708 палата

— Тэхён, ну надо же было так ужраться, блять, — Юнги кладёт достаточно крупную руку друга, по сравнению с собой, себе на плечо, волоча того до дивана, куда и усаживает, наблюдая с собой разнервничавшегося Чонгука. Тот крутится рядом, не зная как помочь, но даже в полутьме он различает тревогу в молодых глазах. Ещё немного и он может заплакать от непонимания и неумения помогать в такой ситуации. — Чонгук-и, не бойся, просто твой Тэхён немного перебрал. — Где Чонгук?! — Лёгок на помине. Даже когда лыка не вяжет, Тэхён всё равно думает об эмоциональной составляющей своего чада, но с такими интонациями это не успокаивает, а пугает. — Тэхён, тут он, а ты ляжь и спи, ради Христа и Святой Марии, прошу, — напирает Юнги. Виновник суеты никак не смирится с тем, что находится не в своём доме и не в своей постели, отчего не особо охотно идёт в сон. Комната перед глазами плывёт, он даже не пытается формулировать сложную мысль или действия, а поступает так, как возможно сейчас в его остатках сил. Долго это не продолжается: Тэхён расстегивает рубашку, снимает её (даже не порвал) и кидает на спинку дивана, что и удивительно, как он в темноте и с хмельной головой понял, как это сделать. Укладывается, сунув руки под подушку и отвернувшись от света. Лёг, слава богу. Ради Христа и Святой Марии, как и просил Юнги. Тэхён точно не Иисус, но божественное тело он отхватил. Чонгук поднимает замыленный взгляд и... смотрит на исцарапанную ногтями спину. Оказывается, Тэхён не шутил, когда говорил Чонгуку о саднящей после ночи спине. Юнги не зацикливается на списке вещей, который сейчас моментально составил, а просто ведёт беспокойным взглядом по Чонгуку, который с сожалением смотрит на Тэхёна, усевшись на краешке дивана. Его взгляд стал грустным и даже виноватым, как будто это его вина, что Тэхён не знал, сколько пить в этот раз и мало закусывал. Только Юнги хотел отойти в спальню, как тут же слышит громкий шмыг носом. — Чонгук-а, подожди меня, хорошо? Он кивает. Меньше, чем через минуту, Юнги приходит с футболкой и штанами, чтобы Чонгук переоделся и не спал в джинсах и водолазке. Тэхёну в таком состоянии, мягко говоря, очень всё равно, в чём он уснул, главное, что вообще уснул, но Юнги не может смотреть на этого страдающего ребёнка, который сидит и винит себя в том, к чему вообще не причастен. Юнги подзывает к себе Чонгука, стоя на пересечении двух комнат. — Чонгук, — старший кладёт руку на его плечо, приобнимая и прижимая к себе. Чонгуку сейчас нужно внимание и слова, чтобы он успокоился, — Вот мои вещи, ты переоденься и ложись. Не плачь, ты тут не виноват, понял? Тэхён перебрал, завтра утром протрезвеет и всё будет хорошо. Слышишь меня? — Мгм, я понял, — сложно контактировать с чужим человеком, когда тут со своим беда, но Чонгук пытается изо всех сил, — А, Юнги, можно ещё кое-что? — Конечно. — Можно мне теплые носки? Юнги почему-то думает с секунду, метнув взгляд в сторону, а потом кивает, отправляя Чонгука в ванную, под предлогом, что он сейчас вернётся с носками. Итак, у Юнги пухнет голова от того, сколько он за сегодня узнал. Заигрывания в ресторане, оцененные трезвым глазом, говорят о многом. То, как Чонгук смотрит на Тэхёна - с интересом, любовью и привязанностью. Так смотрят только на тех, кем дорожат. Чего стоил тот момент, когда Чонгук испугался звона разбитого бокала за соседним столом, сразу же прижавшись к Тэхёну и спрятав своё лицо у его шеи. Но Чонгук так смотрел на поцарапанную спину Тэхёна. Юнги знает, как появляются эти царапины. Сам такое когда-то испытывал. Приятно по-началу, но потом кожа горит, натираясь от любого взаимодействия с тканью. На самом деле Тэхён ещё малым отделался, ведь его Чонгук это не дама с нарощенным третьим размером на ногтях. Говоря о нём: Юнги тихонечко постучался к Чонгуку, тот выглянул и взял носки, тут же надевая их. Свободные домашние штаны Юнги Чонгуку почти в облипку, зато футболка висит не облегая. По нему видно, как он всё ещё боится, но старший кладёт руку ему на спину, поглаживает и говорит не беспокоиться. — Если тебе страшно, ты можешь лечь со мной. У меня никого нет. — Нет, я лягу с папой. Хорошо, с папой. У Юнги почему-то защемило в груди.

