Hyacintho Lotus

      Приятные порывы тёплого ветра обволакивали немного загоревшую, слишком восприимчивую к солнечным лучам кожу. Запах солёного моря щекотал нос удивительно чистой, влажной свежестью, а потряхивание яхты приводило в чувство, заставляя поверить в то, что всё это — реальность. Моторное судно, за рулём которого находился нанятый японский шкипер, словно летело по волнам, восхищая морских обитателей красотой прогулочной палубы. Прошла уже большая часть отпуска, но все искренне желали, чтобы он продлился дольше, чем все могли себе это позволить.       Немного отойдя от того, что в самом начале небольшого приключения их встретила толпа журналистов, парни принялись хорошо проводить время друг с другом: сидеть на мягких диванах, выпивая коктейли, которые были отнюдь необходимы, некоторые стали голосить в такт ритмичной музыки, не забывая про смех и хорошее настроение.       Чимин не стал исключением. Он охотно поддерживал дружеский настрой молодых людей, простодушно улыбаясь и шутя. Рядом с молодым человеком сидел Мин Юнги, вальяжно расположившись на подушках, время от времени одобрительно кивая в сторону Чимина, если тот о чём-то рассказывал, но влезать в разговор не спешил. — Будь добр, передай мне. — Мин наклонился в сторону Хосока, попросив мороженого со вкусом киви. Так как тот не услышал с первого раза, Юнги пришлось пихнуть его в бок и повторить. — А, ой, сию секунду. — в шутливой манере пропел приятный голос, приподнимая две ладони вверх. Иногда казалось, что Чон был вовсе не от мира всего, но плохого в этом ничего не было.       Так получилось, что Пак и Мин не разговаривали друг с другом уже пару дней. Один — из-за чувства гордости и обиды, второй — из интереса, как далеко это может зайти. Действительно, ссоры и простые стычки между ними не были чем-то редким и необычным, скорее, это именно то, из-за чего они раскрыли истинные маски перед друг другом, однако теперь причина не заключалась в каком-то неосторожном слове, брошенном невзначай.       Чимина сильно обидело то, что Юнги всегда ставил своё мнение превыше других, что случилось и в этот раз. Молодой человек поставил перед фактов других членов группы о том, что они с Паком связаны. Друг с другом. Душами. Молодой человек сделал это сразу же, как только увидел своими глазами собственное имя на чужой, но успевшей стать родной шее. Юнги отнюдь не собирался потакать Чимину, как он выразился сам, идеей о скрытности и тайне. «Я бы сделал так ещё раз. Пусть знают, что ты — мой». — Вот что тогда ответил Мин Юнги Чимину на его гневную тираду.       Мин не собирался идти на поводу у парня и жаться, словно девка, лишь бы их небольшой секрет не был раскрыт раньше времени. Он не боялся косых взглядов коллег и, тем более, не сторожился Пака. Он сделал это ради того, чтобы заранее стереть преграду между ними, прельщая мысль о том, что рано или поздно Чимин просто успокоится и смирится. Если уже не смирился.       Сложно сказать, что Юнги нарочно поджидал удачного момента, чтобы заткнуть всех за пояс. Нет, это выглядело вовсе не так. Когда остальные начали шептаться между собой после случая в минивэне, когда Чимин голосил на весь автомобиль о том, чтобы его не трогали, Юнги, стоя возле кухонного гарнитура, ровно нарезал фрукты. Парень прекрасно осознавал, что если не поставит точку сейчас, все сидящие поблизости полезут к его соулмейту с вопросами личного характера. Такого допустить он не мог и не хотел.       Юнги стоял и спиной чувствовал, как другие парни прожигают его спину, надеясь на подробности, которые они готовы услышать. Которые они очень хотят узнать.       Мин не стал им в этом отказывать, а если быть поточнее, то не желал препятствовать самому себе. Вперив каким-то насмешливым взглядом остальных, он прямолинейно заявил о том, что они с Паком будут вместе ровно также, как Намджун со своей будущей супругой. У них тоже одна с Паком одна душа на двоих. Только вот в роли жены будет не Юнги.       