708 палата

Разве может обычный скелет выдержать сердце размером с целый мир? Джоди Пиколт. Хрупкая душа.

— Что? Чонгук, ты разоришь меня, может быть, хватит тебе? Наглая, но до безумства милая мордашка смотрит на пончик за стеклом витрины. На пятый, если считать те, что уже находятся в его желудке. Тэхён не жадный. Честное слово, он отдаст все свои деньги и заработает новых, только чтобы его ненаглядный покупал себе всё, что он хочет, естественно в пределах разумного, но сейчас решается другой вопрос: нужен ли этот явно лишний пончик Чонгуку. Его всего обсыпает с головы до ног, если он хоть немного переест сладкого, поэтому Тэхён так печётся насчёт его питания. — Пожалуйста... С десяти часов утра у них прогулка. Со всеми прелестями, как и обещал Тэхён: какао, чай, сладкое, живописные виды, никаких лишних глаз и только его очаровательная компания. Сейчас около двенадцати. Чонгук не хочет домой, после двух часов ходьбы они заскочили в кафешку, где каждый день завозят свежую выпечку, в том числе и эти чарующие яркой глазурью пончики, на которые Чонгук успел положить глаз. Тэхён чуть не проглотил собственный язык от сладости, когда наблюдал за своим кушающим дитём, стирая с его щёк сахарную пудру и прося запивать сладкое чаем, чтобы не першило в горле. Его милый мальчик не замечает таких мелочей. Видимо, он делает это специально, ведь, не оставаться же Тэхёну без работы? — Ну Тэхён-а, ну Тэхён-а... — Не Тэхёнькай, не поведусь. — Ну... Его работой считается также устранение навязчивого совокупления Чонгука с его мозгами. Мой сын, как бы сказать мягче... Он не ебет мне мозг, он пытается зачать разум, да? Как целеустремленно. При детях не выражаюсь. — Нет, Чонгук. Я всё сказал, не строй кошачьи глазки, в этот раз я не поведусь. Режим кота в сапогах: выключен. Чонгук остаётся без пятого пончика.

***

У Чонгука небывалая любовь к метро. Тэхён не знает чем это объясняется, но если выбор встанет между поездкой на такси или на метро - Чонгук всегда выберет второе. Казалось бы, очевиднее некуда - такси удобнее, нет давки из людей, никакого стресса, что у тебя что-то скоммуниздят из сумки или портфеля, или не дай бог начнут домогаться, что тоже не исключено. Но, нет, нравится ему эта тема поездов, туннелей и холода. Кролики не живут в террариумах, но любят заглядывать туда. Тэхён для себя объяснил это так. Пока они ждут свой поезд, Чонгук гуляет по станции и Тэхён следит за тем, чтобы его дитя не рухнуло за линию ограничения. У Чонгука прекраснейшее настроение: покушал, погулял, а сейчас ещё и на метро поедет! Боже, этому ребёнку нужно так мало для счастья... Тэхён из этой же оперы. Чтобы стать счастливее, ему просто нужно посмотреть на Чонгука. Улыбка этого ребёнка лечит любые раны, будь они на руке или в самом сердце. Порой закрадывается пугающая мысль: что было бы сейчас, если он тогда не задумался об усыновлении? Стоял бы он вообще здесь сейчас? Дорос бы он до этих восемнадцати лет? Ему каждый год был испытанием, через которое он мужественно прошёл. Он ничего не знает о его биологических родителях, как и сам Чонгук. С его уст слово «мама» никогда не звучало, но так природнилось мягкое «папуля», которое он произносил всё детство. И оно у него, чёрт возьми, было прекрасным. В самых ответственных и теплых руках, с заботой и любовью, которой его кутают до сих пор. Тэхён начинает шире улыбаться от собственных мыслей, чего совсем не заметил, но зато это увидел Чонгук, который тут же подбежал к нему и крепко обнял, смотря глазами-Вселенными в самую душу. — Чего улыбаешься? — О тебе думал. Чонгук слегка покраснел от такого высказывания, выскользнул из объятий и точно маленький, опять пошёл гулять по станции, оборачиваясь на Тэхёна, чтобы тот не терял его из виду. Тэхён спокойно выдыхает. Боги их любят.