***

Тэхён перевернулся на спину, тяжелая голова покренилась вбок и грудь медленно поднимается и опускается от размеренного дыхания. Он такой горячий, что Чонгуку даже не нужно одеяло, чтобы согреться прохладной ночью. Правда, очень страшно делать что-либо в сторону Тэхёна, ведь он никогда не видел его в таком состоянии. Что, если он сейчас проснётся и опять не сможет долго уснуть? Пьяные люди ведут себя совсем по-другому, как выяснилось, а к такому Чонгуку ещё не был готов. Проскочила мысль о том, чтобы напроситься к Юнги под одеяло, но это определенно не то, чего хотелось бы на самом деле. Да, там может и безопаснее, но сейчас нужно быть с Тэхёном, в каком состоянии он ни был. Он аккуратно убирает волосы со лба старшего, целует в висок и ровно укладывает голову на подушке. Смотрит несколько секунд, опять сожалея, хотя совсем не виноват, и ложится головой ему на грудь, прямо туда, где стучит и теплится большое сердце. Чонгук успокаивается от звуков ударов, надеясь, что эта ночь пройдет спокойно. Они оба засыпают.

***

Звуки кипящей за окном жизни большого города слабо доходят до уха. Пока по дорогам проносятся машины и люди спешат на работу, Юнги спешит прибраться на кухне, привести себя в божеский вид и дать хотя бы ещё два часа на сон своим гостям. Впервые старается не шуметь, находясь в собственной квартире, но он, как врач, который постоянно остаётся на ночных дежурствах, как никто другой понимает, насколько ценным является отдых. Сам встал раньше положенного - по той же причине. Чонгук дергает рукой во сне. Морщится, шмыгает носом. Отодвигается от навязчивого чего-то, что так и хочет вытянуть его из сна. Это точно не Тэхён, ведь Чонгук чувствует его бедро своей ногой, вдобавок к этому плотно придерживаемый под живот сильной рукой. Навязчивое что-то повторяется. Чонгук закрывает лицо руками и медленно разлепляет глаза. Спросонья много чего может померещиться, но это точно наяву. Оно большое и мягкое, смотрит с неподдельным огромным интересом и склоняет мохнатую морду вбок. У Юнги есть собака?! Чонгук слегонца пугается такого нежданного гостя возле своего спального места, полусидя отодвигается поближе к Тэхёну, пока тот всё ещё крепко спит, а сам смотрит на это чудо природы. Маламут, серый с белой шерстью, жутко похожий на волка, но с добрыми щенячьими глазами. Первое, что Чонгук в нём подмечает - необычайное любопытство. Оказывается вот кто так рвался нарушить его сладкий сон. Пока этот дружок сидит и ждёт чего-то, Чонгук полностью садится на диване, поджимает под себя ноги и смотрит на спящего Тэхёна. Чонгуку известно, что такое похмелье. Постинтоксикационное состояние вследствие злоупотребления алкогольными изделиями. Сам он такого не испытывал, но судя по отцу, что вчера нажрался, это не совсем приятное состояние. Отвратительное, сказал бы Тэхён, если бы не спал. Чонгук аккуратно касается головы Тэхёна, гладит страдальца по волосам и большим пальцем поглаживает его ухо, после проводя по впалой скуле и уходит на шею. Он всё так же спит без рубашки и в брюках, Чонгук насчитывает четыре родинки на его спине и плечах, а также замечает полоски от своих ногтей в зоне лопаток. Это выглядит... Нет, это не больно. В груди пронеслось знакомое чувство, что сродни возбуждению, но это нечто иное, такое, что возникает при приятном воспоминании. Чонгук из-за чего-то начал хитро улыбаться, проводя ладонью по плечу Тэхёна кончиками пальцев, прикусил губу и мазнул взглядом от его шеи до поясницы. Два любимых места. В голову закрадывается мысль, что он никогда не делал Тэхёну массаж. Чонгук только сейчас понимает, что у него просто стальная выдержка, если он до сих пор не повалил этого мужчину на кровать животом вниз и не приказал не шевелиться, начав разминать и лапать мощную спину и плечи руками. Фантазия разыгрывается, но зная тяжкую работу Тэхёна, тот, после массажа, а ещё, что более реально - во время него просто уснёт от прилива приятной боли и мгновенного расслабления. Это, наверное, фетиш какой-то, но Чонгуку до безумства нравится наблюдать за спящим Тэхёном. Его лицо выражает полное умиротворенье и ни одна мышца не дрогнет. Волосы в красивом беспорядке и румянец на щеках ворошат все чувства Чонгука, подталкивая к безудержным поцелуям и объятьям. У Тэхёна пересохли губы, покрывшись еле заметной корочкой, видимо, кусал во сне. Тэхёна просто хочется трогать всегда и везде, но, конечно, в пределах допустимого, если мы говорим о нахождении в чужой квартире. Вот кстати и её хозяин: в домашнем, с полотенечком на плече и отчего-то тихо ругается. Юнги подзывает собаку к себе, но Чонгук так и не смог расслышать имени животного. — Ой, ты уже проснулся. Это она тебя разбудила? — А я думал это мальчик, — Чонгук с улыбкой смотрит на собаку рядом с ногой Юнги, — Ну, как сказать... Частично и она, да. — Бессовестная, — сучка заскулила, как будто всё понимая, прижавшись к бедру Юнги. — Это Аляска. Не бойся её. — Она любопытная, да? — О-о-очень, — Юнги подходит к дивану, на котором расположились они с Тэхёном, и начинает задавать вопросы: — Хорошо спал? — Да. — А он? — Тоже, да, наверное. Юнги ещё смотрит на Тэхёна с пару секунд, судя по его лицу, у него там в голове настоящий мозговой штурм, но он заканчивается на простой фразе: — Пойдём завтракать. — А я... Нет, не могу. — Почему? — Юнги и не заметил, как повысил голос выше шёпота, чем вызвал у Чонгука мгновенное "тш" и взгляд на Тэхёна. Аляска цокотит коготками по паркету, ожидая хозяина. Ох, мой милый мальчик, думает про себя Юнги, если бы ты только