708 палата

— Одни только дети знают, чего ищут, — промолвил Маленький Принц. — Они отдают всю душу тряпичной кукле, и она становится им очень-очень дорога, а если ее у них отнять, дети плачут. Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц.

— Доктоль-Ким пришёль! Доктоль-Ким пришёль! Тэхён успевает сделать всего несколько шагов, как его тут же облепляют малявки, шепелявят и не выговаривают буквы, припадая к ногам и обнимая, не давая пройти. Все гогочат, радуются, задирают головы, чтобы взглянуть в глаза любимому доктору всего отделения и кто-то уже тянет ручку с конфетами и чупа-чупсами, желая угостить взрослого дядю. — Детишки, спокойнее! — говорит он чуть громче обычного, чтобы толпе детей было слышно, — Тихо-тихо, дайте доктору-Киму пройти. Малышовая армия разбегается, но тут же сбегается обратно, когда Тэхён присаживается на фиолетовый мягкий пуфик. Его безумно любят дети, они и шагу от него не ступают, пока он находится на этом этаже. Он любит всех, но за самыми маленькими особенно следит. Их не видят дети постарше, чем и могут навредить, случайно придавив или толкнув. Крохотная стеснительная малышка хотела подойти к нему, но за толпой других деток растерялась и осталась позади, поглядывая на Тэхёна мокрыми глазами. Тэхён заметил это брошенное чудо, которое сразу же подозвал к себе, попросив детей разойтись по сторонам. Девочка взобралась к доктору на колени, удобно уселась и была придерживаемая одной большой рукой. Они встретились взглядами и Тэхён заметил слезинки в больших глазах, сразу принимаясь аккуратно их вытирать. — Каролина, детка, почему ты плачешь? — Я испугалась, что меня задавят... Тэхён ошеломленно охает, конечно, переигрывая, переводит взгляд на детей, тем самым завоевывая тишину. Его взгляд сменился на немного осуждающий, как бы предупреждающий, чтобы малыши прислушались к словам сверстницы и в следующий раз вели себя спокойнее. — Ребята, слышали, что сказала Каролина? — все быстренько кивают, — Чтобы такой толпы больше никогда не было, понятно? Я вас всех люблю, я всех вас рад видеть, но нужно быть внимательнее друг к другу и соблюдать простые правила, так ведь? — дети внимательно слушают Тэхёна, моргают, как завороженные рыбки, не говоря ни слова, — Я вас не ругаю, а просто прошу быть аккуратными, ведь на месте Каролины может быть любой. Один крупненький карапуз опустил голову, почему-то взяв всю большую вину на такого маленького себя. Ему показалось, что это он заслонял проход Каролине самим собой, из-за чего испугал и расстроил её. — Каролина, — мальчишка подходит к Тэхёну, на коленях которого сидит девочка, — Прости меня, это я тебе не давал пройти. — Та ничего страшного, — на удивление очень бодро отвечает девчушка, махнув маленькой ручкой. Тэхён поднимает брови и изумленный, явно не ожидающий такой быстрой смены настроения, улыбается, — Доктор-Ким говорит, что нельзя долго злиться на людей, да? — Да, всё верно, — дети часто схватывают фразы от него, что очень радует, ведь в их присутствии он пользуется только нравоучительными речами, — Каролина, ты умница. — О! Да у нас тут программа "умники и умницы". В поле зрения мелькнули худые ноги. Тэхён мгновенно узнаёт Юнги по одной щиколотке, поднимает голову и видит, как детвора ринулась к человеку в белом халате, нападая с объятьями на него. — Папа-Юни! Папа-Юни! — Дети, вы... Тэхён выпускает Каролину из своих рук, что теперь бежит к "папе-Юну", вместе с остальными детьми облепляя ноги психотерапевта со всех сторон. Юнги закатывает глаза и выдыхает. — Что, не любишь детей? — Тэхён поднимается с места. — Обожаю, коллега, — на губах проскакивает улыбка. Некая безэмоциональность этого человека остаётся его составляющей навсегда, в чём Тэхён и теряется, иногда не разбирая нотки сарказма в мелодии его речей. Фильмы с Тони Старком вылепили из Юнги то, кем он является, если вы понимаете, о чём я, — Видишь, даже стал отцом. — Двадцати детей. — Двадцати двух, если быть точнее. Тэхён взметнул бровями, посылая немой вопрос. Его смущает это дополнение на двух ребят. — У меня новые пациенты появились. Другой врач перекинул. Близнецы. Гиперкинетические расстройства один на другом, просто сборная солянка. Тэхён сочувственно поджимает губы, глянув на легкий тремор рук своего коллеги. Юнги давно живет с этим, сам уже не замечает, но на работе руки потряхивает у него знатно. — У Намджуна новости какие-нибудь есть? — Да какие там могут быть новости? Ради Христа, — Юнги по-доброму усмехается, начиная говорить про хорошего-славного-огромного-милого-дядю-педиатра, — Животики не болят, ножки ходят, пеленки чистые. — И на том спасибо, — завершает Тэхён, не следя за мышцами своего лица. В беседе о приятных людях невольно появляется улыбка. Ты этого даже не контролируешь. — Слушай, коллега, — Юнги делает акцент на последнем слове, зная, как заведующий любит подначивать своих работников столь формальным обращением, — Когда ты в последний раз в ресторан ходил? — В тот же, когда последний раз, — Тэхён многозначительно опускает голову, смотря на детей, чтобы в их присутствии не сказануть чего-то лишнего, что потом их замечательный чуткий слух не зафиксировал эти слова в памяти, — С кем-то спал. Не считая Чонгука. — Я боюсь представить эту цифру. Может, тебе к урологу сходить? — Тогда вместе пойдём. Юнги поджимает губы. Тэхён знает, за какой бок нужно его кусать. — Ладно, поймал, — не успевший увернуться от вдруг прилетевшей кармы, психотерапевт вздыхает и прижимает к себе больничные карточки, поглядывая на отошедших по сторонам детей, которым уже надоело цепляться за штанины докторов, — Заскочу к тебе попозже, сейчас дела есть. — Не хворай, — заведующий улыбается, провожая белую спину друга взглядом. Юнги не поворачивается, даже не поднимает руку, поэтому Тэхён добавляет излюбленное: — коллега. Юнги обернулся, сдержавшись из последних сил, чтобы не показать начальству средний палец. Научит детей ещё, знаете ли.

