Горький вкус

Аврора никогда не казалась Тому особенной. Они знали друг друга уже более пяти лет, и всё же Том не мог точно сказать время, когда бы он мог заявить, что Розье является кем-то особенным, кроме как самой обычной чистокровной волшебницей. Том знал, что она всегда была довольно умной, и на подсознательном уровне он всегда старался превзойти её во всём, а её привычка проклинать людей за каждое лишнее движение, ограничивалась только лишь оскорблением и угрозами, отчего все всегда перешёптывались в коридорах, создавая слух о кровожадной Авроре Розье. Но она никогда не была особенной. С первого пиршества, которое Том разделил с ней на первом курсе, она была заносчивой и высокомерной, а её чувство собственной важности в одиннадцать лет могло соперничать с чувством собственного достоинства Тома в шестнадцать. Она никогда не боялась перечить ему, пуская в ход пустые оскорбления, всегда пыталась утвердить свое превосходство в качестве принцессы чистокровных, но Том всегда смотрел сквозь пальцы на ее насмешки, прекрасно зная, что она никогда не имела в виду враждебность по отношению к ним. Иногда он позволял себе вступать с ней небольшие перепалки, но чаще всего он просто обменивался с ней пренебрежительными взглядами, как будто это были футбольные карточки, которые были у магглов из приюта. Это всегда было безвредно и не в больших масштабах. До этого года. Точнее, с тех пор, как умерла Миртл Уоррен. Этот глупая маленькая грязнокровка что-то изменилось в Томе, и он знал это. Последние пару дней до начала каникул, после того как он убил её, Том только и делал, что спал, не в силах заставить себя даже открыть глаза. Все его тело было тяжелым и холодным, как будто все внутренние органы превратились в свинец, а кровь застыла в жилах. Честно говоря, 30 июня он чудом добрался до станции в Хогсмиде. Лето едва ли было лучше. Каждый раз просыпаясь, Том чувствоал тяжесть в суставах, и в даже самые жаркие дни он с уверенностью мог заявить, что ему было невыносимо холодно.Тот факт, что он был окружен магглами, никак не утешал, и от этого всего ему ещё больше хотелось вернуться в Хогвартс и спрятаться в своей комнате. Том знал, что не может чувствовать любви. А если на чистоту, то он почти не чувствовал ничего положительного, не говоря уже любви. Все его эмоции имели тенденцию сливаться в одно пятно легкого удовлетворения, смешанного с врожденной потребностью улыбаться или смеяться, но никогда явно не «счастье» или «возбуждение», как думали многие другие люди, которые не знали его так хорошо, как его ближний круг. Для него это была та зона, которую он не хотел исследовать. Однако, отрицательных эмоций, казалось, приходили к Тому в изобилии. По прошествии стольких лет кипящий гнев, который он постоянно чувствовал, успокоился, и его нерушимый образ холодной стали стал его постоянным костюмом, тот, который всегда был стабилен и крепок, тот, который обеспечивал ему большую часть его нынешнего статуса. Но с того момента, как 1 сентября он вошел в купе Авроры, в нем снова что-то изменилось. Закипающий гнев быстро дошел до точки кипения, отказываясь успокаиваться несмотря ни на что. Его броня была расколота, и с каждым мгновением, которое Том проводил с ней, трещины становились всё больше и глубже. Каждое слово, вырвавшееся из её уст в адрес Тома, казалось, подталкивало его всё ближе и ближе к краю, и каждый раз она безжалостно толкала его прямо в пропасть, разрушая броню и заставляя Тома судорожно собирать осколки его, казалось бы, такой нерушимой брони, в надежде на сохранение его самообладания. Самым неприятным было постоянное притяжение Тома к ней, которое он обнаружил ещё тогда, в поезде. Там, где когда-то в его движениях была тяжесть, теперь появилась легкая сила, которая изо всех сил пыталась привести его к ней. Когда она говорила или смотрела на него, холод сменялся обжигающим жаром. В ту секунду, когда она отворачивалась или уходила, чувства невероятной тяжести и беспомощности возвращались. Аврора явно знала больше, чем показывала, и впервые Том начал чувствовать страх, закрадывающийся в самую глубину его сознания. Ее насмешки и оскорбления теперь приобрели вес и злобу, которых никогда раньше не было, и ее глаза, казалось, смотрели прямо в него, чего Том никогда не испытывал раньше. Она знала, что его душа раскололась, но как она смогла узнать и разглядеть, оставалось для Тома загадкой. Ему казалось, что все его секреты раскрываются перед ней, но вот её секреты по-прежнему оставались идеально свернутыми. Мерлин, запрети ей когда-либо узнать о его истинном происхождении или о том, где он жил, за пределами замка. Эта девушка буквально могла буквально уничтожить его. Секреты были опасны в чужих руках. Особенно в руках Авроры Розье. Том решил, что он обязан узнать её тайну. Подслушивание никогда не было стилем Тома, но как он мог сопротивляться, когда видел, как она пряталась между статуями в тот воскресный день, когда он собирал новую партию асфоделя для Слизнорта. Том не прятался от неё, но он определенно сознательно избегал тех мест, где бы мог увидеть девушку. Отчасти поэтому он был в теплицах, помогая Слизнорту, чтобы заполнить свое время, пока он не услышал шорох шагов снаружи и его знакомый гнев, спрятанный глубоко в груди не начал закипать.Он почти смог подавить своё любопытство, но когда она поятнула на себя того гриффиндорца с седьмого курса, он не мог не прислушаться. Большая часть их разговоров была приглушенной, но Том услышал, как она наложила на парня Обливейт. Это заставило его ещё больше задуматься об Авроре Розье. Что-то происходило с ней, и что-то где-то в его голове подсказывало Тому, что он скоро узнает.

