708 палата

Когда ты плакал, я вытирал твои слёзы.

Если бы Тэхён хотел уйти из своей тяжелой профессии, он бы давно это сделал. Здесь крик и боль, бессонные ночи, больные люди, и не просто люди, а дети. Маленькие, они даже не понимают, что с ними, и смотреть на то, как они хватаются пухлыми ручками за эту жизнь – слишком больно. Но Тэхён научился терпеть, присоединяя к этому знания и умения. Ради одного мальчика, что днями напролёт сидит в 708 палате. — Здравствуй, радость, — Тэхён отворяет белую дверь, проходя в палату Чонгука, смотря на то, как мальчик начинает слезать с кровати, подбегая к любимому доктору. — Здравствуйте! — неожиданно игриво и громко произнёс мальчишка, подбегая к человеку в белом халате, обнимая его за ноги, насколько позволяет ему собственный рост. Чонгук в свои десять от сверстников и ростом отличается, низеньким растет. — Ого, да ты сегодня полон сил, — Ким откладывает папку с документами на кровать Чонгука, беря мальчика на руки, подхватив подмышки. — Хорошо чувствуешь себя? — Очень хорошо, — Чонгук обнимает медбрата за шею, положив голову ему на плечо. Он даже как-то притих, ощущая на себе теплую ладонь доктора-Кима, так заботливо и любя поглаживая спинку младшего. — Вы вчера забыли у меня книжку, я всю ночь читал. — Ту самую, про космос? — Угу, — Чонгук кивнул, смотря в глаза. Мальчик не выглядел уставшим, что очень странно, раз он потратил всю ночь на прочтение книги. — А вы знаете, что такое Ланиакея? — Не знаю, — Ким вскинул бровями, смотря на ребёнка с вопросом в глазах. В следующую секунду тембр его голоса изменился и манера речи стала строже. — А ты знаешь, что по ночам дети спят? — Знаю… — опуская глаза, промямлил Чонгук. — Но она была такой интересной, я не мог оторваться. — Кажется, мне не стоит забывать книги у тебя. — Нет! — Чонгук схватился за воротник больничного халата, смотря большими преданными глазками и хлопая ресницами, ну только бы ничего не забирали! — Доктор-Ким, правда-правда, я больше никогда так не поступлю, я буду спать, честно! — Честно? — Тэхён щурится, хмыкая. — А почему же тогда я не должен её забирать? Ты же всё равно будешь спать. Чонгук после этого вопроса теряется, почувствовав себя обманутым. — Малыш, — Ким треплет его по коротеньким волосам, смеясь. — Я буду читать тебе перед сном, а потом, когда ты уснешь – я её заберу.

* * *

Дети не привыкли видеть Чонгука так, вживую, ходящего по отделению, а не смотрящего через окно своей палаты. Тэхён держит его за руку, пока тот быстро следует за ним, осматриваясь по сторонам и спускаясь по ступенькам, которых, кажется, для Чонгука неисчислимое количество. Он по коридорам последний раз не помнит, когда ходил, а тут пройти целых три этажа, спускаясь по лестнице. Это казалось для него приключением, вокруг много людей в таких же белых халатах, как и доктор-Ким, и смотрят они на него по-разному: одни улыбаясь, а вторые как-то со злобой, хмурясь, отчего бровки Гука так же сводились к переносице. В этот момент он сжимал руку Тэхёна сильнее, ускоряя шаг, чтобы идти вровень с длинными ногами Кима. Чонгук был одет в джинсы, спортивную кофту и сверху ветровка, которую никто застегивать не стал. На улице проблескивает солнышко и кругом стоит запах петрикора, ведь недавно прошёл холодный дождь, напоив сухую землю водой. Местами лужи, в которых отражаются солнечные зайчики, и Чонгуку от этого так радостно, что он готов в эти лужи прыгнуть, но знает, как будет ругаться Тэхён, поэтому не рискует собственным здоровьем и сухой одеждой. — Хорошо, — вдруг сказал Чонгук, вдыхая свежесть огромного мира. Ему и не верится, что он здесь. — Что? — как-то недоумённо спросил Тэхён, смотря на мальчика, повернув к нему голову. Детские глаза сияли, стараясь увидеть всё и сразу, оттого Чон головой крутил. — На улице хорошо, — сказал он уже немного тише, будто боясь разбудить природу. Ранним утром здесь никого нет, большой двор больницы никто не тревожит. — Жить хорошо. Добрый ангел улыбается, зная, что впервые делает Чонгука таким счастливым. Всего лишь выйти на улицу, ощутив приток свежего воздуха в легкие. Это и есть истинная радость. — Никуда от меня не отходи, — сжимая его детскую ручку, произнёс старший. — Я и не хочу.