***

Многие, кто хоть раз наблюдал за Тэхёном со стороны, ласково могли назвать его полозом или как в простонародье - змей, проскальзывающий в кабинет. Его аристократично вытянутые ладони и длинные пальцы частенько напоминают наблюдателям хлесткий хвостик, а умение тихо зайти в кабинет и оставаться несколько секунд незамеченным добавляет антуража к образу. Не просто так говорят, что начальство это тот ещё террариум, но у Тэхёна на такое звание есть другие причины. По двери раздался ритмичный стук. — Заходите, — и переложил папку документов в сторону. В кабинет осторожно ступает кроличья лапка, переступает порог и вертит чёрной-чёрной макушкой, прикрывая за собой дверь. Чонгук молча встал, придерживая лямку рюкзака одной рукой. Тэхён поворачивается на подозрительную тишину, а заметив такого гостя, сильно удивляется. Он точно не ожидал увидеть его. — Малыш, а ты что так рано? — он дергает часы у себя на запястье, стряхивая с циферблата сползший на него браслет с веревочкой, — Трёх даже нет. — Нам отменили последнюю пару и я захотел к тебе, — он мнётся, не выпуская портфеля из рук и как-то виновато опускает голову, расслышав в интонации Тэхёна негодование. — Чонгук, — Тэхён откладывает все дела в виде документов на время, решительно направляется к двери и проворачивает ключи, закрывая кабинет. Теперь они могут побыть наедине и их никто не потревожит ближайшие минут двадцать, пока кому-нибудь не приспичит наведаться к заведующему отделением по поводу какого-нибудь ресторана, — Брось свой дурацкий портфель, иди ко мне. Щекотливые бабочки в животе запорхали, захотели к теплу и от этих слов Чонгук мгновенно распаляется, лезет к Тэхёну с объятьями, но тот перехватывает его губы и неожиданно целует, услышав сдавленный стон с сомкнутых губ. Его мальчик не ожидал, что он начнёт с поцелуев, но быстро втянулся, начиная ласкать Тэхёна языком и руками, шествуя пальцами по затылку, взъерошив темные волосы. Чонгук вплотную прижался животом к чужому, сминая халат, пока тот всё крепче и крепче обнимает его талию сильными руками. Ох, боже... А сейчас действительно стало не по себе. Тэхён напирает, лезет языком в рот, провоцируя ощущение в животе, как на американских горках, а Чонгук потихонечку скапливает в себе страх, что сейчас окажется на диване под весом старшего, и не то чтобы он боялся секса у него на работе, но это именно так и есть. — Я очень скучал, — мямлит в секундном перерыве между соприкосновением горячих губ, которые по новой затыкают и тянут с него все нитки терпения со звуком мучительно-изнеженного мычания, — М, Тэхён-а, ты наглеешь. — Я очень наглый, забыл? — переходит на шею, пустив мурашки по спине Чонгука, — Такой наглый, что сейчас... — Тэхён-а! Чонгук смеётся от смущения, боится, извивается, как ужик, и не даёт себя целовать в шею и плечи, которые Тэхён так стремительно пытается оголить. Он останавливается, поднимает голову, смотрит черными-черными глазами и не выпускает из рук, так нахально и бессовестно ухмыляясь. — Ты что делаешь? — Целую тебя. Мне нельзя? — Можно, но ты сейчас заведешься, — Чонгук не может говорить такие вещи не краснея. Он уверен, его щеки сейчас насыщеннее спелых помидоров. — Что ты мяукнул? Хочешь, чтобы я завелся? — Тэхён снова склоняется к желанной шейке, легонько кусается, пока Чонгук истерически тихо пищит и пытается брыкаться, в то же время откидываясь немного назад, чтобы он сделал так ещё разочек. Тэхён не глупый, ему много лет и он знает, зачем так делают, когда для начала и для, скорее всего, сохранения собственного приличия упираются, а потом тут же плавятся, как пломбир под июльским солнцем, растекаясь в чужих руках чуть ли не в самые ноги. Змей-искуситель даёт себе немного свободы, держа в цепких лапах ленивое тело, что пыталось удрать, но на деле любит непредвиденные ласки и млеет от них, и если Чонгук думает, что Тэхён совсем не чувствует, как у него подкосились ноги и вес тушки полностью перешёл на чужие руки - он сильно ошибается. Тэхён одним быстрым движением проходится языком по выпирающей жилке и останавливается на ушке, прикусив мочку, после чего возвращает свой наглый взгляд большим глазам, что Чонгук успел пару раз закатить. Наконец-то выпускает. Приподнимает над полом, если говорить точнее. Ещё немного и они бы свалились, ведь Тэхён не был готов ловить размякшего от ласк Чонгука. — Ну что ты наделал... — скулит изнеженный, — Мне теперь кажется, что у меня давление. — В каком месте? — Да перестань ты! — Чонгук только сейчас понял, что он успел расстегнуть куртку, но так и не снял её. Этот подлец умудрялся делать всё это, даже не снимая с Чонгука верхней одежды. — Я просто очень соскучился. С самого утра тебя не видел. — Я больше не буду приходить к тебе после университета. Затискаешь меня здесь, а потом что делать? — Смотри туда, — Тэхён указывает пальцем на диван, приобнимая Чонгука за плечо, — Увидел? Умничка. У Чонгука встанет и надолго закаменеет, если Тэхён прямо сейчас не прекратит. — Что за настроение у тебя такое? Я сейчас убегу! Чонгуку порой и страшно становится за самого себя, что его когда-нибудь раздерут на кусочки и вдоволь ими напитаются, но зная змей - они душат свою добычу, а только потом наслаждаются яством. Тэхён очень долго ждал, можно сказать, испытывал своё терпение, смотря ещё и на выдержку Чонгука, которой, как он и думал, оказалось куда больше. И вот в отличии от него, Тэхён совсем не стесняется. Он говорит прямо и жарко шепчет на ушко, заставляя того покрываться мурашками от предвкушения, не говоря уже о действиях и самовольности. Чонгук любит власть над собой, а Тэхён любит властвовать. В террариуме свои законы. — Куда ты убежишь? — спустя время звучит вопрос, а такое ощущение, что он останавливает всё движимое и недвижимое в мире. В голосе Тэхёна проскакивает смешок, ибо, ну правда, куда он собрался? — От тебя, — Чонгук разворачивается к нему лицом, стоит очень близко, почти соприкасаясь кончиками носа и улыбается. — Далеко, — Тэхён знает, что это всё шутки, но отвечает при этом весьма серьёзно: — От меня ты уже никуда не убежишь. — Вообще никуда? — продолжает заигрывать, хлопая глазками. — Только если со мной. Они смотрят друг на друга слишком долго. Без слов, осмысливая уже те, что сказали. Чонгук понимает, что от Тэхёна он и правда никуда не денется, а Тэхён, в свою очередь, никуда его не отпустит. Во время таких моментов сердце начинает биться быстрее и оно прямо просится к другому человеку, поэтому Чонгук поднимает руки и кладёт их Тэхёну на шею, делает шаг вперёд и попадет в самые крепкие объятья, которые только были в его жизни. Тёплые, родные. Так обнимает только он, никто другой так обниматься не умеет. Чонгук проверял. Его обнимало много людей и они были самыми разными, начиная от неприятного, когда тебя обнимают одной рукой, лишь бы просто обнять для галочки (бред, правда? Обниматься для галочки, да кто вообще такое делает. Бездушные), и когда тебя обнимают так сильно, что чувствуешь, как воздуха в лёгких уже не хватает. Он обнимается особенно. Тяжёлыми руками укутывает, как одеялом, кладёт подбородок на плечо и слегка покачивается. Чонгук даже чувствует его сердце. Большое и точно доброе. Тэхён хороший. Тэхён прекрасный. Но иногда у него шальное настроение. И он на работе. Мозг требует разгрузки в виде другого человека, ибо просто можно сойти с ума, если весь день на протяжении нескольких месяцев подряд мелькают люди в белых халатах и маленькие кричащие пациенты, при том, что дома он бывает дай бог три раза в неделю, и то - переночевать. Чонгук всё хорошо понимает. Прекрасно понимает. Просто иногда пугается, не успев привыкнуть.