знал, как этому здоровому борову похрену на наши с тобой разговоры во весь голос - ты бы офигел. — Ну я никогда сам не завтракаю... Я только с папой. Опять скрывается. Или на уровне рефлексов? — Да ты посмотри на него, — у Юнги очень хорошая выдержка, потому что в противном случае он бы хохотал в голос, — Он ещё будет спать и спать, так что идём, он к нам потом присоединиться. Недолго думая, но при этом опять всматриваясь в спокойное лицо спящего, Чонгук поднимается с места и идёт за Юнги на кухню. Его сопровождает красотка Аляска, оборачиваясь и потрясывая пушистым закрученным хвостом. Это очень умная собака, у неё глаза как человеческие, да и повадки точно такие же. Чонгук входит в большую светлую комнату. Это совсем противоположно их уютной и темной кухне-столовой, их с Тэхёном, где они проводят больше всего времени. У Юнги много стекла и серых тонов, всё укомплектовано и Чонгук бы сказал, что выглядит как бездушная вылизанная картинка, но прикусывает язык. Он, судя по одной кружке и одной тарелке в стойке, живёт один, но на столе тут же оказывается посуда, о существовании которой Чонгук до этого момента не думал. Юнги прячет это, чтобы не пылилось, а как только в квартире оказывается больше, чем он один - достаёт. Всё же это было бы странно, если бы у человека действительно было посуды только на одного. Почему-то сейчас любопытство Чонгука медленно пятится назад, сгребая в охапку вопросы по типу: а где твоя жена? А у тебя есть дети? Почему у тебя посуды только на одного? А собака? Это она только твоя? Юнги живёт сам. И всё. Больше ничего знать не нужно. В серости, немного в холоде, отчего Чонгук в теплых штанах и носках, но Юнги тот ещё змей: ему только холод, голод и покой. И, честно говоря, уже смеяться хочется от того, сколько в его жизни раз проносятся мысли о змеях и террариумах, а Тэхён сравнивает его с наивным кроликом. Возможно, со стороны виднее, но уже и сам Чонгук подмечает эту закономерность. Все мы животные. И все мы как-то уживаемся. Пора строить теории с вытекающими из них конфликтами. Правда, Оруэлл уже сделал это за него. Скотный двор... Правда, там были свиньи, а не змеи, но пример достаточно хорош. Оттряхивая сонную голову от глупых мыслей, Чонгук переключает своё внимание на то, что происходит здесь и сейчас. Удивляет внешний вид старшего. Черная футболка и шорты, на ногах - неприметные домашние тапочки, такого же чёрного цвета. И он даже без носков! Это что-то ужасно вопиющее, Тэхён бы за такое уже ругался напропалую. Хоть и удав, но мерзнет знатно. Про пушистого кроля и нечего сказать - в террариуме бы окоченел. Спасибо, что живой? Боже, нужно срочно чем-то занять свою голову. Юнги ставит на стол досточку со свежими, хрустящими тостами, от которых идёт пар, достаёт из холодильника красную коробочку шоколадной пасты, видимо, какого-то чужого производства, потому что такую Чонгук впервые видит, где красуется зеленая надпись, а на соседней тарелке кружочками лежат нарезанные бананы. Юнги сразу видит здоровый радостный блеск в детских глазах и сдержанно улыбается. Как мало нужно им для счастья. — Приятного аппетита. — Спаси-и-бо, — Чонгук не может нарадоваться такому с утра, когда этому предшествовала странная и пугающая ночь, — Можно сколько хочу? — Сколько твоей душе угодно. А, будешь чай? Может, кофе? У меня какао есть. — Кофе мне только в редких случаях. Я буду какао. Он сам об этом говорит, значит, есть насчёт чего беспокоиться. — А что это за такие отношения у тебя с кофе? У Юнги очень располагающая к себе манера речи: формулирует простую мысль нестандартно, задаёт наводящие вопросы и скрытно шутит. К Чонгуку не применяет тонну сарказма, как делает это в своём коллективе. Он же настоящий ребенок, который может не понять и уйти в себя, подумав, что его хотели задеть. Чонгук отвечает ему в приподнятом настроении: — Папа сказал, что у меня проблемы с давлением, поэтому лучше мне не злоупотреблять кофе. Он вкусный, но я его очень редко пью. Последний раз был где-то неделю назад, когда мне стало немного нехорошо. — Я тебя понял, — Юнги никогда не сомневался во внимательности Тэхёна. Серьёзно, заботливее человека он не встречал уже давно. Чонгук попал в очень нужные и хорошие руки, как бы это не звучало в его ситуации, — Вот, держи. На стол опустилась пузатая кружка с какао. Над ней закружились причудливые клубы дыма, что были хорошо заметны на полоске проходящего с окна света. — Спасибо большое, — Чонгук втянул носом горячий шоколадный запах, но даже становится немного неудобно, что они с Тэхёном, по сути, нарушают законный выходной Юнги, заставляя его возиться с дитём. Подай, накорми, вчера ещё и спать уложи. Чонгук очень закрытый и в некоторых моментах очень закомплексованный ребёнок, который не может принимать того, что кому-то ещё, кроме его драгоценного Тэхёна, до него есть дело. Чонгуку правда не верится, что про него не забыл абсолютно чужой человек, что от силы видел его несколько раз за все его восемнадцать лет (так думает сам Чонгук), плюсом обеспечил спокойный теплый сон и вкусный завтрак. — Вкусно? Чонгук кивает с набитым ртом и принимается намазывать следующий тост. Юнги могло показаться, но тот как-то скромничает, намазывая на весь тост всего-то ничего. Хорошо, если и чайная ложка там наберется, если не меньше. Конечно, он не лезет в чужой рот, но почему-то о Чонгуке настолько сильно хочется заботиться, что даже его холодная душа оттаяла. И кружечку подвинь и хлебушек намажь - охренеть как много прелестей за столько лет. Это настоящий ядерный взрыв в