***

Электропоезд трогается. Не сказать, что людей очень много, но Тэхёну с Чонгуком некуда было сесть. Тэхён держится за верхний поручень, крепко обхватив его рукой, а второй придерживает младшего за талию, чтобы его случайно не зацепили другие люди, уволочив за собой. Чонгу немного боязливо оглядывается на проходящих мимо людей, прижимается к Тэхёну и поднимает к нему глаза. Такой уставший-уставший, измотанный маленький крольчонок, который весь день прыгал и бегал, кушал сладости и радовал своей улыбкой. Вот это настоящая работа. Высокооплачиваемая, между прочим. Тэхён платит ему приличную сумму. Справедливую, порой и с премией. Любовью и заботой набиты карманы Чонгука. — Когда мы приедем? — Мы же только тронулись, зайка, — чмок в макушку, — Погоди ещё. — Я очень хочу спать, — протягивает, прямо ноет. — Тише, — Тэхён одной рукой обнимает Чонгука за талию, просунув её ему под пальто, ненавязчиво поглаживая бочок, — Приедем и сразу ляжем спать. Это запрещенный приём, доктор-Ким. — Ты тоже? — немного с удивлением. Чонгук думал, что Тэхён не станет так рано отдаваться сну. Сейчас ещё и десяти нет. — Я тоже, — он наклоняется к его уху, — С тобой. Я с тобой. Чонгук мгновенно расслабляется. В уставшем теле заиграли клокочущие ощущения, распределяющиеся не только на горячий затылок, но и в низ живота, даже на руки, которые мгновенно захотели коснуться груди Тэхёна, ощутить биение его огромного сердца и просто послушать его дыхание, равномерное и теплое. Чонгук сдаётся. Укладывает свою голову Тэхёну на грудь, чуть поднимается и находится на уровне раскрытых крыльев ключиц, в своё удовольствие слушая, как тот дышит и как стучит его сердце. Глубокие тук-тук. Это музыка жизни и спокойствия. Невероятное умиротворение. За таким милым зрелищем можно и свою остановку прозевать, но когда на тебя смотрят с ненавистью прямо в упор где-то со стороны, тут сложно оставаться равнодушным. Но, люди из метро не смели и пискнуть, ощутив на себе недружелюбный взгляд Тэхёна. Многие хотели вставить свои копеечные "фу" или что-то ещё, что ярко бы показывало их пренебрежительное отношение к теплоте других. Больше всех порывались недовольные женщины в возрасте. Злющие, обиженные жизнью. Тебя невзлюбили, но кто теперь виноват? Тэхён цепляется глазами с одной из таких. Смотрит добрых две минуты, показывая своё душевное превосходство над такими людьми. Его противник, если эту бедную женщину можно такой назвать, быстро сдаётся. Отворачивается, брызнув желчью, что отразилась в косом взгляде вверх-вниз и разворотом в другую сторону всем телом. Спасибо, что проявили небезразличие к нашей паре, но мы этого точно не просили. Тэхён победно усмехается. Не трожь ты чужое счастье, к тебе и твоё притянется.

***

Тэхён закрывает входную дверь, бросает ключи и портмоне на комод, принимается раздеваться. Чонгук тянет к нему ладонь. Мир в этой квартирке мгновенно встал на месте. Чонгук берёт шарф Тэхёна одной рукой, заставляя старшего застыть в той позе, в которой находился. Тэхён не успел снять пальто, начиная наблюдать за непонятными действиями Чонгука. Тот просто взял кусочек шарфа пальцами, рассматривает его и продолжает трогать, только уже ведя ладонью по ткани пальто, захватывая пальцами воротник. — Что-то не так там? — старший мягко интересуется. — М? — Чонгук поднимает глаза, как будто этот вопрос вывел его из некого ступора, — Не, всё так... Дети, пережившие глубокие травмы в раннем возрасте, способны на неестественность мышления и часто отличаются восприятием мира от других. Возможно, Чонгук сейчас просто захотел потрогать шарф Тэхёна, может быть, он что-то вспомнил, а может, одна только ниточка на ткани смогла восстановить и исказить один из фрагментов его детства, заставляя Чонгука прикоснуться к этому и убедиться в нахождении той реальности, где он прямо сейчас. — Ты что-то вспомнил? Взгляд у Чонгука потерянный. Тэхён продолжает стоять одетый в пальто и шарф в коридоре, терпеливо ожидая, пока Чонгук выдаст какое-нибудь умозаключение касательно происходящего. Это не является чем-то странным. Это вполне принятая у них в семье ситуация. Просто порой они происходят неожиданно, без каких-либо намеков, что и заставляет немного растеряться. — Чонгук-и? — из пелены жутких мыслей вырывает нежный голос старшего. Он отпускает шарф Тэхёна, почему-то начиная смущаться, а после припадает к нему с объятьями, мгновенно заключенный в крепкие руки, что обнимают в ответ. — Ты испугал меня, — Тэхён потрепал Чонгука по макушке, — Я уже подумал, что что-то случилось. Чонгук хитро улыбается, и Бог его знает, что у него там сейчас в голове. — Капризный ребёнок. — Я не капризный! — Да, правильно. Ты просто козерог. Чонгук дует губы, крепче вцепившись пальцами в волосы на затылке Тэхёна. — Если козерожка хочет спать - все хотят повеситься, — Чонгук смеётся, — Да-да, это про нас с тобой. Поэтому, чтобы с твоим драгоценным Тэхёном ничего не случилось - мы прямо сейчас идём спать, верно? — Да! — Моя умница.

