Hyacintho Lotus

Юнги

      Мы всемером сидим в кругу, рассказывая истории из своего прошлого. Если быть точным, то они сидят в кругу и общаются. Я — это я. Я не привык раскрывать свою душу и быть посмешищем. Сегодня довольно прохладная ночь, из-за чего некоторые из нас укрылись шерстяным бежевым пледом. Ветер бил в большое окно в холле, порой заставляя Хосока оборачиваться из-за грозного свиста. Я же, время от времени, только закатывал глаза. Вот, Тэхён рассказывает о том, как у него проходили школьные будни, первые внеклассные чаепития и первая полученная двойка. Джин, как обычно, не упускает возможности перебивать остальных и вставлять нелепые шутки. На первый взгляд, тёплая, привычная атмосфера, но если внимательно приглядеться, то можно заметить то, насколько все устали. Была бы возможность, я бы вообще не смотрел в зеркало, чтобы не видеть этих мешков под глазами. Уверен, я не один придерживаюсь этого мнения.       Стрелки часов недавно перешагнули за двенадцать. К сожалению, завтра нас ждут съёмки на Wings TV-шоу, где нам придётся участвовать в каком-то соревновании. Это так по-идиотски. Я не люблю все эти многочисленные вспышки камер и постоянный шум. При виде прогнивших интервью и продажных журналистов меня тянет блевать. Временами мне очень хочется зажечь сигарету прямо на сцене, на глазах у всего мира, чтобы они наконец осознали, насколько это всё утомляет. А затем затушить окурок прямо о собственную руку, прожигая до костей. На самом деле, я уже так давно не был дома, что просто-напросто стал забывать, как выглядит лицо родителей и старшего брата. Вопросы о том, зачем же я втянулся в мировую индустрию атаковали самого себя на протяжение нескольких лет, и только спустя некоторое время я смог ответить на этот вопрос. Забавно то, что это очень напоминает наркотики, ведь рискнув однажды, я уже не могу отказаться от всего этого. Став айдолом, не в моих силах контролировать то, что попадает про меня в масс-медиа, но пока я остаюсь в группе, у меня есть возможность тщательно следить за этим. Я — музыкант, исполнитель, автор текстов и один из лучших реперов современности. Я просто хочу создавать ту музыку, которая будет кормить меня духовно. Моя армия — все те, кто с дрожащими коленями ждут моего выхода из-за кулис, готовые ради меня затоптать друг друга до смерти, до последней сломанной челюсти. Я имею возможность покупать дорогие автомобили и вещи, имею право иметь тех, у кого нет таких денег, не всегда в прямом смысле этого слова, ха-ха.       Шумно выдохнув, мыслями я вновь вернулся к остальным. Без малейшего удивления я заметил, что Джин уже сопит, сгорбившись над мягкой подушкой. Его голова сильно отклонилась назад, из-за чего Хосоку, сидящему возле него, пришлось слегка придерживать голову, чтобы тот не разбил свою тупую башку об пол.       Вытянув две руки наверх, я потянулся. Откинувшись к стенке, мои ладони нащупали в кармане пару проводов. Желая отдохнуть от сегодняшней возни, я уже было собирался послушать музыку, но мои желания не были услышаны. Исподлобья я заметил, как неуверенным шагом ко мне направляется Пак Чимин, тот самый Пак Чимин, которого любят все и вся. Пожалуй, кроме меня. Он не смотрел мне в глаза, когда подходил ближе, но по его задумчивому взгляду было очевидно то, что он собирается спросить меня о чём-то. Лучшим выходом для себя я нашёл игнорирование, поэтому, не обращая на него внимания, я бесшумно приподнялся и развернулся в сторону гостиничной комнаты. По правде говоря, я не подумал о том, что он стал настолько смелым, когда через пару секунд его хрупкая ладонь коснулась моего плеча. Остановившись, я едва уловимо дёрнул плечом, жестом показывая, чтобы он убрал свою руку. На бледных, тонких запястьях располагались разноцветные браслеты, словно сплетённые каким-то отсталым ребёнком. Яркий бисер зарябил у меня в глазах, когда его пальцы слегка сжали моё плечо вновь. Стоит ли говорить, насколько быстро поменялся мой взгляд от равнодушного до сумрачного? Губы скривились прежде, чем