голове Юнги. От его глаз не уходит и то, что Чонгук в один момент себя останавливает и откладывает нож на тарелку, больше не прикасаясь к продуктам. Пасты, бананов и хлеба осталось ещё на несколько порций. — Ты уже наелся? — звучит с неподдельным удивлением, ведь в понимании Юнги такой крепкий взрослый парень должен умять явно больше, чем два тоста. — Я папе оставлю. — Ой, папа, — сразу слышно, как Юнги любит Тэхёна, — Найдём, что твоему папе пожевать. Ешь, не скромничай. Я тебе купил, сам такое терпеть не могу. — Серьёзно? — на свете существуют люди, которые не любят шоколадную пасту? — Тебе правда не нравится? Юнги радует, что Чонгук с ним на ты. Прекрасное чувство, что тебя не считают старикашкой. — Не люблю сладкое. Чонгук в удивлении выпячивает нижнюю губу и медленно качает головой, посматривая на оставшуюся пасту и сладкие бананы. Правда, это так вкусно, что, о боги, он бы питался этим до самой старости. Только диабет бы сказал "привет" и сократил это удовольствие в приличное количество раз. С Юнги оказалось так легко и приятно разговаривать, что Чонгук невольно раскрылся и опустил напряженные плечи. Он активно жестикулирует, что-то рассказывая, кивает и со многим соглашается, впитывая каждое слово от умного взрослого человека как губка. Чонгук привык находиться в таком обществе, где все его будут старше. Немного или много, то уже другой вопрос, ведь речь даже не о цифрах в паспорте. За непринужденной беседой Чонгук даже краем глаза не замечает мелькнувшего Тэхёна, а видит его только потом, когда тот уже возвращается из ванной в более менее приемлемом виде, чем когда только проснулся. Без рубашки, правда, но в брюках. Умытый, с открытым взглядом и припухшими губами. — Папа! Стоп. Ах, сук... Сквозь череп словно молнией прошлись. Мой же ты хороший с прекрасным звонким голоском... — Чонгук, тш-ш-ш... — тут же прерывает его Тэхён, жмурясь и поднося палец к сомкнутым губам. Он резко замолкает и огромными испуганными глазами смотрит на старшего, как на пришельца, наблюдая, как он садится рядом и тут же принимает стакан воды из рук Юнги, за несколько больших глотков выпивая его полностью и подпирая тяжелую похмельную голову рукой. Такое ощущение, что она сейчас расколется по невидимому шву прямо на макушке, именно там, где набатом повторяется милейшее, но охренеть какое громкое "папа". Юнги собирает первую помощь при похмелье, Тэхён закидывает в себя небольшую горсточку таблеток, даже не спрашивая, что там, потому что зачем? Оба врачи, а зная Юнги, тот, если захочет, убьёт его более изощренным способом, нежели обычное отравление препаратами. В гробовой тишине слышно только то, как Тэхён глотает и тяжко выдыхает, а Чонгук, кажется, так вообще не дышит, продолжая смотреть на старшего, не моргая. У Юнги складывается ощущение, что он в ситкоме, где в данную секунду обязательно произойдёт какая-то неожиданная и очень смешная хрень, когда главная героиня резко оповещает о том, что залетела и смех за кадром идёт по нарастающей. Признаться честно, но Чонгук сейчас выглядит именно так, но если знать подробности, о которых Юнги вчера думал весь вечер - ситком превращается в психологический триллер... Где главного героя сажают по статье. Юнги очень хочет поговорить с Тэхёном. На Чонгука, которого шикнули, теперь больно смотреть: глаза чуть ли слезами не налились, а нижняя губа еле заметно подрагивает. Переживает, да ещё и испугался. Чонгук привык находится в болезни, но Тэхёна он редко видел даже простуженного, а с жестким похмельем тем более. Сюда же стоит добавить ноющий желудок, в котором тяжелое мясо не усвоилось за ночь. Об этом Тэхён молчит, пока Чонгук боязливо укладывает щеку на его голое плечо и берёт за руку под столом, чего Юнги уже не видит. — Чем тебя тут психотерапевт кормил, — вроде в вопросительной интонации, но сопровождая это взглядом по столу, задерживаясь на тарелках, где остались тосты и несколько бананов с шоколадной пастой, — Ну ничего себе, Юн. — Удивительно, что у меня в доме появилось что-то, что содержит сахар, да? — Да. Тэхён чувствует проскользнувшую дрожь по своему телу, которая передалась ему от Чонгука. Его немного потрясывает, что он старательно пытается скрыть. — Чонгук? — Всё хорошо. — Не волнуйся, это, то, что со мной, оно пройдёт, — Тэхён убедителен. Это в манере Чонгука - испугаться незначительных вещей и понервничать с ровного места, но по-другому, увы, пока не получается. Собачка, словно чувствуя чужое негодование, поспешила на помощь: она села под столом прямо у ног Чона, ткнулась носом в его коленку и с интересом смотрела на парня, склоняя умную морду в сторону. — Чонгук, кажется, ты ей приглянулся. Поиграйте, а? — предлагает Юнги, чувствуя, что Тэхён хочет поговорить наедине. — А можно?! — Конечно, только не обижай девчонку. Тэхён провожает Чонгука взглядом, пока Юнги смотрит на него, пытаясь догадаться, что его тревожит. Сеанс ему устраивать он не собирается. В нём сейчас играет чистое любопытство, которое и наталкивает на то, чтобы узнать, откуда все эти взгляды, улыбки, прикосновения и всё то, что так не даёт покоя никому на этой кухне. Слишком увлечённый игрой с Аляской, Чонгук не различает голоса с кухни, даже не пытается вслушиваться, ведь это не его ума дело. Тэхён всегда говорил, что не нужно совать нос туда, где тебя не спрашивали. Юнги попросил поиграть с Аляской, пока они разговаривают? Без проблем. Наверное, взрослые знают, о чём просят. — Этот разговор не для его ушей, — уверенно говорит Тэхён, делая глоток воды, перед тем, как начать диалог.

