Как в песне поётся

здесь каждый по-своему болен и каждый по-своему здоров

      Антон мучился. Его сводила с ума мысль, что к Ире он больше не чувствовал то же, что и прежде. Он к ней вообще ничего не испытывал. Девушка для него стала просто знакомой, которая живёт рядом. Парень откровенно не понимал происходящего. Что произошло? Почему? Они так долго были вместе, всё шло логично и степенно. Шастун пытался вспомнить, ссорились ли они до его комы, однако ничего такого на ум не приходило. Прекрасная, размеренная жизнь. Море весёлых съёмок, любимая дома… А теперь Антон боялся, что не сможет отыграть ни единой сцены, если рядом будет Арсений. Чёртов Попов, чей взгляд не давал говорить. Слишком ярко отпечатался след того сна.

Такие жадные. Голодные. Невыносимо глубокие. Злые. Нельзя долго смотреть в них, иначе можно забыть, зачем пришёл и кем был. А Антон смотрел. Смотрел и тонул, уходил ко дну и даже не боролся с этим. Наблюдал, как его убивают, скрюченными пальцами хватался за воздух, хотел, чтобы эти глаза сжалились над ним.

      Шастун вздрогнул. Эта картина терзала его сердце. Оно билось о рёбра глухо, жалобно, но казалось, будто там просто клокочущая дыра, которая разверзлась, чтобы поглотить Антона целиком. Хотелось взять одеяло и попытаться закрыть кровоточащее отверстие в груди, но это всё равно бы не помогло. Мозг не отличает физической боли от моральной, а потому пытается вторую пытается хоть как-то обосновать. Антон встряхнул руками, а потом ладонями провёл по лицу, волосам и шее. Сны, ставшие реальностью. — Чертовщина какая-то… — пробормотал он вслух, сбрасывая руки вниз.       Он вставал с отвращением, жил день с пренебрежением и засыпал с горем в обнимку, раз за разом выворачивая своё нутро наизнанку. Близость Иры мучила и терзала, и девушка это видела. Ей невыносимо было понимать, что парень семимильными шагами отдаляется от неё. Она пыталась поговорить, но это вызывало лишь его раздражение. Антон отмахивался от диалогов и Иры, как от назойливого насекомого. Угрюмый, он старался находиться в одиночестве, словно так было легче (чёрта с два).       Но нельзя же сказать ей, что с ним происходит. «В коме меня убил Арсений и теперь я схожу с ума? Передо мной всё время маячат его глаза?» — ничего из этого и близко нельзя было понять и объяснить. Ни один аргумент не был достаточно чётким для обоснования такого поведения. Да и он сам не знал, что с ним. Шастун банально не мог влюбиться в коллегу. Они давно работают вместе, знают друг друга, если бы и могла зародиться симпатия, то в начале да и…       «Стоп!» — остановил себя парень, встряхнув головой. Пора останавливать этот неупорядоченный цирк мыслей. Это полнейший абсурд. Просто мозгу слишком тяжело далась эта картина, этот сон вот и всё. Пройдёт время и это обязательно исчезнет…       Прошла неделя, и стало ясно, что не исчезнет.       Антон приоткрыл глаза ночью и увидел тёмный силуэт. Высокий мужчина стоял в дверном проёме и явно не сводил с него глаз, выражение которых было скрыто пеленой ночи. Только Шастун и так наизусть знал его. Парень приподнялся на локтях, тяжело дыша. — Уходи… Уходи. Уходи, уходи! — зеленоглазый начал шёпотом, а после сорвался на хриплый крик.       Ему не хотелось снова умирать. И Антон решил сопротивляться. Он вскочил и принял боевую стойку: правую ногу отставил назад, как для прыжка, руки согнул в локтях. Только фигура не двигалась, словно издевалась над ним, слабым и (не)готовым ко всему. — Здесь нет понятия боли… — прошелестел силуэт и скользнул в струю лунного света.       Теперь было видно лицо. Обезоруживающе улыбаясь, Арсений снисходительно смотрел на коллегу, будто тот действительно сошёл с ума. Антон выдохнул. Голубые глаза сияли изнутри, они блестели уверенностью и силой. И за ними хотелось идти. Руки парня начали медленно опускаться, подчиняясь какому-то неведомому приказу. А зря. Воздух перестал поступать в лёгкие, словно давление в них и комнате выровнялось. Антон схватился за горло и попытался вдохнуть. — Нет…       Он упал на колени, опустился ниже и лёг на спину. Попов подошёл к нему и сел на корточки рядом. Мужчина смотрел сверху вниз на задыхающегося парализованного Шастуна и ухмылялся. Усмешка сверкала и в глазах, так ярко, что опускала зеленоглазого на самое дно. — Я наве-е-е-ечно, Шасту-у-у-ун… — пропел он в точности так же, как и тогда.       