***

Никто из них даже не заметил, как насыщенный и бурный диалог перешёл в звенящую тишину. Тэхён выслушал своего эмоционального мальчика, пока тот рассказывал о событиях на учебе, сам немного выговорился, но в больнице явно не так интересно, как в университете. И всё как по щелчку - замолчали в один момент. Чонгук, который к любой мелочи просто невероятно внимателен, и то не придал этому значения, продолжая листать книгу в бирюзовой обложке, нашедшую у Тэхёна на полке. У него целые коллекции изданий, что связаны с медициной (стоит только осмотреться где он и с кем, чтобы понять, почему же в его руках именно такая книга). Бережёт он их как зеницу ока, даёт читать только в редких случаях, и зная Тэхёна - он свернет шею, если что-то сделать с его книгами. Строгое начальство не терпит поблажек - так он для себя это объясняет. Конечно, Чонгуку нет причин бояться Тэхёна, но расстраивать он его не собирается, поэтому книгу листает аккуратно и не раскрывает полностью, чтобы не хрустеть корешком. Она новая, поэтому её чтение и звуковой оргазм для книголюбов он оставит на Тэхёна. Его же, как никак. В прохладе кабинета чай остывает быстро. Чонгук хотел сделать глоток, чтобы согреться и разогнать кровь по засидевшемуся телу, но лишь безвкусно плямкнул, отставляя кружку на место и поднимаясь, чтобы включить электрический чайник. Уже третий раз за час, между прочим. Тэхёна это не отвлекает, просто он привык наблюдать за тем, что делает Чонгук. Два раза кипятил воду в чайнике и вот дошёл до третьего. Съел три печеньки. Четыре крал конфеты со стола. Два целовал Тэхёна в макушку и затылок. Один раз поправил уголок халата, пока сидел рядом с ним. Два раза подходил к рюкзаку: первый, чтобы достать телефон, а второй - чтобы достать для него зарядку. Один раз брал книгу. Ещё не положил. Рассматривает. Читает. Тэхён ни от кого не скрывается, просто есть в этом что-то такое, когда наблюдаешь за человеком тихо, не намекая на своё внимание. Так люди уязвимее. Они не делают лишних движений, пока не знаешь, что на них смотришь, и ты видишь их такими, какими они и являются. Он глядел на него исподлобья, ощущал спиной, чувствовал по взглядам и прикосновениям, перекидывался обрывками фраз. Они всегда во внимании друг друга. И абсолютно не мешают. Тэхён так же сосредоточен на документах, отвлекаясь на экран компьютера, а Чонгук пролистывает пахнущую типографской краской книгу, шурша новыми страницами. Клавиатура в хаотичном порядке клацает. Шуршит шариковая ручка по бумаге и раздаётся подорвавший из пелены покоя стук со стороны двери. Чонгук поднапрягся, выровнялся в спине, прекратив свои ленивые потягивания, а Тэхён отвечает бесцветным: "входите". Ручка не сразу опускается, словно с той стороны чего-то ждали или собирались с мыслями. Дверь кабинета неуверенно приоткрывается и к ним заглядывает кто-то, кто явно ниже метр восьмидесяти. Глазки находятся на уровне чуть выше ручки, что Чонгук замечает не сразу, в отличии от Тэхёна, который узнал в этом маленьком госте Каролину. Особенная девочка, любящая посещать кабинет заведующего по разочку в день. Иногда и два. Но не было такого, чтобы никогда. — Извините... — Каролина, ты что-то хотела? — У вас тут занято, да? — она как-будто надеется на тот ответ, который хочет услышать, что очень четко прослеживается в её интонации. — Заходи, милая, тут мой сынок. Чонгук оживился, быстро повернул голову к Тэхёну и как-то нелепо захлопал глазками, словно щенок, которого только что потрепали по голове. Малыш, крольчонок, детка, сладость, родной, мой маленький - ничто, по сравнению с милейшим сынок, что он слышит с самого детства. Какие бы уклоны на сладких и маленьких не были, но то, что начинается с малого - оно навсегда и остаётся. Тэхён полностью доверяет Каролину на Чонгука, а сам вновь утыкается в свои бумажки и компьютер, бегая взглядом от одного к другому. Лечить людей - это не только ходить по больнице в белом халате с важным видом и попивать кофе из бумажных стаканчиков (впрочем, все только так и представляют врачей), но ещё и заниматься бумажной волокитой, половину которой тебе надо разобрать, подписать, а часть внести в компьютер. Тэхён из-за чего-то подвисает на секунду, задумчиво поднимает голову и случайно подвисает уже на другом: он наблюдает за взаимодействием двух маленьких душ, нашедших друг в друге своего приятеля. Его сын не из тех, кто смотрит на детей свысока. Он сам ещё ребёнок. Маленький и совсем беззащитный, он учится доверять и привыкать, любить и понимать, поэтому ему комфортно даже с теми, кто ещё в пелёнках. Чонгук аккуратно тянет к маленькой девочке ладонь, чего та, очевидно, сильно пугается, боясь, что её начнут бить. — Не бойся, я не буду тебя обижать, — даже как-то с обидой в голосе проговаривает, не подумав, что она такой жест не оценит. Непонятый поджимает губы, дескать, я что, изверг какой-то, и пытается снова: — Иди ко мне. Каролина долго смотрит на него, не моргает и начинает тяжело дышать, тревожась. Она поворачивается на Тэхёна, потом обратно на Чонгука, а после зачем-то на дверь. Девочке страшно, что её обидят, но в этих людях она видит доброту и делает маленький шажочек к доверию, кладя свою маленькую ручку в большую ладонь Чонгука, которую тот сразу сжимает и медленно подтягивает к себе, наклоняясь. Каролина успокаивается и обхватывает шею Чонгука настолько, насколько ей позволяют размеры собственного тела. Чонгук мгновенно расцвел, обнимая девочку двумя руками, а на её спинке только и умещаются его ладони. Она прижалась розовой щекой к его уху, Чонгук почувствовал её трепещущее сердечко, что застучало так быстро-пребыстро, как у запыхавшегося зайчика. Тэхён не сдерживается от улыбки. — Ты такой хороший, — говорит Каролина детским звонким голоском, — Ты тёплый и вкусно пахнешь. Чонгук мило смеётся и продолжает обнимать девчушку, никак не насытившись этими объятьями. Она в два, если не в три раза меньше его, маленькая и хрупкая, что ему страшно стискивать её в объятьях, чтоб не дай бог не навредить детским костям. Но никто не сделает Каролине хуже, чем её родители. Она отходит от Чонгука, и он замечает, что