***

Какое-то грустное, даже слегка тоскливое чувство в груди топчется на пороге, куксится и ноет. Его нужно укутать в шерстяной шарф, закрывая свою грудь и горло, чтобы ему стало темно и тепло. Только тогда это нечто становится тихим. Оно уже не вырывается с истошными криками "ну давай задержимся..." или "попьём ещё чай?", хватаясь пальцами за рукава чужой рубашки, ненавязчиво теребя ткань. Чувство это, неугомонное, уже засыпает и дремлет под слоем теплой куртки, пока его носитель невольно шуршит ею, потирая рукава и завязывает шнурки на сапогах. — Такси скоро приедет. — Подожди, ты телефон на кухне забыл. Чонгук натягивает шапку, поправляется, смотря в зеркало. Боковым зрением улавливает Юнги, подошедшего к Тэхёну с телефоном, заботливо кладя его во внутренний карман пальто. В любой прихожей, как Чонгук успел заметить, побывав в небольшом количестве чужих домов, всегда особенно пахнет. Как и на кухне. Как и в спальне. Если с предыдущими двумя всё понятно и так, то прихожие и коридоры отличаются присутствием лёгкой грусти. Потому что люди уходят. Оставляют после себя запах своих духов и одеколонов, запахи типографской краски, которой, почему-то, пахнет у них с Тэхёном дома, гремят ключами и вечно топчатся, опаздывают, или наоборот - выходят рано. В прихожей тесно, обычно не совсем много места, именно поэтому здесь и сохраняется всё в таком большом количестве, что его буквально не то, что можно вдохнуть, а можно и увидеть, присмотревшись. Отвлекаясь от реальности, Чонгук на минутку уходит в себя, чтобы запомнить и ощутить всё то, до чего сейчас додумался. Это хорошие мысли. Грустные, но хорошие. Они ещё и теплые, ведь именно здесь люди одевают друг друга, заботятся друг о друге и проверяют сохранность всех вещей перед выходом. — Такси уже на месте. Мы поехали. — До скорого, Тэхён. — До свидания, Юнги! Закрывается дверь и в квартиру проскакивает всего две секунды топота по лестничной клетке, сразу слышно, что смех Чонгука, а после и вовсе ни единого звука. До свидания, Юнги. Ещё не на ты, но и не отрекаясь от вы. Юнги улыбается. Смотрит в зеркало, в которое до этого смотрели задумчивые проницательные глаза, и сам с нового угла познает прихожую, с которой он уже несколько лет, как, собственно, и с квартирой, в которой живёт. Может, здесь стоит поменять планировку? Слишком тесно. Они втроём еле развернулись. Он точно займётся этим вопросом.