он успел сказать: — Не хочешь присоединиться к остальным? — его дружелюбная улыбка иногда раздражала меня больше всего на свете. Он старался быть милым со всеми, отчего я сразу начинал сравнить его с щенком. Он был привязан ко всем настолько сильно, насколько я осуждаю его за это. — Вообще-то, я сидел вместе с вами. — голос оказался более грубым, чем я хотел. Звук стали коснулся его ушей, после чего он немного наклонил голову вниз, потрепав себя за волосы. Очевидно, что ему стало крайне неловко. Его взгляд стал блуждать по полу, после чего он подошёл ближе ко мне и выдал: — Юнги, тебе, правда, не обязательно так реагировать. — улыбка слегка коснулась его лица. — Я же не чужой тебе. Опустив кисть в карман, я сильно сжал провода. Он так надоедлив. Он чертовски, мать его, надоедлив. Однозначно, сегодня он раздражал меня сильнее, чем обычно. Наверное, причина кроется в том, что обычно он старается не обращать на меня внимания, а сегодня у него произошёл настоящий взрыв гормонов дружелюбия и лояльности. Смотря ему прямо в лицо, я медленно стал доставать наушники из кармана, намеренно желая избавиться от его назойливости. Продолжая пренебрегать его словами, я сказал парням о том, что я собираюсь идти в комнату. Намджун добавил только то, что сегодня он не придёт в номер, так как он, Чонгук и Ви собираются играть всю ночь в покер. На это я лишь кивнул и брезгливо посмотрел на парня напротив меня. — Если ты не понял, то я иду к себе в номер. Убери свою руку. Похлопав глазами, он едва-ли наклонился в мою сторону, внезапно выхватив наушники прямо из моих рук. Всклоченные волосы подпрыгивали, когда он с задорным выражением лица спрятал их за свою спину. Улыбаясь, он сделал два шага назад, но тут же споткнулся об комод. Продолжал пятиться, не давая мне возможности забрать их назад. Чувствуя, как от напряжения заиграли желваки на моём лице, как сильно я сжал кулаки, отчего вены показали явно ярко-синие очертания, я попытался прикрыть глаза и прийти в себя. Иногда это было совсем сложно. Казалось, что время в этот момент совсем застыло, потому что вся эта ситуация заставила меня поджать губы, и это было далеко не от радости. — Хэй, Чимин, что у вас тут происходит? — возле него возвысился Хосок, который прежде сидел в противоположной части комнаты. — Я решил попить немного воды, но у вас тут, похоже, что-то не так. Я вызывающе посмотрел на Чимина. Гримаса проскользила по моему лицу. Он молчал. — Он такой придурок.

***

      2 марта. 6:25. Следующий этап — Чили. Страна многотысячелетней истории, потрясающих видов и необыкновенной кухни. Озеро Мисканти, остров Пасхи и Магдалены, вулкан Осорно, пустыня Атакама — все эти названия заставляют сильнее биться сердца всех путешественников. Все эти богатства и достопримечательности готовы распахнуть свои объятия для семерых парней, которые вынуждены давать туры в разных частях планеты. Это очень увлекательно — наблюдать за людьми, живущими в разных странах, у каждых из которых была собственная культура и традиции, но это также и сильно выматывало.       По аэропорту раздаётся шум колёс от чемоданов. Стройные, ровные ноги идут по кафельному полу. Ровная осанка, восковое тело, но настороженное, внимательное лицо. Костяшки рук настолько сильно держались за ручку собственного багажа, отчего даже пальцы приняли бледно-розовый оттенок. Заправленная белая рубашка подчёркивала стройную талию, а ремень от chanel — статус. Он идёт позади всех, так как определённо не спешит на рейс. Чимин до жути не любит летать на самолётах, несмотря на то, что это один из самых безопасных средств передвижения. Ему не было дело до романтики, которую описывают пилоты и стюардессы, ведь во время полёта он обычно думал только о том, чтобы не произошла катастрофа. Кажется, причин для паники нет, ведь перед каждым вылетом их внимательно проверяют на годность. Но дело в том, что каждый раз, когда его нога ступала на трап, он не мог успокоить едва заметную дрожь. Достав из кармана билет, молодой человек внимательно