девчонка, похоже, засмущалась, опуская лицо и пряча кругленькие розовые щёки от чужих глаз. Чонгук, радостный как ребёнок, сам не может скрыть улыбки и понимает, насколько мало детям нужно для счастья, совсем позабыв про себя, что становится самым счастливым на этой планете, стоит купить ему гематоген с кокосом. — Каролина, — подаёт голос Тэхён, — Мне кажется, или ты засмущалась? — Ничего подобного! — а у самой уже щеки болят столько улыбаться. — Чонгук, вот что ты наделал? — Я?.. — Зачем похищаешь сердца моих юных пациенток? Чонгук уже успел почувствовать себя виноватым, но сразу же откинул эти глупые мысли, начиная пожимать плечами и подыгрывая, улыбаться, как будто он делает это намеренно. Каролина опять поворачивает к нему голову, светится ярче звездочки, из-за чего на язык так и просится назвать её подобным. На неё смотрят уже две пары добрых глаз; Тэхён сложил руки на столе, накрыв одну ладонь другой и улыбается уголками губ, ожидая дальнейших действий девочки. С Чонгуком поспокойнее: он сидит, сам себя успевает развлекать, изредка что-то попросит, а в целом молчит. Эта же, если дать ей свободы, не разгромит кабинет, конечно, но бардака наделает. За ней надо следить. — Хочешь сладенького? У Каролины целый мозговой штурм случился, ведь она так усердно думала, осматривая Чонгука, что Тэхён уже хотел пошутить, дескать, он тоже сладенький, но не то имелось в виду. Боже, я слишком много работаю. — Каролина? — А? Не, — и мотает головой, из-за чего её жиденькие волосики растрепались, сползая по плечам. — Тэхён, — произносит чей-то голос. Все одновременно поворачивают голову к вдруг открывшейся двери, где стоит невозмутимый Юнги, опираясь на дверную ручку. Чонгук видит этого человека уже не в первый раз, но такую безмятежность и спокойствие в лице одного человека - впервые. Тэхён возмущенно вздыхает, явно готовясь к тому, чтобы предъявить и навалять коллеге, но держит себя в руках, пока рядом ребёнок. Целых два. Каролина, прямо прочитав мысли, засуетилась и резво помахала всем ручкой, выходя из кабинета, пока Юнги, представив себя диснеевским принцем, чуть приклонился, скрестив ноги, и открыл ей дверь, аккуратно закрывая после. — Я просил стучаться. — Не шипи, забыл, — Юнги одним взмахом ладони здоровается с Чонгуком, кинув приятельское: — Здарова, малец. — Здравствуйте. Полагает воспитание. Никаких: "здарова, братан". Тэхён этого просто не поймёт. — Странно, конечно, что я говорю это, по сути, своему начальству, но в ресторан ты сегодня идёшь. Если что, я без вопросительной интонации. — Во сколько? — Тэхён спокойно спрашивает, а у Чонгука уже один и миллион вопросов, на которые немедленно нужны ответы. — Мы забронировали столик на восемь. Можешь немного опоздать, как ты это любишь. — Что значит люблю? — змея зацепили, поэтому и получили злобный взгляд исподлобья. Пугать пытается, но Юнги к этому уже настолько привык, что видит в заведующем разве что безобидного ужика, но никак не громадного удава, — В прошлый раз у меня была веская причина. — Да, ты просто не хотел приходить. Тэхён улыбается и пожимает плечами. Раскусили. Юнги вздыхает и продолжает искать глазами хоть толику понимания в начальстве, пока Чонгук озабочен борьбой этих двух взглядов. Юнги невероятно стойкий, а Тэхён просто непробиваемый. Последний до сих пор делает вид, будто не его этот разговор касается, и про какой ресторан Юнги несет и чего это он ко мне пристал, я работаю, вообще-то. Это так забавно, что Чонгук даже немного улыбается, приподнимая уголки губ, но не сильно, чтобы взрослые не подумали, что он тут над ними смеётся. — Я буду стоять здесь, пока ты не согласишься, — наверное, такая смелость выработалась с годами только у Юнги, ибо других вариантов Чонгук придумать просто не может. Тэхён никогда не говорил, что у него есть лучшие друзья или очень близкие люди, один из которых сюда вроде подходит, но что тоже маловероятно, зная его холодную натуру, которая к себе подпускает единицы. В последние годы такого только один Чонгук и заслуживает, но если об этом часто думать, то можно нехило загнаться, поэтому он выбирает для себя вариант попроще: не думать об этом вообще. — Долго стоять придётся. — Слушай, ты вообще кроме работы видишь хоть что-то? — Вижу. — Сходи к офтальмологу, херово видишь, а потом поднимай свою задницу и собирайся вместе с мальцом в ресторан на восемь. Чонгук тишины никогда не боялся, но сейчас самое время начать. Он слышит только то, как у него стучит сердце и ритмично пульсирует кровь где-то у виска, как устало выдыхает Юнги и продолжает писать Тэхён, вскоре щелкнув ручкой и поднимая голову от бумаг, чтобы взглянуть на коллегу. А это нормально вообще? Паниковать можно? Или спокойно посидеть? Чонгук не знает куда себя деть, из-за чего даже отклонился назад, спиной почувствовав спинку дивана и честно говоря, захотелось в него провалиться, чтобы он полностью проглотил тревожное тело. Но, видимо, это абсолютно нормально, ведь Тэхён думает где-то с минуту и после с самым умиротворенным и спокойным на свете выражением лица кивает, соглашаясь. — Запишу себе новый метод вытаскивания тебя куда-либо, — подводит итог Юнги, опираясь на ручку двери. — Обязательно. — И ради Христа и Святой Марии, оденься прилично, иначе я выпру тебя, если ты явишься в толстовке. — Хорошо-хорошо. — До встречи. — Кхм, Юнги. — Что? — Прихвати один шприц на двадцать миллилитров. — Зачем? — Чтобы я ввёл тебе десять кубов воздуха в вену, если ты не закроешься. Юнги кривится и показательно цокает, ступает за порог кабинета и так же быстро и бесцеремонно закрывает дверь, как и открыл её десять минут назад. Звучит устрашающе... Чонгук хмурит красивые брови и включает телефон, с навязчивой мыслью "а что это значит?" попадая в поисковую строку гугла. Через минуту Чонгук узнает, что десять кубов воздуха в вену вызывает летальный исход. Поднимая глаза, он сталкивается взглядами с Тэхёном, что после пугающего диалога остался добрым змеем без зубов, что если и укусит, то только розовыми мягкими деснами, но он-то улыбается, при этом показывая ровные белесые клыки. Чонгук выдыхает. Интересно тут, в медицине...