* * *

Проходя мимо лавок, откуда доносился запах свежеиспечённых булочек и хлеба, Тэхён не мог не заметить, как голова Чонгука тут же повернулась в этом направлении, а сам мальчик воодушевлённо начал всматриваться в ту сторону. Вкусный запах заманил его, навеивая аппетит, и сам он с утра ничего не ел. Было бы очень подлым поступком отдёрнуть его и идти дальше, поэтому Тэхён без слов понял Чонгука, кивнув в сторону манящего ларька с булочками. Ким остановился, наклонившись, и спросил у Чонгука: — Пойдём? Я же вижу, как ты хочешь. — А можно? — сунув руки в карманы ветровки, переспросил мальчик. — Даже нужно. Это вызвало у Чонгука улыбку, что скрыть просто невозможно, и, оголяя передние заячьи зубки, он смущенно пожал плечами, вновь беря доктора-Кима за руку. У него самые тёплые и безопасные ладони, в них чувствуется вся любовь человеческая. Он даже держит так, как держит… Отец?

flashback

— Доктор-Ким стал моим папой… У меня же есть мой папа, как чужие могут стать своими? Тэхён поворачивается к тихому мальчику за своей спиной, садится перед ним на корточки и смотрит в добрые глаза, полные вопроса. Он такой маленький, а уже такие большие мысли посещают его. И теперь доктор-Ким не знает, как сказать о том, что его папы уже давно нет. — Твой папа, Чонгук, он… Он далеко уехал, давно и очень надолго, понимаешь… — Мой папа умер. У доброго доктора-Кима сердце в пятки. Тэхён невесомо сжимает челюсти, смотря за состоянием мальчишки. Сейчас становится страшно. Тэхен берёт маленькую ручку Чонгука в свои ладони, накрывая одну другой, и крепко держит, смотря в глаза. Если бы кто-то знал о том, что у Кима на столе лежат документы о усыновлении – этого ангела бы лишили крыльев и выбросили на помойку. Гнить там, где добро давно увяло. — Людям свойственно умирать, это, увы, коснётся каждого из нас. — Нет! — у Чонгука резко заслезились глазки. — Доктору-Киму нельзя умирать! Мальчик бросился на шею к медбрату, обнимая его настолько крепко, насколько позволяет неокрепший организм и слабые конечности, а у Тэхёна такое чувство, словно его сейчас изнутри что-то переломает и оставит сердце ошметками на ребрах повиснуть. Плач этого ребёнка настолько страшен, что ни одна живая душа не имеет права доводить его до слёз. — Тихо-тихо, Чонгук, ну что же ты, я же молодой, — парень поглаживает мальчика по спине, чувствуя, как тот немного успокаивается. — Не надо так расстраиваться. Мы не будем об этом разговаривать, хорошо? Тебе ещё слишком рано думать о смерти. — Но я ведь тоже когда-то умру. В голосе ребёнка сквозная боль. Чонгук буквально понимает, что и это его коснётся. И если бы не Доктор-Ким, то, возможно, это бы наступило вчера. — Я буду делать так, чтобы ты прожил долгую и счастливую жизнь, — старший легонько поднял уголки губ, уставши, но искреннее улыбнувшись. — Ты мою жизнь счастливой делаешь, малыш. — Такие могут делать кого-то счастливыми? — Все могут. — Даже я?.. — Только ты.