Чонгук незаметно вздрагивает, смотрит исподлобья и не видит в чужих глазах напряжения, к которым обращён взор. Тэхён смотрит долго, прямо, гуляет рукой где-то на спине, что под пальто не видно, спускается ниже, надавливая кончиками пальцев на поясницу и не торопится опустить ладонь туда, куда изначально полез. Чонгук пальцами, словно клешнями, вцепился в кашемировый шарф, повязанный на шее старшего. Тэхён наклоняется к Чонгуку и начинает говорить ему на ушко, губами цепляя ушную раковину: — Выспимся и я займусь тобой. — Ч-что? — Ты меня понял. И ведь он действительно всё понимает, но не до конца верит. Чонгук чувствует взгляд Тэхёна на своей макушке, отчего мимолетно поднимает глаза, сразу встретившись с его и моментально, словно кролик, испугавшийся удава, прячет испуганные помутненные глаза, опустив голову вниз. Не займёмся сексом. Не я трахну тебя. Не займёмся любовью. А я займусь тобой. Чонгук стискивает кашемировую ткань в пальцах, старательно сдерживая писк.

Заснуть в семь вечера уставшим после прогулки - это такая степень блаженства, что круче может быть разве что секс. Хотя, Чонгуку не с чем сравнивать. В доме очень тепло. Обычно, Чонгук сразу понимает, что он откинул одеяло во сне, но сейчас этого абсолютно не чувствуется. Тэхён разрешил не снимать толстовку, в которой он и был, а переодеть только низ, чтобы не мять джинсы. И знаете, сон в толстовках - ещё одна из степеней блаженства, которую постиг Чонгук. Теплая, большая, обнимает тебя и ты тонешь в этой мягкости, безоговорочно впадая в сладкий-сладкий сон. Тэхён, между прочим, тоже нарушил правила уличной одежды. Не снял с себя кашемировый свитер, переодев только нижнюю часть. Полностью снимать с себя одежду и переодеваться в домашнее было так лень и холодно, что никто этого делать не стал. После морозной улицы желание упасть на кровать прямо в пальто вырастает до максимума, но такое Тэхён бы точно не разрешил. У старшего в ногах спит Тишка, свернувшись калачиком. Пригрелась к хозяину, замурчав. Чонгук сейчас чувствует себя самым счастливым, правда. Уснуть после долгой и приятной прогулки вдвоём, а проснувшись, обнаружить любимую кошечку рядом с собой - ещё одна ступень блаженства. Что ещё этому доброму и нетребовательному мальчику нужно? Ощущение тепла и любви это то, чего хватает с головой, а все остальные сюрпризы от Тэхёна в виде выходных посреди недели и куча вкусной еды вне правил - наиприятнейшее дополнение, из-за которого любовь к этому человеку становится неисчерпаемой. — Тэхён-а, — Чонгук касается подушечкой пальца кончика носа старшего, — Тэхён. — Что, моя сладость? — мычит сонный Тэхён, не открывая глаз. — А когда ты проснёшься? — Я уже проснулся. — Нет, ты всё ещё спишь. От Тэхёна не следует ответа. Я сплю, но не сплю. Так можно, мой милый мальчик? — Я тебя покусаю. — Нельзя, — на выдохе. — А я покусаю, — Тэхён слышит, как Чонгук клацнул зубами, наверное, испугать хотел, но старший только засмеялся сквозь сон. — Ты голодный? — Нет. — Зачем тогда покусать меня хотел? — Потому что ты вкусно пахнешь. — Ты такой дурачок, Чонгук. — Тэхён-а-а, — тянет дольше, касаясь лбом его лба. Чонгук прикрывает глаза и сам уже думает впасть обратно в сон, но он тут же сотрясает воздух своим звонким смехом, ведь Тэхён резко захватил его двумя руками и переложил на себя, крепко-накрепко обнимая свое милое дитя, зацеловывая розовые щёки Чонгука. У него самый красивый и чистый смех, который только существует. Тэхён мгновенно просыпается от этих ладоней на своих щеках, которые ласково трогают его лицо и уши, а большие кроличьи глаза смотрят в самую душу. В открытую, спокойную и расслабленную, полностью ему поддающуюся. — Пойдём в