***

Тэхён закрывает дверь машины, стряхивая налетевший на неприкрытую макушку снег, называет адрес и шмыгает носом с мороза. Чонгук сидит рядышком, его куртка поднялась, уперевшись в колени, а сам он похож на маленького пингвинёнка с большим серым животом. Видно только большие сонные глаза, что начали закрываться, как только он попал в теплую машину с холодной улицы. Тэхён смеётся и расстегивает своему пингвиненку куртку, но не более. Он так же остаётся в шапке и шарфе, продолжающий наблюдать за быстро проезжающими машинами из окна. — Эй, — вдруг бодро шепнул Тэхён. — М? — Чонгук тут же отозвался, внимательно осматривая старшего. Если водитель такси услышит треск швов, то пусть знает: это у Тэхёна от лыбы трескается лицо, ведь, о боги, вы бы видели Чонгука в этой шапочке, да ещё с такими глазами... — Смотри. Тэхён, непонятно откуда, выудил ту самую коробку шоколадной пасты, которую Чонгук ел за завтраком у Юнги. Он же ничего не брал у него! Они выходили с абсолютно пустыми руками, тогда как... — Ты взял у него пасту для меня? — не веря своим глазам, Чонгук распахивает их ещё больше. — Он же не ест такое, а тебе, я смотрю, она очень понравилась. Список самых лучших вещей на этом свете: маленькие радости, появившееся из ниоткуда. Это значит, что Юнги сказал ему, как Чонгуку понравилась паста, что взял и отдал её просто так. Несмотря на то, что Тэхён с утра был грубоват и вёл себя слегка недружелюбно, Юнги не перенял его настроение на себя, позаботившись о Чонгуке. Ему было бы стыдно, если бы сладость не досталась ребёнку. Зачем ему, взрослому мужчине, собирать у себя в холодильнике кучу шоколада, который он и так не ест? Теперь у него появится тот, кому его можно отдавать. Если, конечно, Тэхён не заведет шарманку: "Нельзя, его же высыпает!" Но, ради такой вкуснятины Чонгук готов послушать немного нравоучений, чтобы позже украсть ложечку шоколадной пасты. Честно, если бы блеск в глазах можно было каким-то образом преобразовать в энергию, а там уже и в свет, то Чонгук прямо сейчас осветил бы всю планету. Пометка номер три тысячи девятьсот... Да, впрочем, какая разница? Всё одно. Ему так мало нужно для счастья.

***

Что такое традиция? У кого-то это ужины по воскресеньям всей семьёй, у других - вылазка в парк аттракционов на несколько часов, чтобы прийти домой уставшими и счастливыми, но вспоминать эти выходные всю неделю до следующих, а у третьих, этой традицией, станет, наверняка, поездка к бабушке с дедушкой или каким-нибудь дальним родственникам, которых ты не видишь, а потом понимаешь: а, вот же они! Люди, которые мне дороги! Вот это и называется традиция. Маленькая традиция. Мы все любим проводить время там, где нам хорошо. В компании или без неё. Главное так, чтобы душа отдыхала. Тэхён и Чонгук проводят время вместе. В драгоценной компании друг друга. Тот вечер в ресторане, безусловно, был прекрасным. Чонгук узнал коллег и друзей Тэхёна, познакомился с тем, что значит быть вовлеченным в беседы, где ты ни черта не понимаешь, но продолжаешь пытаться выкрутиться; с диким желанием смотреть на всех так пристально и долго, пытаясь рассмотреть каждую морщинку на чужом лице, но контролировал это, ведь, как минимум, старшим показалось бы это занятие максимально странным. Никому бы не понравилось, что на него пялятся. Чонгук делал так в детстве, пытаясь предугадать эмоции и действия людей, боясь, но здесь было чистое любопытство и какое-то восторженное чувство, будто это не я, это не со мной, это явно не для меня, а значит - нужно хватать от этого момента всё, что я успею. Странное, но вполне логичное мышление. Чонгук не знает, как он будет чувствовать себя завтра, сможет ли быть в состоянии смотреть на своего Тэхёна, не говоря уже о других людях. И его Тэхён - это единственное, чему он не может дать отметку полного насыщения. Кажется, что по всей квартире держится запах свежесваренного какао. Густого, шоколадного-шоколадного, который получается только при варке и на дне кружки обязательно останется темный осадок, который потом можно съесть с сахаром. Тэхён стоит возле плиты, разливает горячий напиток по кружкам и ищет маршмеллоу, заглядывая по шкафам. — Тэхён-а, вот они, — Чонгук поднимает упаковку зефирок, что уже открыл и съел пару штук, — Прости, я не удержался. — А я уж думал, что на кассе забыл, — Тэхён закрывает шкафчик и облегченно выдыхает, подходя к воришке поближе и первым делом обнимает его, прежде чем забрать пропажу. Чонгук пропускает руки вперёд, чтобы обнять Тэхёна за талию и ему тут же поднимают голову, целуя в сладкие губы совсем легонько, — Давай сюда. — Может, съедим их так? — Ты любишь какао с зефирной пенкой, я помню. — Ну, да, но... — Мне стоило взять две упаковки, — Тэхён заправляет прядь волос Чонгуку за ушко, пока тот дует сахарные губы, очаровывая снова и снова, — Да, крольчонок? — В следующий раз, а на этот, так уж и быть, — он выползает из объятий, так же держа перед собой пакетик зефира, — Разрешу нам не есть его бестолку. — Спасибо тебе огромное. Они переглядываются несколько секунд. Чонгук глупо хлопает ресницами, пока Тэхён расходится в улыбке и не сдерживает смех. Его всегда восхищала та невинность, с которой живёт Чонгук. Она не ушла с возрастом. Он не растерял её из-за подросткового периода. Он не строит из себя маленького, пытаясь делать голос выше, а движения неуклюжими и нерасторопными; он не просит купить ему то или иное, строя глазки, как капризное дитя на кассе в супермаркете. Чонгук - самый обычный ребёнок. Послушный, воспитанный, адекватный. Ему восемнадцать, но в душе он совсем дитя. Невинное, чистое, любящее ласку и тепло, долгие поцелуи и объятья, лишённые любого рода эротизма, но то, что бывает иногда... Это только в пределах спальни и кровати, где оба оголены до души, где скрывать нечего, да и смысла нет. Чонгук слишком честен, чтобы просто разводить Тэхёна. Если он делает это, значит это именно то, чего он хочет сам. Ему становилось бы невероятно стыдно и он долго ругался, если бы это было всё на поводу гормонов, но Чонгук в усталости закрывает глаза и спит у Тэхёна на груди без толики страха или сомнения, что из-за этого завтра пожалеет. Завтра он может пожалеть только о том, что сразу не сходил в душ, но никак не о том, что переспал с ним. Тэхён ощущает груз ответственности, но он ровно такой же, как и был до этого. Всё, что и приобрело новый вес, став тяжелее - его огромная любовь к этому мальчику, которая с каждым днём возрастает в геометрической прогрессии. Тэхён готов носить на руках свою любовь в семьдесят килограмм целыми сутками, но давайте будем честны, он - заведующий отделения, врачишка, чьё здоровье уже прилично истаскалось и держится оно на добром кофейном слове. Поэтому, если он и будет носить свою любовь на руках, то минут десять из всех двадцати четырёх часов. Это так мало, но, лучше малость, чем совсем ничего!