end of flashback

Чонгук впервые оказался дома. Малыш наблюдает за лёгкими точными движениями рук, зависая. Рассматривает пальцы Тэхёна. Старший держит ручку двумя пальцами, моментами сильно нажимает, отчего верхние фаланги светлеют и становятся белыми, а это только сильнее распаляет интерес мальчика. Взгляд перебегает вниз – запястья. Там висит браслет из серебра, обычная цепь, но она выглядит так массивно и красиво, что её хочется потрогать. — Ты ещё не хочешь спать? — между делом интересуется врач, глянув на мальчика. Чонгук заторможенно машет головой, отмолчавшись. Смотрит дальше. Красиво. Ему нравится глазеть на двигающиеся косточки под тонкой кожей, на легкое переливание бликов серебра плетенного браслета. Помимо него у доктора-Кима есть красная нить, повязанная как оберег. Местами на ней узелки, но Чонгук в этом мало что понимает. Скорее ничего, ведь эта красная ниточка не вызывает никаких догадок или подозрений, разве что звучит один единственный вопрос: — Для чего она? — Чонгук аккуратно тычет пальчиком в красную нитку на запястье мужчины. Она вызывает неподдельный интерес с каждой секундой. — Одни говорят, что против сглаза, другие верят, что это защищает судьбу человека от негатива, — спокойным голосом поясняет Тэхён, смотря за движением детского пальца на своём запястье. Чонгук ведёт подушечками пальчиков по нитке, задерживаясь на маленьких узелках. — А зачем она тебе? — Чонгук впервые назвал его на ты. — Ты боишься за свою судьбу? — Нет, я вообще в это мало верю, — отвечает, свободной рукой беря документ из стопки бумаг. — А можно носить её просто так? — Можно. Ты хочешь? — Тэхён сразу спрашивает, предполагая, зачем все эти вопросы задаёт мальчик. Гук кивает, всё не перестав смотреть на запястье мужчины. — Сейчас сделаем. Доктор-Ким встаёт со своего места, скрипнув ножками стула, а Чонгук провожает его взглядом. Тот уходит в сторону зала, полностью пропадая из поля зрения, а внимание мальчишки переключается на скопление бумажек и всяческих папок, листочков, пары ручек и телефона, лежащих на столе. Он садится на стуле так, чтобы поджать под себя ноги и привстать на коленках, рассматривая листы, стараясь прочитать тексты. Доктор-Ким красиво пишет. У мужчины чёткий острый почерк, местами размашистый, а некоторые символы он выводит частично, но всё это гармонирует в приятный глазу текст. Множество непонятных слов и цифры в колонках, таблицах, какие-то строки для заполнения – всё это ново и непонятно для мальчика, поэтому он хочет разобраться. Приходя с красной ниточкой в руках, Тэхён замечает Чонгука, который старательно вычитывает сложные названия болезней и препараты, написанные рядом. Мальчик хмурит бровки и дует губы, почти беззвучно произнося то, что читает. — Чонгук-и, — ласково называет старший. — Давай сюда, там для тебя нет ничего интересного, — мягко берёт лист из чужих ручек, откладывая его обратно на стол. В пальцах мужчины Чонгук замечает кусочек красной нитки, предназначенной для него. — Давай свою ручку, — Тэхён садится на своё место, подвинувшись к сидящему за таким же стулом Чонгуку. Ребёнок протягивает запястье, что вскоре оказывается окольцованным красной шерстяной ниткой. — Нравится? Мальчик несколько секунд рассматривает свою руку, оценивает новые ощущения и немного теряется, когда понимает, насколько его ручки преобразились. Раньше на них кроме счёсанной кожи и шрамиков ничего не было, а теперь появилась красивая красная нитка, висящая на худеньком запястье. — Она красивая, — тихо и воодушевленно произносит мальчик, аккуратно крутя рукой из стороны в сторону. — Теперь у меня такая же ниточка, как и у тебя, — Чонгук поднимает взгляд, встретившись с добрыми глазами Доктора-Кима, и встаёт со своего стула, чтобы положить руки на шею отца, крепко обнимая в знак