***

Первая учебная неделя пролетела для Тома очень быстро, как и для всех остальных. Похвала, которую он так привык получать от всех своих учителей, была неизменной. Слизнорту особенно понравилась помощь Тома в сборе дополнительных ингредиентов для него, благодаря чему Слизерин в начале года стал лидером в соревнованиях факультетов. Хотя Аврора присутствовала на большинстве его уроков, Том держался на расстоянии. Его поведение все еще было не очень устойчивым, но Том уже начал привыкать к тем эмоциям, которые он испытывал, когда Розье была рядом, и он мог держаться достаточно долго, чтобы продолжать казаться равнодушным к ее столь раздражающему существованию. Девушка не предпринимала попыток поговорить с ним, и он определенно не собирался с заговорить с ней первым. Их обходы на неделе начинались и заканчивались в полной тишине. Аврора всё время шла за Томом, даже не обращая на него внимания, показывая всё своё равнодушие и безразличие. Когда они возвращались в спальни, девушка просто шла прямо к своей комнате, даже не оглядываясь назад. Как и раньше, её уход означал возвращение той знакомой боли в мышцах, с которой юноша провёл целое лето.Том провел лето, полагая, что это была цена, которую он должен был заплатить за жизнь Миртл, но Аврора действительно разрушила его уверенность. Мысли беспорядочно кружились в его голове, и Том решил поскорей отправиться в сон без сновидений.

***

Воскресенье ознаменовало первую встречу Тома в учебном году, и впервые она была удаленно открыта для других людей не из его ближайшего окружения. «Вальпургиевы рыцари» были сформированы в начале пятого курса с подачи Тома. «Клуб», который он основал с намерением продвигать свой план, как он думал, к скорому приходу к власти после того, как покинет Хогвартс. В настоящее время клуб состояла только из Эйвери, Лестрейнджа и Малфоя. Идеально. Группа, которая выглядела как его друзья. Отличный ход, чтобы никто не подозревал о его истинном контроле над ними. Решение о расширении «кружка» было принято после успешного открытия Тайной комнаты в июне. Ответом большинства было возмущение, но секретный шепот, доносившийся из общей комнаты Слизерина, намекал, что есть ученики, которые были более чем счастливы услышать о том, что в школе на одну грязнокровку стало меньше. Том знал, что чем больше у него будет последователей, тем большего он сможет достичь, даже если это будет означать раскрытие его правды избранным новичкам. Итак, как всегда, Том направился в Выручай-комнату в 8 часов вечера. В коридоре седьмого этажа его встретила большая дверь из красного дерева. При входе Тома ожидали шестеро парней. Его «команда» уже сидела за круглым столом в центре комнаты и терпеливо ждала своего лидера. Зал напоминал общую комнату Слизерина — большой камин, украшавший все четыре стены и горящие свечи в канделябрах над головой. Основное отличие заключалось в том, что вместо слизеринского герба в камине было изображение змеи, извивающиеся в черепе. Губы Тома слегка скривилась от этой детали, ведь он немало приложил усилий для создания этой очаровательной змейки. Поняв, что Том уже в комнате, все присутствующие встали, склонив головы. — Джентльмены, — сказал он, коротко кивнув, оглядывая стол. Как всегда, он был встречен бормотанием с лелеющим его слух «милорд» от всех членов клуба, даже от трех новичков. Том сел, показывая остальным, что они могут сделать то же самое. — Эйвери, почему бы тебе не познакомить нас со своим другом? — сказал Том, не отрывая глаз от семикурсника, сидящего рядом с Арчи, сцепив руки на столе перед собой. Эйвери прочистил горло и ухмыльнулся остальным в комнате, так же, как он делал это в гостиной. — Конечно, милорд, это Теодор Нотт. Нотт оставался с пустым выражением лица, встретившись взглядом с Томом. Слегка сузив глаза, Том немного наклонил голову в сторону, словно приглашая гостя заговорить первым. — Да, — слегка запнулся он, — меня пригласили сюда на том основании, что вы намереваетесь решить проблему роста численности грязнокровок, и я не мог не быть заинтригован тем, как вы это сделаете, — закончил Нотт. Том не ответил, вместо этого просто наклонил голову и повернулся к Малфою. — Малфой, я полагаю, это те кузены, о которых ты говорил? — Том указал на двух темноволосых