Как в песне поётся

подсыпать в душу яд всегда он рад

      Антон волновался. Был шанс вообще не встретить этого загадочного персонажа на таком крупном мероприятии. Попов походил на великого Гэтсби, только здесь не было одного-единственного долгожданного гостя. Или был? Эту версию Шастун, безусловно, не отмёл, так как это могло быть вполне логичным объяснением периодичности таких балов. Журналисту нужно было отыскать этого человека, отправную точку, а после изучить, повторяется ли и это лицо на имеющихся газетных вырезках. Правда, это никак не отвечает на вопрос о возрасте графа.       Так или иначе, глубоко внутри жил подросток, который упрямо наставлял на избитый путь сказок о загадочных существах прошлых веков. Нынешний Шастун не хотел внемлить этому голосу, опираясь на здравый смысл взрослого человека, но с каждым днём становилось труднее. Какая-то глупость, приправленная ребячеством, а сверху для пущего бреда ещё и вишенка из лёгкого страха молодого человека перед предстоящим открытием. Принесёт ли оно то, о чём так мечтал он в детстве?       За раздумиями парень не заметил, как подошло время сборов. Бал был назначен на 17:00, а на часах стрелки строго указывали 16:47. Тоже мне журналист, который опаздывает на премьеры! Да он так лишится единственной своей возможности.       Молодой человек вскочил и бросился к шкафу, где висел костюм. Он быстро накинул рубашку, звеня цепями на шее, наскоро застегнул её, забыв, впрочем, впопыхах пару пуговиц, пиджак и брюки с той же скоростью оказались на его теле. Антон схватил со стола телефон, блокнот, ручку и покинул квартиру, не успев заглянуть в зеркало, чтобы поправить чёлку. Выбросив тело на улицу, парень побежал до ближайшего трамвая и запрыгнул, когда двери закрывались. На него с явным неудовольствием оглянулась девушка, которую парень неосторожно толкнул, однако сменила гнев на милость, поймав извиняющееся выражение взволнованных глаз. Только времени на знакомства не было. Шастун вскоре нахмурился, чтобы сосредоточиться на своей задаче. Правда, ускорить трамвай это ну никак не помогало: тот упрямо двигался на невероятно низкой скорости, будто дразнил Антона опозданием.       На нужной остановке парень пулей вылетел из салона, что полы пиджака хлопнули за спиной. Сейчас его мало беспокоил внешний вид, однако чуть позднее он об этом пожалеет. Шастун остановился у массивных ворот и провёл ладонями по лацканам пиджака. Рубашка сбилась, брюки были в пыли… Молодой человек выговорил отчётливое «блять», стирая капли пола с лица, и ворота тут же распахнулись, будто это высказывание было голосовым паролем. Смутившись, он подождал, переминаясь с ноги на ногу, и зашёл внутрь. В нос сразу ударили запахи ярких соцветий дельфиниумов. Антон продолжил идти, но медленнее, чтобы насладиться видом. Как будто Питер хмурый только потому, что все его краски собрали здесь, в этом цветущем саду. Молодой человек осмотрелся в поисках других лиц. Дамы с кавалерами в опрятных костюмах степенно расхаживали по каменным дорожкам с бокалами шампанского. Шастун хмыкнул: «Действительно, как в 19 веке. Ну и странные эти богачи-пижоны». Парень слегка закатил глаза. Он явно выделялся: кучерявые волосы спадали на лоб, в отличии от зализанных причёсок других мужчин; рубашку Антон так и не удосужился застегнуть, являя миру чернёное серебро цепей впрочем, кольца с черепами журналист тоже не снял. Хорошо, что он умеет поддерживать светскую беседу, а то бы совсем туго пришлось, так как Шастун уже успел поймать несколько неодобрительных взглядов.       Он быстро реабилитировался. Парень подошёл к незнакомому мужчине и умело завёл беседу, чем приятно удивил. — Думал, Вы слишком неофициально выглядите, — произнёс новый знакомый Дмитрий, который удачно был знаком с ещё несколькими парами.       Обаятельный Антон покорял сердца присутствующих диссонансом внешнего вида и речи, вызывал улыбки, заводил новые знакомства. Он уже даже на время отставил на второй план свою главную цель, решив отдохнуть за бокалом шампанского в привилегированном обществе. Граф всё равно не соизволил появиться и показаться в свете софитов. — А он действительно граф или его так просто называют? Насколько знаю, это звание в России можно только купить через Российское Дворянское общество, — поинтересовался Шастун, когда он, окружённый пятью людьми, дошёл до беседки и устроился на лавочке.       