душ? — Ой, вместе? — Ого, а ты хочешь вместе? После этого изумленного "ого" Чонгук сразу понял, что Тэхён даже не думал о совместном душе. — Нет-нет! — Так да или нет? — Тэхён крепче сжимает его в своих руках, не выпуская. — Нет, я хочу отдельно. — А сначала хотел вместе. — Перестань! Тэхён смеётся, получив от Чонгука легкий удар по плечу ладошкой. Он его дико засмущал своими допросами, отчего теперь Чонгук слезает с него и бежит в свою комнату за чистыми вещами, чтобы напоследок крикнуть: — Я первый! И хлопнуть дверью. Но не щелкнуть шпингалетом. Тэхён заинтересованно приподнимает голову, вслушиваясь. Три секунды, четыре, пять. Слушает. Считает. Примерно двадцать понадобилось для того, чтобы скинуть одежду и включить воду, но так и не вспомнить про щеколду. Чонгук всегда закрывался, между прочим. Сегодня происходят какие-то глобальные перемены.

***

— Я хочу высушить твои волосы! Чонгук крутится вокруг да около с феном, уже разматывает длинный провод и ждёт одобрительного кивка. Тэхён, как самый ответственный опекун и победитель в этой жизни, не может отказать своему драгоценному ребёнку в такой прихоти. — Конечно, мой мальчик, — последнее пропадает где-то на губах. Тэхён подхватывает Чонгука под мышки, будто ему нет этих восемнадцати лет и почти восемьдесят килограммов в теле, усаживает на крепкую мраморную столешницу в ванной, перед этим проведя по ней рукой, проверив, не мокрая ли та. Чонгук розовощёкий, тяжело дышит после горячего душа, тёмные от воды волосы ниспадают на теплый лоб и Тэхён какое-то время засматривается, даже не скрывая этого, вцепившись в свою единственную драгоценность взглядом. Младший начал было смущаться, но быстро увернулся от голодных глаз, включая фен в розетку. Лицо обдало сначала горячим, а потом более-менее теплым воздухом. Чонгук выпрямился в спине, Тэхён подошёл к нему впритык, положив ладони на бёдра, как вчера, когда он сидел на кухне. Видимо, отныне и навсегда, это его любимое положение рядом с Чонгуком. Чонгук улыбается, показывая точно кроличьи зубки, смеётся, когда волосы Тэхёна под потоком воздуха разлетаются в разные стороны, делая его похожим на какого-то только что проснувшегося домовёнка, а тому только и остаётся, что прикрывать глаза и лишать себя возможности смотреть на свою ценность. Ему, Чонгуку, скорее всего даже не могло показаться, но Тэхён наклонялся к нему всё ближе и ближе, расставляя руки по разные стороны от его бёдер, чтобы упираться в столешницу. Тэхён смешной и мягкий, теперь тоже с розовыми щеками и разомлевший всем телом, но в его глазах медленно скапливается густой, как деготь, темнеющий осадок желания, что прямо сейчас перерастает в напряженную сцепку взглядами. — Тэхён-а? Тэхён молчит. Смотрит. Смех Чонгука в один момент прекращается, а фен выключается и оказывается позади него. Классика: удав загнал кролика. Кролики глупые, с невинными глазами-бусинками и полны надежды на то, что сумеют ускользнуть из холодного плена большого тела. Чего-то вечно выжидают и греют шансы на свою крохотную жизнь. Удавы ужасно терпеливые и ужасающе властные. Чонгук пару раз моргнул, медленно-медленно отшатываясь назад, будто добыча перед хищником отстраняется, но в тоже время он смотрит на губы Тэхёна, быстро переметнув взгляд на них. Крольчонок пискнул в тисках удава. Чонгук сразу накрыл ладонями выпирающие кости Тэхёновых кистей, пока тот аккуратно держит его голову двумя руками, буквально вгрызаясь все сильнее и сильнее с каждой секундой поцелуя в до невозможности мягкие губы. Тэхён не прокусывает ему кожу – незачем доставлять боль тому, кто ей вдоволь напитан. Чонгук не пытается укусить в ответ – просто не умеет, выпуская свой порыв страсти в умеренном