мальчиков, сидевших рядом с Абраксасом. Они пристально смотрели на Тома. Прежде чем он заговорил, на губах Малфоя появилась напряженная улыбка. — Да, милорд, Орион и Сигнус Блэк. Как и Нотт, я считаю, что они могут помочь делу, — в этот момент оба новобранца кивнули. Это вызвало смешок у Тома. О, как легко ими было бы манипулировать. — Что ж, я уверен, мы сможем найти им что-нибудь, в чем они могут помочь, — ответил он, и из младший из кузенов откинулся на спинку стула и выглядел весьма довольным собой. Наконец, Том повернулся к Лестрейнджу, который до сих пор оставался полностью вне беседы, продолжая завороженно смотреть в огонь напротив него.  — О, Лестрейндж, похоже, в этом месяце ты ничего не принес на стол… — проворковал Том. Его голос был пронизан ложным сочувствием, отчего все присутствующие в комнате напряглись ещё больше. Лестрейндж резко повернулся к нему, его глаза расширились. Он начал судорожно пытаться сформулировать свой ответ. — Что? Нет, милорд, я.- Том оборвал его, прежде чем он успел закончить, его глаза сверкнули, когда он начал жестоко ухмыляться. — Я думал, что уже ясно дал понять, что мы наказываем тех, кто не справляется со своими задачами, Лестрейндж. Не говоря уже о том, что некоторые из твоих действий в этом году были менее чем похвальными.-Том вытянул последнее слово, чтобы убедиться, что он все понял. Смущение, промелькнувшее на лице Лестрейнджа, быстро сменилось неверием в то, что имел в виду Том. Ухмылка Тома в ответ только расширилась. — Вы неправильно поняли мои намерения, милорд, — пробормотал он, — я только пытался установить связь с Авророй, я никогда не хотел вас обидеть. — Он дрожал, когда взгляд Тома усилился при звуке ее имени. -Это может быть так, Лестрейндж, но ты все равно не представил нам нового члена. А что с ее младшим братом? Был ли план не использовать его? Независимо от твоих намерений, я проинструктировал тебя вербовать, а не ухаживать. Думаю, мы должны продемонстрировать, что происходит, когда мне бросают вызов, — заявил Том, заметив, что все трое новичков чуть выпрямились и внимательно смотрели на Тома и провинившегося, когда Лестрейндж, казалось, погрузился в свои мысли. — Да, мой господин. — Это был едва слышный шепот, но Том лишь слабо улыбнулся улыбнулся, направляя на него палочку. — Как я и думал. Круцио! Крика, вырвавшегося из горла Лестрейнджа, когда он корчился от боли, было достаточно, чтобы вызвать потрясенный вздох у Нотта, и чтобы самодовольные улыбки быстро исчезли с лиц двух черноволосых кузенов. Малфой и Эйвери казались равнодушными, поскольку они уже не раз становились свидетелями жестокости Тома. Справедливой жестокости, как говорил Лорд. Он «наказывал» почти минуту, холодно улыбаясь, а когда Лестрейндж рухнул со стула на каменный пол, продолжая биться в конвульсиях, пока проклятие разорвало его тело, оскал Тома стал ещё кровожаднее. Когда он наконец спрятал палочку, Рауль хныкал, хватаясь за грудь, так яростно стараясь выровнять дыхание, словно его трахея грозила разорваться на тысячи мелких кусочков. — Лёгкое напоминание о том, что происходит с теми, кто не слушается меня, — Том обращался к остальным, сидящим за столом. Ответом было склонение всех пяти голов, а Лестрейндж попытался снова подняться и сесть на свое место. Улыбка Тома исчезла, к нему вернулось прежнее выражение, и он продолжил встречу. Он сомневался в надобности посвящения новичков в тайну о месторасположении Тайной комнаты, но, увидев их реакцию на его дисциплинарные приемы, решил, что очень мало шансов, что они расскажут кому-либо о нём и его последователей. Нет, они не сделают это из страха, что в следующий раз столкнутся с его гневом, и наказывать Лорд будет уже их. Так он и сделал. Он объяснил все, от своей родословной до своего прямого участия в смерти Миртл. Спокойное выражение молодого Блэка вернулось, и лицо Нотта, казалось, просветлело от перспективы посидеть с кем-то, так желающим очистить школу должным образом. Все трое были немедленно признали Тома, как человека, за которым они будут идти до конца. Все согласились присоединиться к его рыцарям, практически не задавая вопросов. Когда собрание подходило к концу, Том раздал задания на следующие пару месяцев. Большинство из них снова вербовали, но в этом месяце сосредоточились