***

С порога тело утопает в приятном тепле и обоняние поддаётся искушениям терпких и сладких запахов. Аппетит нагоняется за счёт шлейфа травянистых и мясных ароматов, разнесенных по всему заведению. Чонгук дышит полной грудью, повязнув в какофонии разных слоёв глубоких запахов, не зная, в какой влюбиться первым. Цок-цок. Стук дорогого каблука и мягкость марципана - мимо прошла симпатичная розовощёкая дама, приоткрыв винные губы. Под лабутены ляжет десяток мужчин, но Чонгук ещё слишком молод, чтобы понимать весь алгоритм освоения такого жесткого и нещадного чувства как страсть. Он только притирается к нему, только начинает испытывать и думает, как с ним совладать. Часы практики дадут о себе знать, в чём он с абсолютной точностью уверен, поглядывая на своего драгоценного Тэхёна, что прямо сейчас ведёт его на одной линии с собой, ласково положа руку между лопаток. А он так противился идти. Не хотел одеваться и даже причесываться, упираясь до последнего, но стоило Чонгуку включить своё обаяние, как строгий дядя заведующий переключился из своей упрямости в что-то нечто притягательное и уверенное, соглашаясь на эту авантюру. Его чуть беспокойные уставшие глаза напоминают коньяк, разлитый по чужим стаканам. Парочка залегших морщин делают его взгляд взрослее и в каком-то смысле властнее, если сравнивать с резвым блеском предвкушения, что плещется в кофейной гуще молодых глаз Чонгука. — Волнуешься? — звучит почти у самого уха. Чонгук опустил голову, мазнув взглядом по двум парам чёрных начищенных туфель. — Мне немного страшно, что я им не понравлюсь. — Брось, Чонгук, мои коллеги тебя очень любят. Ты - особенный гость за столом. — Они что-то знают о нас? Парни замедлили шаг. — Нет, они люди старой закалки, поэтому, сынок, — акцентирует, смотря ровно в глаза, — Сейчас я твой папа и не более, хорошо? Не целуй в губы и касайся выше моего ремня. Всё остальное я тебе разрешаю. — Если мне станет тревожно, я смогу взять тебя за руку? — Конечно, малыш. Лучше сразу скажи мне, мы выйдем на свежий воздух или отойдём в уборную, ага? — Хорошо, — хитро улыбается, — Папа. Их шептания прерывает один из коллег Тэхёна. — О, Тэхён, ну неужели. А что за приятный молодой человек рядом с тобой? Чонгук только что думал о Юнги. Лёгок на помине, сказал бы он, если бы был чуть более общительным и не стеснительным. Чонгук улыбается комплименту, на секунду опустив взгляд вниз. Юнги без примесей больничных штучек выглядит совсем иначе. Сразу складывается абсолютно другой образ. Ему ещё нет сорока, но взгляд уже почернел и стал тяжелым. Оказывается, он худой и при этом высокий. Черная одежда на нём смотрится точно как на модели: пропорционален, идеально сложен по современным меркам, хотя они настолько капризны, что в прошлом сезоне Юнги бы точно не удостоился звания идеала. У него музыкальные пальцы, что сразу подмечает Чонгук, когда видит, как они с Тэхёном пожимают руки, хотя этого в больнице он не заметил. Больше похож на какого-нибудь пианиста, что играет в филармонии, но никак не на врача, что проводит свои ночи в детском отделении. — Как видишь, я сегодня не капризный, — Тэхён жмет другу и коллеге руку, что после него так же делает Чонгук. При пожатии руки Юнги Чонгук чует алкогольных запах. Не тот, что неприятен. Это пряный и сладкий аромат от самого парня. Он пахнет ромом и кофе, сочетая в себе сладкий-сладкий сахар и сандал. У коллег Тэхёна восхитительный вкус на парфюмы. Краем уха он слышит что-то неразборчивое, что шепнул Юнги на ухо Тэхёну, из-за чего они засмеялись в унисон, положив руки друг другу на плечи. Это что-то невероятное, ведь сегодня, буквально несколько часов назад, он видел абсолютно противоположное отношение друг к другу у старших. Чонгук пробегается взглядом по ресторану, догадываясь, как обстановка может полностью менять людей. Мы все зависимы от атмосферы и не нужно быть детективом и сильно разбираться в людях, чтобы видеть теплоту между ними, даже если она скрывается на рабочем месте. Здесь они уже не врачи. И дело даже не в смокингах или выглаженной рубашке. Словно они находят обычных себя, снимая униформу, в которой ходят целый день. Чонгук даже не задумывался об этом раньше, но видя этот контраст - задумывается, даже видя Тэхёна, которого он может лицезреть любого, в абсолютно другом образе. Весёлого, но при этом сдержанного, дружелюбного, но всё ещё находящегося в наблюдении. Его змеиные глаза полны любви и понимания, но жизнь учит нас быть осторожными. В их случае это соблюдать обязательно. Столик компании находится в укромном уголке большого зала, куда их и ведёт Юнги. Здесь два массивных дивана с бархатной, то ли велюровой обивкой и лакированным темным деревом. Такой же богатый большой стол. От высокого торшера исходит достаточное количество теплого желтого света, расстилаясь на все поверхности рядом. Присматриваясь, Чонгук замечает блики от носков чужих туфель. Атмосфера строгости, чего-то изысканного; запахи старых книг и винограда. На низких спинках диванов стоят сумки других парней и лежит парочка чьих-то телефонов: их владельцы уже сидят за столом, общаются и смеются, смотрят по сторонам, выискивая пришедших гостей и наконец-то находят, не торопясь подниматься с нагретых мест. Чонгук пересекается сразу с несколькими взглядами, но цепляется за тот, что ближе. На него смотрел добрый, чем-то похожий на сказочного мишку, мужчина. Помнится ему, что такими же добрыми и большими были медведи в его снах. Подходя ближе, Чонгук смог увидеть морщинки не только в уголках глаз, но и на лбу, когда добряк улыбнулся и протянул ему руку. Чонгук нисколько не удивлён, ведь друзья Тэхёна, это не двадцатилетние парни, а взрослые мужчины, даже взрослее него самого не только на пару, а то и на десяток лет. — Здравствуйте, — жмёт руку этому громиле, как он приценился на первый взгляд, — Чонгук. — Здравствуй, — хватка у него, конечно, железная, рука тяжелее, чем у Тэхёна,— Намджун. Ох, Чонгук, а я ведь помню тебя ещё совсе-е-ем маленьким, — он показывает рукой где-то на уровне своих ног, а Чонгуку не верится, что он действительно когда-то был таким крошечным, — Вон там ваше место с Тэхёном, садись. Намджун уже чем-то нравится Чонгуку. Весь он такой большой дядя и для кого-то может страшный, но Чонгук видит в нём мальчугана, того самого, который во дворе самый смелый и немного бессовестный. Что-то ему подсказывает, что Намджун абсолютно не умеет пить. Говорят, что чем больше шкаф, тем он громче падает. Минутка юмора: что если Намджун действительно так сильно напьётся, что не устоит на ногах? Тогда Чонгук и убедиться в своих словах, а может и наоборот - опровергнет, поставив жирную точку. Следующим на его памяти был Хосок. Он поздоровался с ним, но после опять сел в тени. Про него, как про человека, тут не забыли, просто он тихий. Его появления в больнице для Чонгука как белый шум - они были такими редкими на его памяти, что он их и не помнит. Хосок мало разговаривал, но много слушал. Для себя ещё отметил, что он тут единственный, кто сидел с шарфом на плечах. Похож на преподавательниц в университете. Неоднозначный и очень интересный стиль Хосока заставлял глаз цепляться за него при любой возможности, но Чонгук быстро смущался и делал вид, что не смотрел, ведь Хосок его ловил. Так быстро, что он не успевал и сообразить, отчего слегка терялся. Чонгуку что-то подсказывало, что Хосок и Юнги могут быть хорошими друзьями. Задира и тихоня. Они как два кусочка, идеально подходящих друг другу. Все садятся за стол. Тэхён опускается на диван рядом, остальные - по ту сторону. По два человека на диванчик и Чонгук думал, что Хосок сядет рядом с Юнги, но он предпочел быть во главе стола, вальяжно перекинув ногу на ногу, поправляя свой до боли интересный винный шарф. Кашемировый, вроде. Такой же, как и у Тэхёна. Оживляются разговоры, возобновляется смех и чей-то шепелявый голос. Чонгук выбрал себе позицию слушателя и наблюдателя, замечая всё, начиная от небрежно торчащей ниточки на рукаве Намджуна и заканчивая скрипящим звуком выдернутой пробки из бутылки. Вечер начинается с первым всплеском алкоголя.