осмотрел его. Чернилами миниатюрно напечатана цифра 25 — место, в котором он проведёт ближайшие пять часов. Возможно, в этот раз у него получится уговорить менеджера дать ему снотворное, чтобы провести хотя бы какую-то часть полёта в неведении. — Парни, давайте сюда свои билеты, — громко произнёс руководитель, выхватывая у Чимина билет из влажной ладони, — я предъявлю их, и нас всех разом пропустят. Пока все метались между собой, передавая бумажки, двадцатидвухлетний парень отступил назад, чтобы не мешать членам группы. Попятившись назад, он наступил на что-то твёрдое, спиной врезаясь в другого человека. Застыв на месте, чья-та сильная рука схватила молодого человека за плечо, отчего он потерял равновесие на мгновение. — Может, ты уже уберёшь свою ногу с моих туфель? — проницательное лицо серьёзно посмотрело на Чимина. Плотно сжатые губы Юнги не понравились ему, отчего он тут же послушал его и сделал то, о чём тот говорил. Жилистая ладонь отпустила парня, пытающегося понять, что в этот раз он сделал не так. Юнги хотел сказать ему что-то ещё, что-нибудь язвительное, чтобы он наконец осознал, насколько сильно иногда мешается под ногами. Стоило ему начать, как не успел, так как нему подошёл Чонгук, расспрашивая о месте, которое ему попалось в самолёте. — Ладно, — кивая в сторону младшего из членов группы отозвался Юнги, — мне всё равно, на каком месте лететь.       Без улыбки рассматривая борт самолёта, король корейского рэпа двигался всё дальше и дальше, про себя отмечая места. Сзади него шёл Джин и не прекращая шутил, заставляя губы Юнги невольно дрогнуть.

Чимин

      Я плавно перемещаюсь до своего сидения. Никто не толкается, не пихает друг друга локтями, всё происходит слишком спокойно, словно я в вакууме. Прохожу мимо двадцатого места и оглядываюсь: сзади меня идёт Тэхён и о чём-то разговаривает с Чонгуком. Они выглядели настолько увлечёнными своей беседой, что не замечали остальных, отчего это уже не казалось чем-то необычным. Я бессознательно улыбаюсь. Эти двое всегда в своём мире, и я очень рад, что они — мои близкие друзья. Подхожу к номеру двадцать пять и вижу: мятные растрёпанные волосы, вызывающее выражения лица даже тогда, когда он смотрит в собственный телефон. Белоснежные ровные зубы виднеются, благодаря насмешке. Кажется, кто-то сверху решил окончательно подшутить надо мной. Интересно, что он там такое смотрит? Бездонные, заспанные глаза пробегаются по экрану туда-сюда, а голова периодически кивает собственным мыслям. Худые ноги расставлены так широко, будто он уверен в том, что лететь собирается в одиночестве. Невольно засмотревшись на него, я чуть позже почувствовал напряжённый взгляд на себе, отчего волна беспокойства пробежалась по моему телу. Собственные ощущения так сильно меня удивили, что я был вынужден уставиться в ответ. Люди позади меня начали что-то мычать о том, что я загораживаю им проход, и я крайне твёрдо и резко сел рядом с ним. От неудобства всей происходящей ситуации, я крепко сцепил пальцы, периодически поджимая губы. Мне не хотелось портить ему полёт, но ведь я тоже являюсь членом группы и не обязан постоянно потакать ему. Я чувствовал, как он пронзительно смотрит на меня, прожигая висок. Вдруг я подумал, что мне стоит просто промолчать и делать вид, словно лечу один. Во всяком случае, он не будет говорить мне грубых вещей, а я перестану быть ему помехой хотя бы сейчас. Буду надеяться на то, что сегодня у него хорошее настроение.       