количестве. Звуки поцелуев переходят в беспорядочное чавканье и нить вязкой слюны сопровождается ненасытным чужим скулежом, что уже исходит в задавленный стон, в котором слышно чёткое «Тэхён». Старшему не стерпелось, поэтому он и подхватывает Чонгука на руки, моментально прижимая ослабевшее тело к себе. Знакомое ощущение тепла растекалось по всему телу, прихватывая за собой покалывание на кончиках пальцев. Боится. Чонгук боится, что сделает что-то не так, боится своего тела, которое Тэхён может не оценить, побаивается ещё и того, что за всеми своими преградами в виде смущений и бесконечных «подожди-подожди» окажется Тэхёну просто-напросто неинтересным. Кусать губы и извиваться во влажных снах – одно, а быть полностью разогретым и раздетым перед живым человеком – абсолютно другое. Былая смелость пропадает как по щелчку, так и не успев начаться. Стоило Чонгуку коснуться спиной прохладной подушки и постели, которую Тэхён менял вчера, когда они ложились спать, как тут его сразу передернуло, навязывая идиотское «стой». — Чонгук… — от макушки до пят горячий, шальными руками вновь лезет Тэхён, посчитав эту паузу чем-то незначительным, — Чонгук, иди ко мне, я очень… — Стой, Тэхён, — глотает панику, которая корявит голос напрочь, — Не лезь. Остановись. Без футболки, с горящими заведенными глазами, Тэхён словно в секунду осознаёт, где находится, садясь в ногах Чонгука и мысленно откидывая себя в адовый котёл, ведь за пеленой возбуждения совсем забылся и растерял всякую бдительность. И что бы ты сделал, начни он плакать? От страха? От боли, например? Попытался бы успокоить своим «тише, маленький», когда это абсолютно под ситуацию не подходит? Чонгук – человек с не самой здоровой психикой, о чём он благополучно забыл, начиная залезать ему в трусы руками и в рот языком. Десять из десяти, Тэхён. Почувствовав себя ужасно виноватым, он спокойно садится на край кровати, свесив одну ногу на пол, уперевшись в паркет стопой, и смотрел в полутьму комнаты, потупив взгляд на каком-то клочке мебели, за который ухватился. Чонгук, что съежился и прикрылся руками, даже сам от себя не ожидал такой реакции, а внутренняя совесть, или что это ещё сейчас может его так сильно кусать, действительно выгрызает по частям. Чонгук, Чонгук, иди ко мне, мой маленький. Тише. Я хочу кое-что сделать с тобой. Будет приятно, не бойся. Тэхён – синоним ответственности и силы. У него горячие руки и слова, а когда он шепчет их на ухо, расслабленно улыбается и заставляет бедное Чонгучье сердечко заходится в сумасшедшей пасодобле, не прибегая к особым сложным манипуляциям – становится стыдно. Он ничего не получает взамен. Совсем. Только отвергающее «не лезь» и «стой». Чонгук тоже хочет. Он тоже хочет быть его маленьким, быть с ним послушным и тихим, почувствовать, как Тэхён умеет делать приятно, он всё это хочет. На будоражащем списке красивых слов ставится огромная жирная клякса. Не могу. … разрешить самому себе избавиться от страха быть высмеянным, странным, некрасивым, глупым и боюсь не понравится тебе, раздевшись догола. Чонгук наступает на горло своим страхам, подбирается к сидящему к нему спиной Тэхёну и осторожно, словно прислушиваясь, целует его в плечо, вызывая мгновенную реакцию выдохом и уставшим, но не раздраженным: — Прости меня, маленький, я поторопился. — Тэхён, — получается совсем томно, отчего живот напоминает о натягивающихся струнках удовольствия, — Ты не должен извиняться. Неожиданно не только для Тэхёна, но и для себя, Чонгук перекидывает ногу через колени старшего, нагло усаживая свою задницу на его бёдра. Тэхён напрягся. Потянул руки, чтобы сжать мягкую плоть, но сам себе приказал не спешить, оставляя руки позади себя, опираясь