***

Самый младший из компании успел прилично утомиться. Он не смотрел на время, забыв телефон в кармане куртки, а циферблат на часах Тэхёна предательски плывет во взгляде. Их разморенный обладатель полулежит на диване, откинувшись на спинку. Руки сложены на коленях и глаза будто вот-вот закроются от приятной усталости. Сейчас самое время отдать предпочтение сну, чего он себе позволить явно не может. Общение в самом разгаре: мужчины зацепились за одну тему, разговаривают, спорят, а так и не придут к единому мнению. Вроде из одной компании, а такие разные. Чонгук уже успел заметить, что больше всех спорит Намджун - здоровяк, чьи эмоции он считывает мгновенно. В нём действительно есть что-то присущее только ребенку. Не зря он педиатр. По этому человеку видно, что он работает с детьми. Чонгук тихонечко подкрадывается к Тэхёну, заводит свою руку под его и обнимает старшего за бицепс, удобно укладываясь щекой на его плече. Пальцами находит его, которые тут же сплетаются друг с другом, приласкивая и поглаживая теплую кожу: Тэхён нагрелся и стал чуточку уязвимее. Его запястья и пальцы увиты толстыми змеями зеленых вен, которые Чонгук принимается обрисовывать кончиками пальцев, доходя до ногтей и обратно. Когда таких маленьких прикосновений становится недостаточно, он проводит раскрытой ладонью по его сложенным руками, гладит, а потом останавливается, накрыв мужские руки своими. Юнги засматривается на сонную идиллию этих двух, подмечает красоту слившихся вместе мужских рук: в одном присутствует трогательная ласка и беспомощность, а у второго в руках жилы власти и силы, грубость, чьи углы сглаживаются за счёт нежности другой кожи. Они вдвоём создают идиллию, что царит во всём мире. Баланс. Гармония. Грубоватая шероховатость с вплетением силы и его маленький покровитель - что-то нежное и выдержанное, как молоко теплое и мягкое. То, что перекрывает и одновременно дополняет. Тэхён и Чонгук смотрятся более, чем идеально. — Тэхён, твоему мальцу уже пора баиньки. — Чонгук-и изморился. Мальчик немного опьянел. — Давайте тогда тише, я не хочу будить это сокровище, — предупреждающе заявил Хосок, делая глоток гранатового сока. Тэхён поворачивает голову в сторону Чонгука, чуть не столкнувшись с его лбом своим подбородком, целует так, как обычно проверяет у него температуру, а тот даже не шелохнулся. Пьяненький. От одного глинтвейна молодое тело так сморило, хотя что можно было ожидать от тепличного мальчика. Будь Тэхён немного сентиментальнее, то точно бы расплакался от этого чуда под градусом. — Малыш, ты не надумал поехать домой? — Нет, — буркнул, крепче сжимая руку старшего, — Я хочу ещё вас послушать, вы очень интересно общаетесь. — Мой хороши-и-ий, — не удержался Намджун, на что получил удивленные взгляды коллег, — Что? Перестаньте, мне можно. — И как так вообще получилось, что ты педиатр, — причитает Тэхён. — А по тебе сразу можно догадаться, что ты заведуешь. — И каковы наблюдения? — держится, но голос искажается в усмешке. — Да сволочь ты редкостная, Тэхён. Чонгук не удерживается от смешка. О, проснулся. И вот это благодарность?! Юнги с Хосоком мгновенно переглянулись, умиляясь с реакции младшенького, которого теперь затискать хочется раз в двадцать больше, чем до этого. А самое интересное: Тэхён так удивился, что лицо его вытянулось и за столом поселилась тишина, что заставила Чонгука поднять голову с чужого плеча. Его распахнутые глаза были такими честными, что ругать эту драгоценность станет непосильным грехом. Устами ребёнка глаголет истина... Даже когда это многозначительный смешок в полудрёме. — Вот так да? — Тэхён долго смотрит Чонгуку в глаза, — Это мне такое "спасибо" за всё? — и щёлкает его по носу, улыбаясь одновременно с ним. — Папа, ну ты иногда такие страшные вещи говоришь... — напоминает о шприце с воздухом, опустив глаза и прижавшись щекой к плечу снова, — Юнги хороший человек, а ты его обижаешь. — Понял? — упомянутый, конечно же, вставляет своё слово. — Да-а-а, Юнги, уже успел мозги моему ребёнку промыть? В кабинете вместе побыли, называется. — Тебе бы тоже не мешало, — говорит в своём лениво-пафосном стиле, не спеша отпивая сок. — Юнги. — М? — Двадцать миллилитров. — Тэхён. — М? — аналогична даже интонация. — Не засыпай в кабинете. — Почему? — Двадцать миллилитров, — Юнги хитро расплывается в улыбке. У кого-то ядерное оружие, а у кого-то воздух в вену... Если развязать войну, то любая стратегия хороша. — Подлец. — И ты мне не нравишься. Личность с шарфом на плечах спасает ситуацию: — Давайте выпьем!