благодарности. — Мне нравится, спасибо, — он немного смущённо улыбается, говоря последнее слово, а потом вновь садится на стул, опираясь руками на стол. Тэхён, похлопав Чонгука по спинке и пригладив, возвращается к работе, беря в руки предмет канцелярии. Шальные глазки вновь хватаются взглядом за чужие руки. Чонгук смотрит на то, как пишет Тэхён, улавливая новые блики серебра в холодном свете. Спать не хочется, но усталость в теле чувствуется, поэтому Гук немного ёрзает на месте, не зная, как ему усесться, чтобы было удобно. Он не уйдёт, пока Тэхён не закончит. Даже если доктор проторчит здесь до самого утра, выделив себе на сон остатки в виде двух часов, Чонгук всё равно до последнего не сомкнёт глазки, поддерживая мужчину своим молчаливым присутствием. Зверская жизнь в больнице научила его тишине. Крича и ругаясь, другие некомпетентные врачи воспитали в Чонгуке умение вовремя закрыть рот и подолгу его не открывать. Если случался приступ – мальчик помнил, что такое агрессия день или два, а после просто мирился с жестоким обращением к себе, вырабатывая умение молчать. Всегда. Просят тебя или нет. Молчит. Только с доктором-Кимом он может разговаривать свободно, но иногда проглатывая половину фраз или слов, думая, что сейчас ляпнет лишнее или неинтересное. Тэхён слушает его всегда. Обрывки фраз или долгие разговоры о новых фактах о космосе, глупые и осмысленные вопросы, одно или два слова, не привязанные к тому, о чём они разговаривают. Он слушает. Всегда. Слушает и его дыхание, пока Чонгук не опустится в глубокий сон. Любое нарушение ритма дыхания не остаётся без внимания мужчины. И сейчас, когда тот сонно закрывает глазки, клюя носом, он замечает каждое его движение. Тэхён поднимает руку, чтобы погладить мальчика по голове, но тот пугается и резко уворачивается, жмурясь. Били. В больнице на Чонгуке отрывались, телесно наказывая мальчишку за агрессивное поведение или любое непослушание. — Тише, — звучит мягко и доверительно, чего Чонгук не пугается, а наоборот – прислушивается, смотря на мужчину. У него расширились зрачки, будто у котёнка, и взгляд стал острее, реагируя на каждое резкое движение. — Ты уже хочешь спать, малыш, иди в кровать, не стоит сидеть со мной. Иначе потом будешь весь день сонный. — Я не хочу спать, совсем не хочу, — опять переходит на тихий голос. Привык шептать ночью, чтобы его никто не слышал. — А ты хочешь спать? — И я нет, — я бы сейчас упал замертво, мой маленький Чонгук. — Смотри, сколько у меня работы, — он указывает на стопку бумаг, где ни одно из напечатанных там слов Чонгуку не будет понятно. — Мне пока что спать нельзя. — Можно я помогу? — Малыш, боюсь, ты не сможешь ничем помочь мне, — тихо смеётся доктор, перекладывая амбулаторные карты. — Хотя нет… — у Чонгука сразу же глазки загорелись, и если бы был маленький хвостик, то он бы точно им завилял, радуясь таким словам. — Беги на кухню, поставь чайник. Сможешь? — Конечно смогу! — сразу принимает просьбу, поспешив слезть со стула и топая на кухню, уже строил у себя в голове планы на тот самый кипяток в чайнике. Доктор-Ким любит кофе, но он не разрешает варить его самому… Доктор-Ким уже живёт на кофе, исхудав до скул и тонких запястий. И да, он очень его любит. Тэхён откладывает ручку, отчего та издаёт короткий стук по столу, и мужчина надавливает на закрытые глаза пальцами, прогоняя накатывающий сон. Послать Чонгука поставить чайник, кстати, для него самого, ведь Тэхён варит кофе в турке, было отличным решением, чтобы дать себе отдых хотя бы на минуту-вторую. Возникает вопрос: зачем же вообще этот чайник ставить? Чонгук всегда повторяет то, что делает любимый доктор-Ким. Если Тэхён будет пить кофе, значит Чонгук стопроцентно захочет тоже самое. Только в его кружке оказывается не густой сборник кофеина и горького удара