на контактах за пределами школы, даже если только ради того, чтобы Том установил связи с внешним волшебным миром, которого его маггловское воспитание лишило его. Малфой, Нотт и Эйвери были невероятно счастливы снова служить Лорду, особенно Лестрейндж, который рассчитывал снова завоевать доверие Тома. Затем он поручил младшим мальчикам достать пару книг из их домашней библиотеки. Это было достаточно просто, чтобы он сомневался, что они потерпят неудачу. Реддл знал, что информация может иметь решающее значение, и он ее получит, ведь семейная библиотека Блэков, по слухам, содержит информации о Темной магии больше чем где-либо еще в мире. Том встал, показывая на дверь, давая понять волшебникам, что теперь они могут вернуться в подземелья, но просил Лестрейнджа остаться. Реддл подумывал, что «исцеление круцитосом» будет более чем достаточно для Лестрейнджа, но в очевидном влечении Рауля к Авроре увидел возможность если не завербовать Розье, то хотя бы заставить привязаться к Лестрейнджу. Он знал, что даже если это не сработает, ей все равно будет больно. — Я не буду извиняться за напоминание тебе о своём месте, Лестрейндж, но скажу, что не хочу повторять сегодняшнее выступление, — начал Том, как только закрылась дверь, обращаясь к парню напротив. — Однако, я осознал свою ошибку, когда понял, что есть один способ завербовать девушку Розье. Не пойми меня неправильно, я знаю, что она хуже гарпии, но, похоже, её высокомерие только усилилось за это лето. И, если бы ещё не догадался- это разрешение на использование, — Том ненадолго остановился, по-видимому, обдумывая свой выбор слов, когда глаза Лестрейнджа слегка расширились.— Любые средства хороши… Лестрейндж, казалось, не мог и выдавить и слова. — Любые средства хороши, милорд? Вы имеете в виду… — Если это означает очаровать её, залезть к ней ней в постель, нежно лепетать ей на ухо что ты действительно заботишься о ней, хотя на самом деле это всего лишь фарс, основной целью которого — привести ее на одно из моих собраний? Да, Лестрейндж, это именно то, что я имею в виду. Лестрейнджу потребовалось несколько мгновений, чтобы как следует обдумать, что от него просили. Том должен был признать, что он сам был даже слегка шокирован и из-за своего приказа. Особенно Тома поражает то, что он приложил столько усилий, чтобы заполучить девушку, которую он так не любил на борт своего корабля. После событий прошлой недели он почувствовал такое желание иметь власть над ее разумом и жизнью, что он был готов игнорировать даже свое собственное мнение на счёт Розье. — Простите меня, милорд, но уверены ли вы, что ее можно убедить таким образом? Неужели она не заметит подвоха? Том снова усмехнулся, прежде чем ответить: — Она такая же, как и любая обычная шлюха в этой школе. Она сделает все, чтобы привлечь внимание мужчины, — выплюнул он. — Она заметит подвоха только в том случае, если ты сможешь правильно разыграть свои карты. Или это слишком сложно для тебя?  — спросил он, насмешливо склонив голову набок. — Нет, милорд. Я не это имел в виду, — ответил Лестрейндж. Его взгляд теперь был устремлен в пол, а руки заложены за спину. — Хорошо. У тебя есть время до конца года, поскольку я понимаю, что ей может потребоваться немного больше времени, чем другим.Ты можешь идти. С этими словами Лестрейндж торжественно кивнул и вышел из комнаты, оставив Тома одного. Он знал, что ему не следовало этого делать, что это было особенно жестоко, но Аврора это заслужила. Он наказывал из меньшее. Она заслуживала того, чтобы почувствовать себя униженной. Она должна была точно также себя чувствовать, как он на прошлой неделе на Древних рунах. Она заслуживала того, чтобы заплатить за суматоху, которую ее присутствие вызвало в Томе с начала года, и она заслуживала напоминания о том, что она была не более чем шлаком, рожденным, чтобы служить такому великому волшебнику, независимо от её чистоты крови. Том был почти уверен, что сможет прижать ее, и это казалось единственным и подходящим методом. Хотела ли она растратить свои таланты на развратную жизнь? Отлично. Том был слишком готов воспользоваться этим. Если бы только Том знал, что Аврора бросит еще один гаечный ключ в его работу, который мог либо разрушить всё, либо поднять его ещё выше, чем он когда-либо мечтал.