***

Пролетает вторая пара рюмочек, то бишь четыре, а у Тэхёна Роксетт* головного мозга, развязанный язык и полное, кристально-чистое понимание того, что сегодня он охренеть как сильно напился. Пьяный Тэхён делится на две стадии. Первая - философская. Раскрывается ошеломительно огромная коллекция просмотренных лекций по детской психологии и психосоматике, выявление задатков расстройств и умение читать малышню буквально по незначительным действиям. Когда-то это приносило удовольствие, ведь Тэхён чувствовал себя чуть ли не властителем этого мира, зная многие интересные "штуки" касаемо младшенькой части населения. Сейчас запал пропал. Осталась работа и чувство долга. Он всё так же учится и работает, но чувство власти над миром иссякло. К тридцати-то наконец-то понял, что он не гений, а докторишка с огромной эмпатией и любовью к детям. Название второй стадии опьянения Тэхёна удосужился дать Юнги. Обычно начинается оно со слов: "Скорость - это страсть! Весь мир мелькает", когда у заведующего в глазах-то реально мелькает, а единственная его скорость - дойти до такси самому или на чужих руках. Из разряда страстей было случаев всего-то пару раз: Тэхён, ещё будучи свободным (о чём благополучно знают только они с Чонгуком), чуть не свалился на высокую даму, что решила с ним с таким пьяным и весёлым познакомиться. Никто не знает, что двигало тогда Тэхёном, но этот обалдуй встал и, чёрт бы его побрал, пошёл за этой женщиной, что уже его охомутала. Но... В каждой из таких историй есть то самое заковыристое "но"... Такие знакомства выпадают ему на холодные времена года, в которые он кутается, как мать первоклашку в школу (цены в аптеках не то, что кусаются, а на тот момент точно бы сожрали Тэхёна с последней копейкой и косточкой), где обязательно присутствует бессменный черный кашемировый шарф, который он благополучно забыл на диванчике. Оповестив свою новоиспеченную пассию о случившемся, быстренько выскользнул из салона мерса, успев весь пропахнуть дороговизной, вернулся на место забытого шарфа, а там его подхватывает Юнги - верный друг-спаситель. Который тоже, кстати, на мерседесе. Домой Тэхёна вернул в целости и сохранности, не дав этой сомнительной особе с глубоким декольте вскружить голову такому хорошему парню. И хрен знает на что он повёлся: вишнёвый аромат её шеи или резкое желание покататься на мерседесе. Благо, в тот момент, гуляка даже не дотумкал, что оказался в мерседесе друга, а не вечерней развлекушки. Кинули бы его с голой задницей и встречай ты своё утро как хочешь - никаких тебе горячих чаёв и уж тем более завтрака. Как бы чувствовала себя та вульгарная дамочка, что старше его так, лет на пять, увидев, что её капризное дитё требует чаю и чего-то пожевать. С тех пор Тэхён задницу грел только в мерсе Юнги. Другие ему не нравились от слова совсем. Сегодня без скоростей, слава тебе господи, зато со страстями. Чонгук был прав, что в ресторанах всегда есть эта немного интимная обстановка, где мягкий приглушённый свет, как в спальне перед близостью двух влюбленных, горячо контрастирующий с приятными запахами и притягательной тишиной, но последнее не так сильно подходит под обстановку ресторана. Но, даже не смотря на это, здесь есть место для странных мыслей, которые успевают сплетаться в витиеватые рисунки рук, лиц, губ и воплощаться прямо в голове красивой картинкой. Чонгук наблюдает за всеми и каждым, плавая глинтвейным взглядом от одного к другому, задерживаясь, конечно же, на Тэхёне. Единственный трезвенник за столом выбрал для себя то же занятие, что и Чонгук - расхаживать взглядом по другим людям. Но, Юнги сейчас интересуют именно глаза Чонгука и действия Тэхёна. — Ой, блин, — последний будто мысли его читал - дал о себе знать, опускающийся вниз, рукой под стол, чтобы поднять упавшую вилку. Не теряя возможности, Тэхён, захватив пальцами левой руки вилку, правой погладил Чонгука по голени, легко и незаметно для других вынимая обе руки из-под стола, но при этом не удосужился даже повернуть голову в сторону младшего, чтобы обозначить своё действо прищуренными глазами. А это стоило сделать, чтобы хотя бы увидеть ошалелые и застывшие в один момент глаза Чонгука, которые быстро заметались в другом направлении. Юнги заметил встревоженные глубокие вдохи Чонгука, его часто моргающие глаза, мельтешащие пушистыми ресницами, и, кажется, продолжая уделять внимание зеркалу души - мгновенно расширенные зрачки с густой смесью недопонимания и тягучего блаженства. Собирая одно, натыкается на другое: Юнги для себя на полях записывает о невероятной красоте ребёнка. Чонгука всегда отличали глаза. Живые, блестящие и большие, с таким проницательным и осмысленным взглядом, что складывалось ощущение, будто тот всё понимает. Маленьким он производил впечатление на и без того впечатлительного Юнги, всматриваясь в его уставшие и бессонные глаза так долго, что становилось не по себе. За восемь лет к захватывающему взгляду прибавилась только усталость. Усталость от взрослой студенческой жизни, в которой эти глаза впитывают кучу информации. И сейчас они влюбленные И смотрят они на Тэхёна. Пазл с каждым разом складывается всё чётче и чётче, но они молчат, как партизаны. — Тэхён-а! — восклицает Чонгук, теребя того за рубашку, — Слышишь песню?