Когда некоторые из сидящих, а вернее, Чонгук с Джином начали стрелять друг на друга семенящими взглядами, Мину ничего не оставалось, как ненавязчиво пресечь на корню их попытки подшутить над Чимином. Он не стал даже добавлять что-то к своей речи, когда произнёс это замечание — все сразу его поняли. С первого раза. Шутить над Паком мог только сам Мин и никто больше.       Нет, он не был лидером группы, он никому не угрожал. Но он умел говорить чётко и по делу, чтобы у остальных отпадали сопутствующие вопросы сами собой. Дразнить не хотел никто, так как понимали, что Мин настроен крайне серьёзно, несмотря на его расслабленное лицо и смешинки, застывшие в отблеске радужки глаз. Затем тонкие руки вновь взяли в руки кухонный нож, продолжая нарезать на кусочки папайю. Будто ничего и не произошло.       Вот только Чимин не знал об этом разговоре. Он даже не подозревал о том, что пока он облепляет свою шею пластырем, в надежде оттянуть момент, его ребята уже знают обо всём. Знают и молчат, потому что им так сказали. Нет, вернее, их попросили, но сделал Юнги это довольно требовательным тоном.       Мин был готов простить ему чуть ли не всё. Он в замиранием смотрел на парня тогда, когда он этого не замечал, а порой — намеренно смущал своим вниманием. Он хотел дышать запахом апельсина, которым пахнут волосы Пака, хотел прикасаться к его мягкой коже и проникать языком внутрь его тёплого рта. И даже сейчас, когда они не разговаривали, когда Чимин сидел возле него на диване, продолжая обижаться и игнорировать его существование, он не смог сдержаться и осторожно по-хозяйски приобнял Пака за талию на виду у остальных, но трепетное прикосновение было не из-за волнения или страха, как это обычно происходило у Чимина, а из-за того, что знал, насколько его соулмейт нежен.       Как только Юнги раскрыл обёртку от фруктового мороженого, держа тонкими пальцами за округлую палочку, а другой рукой продолжая поглаживать чужую талию, уже проникая под рубашку, чьи-то короткие ноготки впились в его светлокожую руку, оставив на ней яркие отметины в виде кривого полумесяца. Никак не реагируя на выпад Чимина, он лишь хмыкнул, поворачивая голову в его сторону, растягиваясь в улыбке. — Чего смотришь? — тут же прорезался голос молодого человека, у которого было крайне недовольное лицо. — Ты такой хорошенький, вот и любуюсь.       В этот момент у Чимина едва ли не повалил горячий пар из ушей. Когда шея покрылась красными пятнами, он продолжал смотреть в бесстыжие глаза, которые потеряли всякий интерес, и на рот, который молча откусывал замороженные сливки. В этом весь Юнги — сначала говорить вещи подобные этой, а потом равнодушно заниматься своими делами.       Поджав губы, Пак молниеносно наклонился в сторону жилистой руки и зубами откусил большую часть того, что было на деревянной палочке. Капли мороженого от палящего зноя стекали по пальцам молодого человека, который на пару секунд удивился такой бесцеремонности Чимина, но тут же пришёл в себя, откинувшись назад. — Чимин, тебе не холодно?! — Тэхён приоткрыл рот, в удивлении глядя на парня с набитым ртом, а Намджун лишь молча смотрел на всё это и пытался переварить. Казалось, Пак нарочно пытался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя по побелевшим щекам и вытаращенным глазам было понятно, что холод уже, должно быть, охватил весь его мозг. — Оставь его, не видишь что-ли, что он просто балуется. — сухой голос отдавал мелодичностью, однако всё равно резко скользнул по ушам всех отдыхающих. — Я фе бфалуюсь! — светловолосый вскипел ещё сильнее, когда Хосок стал над ним смеяться, а Джин пародировать. — Эй! — Пак взял хлопковый платок и вытер стекающие сливки с подбородка, полностью проглотив остатки, хотя на пальцах всё ещё остались сладкие разводы, а в голове имел место быть Ледниковый период. — Да, мы так и поняли. — Юнги не переставал комментировать все его слова, наслаждаясь