и будто отклоняясь от Чонгука. Он у него такой непостоянный. Тэхён взрослый и пудрить ему мозги – последнее, что можно делать. Человек устаёт на работе, а ради Чонгука выпросил себе выходной. Он всю свою жизнь отдаёт на Чонгука, холит и лелеет любимое дитя, а тот просто говорит ему «стой». Здесь не о чувстве вины. Здесь о простой благодарности. В виде собственного тела? Чонгук так не считает. Он всегда слишком долго и нежно целует, чтобы это казалось обычным «спасибо». Высушенным и неприятным, как подачку – такое он не делает. Чонгук слишком долго смотрит Тэхёну в глаза, чтобы это казалось чем-то неискренним. У Чонгука не бабочки, а целые драконы в животе летают, так что это точно не черствое «спасибо». В полутьме на зрачках Чонгука отражаются маленькие блики белого света – лампа на столе Тэхёна. Чонгук всё еще сидит на его бедрах, уже без всякого смущения потираясь задницей о чужое возбуждение, положив руки на крепкие плечи. Тэхён видит, как Чонгук чего-то хочет именно от него, а не сделать сам. — Поцелуй. — Что? — Целуй меня сам. Тэхён строит свои собственные правила. Наталкивает Чонгука на то, что видит в его глазах, на то, что тот хочет, что прочитывается в каждом движении его рук и ног, содрогающихся под тяжелым взглядом старшего. Он, наверное, думает, что Тэхён ничего не чувствует, когда Чонгук подрагивает от напряжения мышц в бёдрах и ягодицах. Дрожит, как осиновый листочек, передавая вибрацию на чужие большие ноги. — Не хочешь? Чонгук сталкивается с ним губами. Невероятное ощущения от того, что он берёт на себя инициативу. Сердце бьётся прямо в горле. Чонгук так перестарался с напором своих чувств, что мигом повалил Тэхёна на спину, успев придержать его голову, чтобы тот, как показалось младшему, не стукнулся затылком об мягкую постель. Чонгук во всю заерзал на паху Тэхёна, тяжело задышал, когда тот просунул ему в рот язык, вылизывая его и десна, переходя в такой глубокий поцелуй, что даже перехватило дыхание. Скорее всего из-за того, что всё это происходит в первый раз, Чонгук чувствует себя настолько незащищенным и уязвимым, что мгновенно краснеет из-за каждого прикосновения там и на своих чувствительных точках – коленках и шее. Тэхён переворачивает его на спину, наваливается сверху и ставит колено между полненьких ног, специально массажируя промежность младшего. — Мой мальчик, — Тэхён наклоняется к его уху, как Чонгук сразу же хватается за его затылок, — Не передумал? — Нет, — на выдохе, полного горячим воздухом, что выпустил на голые плечи Тэхёна, — Но только я… Тэхён не готов услышать «не хочу» или «не могу». — Что? — Я стесняюсь тебя. И это явно куда лучше. Какой он прелестный. Тэхён кусает губу и сдерживает яркую улыбку, вызванную этими словами, встаёт с кровати и подходит к столу, чтобы выключить лампу, что освещала практически всю часть спального места. Чонгук в это время засмотрелся на голый торс Тэхёна и, будь оно неладно, самый привлекательный мужской вид – еле заметная дорожка темных волос от пупка, уходящая под джинсы. Это самое горячее что он видел – Тэхён, стоящий перед ним в изножье кровати, медленно расстегивающий ремень и смотрящий ему в глаза. Во имя всех святых – он сейчас откинется, а в его документах пусть так и напишут – умер от восхищения своим мужчиной. Тэхён смотрел на него, будем честны, вожделенно. Кровь вскипает от прекрасного вида прикрывающегося разнеженного Чонгука. Волосы встрепаны, грудь ходит ходуном, что более заметно, когда он почти ложится на него и целует, попутно сбрасывая с ног мешающиеся джинсы на лодыжках. Но тут Тэхён резко отстраняется, торопится с суетливым "сейчас-сейчас" и зачем-то уходит в коридор. Его силуэт мелькнул в проходе. Ну, конечно, как