У нас с тобой есть своя история, Или ты не помнишь?

Юнги не улавливает сути, внимательно смотря на Тэхёна, брови которого взметнулись вверх и взгляд обратился к Чонгуку.

Но ты насквозь холоден. Теперь ходят слухи, что ты ее больше не любишь

Ох, Адель... — Ходят слухи, ходят слухи, — Тэхён растянулся в улыбке. Нагруженный мозг психотерапевта готов взорваться от таких гладко сложенных событий: сам Господь велел включиться песне Адель на сей момент, Чонгука затрепетать, а Тэхёна начать подпевать.

Она в два раза моложе тебя, Я думаю, поэтому она вскружила тебе голову. Я слышала, что ты скучаешь по мне, Ты говорил людям то, чего не должен был.

Вау. Единственное, чего сейчас хочется - увидеть полный спектр эмоций Чонгука, заметить, как тот прижмется к Тэхёну и заобнимает его, зацеловывая под влиянием скачущего эндорфина, но, но, но! Юнги держит руки на коленях, но так хочется ударить себя по лбу и провести ладонью по лицу, ведь внутри горит непонятная ему эмоция - он хочет увидеть, но не знает зачем. Это не интерес из-за специфики профессии, это не его личный заскок, а что-то такое щебечущее "да давайте уже", что становится просто невозможно. Адель поразительно влияет на людей. Эта песня так много значит для Чонгука с Тэхёном, но либо остальные слепые, либо Юнги такой проницательный. Почему всё ещё никто про это даже не заикнулся?! — Нравится Адель? — с явным интересом обращается к Чонгуку, решая разорвать то, что другие не пытаются. — Очень, — тот отвечает с улыбкой, качая в такт головой. Видно, что стесняется и слово из песни произнести, но где-то в душе он поёт, — Эта песня... — Чонгук кладёт руку на сердце, вздыхая. Подбирает слова, но теряется в том, что нельзя говорить, — Она очень крутая, я не могу даже объяснить насколько. — Согласен, — вклинивается разогретый Намджун, — Почему-то сразу бывшую вспоминаю. Это было так прекрасно, что Юнги чуть не провалился сквозь землю. Все дружно засмеялись, даже кто-то захлопал в ладоши, оказалось Хосок, эмоции которого хлынули через край. — Боже, — отсмеивается Тэхён, — И как так получается вообще? — А вот сам точно не знаю! — от него веет такой добротой, что слова по типу "бывшая" даже как-то оскверняют его светлое имя. Видимо, его бросили, а не он, — Ходят слухи, ходят слухи... Было такое, вот и напоминает. — Когда я уже женюсь, — все разворачиваются к Хосоку, сочувственно поджимая губы. Тэхён не перестаёт хихикать, а Чонгук внимательно смотреть и улавливать каждую деталь разговора, — Что? Помните вообще сколько мне лет? — Тридцатник есть. — Да лучше бы уже полтос. — Ой, да надо оно тебе? Вечно в работе, разъездах, сам говоришь - мозги выжрут за то, что дома не бываешь. У тебя и кота нет, потому что кормить забудешь, а тут семья целая, — разглагольствует Тэхён, сложив руки на груди. — Советчик нашёлся, — подтрунивает Юнги. — Да, имею право, — и он вдруг поворачивает голову к Чонгуку, многозначительно скользнув взглядом по милому лицу, и отрывисто целует его в щёку, вызывая у младшего улыбку, а у Юнги - новый повод призадуматься, — У меня вон сын какой умница. Вырастил же. — А так и не женился. — Я уже и не женюсь. Звучит как приговор... — Ну, раз не на твоей свадьбе гулять, так на его, — Намджун кивает в сторону притихшего Чонгука, что тут же стал смотреть на него, — Гляди, скоро и заявится с невестой в дом. Это как ходить по охеренно тонкому льду - Намджун этого не понял, но Чонгук почувствовал каждой клеточкой тела, чувствуя напряжение чужого своей рукой. Тэхён облизывает губы, начиная в упор смотреть на Намджуна. Никто не любит ловить такой взгляд от него, ведь потом хер отвяжешься, а тут, судя по тому, как упрямо он это делает - это надолго. — Не гипнотизируй, удав. — А вот буду. Сказать бы, что тот нажрался, но Чонгука пугать не хочется. — Тэхён-а, — подключается сынок, взяв старшего за руку и потянув на себя, переключает его внимание. Он чуть заторможенно глянул на него, а потом выдохнул и кивнул, дав понять, что всё нормально. Хосок переглядывается с Юнги. Что-то скребет такое прямо под сердцем... Оно приятное, но вместе с тем нет. Тэхён очень странно отреагировал. Чонгук, вообще-то, тоже. Метание искр из глаз прекратилось, обстановка постепенно сошла на спокойную, больше не чувствовалось напряжения между двумя Кимами, но Тэхён всё ещё иногда пытался поглядывать на педиатра исподлобья, непонятно за что цепляясь. Чует худая задница Юнги, что сегодня домой поедет он с хмельными гостями.