разгорячённым лицом. Он то и дело кидал ничего не значащие взгляды на Чимина, доедая остатки подтаявшего мороженого. — Не знал, что ты перестал брезговать. — заметил Чонгук, который сказал это невзначай. — А пару месяцев назад отказывался пить со мной и с Намджуном из одной бутылки, хотя мы были высушены после гастролей! — интонация не была обиженной, парень просто констатировал факт, продолжая сидеть с алкоголем поблизости. — Ничего не поменялось. — настойчивая ладонь слегка обхватила руку Чимина, располагающуюся на голубой обивке, и подтянула к себе. Влажный язык коснулся чужих пальцев, на которых всё ещё оставалось засохшее мороженое — жест размеренный, не торопливый.       Пак, который посмотрел на Юнги, словно на самого ненормального человека в его жизни, сразу же выдернул руку, точно обмакнул её в кипяток. Он ещё некоторое время таращился на довольного Мина, которому ещё и хватило смелости посмеяться, смотря Чимину в глаза. Причитая о том, что Юнги — настоящий придурок, он оглядел парней, которые были смущены не меньше него. — Может, тебе стоит прыгнуть в воду и освежиться? На твоё лицо посмотришь, так сразу видно, что перегрелся. — Юнги не переставал делать скромные замечания Чимину, который, в свою очередь, старался взять себя в руки. — Если я из Пусана, это не значит, что я хорошо плаваю, идиот!       На тёплой коже остался мокрый след от влажного языка. ***       Сидеть на кухне в одиночестве было довольно неплохо. Пережёвывая уже остывший суп с лапшой, хотелось чего-нибудь острого, но заказывать доставку не хотелось, не говоря о готовке. Прочистив горло, Пак отодвинул глубокую тарелку, которая успела неприятно проскрипеть и посмотрел на часы. Стрелка остановилась на девяти часах вечера. — О, привет, Чим. — карие глаза опустились напротив. — Приятного аппетита, если ты ещё не доел. — Я думал, что ты хотел съездить домой сегодня. — Чимин положил подбородок на ладонь, облокатившись всем корпусом о столешницу, смотря на Джина. — Надо бы, да вот никак. — губы превратились в шпильку. — Ругаемся. — Чимин был бы и сам не против навестить родных, так как давно их не видел и сильно скучал.       Ему было страшно подумать о том, как отреагируют родители, если узнают то, что происходило с их ребёнком на протяжении всего этого времени. Мама всегда баловала его и лелеяла, может быть, поэтому он вырос таким кисейным? — Сам-то как? — высокий голос вернул Пака к разговору, из-за чего он почувствовал себя виноватым, раз отвлёкся. — Вы с Юнги в последнее время кажетесь очень близкими друг другу. Знаешь, я никогда не видел, чтобы он разговаривал с кем-то так.       Чимин и сам не знал, что ему думать. Он очень запутался в своих чувствах. Он понимал, что неожиданно для него самого Мин стал для него больше, чем он мог представить. Пожалуй, сейчас все яркие моменты в жизни совпадают с тем, когда в его поле зрения появляется он. Невозмутимый, безучастный и нелюдимый — прилагательные, которыми можно запросто охарактеризовать только одного на его слуху человека. Он помнил то, как терялся в его жгучих прикосновениях, как сам приоткрывал рот, чтобы получить поцелуй. Тогда Пак стал полностью его, он не забыл, что говорил ему Юнги и до того, как у них всё произошло. В глубине души Чимин боялся, что парень это сказал лишь ради того, чтобы положить того на лопатки. — Я даже не знаю, наверное… Близки. — молодой человек устало потёр глаза, устремляя тупой взгляд в яркую бра. — Да, и сам вижу, что все наши с ним диалоги превращаются в какое-то вывернутое извращение. — Джин охнул. — Ты действительно не видишь, что ли? — Говорю же, что понимаю то, как мы с ни… — голос потух где-то в середине комнаты — Чимин! Он даже разговаривает с тобой по-другому. Ты реально слепой или глухой! — всплеснул руками тот, что выше. — Он никому не позволяет так с собой разговаривать, да и никто не рвётся, если честно. Он тебе даже ничего не сказал, когда ты откусил еду из его рук, хотя он просто ненавидит, когда так делают! — Чимин с сомнением посмотрел на друга. — Ты преувеличиваешь. — Вам надо поговорить, я серьёзно.       