же он мог забыть. Нет, поставьте на паузу, Чонгук не хочет, точнее хочет, но не видеть это, а как бы пропустить тот самый ответственный момент, когда зашелестит пленочная упаковка и откроется коробочка с лентой презервативов. Поздно дергаться, когда Тэхён вновь оказывается сверху, в стороне укладывая небольшой тюбик смазки и пачку контрацептивов. — Думаю, мы оба друг другу полностью доверяем. Так ведь? — Д-да? — Чонгук неуверенно соглашается. Попробуй тут не согласиться, когда на тебе буквально лежит мужчина твоей мечты в одних трусах, которых и так скоро не будет, и он же целует в шею, пытаясь раздеть. Чонгук поддаётся манипуляциям – приподнимается, чтобы Тэхён стянул с него домашние штаны, но и тот, будто читая мысли, не зацепил белье. Чонгук не хотел раздеваться сразу, ему нужно время, как он думает, чтобы понять, в какой момент это сделать самому. Когда горячая ладонь прошлась по груди, задирая подол футболки к горлу, Чонгук запереживал: — Можно не снимать? — Почему? Снимай, — тоном, не терпящим возражений. — Ну я не могу, — опускает низ футболки, смотря в заведенные глаза. Взгляд так и просится вниз, но зайка продолжает гипнотизировать удава, чтобы тот шёл на правила его игры. Чонгук стесняется своего живота. — Что там такое, почему ты не можешь её снять? — и это говорит Тэхён с прекрасным крепким телом, лежа сейчас в одних трусах? Будь Чонгук на его месте, он бы тоже возмущался, но сейчас судьба над ним жестко насмехается, — Ты чего-то стесняешься? — У меня живот… Огромный… Кто навязал его прекрасному от макушки до пят мальчику, что у того огромный живот? Этот маленький и теплый животик, который слегка выпирает, а в лежачем положении вообще становится незаметен – вот эта прелесть стала причиной стыда? Да Тэхён открутит головы тем, кто посмел это сказать. — Поверь мне, ты – самый красивый человек, которого я когда-либо встречал. И если я так рвусь сделать тебе приятное и расцеловать тебя везде, где тебя раньше никто не касался – это что-то, да значит, — Тэхён по новой задирает верхнюю часть одежды, но на этот раз не пытаясь снять, — Понял меня? Чонгук поскуливает невнятное «да», в тот момент, когда чужие губы касаются его где-то у пупка. Тэхён целует подрагивающий от неожиданных прикосновений живот, ласково гладит руками бока и добирается до груди – поднимается, зацепив вставший член Чонгука собой, отчего чуть не получил коленками по своим бокам – Чонгук до ужаса чувствительный. Загнанный, как в ужасе, но вместе с тем в полном экстазе, Чонгук завороженно смотрит старшему в глаза, почти не спускает взгляда, а когда видит, как тот смотрит куда-то вниз, что-то делая руками – крышу срывает быстро. Видеть Тэхёна таким сосредоточенным и одновременно расслабленным – высшая точка удовольствия. Чонгук хочет хвататься за него руками и ногами, что делает уже наполовину, обняв его шею ладонями, целуясь и забываясь, ведь он даже не понял, как Тэхён уже стягивает с него бельё. Тэхён просил его быть расслабленным и ни в коем случае не переживать, но чувства шкалят сотку и щёки алым пламенем горят, когда он касается вымазанными в смазке пальцами чувствительного места, массажирует и старается протолкнуть внутрь один, посматривая на дрожащего Чонгука исподлобья. — Отключи мозги, маленький, ты очень много думаешь. Это сейчас вообще не надо делать, — через время он меняет свое положение, проталкиваясь глубже уже членом, из-за чего Чонгука охватила волна приятного ощущения, хлынувшая от паха до самой груди, — Делай так, как хочет твоё тело. Не затыкать и давать мальчику свободу движений - то, чего Тэхен придерживался на протяжении всего процесса. Не терпел, а сам наслаждался. Чонгук хоть и весь