Дама хохотнула, когда парень стал комично отбиваться от встревоженной пчелы, что мирно доселе ползала по цветку розы. — Генеалогическое древо его мы не изучали. Он изначально так заявил и так себя поставил, что ни у кого вопросов не осталось. — ответил Антону Дмитрий. Взгляд мужчины упал на карман брюк парня, в котором ютились сигареты. Очевидно, этот факт ему не понравился, поэтому он слегка скривился и с укором посмотрел на Антона, отчего тот поспешил прикрыть карман полой пиджака. Ясно же было, что тут таким не потчуют!       Солнце медленно скрылось за крышей особняка, когда на пороге появился хозяин. Видимо, он предпочитал появляться после, очаровывать собой, перебивая первую симпатию. Арсений Сергеевич умел удивлять. Он спустился по ступеням беззвучно, но почему-то отчётливо не хватало фанфар. Мужчина приковывал к себе внимание своим существованием. Дамы с восхищением вздохнули, их кавалеры ревниво переводили взгляды, но явно отступали. Одна только леди недовольно фыркнула и повернулась к Антону, внимательно изучая его грубые кольца, пока Шастун в голове проворачивал свою сенсацию. Журналист хотел обнаружить детали, чтобы при написании статьи указать первое впечатление. Все шестерёнки закрутились, отзываясь на достижение цели.       Граф приветливо кивал каждой собравшейся компании, иногда приподнимал свой бокал, но шёл целенаправленно к беседке, где был Антон. Пытливый взор голубых озёр был направлен на молодого журналиста. «Узнал, не иначе,» — подумал Шастун, когда хозяин мероприятия сощурился и ухмыльнулся. Трижды произнеся заветное «блять», журналист уже думал, что говорить, если Попов решит ему припомнить этот косяк. — Приветствую, милые дамы и господа, — проворковал граф и наклонился поочерёдно к рукам девушек, которых в данной компании было две. Одна, правда, всё ещё была сконцентрирована на Шастуне.       Журналист внимал. Странная привлекательность Попова переходила все границы. Парень не понимал, какого чёрта все смотрят на него с обожанием и подобострастием. Но сам осознавал, что сейчас ищет тайные знаки или знамения, только бы подобраться к тайне. И когда Антон по привычке встряхнул рукой, что звякнули его браслеты, граф обратил к нему свой пытливый взгляд так быстро, будто ждал именно этого знака. Арсений Сергеевич окинул журналиста взглядом и слегка склонил голову набок, словно озадаченный. — Интересно… — проговорил он, не сводя пронзительных голубых глаз с долговязого парня. Такая заинтересованность сбила с толку Шастуна: он не собирался начинать диалог с ним. Ну, не здесь точно. Журналист сглотнул, но глаз не отвёл. — Мода уже извратила и официальный стиль, хотите сказать? — ухмыльнулся мужчина из компании, но его усмешка пропала с губ, когда голубые глаза презрительно прожгли его.       Попов снова вернулся к Шастуну и улыбнулся куда мягче. Но дальше расстегнул точно так же две пуговицы белоснежной рубашки, являя миру грубую подвеску с лицом индийского божества, и растрепал свои густые волосы. Окружающие приоткрыли рты в удивлении, кто-то даже оступился. Вряд ли кто-то ожидал такую выходку, особенно в исполнении мужчины, который слыл безупречными манерами. Да журналист сам был в шоке. Он ждал замечаний в свой адрес, но получил только явное одобрение и даже симпатию. Поражённый, Антон стоял и глупо моргал, не произнося ни слова.       «Вам идёт?»       Максимально глупо, такое даже Шастун не додумался сморозить. Кажется, сейчас парень начал понимать, чем Арсений Сергеевич умеет завлекать. Он поддерживал неожиданности, держал интригу, завлекал за собой. Лицедей он был великолепный. И почему-то никто ни разу не подумал, что, танцуя, этот человек, злобный гений, мог завести в ужасные дебри. — Как Вас зовут, молодой человек? — обратился Попов к Антону, поправляя рубашку. — А, эм… Антон Андреевич. — запнулся он и протянул руку.       Прохладные тонкие пальцы сжали его ладонь. Кольца болезненно впились в кожу, так как с силой явно переборщили. Шастун сдавленно улыбнулся и попытался освободить руку, словно так в организм мог попасть яд. Кстати, было поздно. Голубые глаза словно читали душу, выворачивали нутром, как завещал Маяковский. Антон сглотнул, а последней мыслью было отчётливое: «Ловушка захлопнулась».