***

Roberta Flack - Bridge Over Troubled Water

Никто и не сомневался, что для вечернего просмотра Чонгук выберет "В погоне за счастьем". Это любимый фильм после Интерстеллара, но сегодня голова не совсем настроена на размышления о времени и космосе, как это обычно происходит за просмотром картины Кристофера Нолана. — Крис напоминает мне меня, — вдруг Тэхён говорит про главного героя фильма, не переставая поглаживать спину Чонгука пальцами. — Он такой же целеустремленный? — не теряет позитива Чонгук. — Ну, — старший хмыкает, улыбаясь сдержанно, словно не радостно совсем, — Такой же бедный и, ты отчасти прав - не теряющий надежды. А ещё с сыном малюткой. Чонгук задумчиво прожевывает творог, глотает и поворачивается к лежащему Тэхёну, в ногах которого сидит, чтобы посмотреть ему в глаза, ведь сейчас он действительно ничего не понимает. С чего это они бедные? Ему не нужно задавать вопрос вслух, Тэхён отвечает сразу: — Ты маленький был, не помнишь совсем. — А ты расскажи, — ложкой соскребает остатки творога со стенки пиалы. — Родной, ты и так плачешь на концовке этого фильма каждый раз как в первый, я не хочу тебя расстраивать раньше. Весьма оптимистичный настрой. Уж пусть он заплачет через полтора часа, чем через десять минут. — Ну пожалуйста-а-а-а, — запрещенный приём, после которого любое сердце взрослого оттает и не сможет противиться маленькой надоедалке. — Крольчонок. — Тэхён-а, — Чонгук отставляет тарелку на столик и мгновенно припечатывается к Тэхёну, зарываясь носом ему в шею, щекотит выдыхаемым воздухом и как по волшебству уламывает Тэхёна на душераздирающий рассказ. — Я уже понял, что ты не угомонишься, — Чонгук поднимается с него, хихикает, садясь на то же место, где и сидел, делает звук на телевизоре тише, — Помню, когда тебя усыновил, ты маленький встал возле церкви и так долго-долго смотрел, а потом мы с тобой пошли туда. Сидели во дворе, ты рассуждал о чём-то, а я сижу и думаю: Господи, помоги мне и дай сил. Я понимал, что не потяну всё то, что на себя возложил, но я твёрдо верил - ты послан мне чуть ли не судьбой, а поэтому мне будет легче. Там, конечно, были ещё проблемы с устройством личной жизни, но оно сюда никак не касается. — Как это не касается? Ты не мог с кем-то сойтись из-за меня? Тэхён хрипло смеётся. — Скорее всего, со мной не сходились из-за меня. Пытался как-то пару раз, но потом понял - гиблое дело. Кому нужен отец-одиночка, да ещё и без денег. Вот, — Тэхён вздыхает, почувствовав неприятную тяжесть в груди, — как и Крис. Кстати, помнишь, что фильм-то на реальных событиях снят. — Тэхён, но я же ходил в хорошую школу, в хороших вещах. — Верно. История не клеится. Вообще никак. Он сейчас сидит в пижаме французского производства, ест натуральный творог, смотрит большой плазменный телевизор в теплой и уютной квартире, а не листает засаленные страницы потрепанной книги где-то в неотапливаемой однокомнатке с надеждой на теплый суп. Тэхён либо недоговаривает, либо у Чонгука память плохая. — Я был беден для себя, но тебя никогда не обделял. На этот моменте почему-то закололо между рёбер. Чонгук прошелся взглядом по руке старшего, поднял глаза на экран телевизора, задумался, следя за людьми в фильме и неожиданно для себя настолько сильно проникся за всего пару секунд, что сейчас на полном серьёзе готов проронить слезу. Не успевает он уйти в себя, как его тут же касается Тэхён, гладя по спине и продолжает говорить: — Денег вообще не было, но я работал, работал, работал и ещё раз работал. Просил выдавать мне премию и повышать зарплату, бился прям до последнего, чтобы мы хорошо жили. Помнишь, какой я худой был? — Угу, — Тэхён не замечает, но Чонгук опустил голову и старается не говорить сейчас, чтобы не издавать корявых звуков, которые сразу выдадут плач. — А нянечку помнишь? Чонгук так увлечен самокопанием в себе, что уже не слышит реплики главных героев из телевизора, не слышит и того, как кошка запрыгнула на столик и стала облизывать пустую тарелку из-под творога, не чувствует и того, как Тэхён усилил нажим пальцев на его спину, пытаясь вытянуть из раздумий. Тэхён ласково зовет