Антон громко вобрал в лёгкие как можно больше воздуха. Он сжимал пальцами шею и безумно водил яркими глазами по комнате в поисках силуэта. — Антон! Антон! — звала Ира, тряся его за плечо в попытке привести в чувство. Девушка была напугана не меньше него самого. Она вопросительно смотрела и крепко сжимала его плечо, будто Шастун всё ещё падал. Парень накрыл ладонью её руку, однако пальцы прожгло будто кислотой и он дёрнулся.       Антон откинул одеяло и резко встал. В комнате было прохладно и темно, окна плотно зашторены от такого раздражителя, как свет. Шастун судорожно искал пальцами выключатель на стене, не сводя безумных глаз с дверного проёма. Вспышка света. Боль. Никого. Выдох. — А-Антош? — заикаясь, позвала Ира и встала со своего места. Она двинулась к парню и обняла сзади, прижимаясь щекой к холодной влажной спине. Импровизатор вздрогнул в очередной раз и опустил голову, закрыв глава и поджав губы. Чужое тепло помогало лишь отчасти, но всё равно не спасало от невыносимого холода внутри. Леденящий ужас не проходил.       Без Попова холодно. Когда он рядом — жарко.       Шастун аккуратно снял руки Иры со своей талии и медленно двинулся на кухню. Парень налил воды в стакан и шумно выпил, пытаясь хотя бы обыденными действиями разогнать навязчивые мысли. Кузнецова уже пришла и остановилась рядом, стараясь поймать взгляд возлюбленного. — Антон, посмотри на меня… — Ира положила ладони на его щёки и начала большими пальцами поглаживать кожу.       Парень поднял глаза и устало взглянул на некогда причину улыбки. Ничего. Да, она изо всех старалась привести в себя, болела за него. Только до Шастуна это не доходило. Просто касания, просто взгляды. Весь смысл песком сыпался сквозь пальцы, а внизу становился зыбучим и засасывал с собой Антона. — Антош, давай вернёмся в постель, милый. — проворковала Ира, не отрывая рук от его лица и волос.       Он видел, как она страдает, но ничего сделать с этим не мог. И тогда парень предпринял последний шаг. То, что могло либо вытащить, либо утопить. Шастун притянул Иру за талию к себе и впился в её губы жадным поцелуем. «Давай, давай же…» — умолял он, продолжая сминать девичьи губы. Парень подхватил девушку на руки, та обвила ногами его торс. Длинные пальцы смяли кожу на ягодицах. Шастун чувствовал возбуждение, но оно было животным. Однако останавливаться поздно. Антон дал себе очередной шанс поверить в них с Ирой. Парень аккуратно двинулся в сторону спальни, покрывая поцелуями и укусами шею девушки. — Ах…       Молодой человек уложил её на кровать и навис сверху, закрывая собой и без того еле различимый свет. Вот она вся: податливая, тёплая, готовая, ласковая. Грудь вздымается от тяжёлого дыхания, сама девушка изгибается под ловкими руками. И она его любит. Шастун помнил, что говорил ей о своей любви кротко и часто, даже во время прелюдий, но только сейчас не мог выдавить ни единого слова. Антон снова наклонился к её шее, сначала целуя мягко, а затем грубее и сильнее, создавая контраст. Забываясь. Его раздражали свои эмоции, неразумные мысли и чувства. То слишком много, то слишком мало. Он отчаянно цеплялся за вёсла, чтобы быть наплаву, но горная река не знала жалости и старалась утопить.       Шастун громко выдохнул и резко стянул футболку с себя, а затем и с Иры, не желая медлить. Ещё шанс, ещё один шанс. Парень припал к её груди и почувствовал, как спину жжёт полосами: Ира царапала кожу не хуже кошки. Это вынудило Антона оторваться и заглянуть в… — Голубые… — одними губами прошептал Шастун, уставившись в глаза Иры. — Что? — Ничего, нет… Ничего. — затряс молодой человек головой.       Ему было не по себе. Он буквально видел эти чёртовы, будь они прокляты, глаза. Ира заметно напряглась, так как не различила его шёпот, но последующие ласки её расслабили. А как иначе? Антон её любит. Он с ней рядом. Но только не мыслями. Шастун оставлял следы на стройном теле в попытке закрасить следы на своей изуродованной комой душе. Импровизатор в ненависти к себе вёл себя так, как никогда прежде. Парень протянул руку и сдавил горло девушки, чем вызвал только громкий стон. — Мфф…       Она сильно прогнулась в спине к нему навстречу, что дало возможность освободить её от джинс и нижнего белья. Ира сжала его плечи и мягко помассировала, словно хотела усмирить зверя. Шастун отозвался тихим рыком. Он быстрым движением выпрямился и протянул руку к тумбочке, открыл ящик и достал оттуда пачку презервативов. Последний. Прелесть.       