зажатый, не знает куда себя деть от накрывающих его эмоций и ощущений, потому что тут уже вот-вот кончит и раскричится, захнычет жалостливое «Тэхен!» по сто раз, но на деле соображает быстрее старшего: подмахивает бёдрами наверх, чтобы усилить ощущения, утягивает в поцелуй и постоянно тянет чужие волосы то на себя, то от себя. Сам того не ведая, но, кажется, Чонгук нашёл одну из эрогенных зон Тэхена: затылок. Старший громко замычал Чонгуку прямо в рот, судорожно потянул воздух и что-то пробормотал, прижавшись к его губам с новой силой, когда тот схватился за длинные пряди на макушке. Тэхен разрешает Чонгуку делать с собой что ему захочется. Целовать до онемевших губ - пусть, он никогда этого не делал. Хватать его руками и ногами, стискивать в объятьях и ненароком ударить или сильно сжать - прекрасное ощущение толкнувшей в определённом месте боли, что сразу сменяется на приятное покалывание, прилизанное настолько трогательно-сладким Чонгуковым «прости», что тут невозможно остаться равнодушным - Тэхен перемещается на губы младшего, зацеловывая. Разрешал и кусаться, если шкала удовольствия достигнет апогея. Чонгуку было так страшно, что он Тэхену что-нибудь прокусит, в частности губы, что он постоянно терзал, в попытках насытиться приятным вкусом. Откуда он его взял - неясно. Ему в один момент этого стало так мало, что он уже успел помешаться и стать зависимым — лез и лез по новой, не давая Тэхену отдышаться. — Тихо, маленький, не усердствуй, — задыхаясь, останавливает его, — Разошелся. — У тебя такие мягкие губы, — спокойно отвечает, пока Тэхен не двигается в нем, — Мне понравилось целоваться. — Зайка, мне за тридцать, а не восемнадцать, не перестарайся. Тэхен успевает смешить его даже в такой момент. Чонгук хихикнул, закусил губу и на мгновение расслабился, в блаженстве закрывая глаза. Старший медленно начинает по новой двигаться в нем, подаётся вперёд и мягко целует, ускоряясь. На этот раз Чонгуку было куда легче понимать что к чему. Тэхен учит его взрослой жизни.

***

Уставший, но довольный, Чонгук лежит на груди Тэхёна в мягком бесчувствии. Старший перебирает его волосы, время от времени целуя в макушку, пока пальцы младшего разгуливают по чужому животу. — Тэхён. — М? — Когда ты успел купить презервативы? — Малыш, тебе так интересно? — Да, — Чонгук приподнимается, повернувшись к Тэхёну лицом, — Очень. Привыкшие к темноте глаза замечают легкий румянец на щеках Чонгука. — Ты был так увлечен кокосовой гематогенкой в аптеке, что даже не заметил, как я вернулся к кассе. О, Боже... — Тэхён! Ещё и с таким лицом сказал... — Бессовестный! — Чонгук роняет голову на живот старшему. — Это я бессовестный? — смеётся, — Между прочим не я это спросил, бессовестный. — Знаешь что? — младший резко вскидывает голову. — Что? Чонгук берет побольше воздуха в легкие, смешно раздувая ноздри, а потом долго смотрит на Тэхёна, изучая его расслабленное лицо. Спокойствие и власть в коньячных глазах. Это просто какое-то совершенство. — Ты такой красивый, когда хмуришься. Тэхён вправду нахмурился. Не для ублажения Чонгуковых потребностей, а в догадках. Зачем он мог это сказать? Вспоминая события часовой давности, когда Тэхён был сверху... Этот парад смущения когда-нибудь закончится? — Ты... Боже мой, ты что, в глаза мне смотрел в этот момент? Чонгук ехидно улыбается и медленно кивает. А куда ему ещё смотреть, а? Какой Тэхён умный... И ужасно непредсказуемый, ведь Чонгук тут же округляет и без того большие глаза, начиная громко смеяться и закрываться руками от рук Тэхёна, что принимаются его щекотать и прижимать к себе, чтобы проучить. Теперь один - один, доктор-Ким. В следующий раз от Чонгука прозвучит нарочное: «не хмурься»