его "Чонгук-и", на что он откликается, угукнув, как и в прошлый раз. Тэхён даёт ответ максимально спокойно: — Это была моя мама. У него сейчас сердце выскочит. У меня есть бабушка?! — Почему ты не говорил, что это она? — сказал с непонятной досадой. Такое ощущение, что Чонгук обижается, но его тоже можно понять: он всегда жил в мире, где кроме Тэхёна важнее людей не было. — Я может и говорил, но ты всё забыл. — Прошло восемь лет... — Чонгук опять задумывается, отворачивается и бездумно пялится в экран телевизора, не следя за событиями фильма. Тэхён понимает его состояние. Он его чувствует через кончики пальцев, которыми до сих пор гладит своего мальчика по спине, но Чонгук уже мало на это реагирует. — Почему я как-будто вообще ничего не помню? — Ты много болел, у тебя приступы почти не прекращались, а ты сам знаешь: то, что для нашего сознания пришлось очень болезненным, мозг предпочитает не запоминать. Ты помнишь хоть что-то с больницы? — Мало, очень мало. — Вот и славно. Дальше Чонгук не говорит. Ему не хочется. Не хочется поднимать эту тему, от которой голос Тэхёна стал строгим. Слышно, как тяжело и неприятно об этом вспоминать, не то, что говорить. Жмёт в груди. Это ужасное чувство вины когда-нибудь закончится? Шмыгая носом, с красными и мокрыми глазами Чонгук совсем беззащитный и ласковый, просится на руки и лезет целоваться, чтобы залечить ноющее сердце. Он подползает к Тэхёну, который уже зовет его к себе с протяжным "ну-ну-ну, иди сюда, ко мне", устраивается между его разведенных ног и ложится спиной на чужую грудь. Тэхён сразу складывает руки на его животе, смыкая пальцы в крепкий замок, вызывая полную погибель всех бабочек в животе Чонгука, ведь от такой эйфории их маленькие жизни точно оборвались. — Хватит плакать, мой родной, — Тэхён аккуратно убирает волосы с лица Чонгука ему за ушко, еле касаясь пальцами, целует затылок и сам ластиться, прижимаясь щекой к его шее, — Всё хорошо. — Тэхён-а. — М? — Прости меня. — Боже, малыш, за что? — За то, что я так много тяжести приношу... — Дурачок, маленький мой дурачок, не смей такое говорить. Чонгук приподнимается и разворачивается; укладывается так, чтобы быть на Тэхёне полулежа, смотря ему в глаза. Он расслаблен, даже можно сказать, пребывает в каком-то наслаждении, пока трогает волосы Чонгука и не прекращает их заправлять за ушко, после чего они обязательно завьются и Чонгук будет ходить барашком. — Я, — младший шепчет, — тебя, — разделяет, — люблю. У Тэхёна медленно поднимаются уголки губ, он продолжает смотреть Чонгуку в глаза и берёт его лицо в свои ладони и приблизившись, шепчет в ответ: — Я, — делает паузу, — тебя, — Чонгук понимает, что это специально, — люблю. Сильно. — Я ещё сильнее, — младший не удержался. Так всегда говорят. Это у всех людей заложено. — Не начинай, — Тэхён специально хмурится, старается быть грозным, но это только вызывает улыбку. Он подтягивает Чонгука к себе, соприкасается с ним губами, ощутив, что тот слегка замялся, как будто засмущался, словно в первый раз, но всё равно целует, закрывая глаза. Никто не спешит, каждый смакует момент, пронизывая его через себя невидимой нитью, и сама душа захотела прикоснуться к чужому телу, сплетая руки: Чонгук вслепую находит руку Тэхёна и переплетает с ним пальцы, подтягивая держащие друг друга руки к себе. Прямо под сердце. К теплой душе. — Давай теперь каждый раз, когда мы будем целоваться, будем держаться за руки? — Давай, — Тэхён кивает. Довольный, что по глазами видно, он спускается на грудь старшему, ластится, как котенок и упирается носом в теплую шею, примкнув в любимое тепленькое место. Тэхён обнимает его одной рукой, а второй попытался разорвать замок пальцев, но потерпел неудачу: почувствовав ослабление, Чонгук сразу усилил хватку, не отпуская длинные пальцы из своего плена.

Счастье – это когда запнулся в начале текста, А тебе подсказывают из зала. Это про дочь подруги сказать «одна из моих племянниц», Это «пойду домой», а все вдруг нахмурились и замялись, Приобнимешь мальчика – а у него румянец, Скажешь «проводи до лифта» — а провожают аж до вокзала... Вера Полозкова.