Первый толчок вышел довольно грубым. Ира громко всхлипнула и изогнулась, из-за чего снова застонала. Парень поймал её за запястья и поднял над головой Кузнецовой и сжал одной рукой, другой — сжал горло. И возобновил движение. Ира стонала громче обычного, такие изменения ей явно были по вкусу. Ей, но не самому парню, чьё напряжение только увеличивалось, а не сходило. Он сжимал челюсти и смотрел в одну точку перед собой, но только не в глаза. Убийца мог вернуться в любой момент, а сейчас точно не время. Всё внутри сжималось в комок и не давало получить былое удовольствие. Шастун резко вышел и перевернул Иру на живот, а после подтащил к краю кровати. Он положил ладонь на изгиб спины, а второй резко притянул к себе. Девушка хныкнула и подалась к нему. Темп возобновился, её стоны тоже. Как и его напряжение, Антон неровно дышал, ускоряясь машинально, только бы эта пытка закончилась. Да и завершилась она так же резко, как и началась. Шастун отпустил Иру и громко выдохнул, уперевшись ладонями на кровать. Девушка растянулась на постели довольная, как кошка. Её ноги сильно дрожали. — Анто-о-о-он… Это было великолепно… — пробормотала она в подушку, всё ещё переводя дух. Хорошо, что она не видела, что Шастун, весь в поту, замер в одной позе. Он смотрел перед собой и дрожал всем телом.       Ничего. Абсолютно ничего. Убийственная пустота внутри, которую нечем было заполнить. Шастун выпрямился с потерянным выражением лица. И что теперь?..       Утро. Снова Ира на плече. И снова никакой тяги к ней. Прошла целая неделя, а всё становилось только хуже. Его раздражал её голос, поведение, внешность. И Антон ничего не мог с собой поделать. Он только шипел и огрызался, чем расстраивал её, а после извинялся… И так раз за разом. Антон провёл ладонью по лицу и дотянулся до телефона, чтобы проверить время. 6 чёртовых часов, 47 грёбанных минут. Он поднялся на локте и взглянул на спящую Кузнецову. Девушка, которая спит рядом. Ему было стыдно за все мысли и чувства, а вернее за их отсутствие. Шастун откровенно не мог понять, что произошло с ним, как это исправить и нужно ли исправлять. Он жутко устал за эту неделю, словно каждый день было по 3-4 концерта. А так оно и было. Шастун играл, как мог, изображал довольство и свой путь к выздоровлению, хотя только глубже проваливался в бездну одиночества и бессилия. Ему жутко осточертели кошмары, его мысли, он сам. Ира. И это пугало не меньше, чем раздражало. Не с кем посоветоваться, не с кем поделиться. Таким человеком была Ира, но теперь это всё испепелилось и разлетелось прахом.       Парень выполз из-под одеяла, надел домашнюю одежду и нацепил наушники. Плейлист поставил вразнобой. Сначала шёл привычный уху рэп, под который Антон, качая головой, достал сигареты из кармана. Молодой человек проследовал к балкону, а как только закрыл дверь, заиграли «Нервы». Он хотел было перелистнуть, однако по какому-то мановению оставил. Шастун затянулся, прикрыв глаза, и стал вслушиваться. «Секс расслабляет, но не даёт покоя. Раньше я был хороший, теперь скажи, какой я?»       Внутри всё сжалось. Антон быстро выпустил дым изо рта, судорожно сжимая сигарету между указательным и средним пальцем. Рука дрожала. «Всё честно, мы друг другу не обязаны, но я чувствую себя разбитым и грязным»       В висках застучал пульс. Парень до побеления костяшек сжал оконную раму, сигарета уже рассыпалась и полетела вниз. «Мои руки связаны моими же руками»       Шастун дёрнулся и выдернул наушники, чуть не выкинув их в порыве в открытое окно. Он шумно и часто дышал, яркими глазами цепляясь за окружающие предметы. Эта песня выбила его из колеи, казалось ещё больше, пока он резко не осознал, что только что принял реальное решение. Антон выпрямился и посмотрел вдаль. — Мне нужен свежий воздух. И мне не страшно. — медленно процитировал импровизатор строчки из песни басом, разглядывая пролетающих мимо голубей. — Я не боюсь потерять всё…       Он опустил голову и потряс ею. Мысли прекратили своё бешеный бег. В голове вообще воцарилась тишина. Шастун не знал, сколько он так простоял. — Антон?       Девичий голос заставил его резко обернуться. Парень поймал на себе взволнованный взгляд своей девушки и нахмурился. — Антош, ты чего? Ты… — Ира, — отрезал он резко, когда та двинулась в его сторону.       Кузнецова недоумевающе изогнула бровь и остановилась на полпути. Её беспокоила разворачивающая сцена. И это был вовсе не театр. — Ира. Нам нужно расстаться.