В глубине души Чимин и сам это понимал, только вот не мог подойти к Юнги. Почему-то ему казалось, где-то в отглосках сознания, что парень будет над ним смеяться. Скажет ему что-нибудь язвительное, отчего бы Пак почувствовал себя лишним.       Не набравшись смелости, он попрощался с Джином, пожелав тому спокойной ночи, и выскользнул из столовой, сталкиваясь в дверях с Юнги. Чимин буквально налетел на него, утыкаясь носом парню в район скулы. Потирая ушибленное место, он посмотрел в глаза человеку, который стоял напротив него — вечно невозмутимый. — Привет, красотка. — голос говорил о том, что у собеседника хорошее настроение. Быть может, оно стало хорошим после того, как они пересеклись вот так, по-глупому, в дверях. — Привет…- Пак стоял и мялся, не зная куда деть свои руки. В итоге он стал смотреть на свои пальцы, но не уходил с прохода.       Джин, который продолжал сидеть за столом, понял что к чему, тут же возвращаясь к себе в комнату. — Почему ты всегда такой милый? У меня постоянно чешутся руки. — Чимин тут же увернулся из-под захвата длинных пальцев. Он закатил глаза и по-дурацки повторил за Юнги слово в слово, но с другой, нарочно забавной интонацией. — Хватит распускать руки. — Ты — мой соулмейт, Пак Чимин, я буду прикасаться к тебе тогда, когда захочу. — Надо же, Юнги, влюбился. Это нужно отметить в календаре. — Ты тоже влюблен в меня.       Щеки Пака тут же вспыхнули, раскрашивая его лицо красно-алым цветом. Он поднял взгляд на лицо парня и внимательно посмотрел на него. Сейчас он понял, что действительно испытывал к Юнги непростые чувства и не может на его слова ответить «нет».       Пока Чимин молча исследовал выражение лица молодого человека, холодные руки обвили его пальцы, легонько поглаживая. Этот жест был такой невесомый, что Пак сначала даже не почувствовал прикосновения. — Я обещаю сказать тебе честно о своих чувствах, если ты объяснишь мне что-то, Юнги. — голос был твердым, но становился всё тише и тише. — Я и без твоих слов знаю о том, что ты чувствуешь. Невербальная связь, знаешь ли. Но так и быть, я подыграю тебе. — Мин расцепил руки и одним ловким движением собственнически провёл по волосам Чимина.       Решая проигнорировать мнение Юнги, Чимин заговорил. — Ты и Сыльги. Это ведь ты, да? — глаза Мина тут же прищурились, а ладонь легла на стену в пару миллиметрах от лица настороженного Пака. Движения сквозили неодобрением. — Мы пообщались и пришли к выводу, что она третья лишняя в наших с тобой отношениях. — на паузе в голове Юнги крутились образы девушки, чью ладонь он растоптал подошвой. Он помнил всё: её бесстыдные глаза и мерзкий тягучий голос, напоминающий лай дворовой собаки. Он вспомнил и то, как приставил к глотке звукооператора перочинный нож, когда узнал, кто за всем этим стоял. Поросячьи глаза мужчины тогда смотрели на него жалобно, от него сквозило страхом, но Юнги ничего не оставалось, как преподать тому урок. Нет, он не перерезал ему глотку, но прозрачно намекнул ему, что если он не запакует свои грязные вещи и не пропадёт с радаров, ровно как и эта наглая девка, то однажды утром его любимая жена проснется без пальца, на котором красуется обручальное кольцо. Юнги был убежден, что если кто-то считает, что имеет право обижать его соулмейта, то он наглядно покажет, насколько это неприятно. — И она так просто согласилась? Ну, перестать общаться со мной. — Она работает на нас. На меня и на тебя. На остальных. Она всё взвесила и оказалась умной девочкой. — Я узнал, что она уволилась. — на душе у Чимина стало спокойнее после того, что он выяснил. Он придумал себе ужасные сцены, но на деле всё оказалось куда проще. Если бы Сыльги захотела искренне быть другом Пака, то, очевидно, она бы так просто не отказалась от него. — Я люблю тебя, Мин Юнги.