по сердцу, а тёплый чай с лимоном и мятой, располагающий на хороший сон. Зевая, старший даже не заметил, как Чонгук уже прибежал к нему обратно и смотрел своими оленьими глазками-вселенными, видя усталость во взгляде мужчины. Иногда они разговаривают без слов. Смотрят друг на друга, ничего не говоря, стараясь рассмотреть друг в друге что-то особенное. Тэхён сделал это сразу, а Чонгук только учится, подолгу глядя в уставшие темные глаза, обрамленные густыми ресницами и с еле заметными морщинками, когда тот хоть немного улыбается. Тэхён красивый. Сильный, умный, за него хочется прятаться и чувствовать себя защищённым. Перестав поддерживать зрительный контакт, Чонгук завёл ручки под руку Кима, обнимая её. Он приклонил голову к мужскому плечу, расслабленно выдохнув. И это тоже считается за разговор. Как ты себя чувствуешь? Хорошо. У тебя ничего не болит? Нет, просто мне приятно находится рядом с тобой. Тэхён не пережидает приливы нежности от Чонгука. Он ими наслаждается. Высовывает свою руку из-под его, окольцовывающих, после обнимая так, чтобы тот был у него под боком. Так Чонгуку нравится больше всего: чувствуется, словно ты под чьим-то крылом. — Тэхён-а, у нас в доме рысь. Он имеет в виду тишину. — Рысь? — Тэхён поглаживает плечико мальчика, немного сжимая. — Где? Именно она. Именно везде. — Она ходит, — Чонгук говорит тихонечко, словно здесь и вправду ходит большое животное ростом как он сам и весом больше него самого. — она такая большая, очень пушистая, у неё шерсть фиолетовая, даже больше синяя, — Чонгук тот ещё фантазёр, но Тэхён заслушивается, не перебивая поток необыкновенных мыслей. — у нас тихо. Значит она всё ещё здесь. Лежит где-нибудь, раскинув свои лапки. — Чонгук-и, что ты имеешь ввиду? — доктор понижает тон голоса, подыгрывая младшему. А вдруг тут правда большая кошка с пушистыми лапами? Нельзя спугнуть… — Тишина, — поясняет, прижавшись головой к чужому плечу. Мягкие волосы рассыпались по белому свитеру Кима. — Если в доме тихо, значит где-то лежит рысь. — Тишина – это рысь? — допытывается Тэхён, пытаясь узнать правду. — Да, — шепчет Чонгук, осматриваясь по сторонам так, словно из-за спины на него вот-вот посмотрит огромное животное. — Но сейчас она уходит, потому что мы разговариваем. Тэхён всегда удивлялся мышлению маленьких детей. Их фантазия – это такое духовное богатство, но взрослые теряют его уже к двадцати годам, устав фантазировать и впадать в глубины своего воображения. А у Чонгука при тишине является рысь. Большая и пушистая, с синеватым переливом шерсти и фиолетовым подшерстком. Она красиво блестит на солнышке, если бы туда выходила. Её шерсть больше похожа на серебро – такое же у Тэхёна на запястьях. Чонгука влекут мелочи, из которых он создаёт собственный мягкий мир. — Рысь пойдёт вместе с нами на кухню пить чай? — Только если мы будем молчать, — предупреждает Чонгук, прикладывая пальчик к губам. — Пойдём. Чонгук махнул рукой, выбираясь из объятий доктора, побежал на кухню и включил свет, что залил всё помещение разом. Чайник уже кипел, выпуская клубы пара из носика, и Гук поспешил прикрутить огонь, чтобы лишнее не выкипело. Тэхён взял турку, положил две чайные ложки кофе и залил его холодной водой, ставя её на плиту. Чонгук наблюдал за его действиями и склонял голову, когда видел, как Тэхён достаёт его любимую кружку с изображенным на ней Сатурном и ставит на столешницу, кладя туда пакетик чая. Следом идёт нарезанный лимон и пара листочков мяты. Находиться на кухне доктора-Кима до ненормального приятно. Здесь всегда тепло и вкусно, что касается еды и запахов. Перекликаются кофе и чай, мята в кипятке, кислинка лимона. Шорох фантиков и постукивание металлом по керамике, когда Тэхён размешивает сахар в кружке. Рысь боится. Она ходит туда-сюда, не решаясь зайти на