Учащается пульс, а сердце буквально готово вырваться наружу, когда он хлопает рукой по подлокотнику. В этот момент, мне довелось подскочить от неожиданности, заработав его насмешливый вид. Чёрт бы его побрал. Он прямо-таки издевается надо мной. Невзначай продолжает смотреть на мою реакцию, будто не сделал ничего плохого. Как же сильно он напугал меня сейчас. В отличие от меня, он остался предельно довольным, ведь это видно по его выражению лица. Я и так до ужаса боюсь самолётов, так ещё и он заставляет меня сидеть, как на иголках. Сейчас я обязательно выскажу ему всё. — Ты… — успел выдавить я, как перед глазами принялись маячить бортпроводники, прося нас пристегнуть ремни и отключить телефоны. Последующие несколько минут они объясняли основы мер безопасности и пытались ответить всем, у кого были вопросы. — Уважаемые пассажиры, Основные выходы расположены слева по борту самолета и снабжены надувными трапами. Запасные выходы расположены слева и справа по борту самолета у девятого, двадцать третьего и тридцать второго рядов кресел. Порядок открывания дверей и люков и приведения в рабочее состояние матерчатых желобов и канатов указаны на трафаретах, которые нанесены на двери и люки…       Когда осознание того, что мы начинаем выезжать на взлётную полосу пришло ко мне, было слишком поздно. Вне сомнений, я был слишком бледен и напуган. Это самая страшная часть для меня — секунды перед взлётом. Миллионы фильмов с разбитыми самолётами и криками жертв проносятся в моей голове, кровь, кровь, много крови и детского плача. К счастью, Юнги сидел у иллюминатора, и у меня не было возможности наблюдать это ближе, что мне, откровенно говоря. не хотелось. Его спокойное положение тела поражало меня. Похоже, что его совершенно не волнует то, что происходит вокруг. Каждый раз, сколько бы я ни летал с нашей командой, всегда находился человек поблизости, который мог бы взять меня за руку и привести в чувство. Но не сейчас. В этот момент мне нужно просто сконцентрироваться и расслабиться. Особенно, мне нравится летать с Хосоком, потому что он, наверное, единственный, кто мог шутить в такие моменты. Он всегда внимательно относился ко мне, своим добрым сердцем грел мне душу. Он — замечательный человек.       Я сильно прижался спиной к креслу, стараясь максимально вжаться в него и исчезнуть. Страх парализовал всего меня, когда мы оторвались от земли. Чувство невесомости заставило меня посмотреть в иллюминатор, но когда я слегка повернулся, то увидел, что на меня всё это время смотрел Юнги. Он склонил голову слегка набок, прищурившись, и всё его нутро выдавало любопытство, заинтересованность. Внезапно я ощутил смущение. Он повернул корпус в мою сторону, разглядывая моё лицо. Нет, он не был слишком близко ко мне, не намного ближе, чем мы оба привыкли. Чтобы хоть немного успокоить себя, я сжал ладонями подлокотники, скинув его предплечье оттуда. Я бы и не почувствовал этого, если бы он не акцентировал на этом своё внимание, пробежавшись взглядом по моей ладони. Он продолжал сидеть так до тех пор, пока я не прошептал: — Почему ты меня ненавидишь? — когда я договорил это, он всё также молча продолжил сверлить меня своим взглядом. — Ненависть — слишком сильное чувство, Чимин. — сказал — выплюнул моё имя. Взгляда не оторвал. — Могу поспорить, у тебя никогда не… — повысил голос я, но тут же замолчал, осознавая свою ошибку. Я уже несколько раз пожалел, что вообще начал с ним разговаривать. — Продолжай. — я молча уставился на него. Глаза Юнги непростительно жестко сверкнули. — Я не хот… — Чимин, поверь на слово, в твоих интересах договорить. — глаза его сузились, а кадык дрогнул. — У тебя никогда не будет метки, — после его молчания я продолжил, — ты слишком закрытый и колкий человек. Кто бы то ни был, ему не будут завидовать. — мои брови нахмурены, а нос сморщен, потому что я это говорил в предельно нехорошем настроении.       После того, что я ему сказал, весь полёт прошёл в молчании. Я никак не мог ожидать такого. Юнги отвернулся от меня, напоследок презрительно смерив взглядом. Наверное, его лицо так делает непроизвольно, сразу как видит меня. Что же, спасибо, почётно. На протяжение пяти часов полёта он упорно слушал музыку из своего плейлиста, наблюдая в иллюминатор. На удивление, он даже не заснул, хотя мы все знаем его любимую привычку. — Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту города Сантьяго. Температура за бортом: +20 градусов Цельсия, час дня по местному времени. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки. — нежный женский голос оповестил нас о посадке.