кухню, но в итоге ступает мягкой лапкой на паркет, стоит Тэхёну перестать издавать посторонние звуки. В нос ударил приятный запах свежесваренного кофе и настоявшегося чая. Ночь скрасилась ощущением летнего вечера. Только Чонгук знает эти вечера по своим фантазиям и книгам, что прочитаны в палате, а Тэхён ощущал их так давно, что уже и забыл, как это – лёгкий ветер, закат и запах свежей травы. Они возвращаются обратно за стол, не нарушив похождений рыси-тишины. Чонгук болтает ножками, сидя на высоком стуле и отпивая крепко тёплый чай, морщась от кислоты лимона в нём, а Тэхён безмятежен в своей усталости; пьёт кофе небольшими глотками, даже не морщась от горьковатости напитка. Младшенький утащил две конфеты с мисочки на столе, и припрятал их в карманах штанов, теперь доставая и протягивая одну доктору. Осторожно, как бы спрашивая, а можно ли? Ему важно знать, что он не мешает, поэтому все движения совершает аккуратно и не требовательно. — Солнышко, — называет его Тэхён, подняв тяжелую голову от груды документов. Берёт конфетку из его рук, слегка касаясь кончиками пальцев. — Спасибо, — разворачивает сладость, закинув шоколадное изделие в рот. — А себе взял? Чонгук показывает такую же конфету в своих руках и кивает, начиная разворачивать её. Как бы то странно не было, но Чонгук из тех детей, которые всегда отдают, а не принимают. Это странно из-за того факта, что он рос в агрессивной и нервной обстановке, где многие держатся правила «каждый сам за себя», даже когда речь идёт о больнице… Здесь два варианта: первое – этого ребёнка ненавидели всеми фибрами души, второе – сама по себе больница не славится хорошей медицинской помощью. И второй, чтоб чёрт его побрал, отпадает. Тэхёну не должно быть стыдно, но он работает в этой самой больнице, и он знает там всех от мала до велика. Но не знает тех, кто позволял себе издевательство над больным ребёнком. Самое прекрасное Чонгук в себе сохранил. Оградился от неприятелей, тычась носом в ворот кимовской рубашки, найдя там своё успокоение. Поворот головы вправо. Клетчатая рубашка висит на спинке стула, на котором сидит Чонгук. Он спит с ней, носит её, обнимает, нюхает. Делает всё, что его душе захочется, а сам Тэхён эту рубашку уже давно перестал носить. Накидывает её только иногда, если сам Чонгук разрешает. Да, он спрашивает у него разрешения на взятие своей же вещи. Ему важны чувства маленького ребёнка, а они могут пошатнуться даже при неосторожном развитии таких крошечных событий. Тиканье часов. Рысь лежит. Тишина повисла в воздухе. Кофе допит, в чужой кружке осталась долька лимона и два листочка мяты. Скомканные фантики. Третий час ночи Чонгук встретил спящим за столом, а Тэхён в телефоне, не прекращая сонно моргать. Тэхён переводит взгляд на мальчика, что сложил руки вместе и уткнулся в них лбом, уснув. Его спокойствие никто не нарушает и сам он абсолютно бездвижен. Чонгук размеренно дышит, что видно по чуть приподнимающейся спине время от времени. Подперев голову рукой, старший невольно думает, что спас маленькую жизнь. Забрав Чонгука из ада 708 палаты, он обеспечил ему покой, тепло и уют. Там, откуда доносился плач и крик, он бы не выжил. Смотря на сопящее тельце, Тэхён складывает руки на его манер, опуская голову на сгиб локтя. И как же ты так спишь. Улыбается, дёрнув уголком губ, невольно прикрывает глаза на несколько секунд. Главное, что ты спокоен. Доктор лежит так с минуту, после встаёт со своего места и аккуратно берёт Чонгука подмышки двумя руками, прижимает к себе и захватывает рубашку со спинки стула. Чонгук недовольно промычал, откинув голову назад, все ещё пребывая во сне. Тэхён уложит его спать вместе с собой, ведь именно от его присутствия решается чуткость сна мальчика. Он заснёт крепко и проспит до самого обеда, высыпаясь. И всё будет хорошо.