Никогда во мне не сомневайся

      Женя спал плохо и подорвался с постели рано, однако так долго тупил над утренней чашкой чая, что в итоге чуть было везде не опоздал.       Ночью ему не спалось, и перед глазами то и дело вставали картинки прошедшего вечера. Вот Лёшка стоит так близко, что можно разглядеть каждый едва-едва пробивающийся на подбородке волосок. Вот Лев появляется из ниоткуда и оттаскивает его, и лицо у Лёшки такое потешно изумлённое. А вот лезвие ножа блестит у Лёшкиного горла. А вот снова Лев, без шапки, улыбается, пускает в воздух дым. Из-за того, что Лев в гаражах совершенно не был похож на самого себя, казалось, будто то был и не он вовсе, а два разных человека.       Господи, замаскированный Суворов угрожал человеку ножом…       Боялся Женя, однако, не его. Отчего-то Лев казался опасностью довольно далёкой. То ли дело Лёша — вот была опасность привычная, ежедневная. И Женя был уверен, что вчерашнего унижения и мокрых от талого снега (и только ли от него?) штанов Лёша ему не простит.       В школу Женька шёл с небольшой опаской. То и дело оборачивался, ожидая привычного выпада со стороны «золотого мальчика», тихонько втёк в класс и спрятался за самой дальней партой у стены, надеясь остаться незамеченным.       Так и случилось. Лёша беспокойно вертелся у своей парты и по сторонам не особенно глядел. Выглядел он неважно - прическа встрёпана, под глазами залегли глубокие фиолетовые тени, а на шее, закрывая порез, красовался пластырь.       Минут через пять явился и Лев.       — Говнюк, я знаю, это был ты! — налетел Лёшка и вцепился Льву в воротник.       Женя мысленно съёжился, становясь еще незаметнее. Лёша узнал Льва, всё пропало!.. Со Львом-то он точно ничего не сделает, а вот на нём, на Женьке, вполне может и отыграться. Причём сильнее, чем обычно. Женя машинально потрогал ушибленный вчера нос — всё ещё саднило.       Лев хлопнул глазами убедительно недоумённо:       — О чём это ты?       — Это ты вчера на меня напал после уроков! Сговорились с этим, да? — слово «этим» Лёша брезгливо выделил.       — С дуба рухнул? — уточнил Лев, отцепляя от себя скрюченные в ярости пальцы Лёшки. — Я после уроков домой пошёл. Вон, Катька подтвердит, она видела, как я в подъезд заходил.       — Наверняка кто-нибудь видел, как ты потом оттуда выходил! Я знаю, это точно был ты, гнида!..       На поднятый «золотым мальчиком» шум стал стекаться народ и посыпались реплики:       — Эй, мы правда вместе домой шли, — вмешалась вышеупомянутая Катька — староста класса. — Мы ж в соседних подъездах живём.       — Лёх, да чо ты?       — О, щас будет драка!       — Повторяю, я понятия не имею, о чём ты.       Разъярённого Лёшку оттащили от Льва в четыре руки, и когда одноклассники, разочарованные, что драки так и не случилось, стали расходиться, Лев вдруг сам окликнул «золотого мальчика»:       — Впредь, если ты меня в чём-то обвиняешь, предъяви сначала доказательства. Например, видео.       Лёшка обернулся и поймал спокойный, насмешливый взгляд Льва.       — Я тебя заживо урою, — беззвучно, одними губами пообещал Лёшка.       Лев не отреагировал и молча направился к своему месту на последней парте — не той, где сидел Женя, а у окна.       Об учёбе и речи идти не могло — Женя никак не мог сконцентрироваться на том, что говорит учитель, примеры так и оставались в его тетради недорешены, зато на полях расцветали странные бездумные загогулины. Парень уже думал, что зря вообще затеял всё это, да ещё так подставил другого человека.       На переменах ко Льву Женька подойти боялся, чтобы лишний раз не провоцировать Лёшку — пусть его догадки так и остаются догадками. Вообще предположение, что Женя с кем-то о чем-то мог договориться было нелепым: в классе он ни с кем не общался, даже на вопросы учителей отвечал тихо и неохотно. Лев — точно ему не компания. Лёшке никто не поверит...       Перед последним уроком Женька быстро сбежал в туалет, чтобы умыться холодной водой и хоть как-то унять свою паранойю.       Дверь в туалет открылась, заставляя Женю заметно вздрогнуть всем телом. Впрочем, узнав Льва, парень мог спокойно выдохнуть. Суворов выглядел крайне независимо. Лениво прошелся вдоль кабинок, убеждаясь, что в туалете они одни, и только потом развернулся к Жене.       — Я посмотрел видео вчера. Ты молодец, — похвалил он. — Ни моего лица, ни оружия ни на одном кадре нет.       — Ну, я старался, — немного нервно ответил Женька, а затем поспешно добавил. — Прости, что втянул во всё это.       — Ты — меня? Забавно, — усмехнулся Лев. — А мне казалось, это я тебя втянул. Разве ты не напуган моими... методами?       — Немного, — честно признался Женька. Хотя пугала скорее холодность, чем сами методы.       Взгляд Льва скользнул по тонкой Женькиной фигуре, по всё ещё припухшему после вчерашнего носу, по влажным прядкам волос, прилипшим ко лбу. Весь день Лев старался не засматриваться на Женьку, а сейчас он стоит здесь весь такой хрупкий и беззащитный.       Усмешка на губах Льва исказилась на секунду и тут же исчезла, уступив привычному равнодушию.       — Завтра у нас последним уроком физра. Дождись меня после неё, — вдруг потребовал Лев. Или попросил: странный у Льва голос, ни одной привычной интонации, не разберёшь.       — Да, хорошо, — Женя кивнул. Вопрос «зачем?» он решил оставить при себе и понадеяться, что Лев знает, что делает. — Скоро звонок. Я пойду.       Оставшись в одиночестве, Лев вдруг выдохнул и улыбнулся — нормально, не скрываясь и не сдерживаясь. Кажется, впервые за две гребаные четверти в этом среднем общеобразовательном аду ему становилось хоть немного весело.       ~~~       В мужской спортивной раздевалке сломалась одна из ламп: постоянно мигала и потрескивала, внося в атмосферу нотку некой сюрреалистичности. Самым жутким было то, что неприятный Суворов в этот антураж отлично вписывался.       — Шантажист херов! Я так и знал, что ты говнюк, — выплюнул Лёшка, убирая кошелёк обратно в карман. — С первого дня знал. У хороших людей таких глаз не бывает. И нахрена тебе деньги? У тебя ж предки тоже вроде не бедные. Торчишь что ли?       Лев невозмутимо двинул плечом.       — Твоё какое дело?       — Да никакого, — Лёшка сдвинул брови. — Это в первый и последний раз, иначе я...       — Папе пожалуешься? — Лев прищурился насмешливо. — Как это по-мужски, как по-взрослому. И так на тебя похоже.       — Говнюк...       — Это я уже слышал. Да не напрягайся ты так, Лёша. Я не собираюсь вечно тебя доить, хотя могу. Просто делай, что я говорю, и всё будет хорошо, — утешающе проговорил Лев. — Вот, ты же оставил Женьку в покое, как я попросил? Оставил. И теперь всё стало хорошо. А деньги вообще дело наживное, не парься, тебе папочка даст ещё.       Лёшка тихо заматерился. Какое же это препоганое чувство, что он во власти этого... этого... Да вашу мать!       Подобрать хоть одно цензурное слово к Суворову не получалось, и находиться с ним наедине было до липкого пота неприятно. Лёшка подхватил рюкзак и пулей вылетел из раздевалки на полном ходу, едва не сбив с ног топчущегося у дверей Женьку.       Женя аккуратно заглянул в раздевалку и, увидев Льва, зашёл внутрь.       — Что случилось? — осторожно спросил Женя.       — М? — отозвался Лев, невозмутимо заталкивая вещи в сумку. Судя по мечтательно прикрытым глазам и довольной полуулыбке, настроение у него было приподнятым. Такого Льва Женя ещё не видел, и это настораживало.       — А, это ты. Подойди.       Когда Женька осторожно приблизился, Лев сунул ему в нагрудный карман две сложенные вчетверо голубые бумажки. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это пресловутые билеты Банка России, каждый номиналом в тысячу рублей.       — Компенсация морального вреда от нашего «золотого мальчика», — пояснил Лев, разве что не мурлыча от самодовольства.       — Как? — спросил Женя первое, что пришло в голову. — Сам бы он точно не предложил.       — Ну, я немножко помог ему принять правильное решение.       — Ясно.       Лев закинул на плечо сумку и прошел мимо Женьки, мимоходом взъерошив ладонью волосы парня.       — Пойдём, покурим?       Женя быстро пригладил взъерошенные волосы и еще раз тронул карман - деньги хрустнули под подушечками пальцев. И что это было?       — Пойдём, — и последовал за Львом.       Лев остановился в той же подворотне, что и вчера, снова достал «Парламент», уже другой, тонкий, и поделился с Женькой.       — Я думал, ты начнёшь отказываться от денег, — произнёс Лев, выдохнув дым.       — Да нет, деньги лишними не бывают, — Женька слегка усмехнулся, делая затяжку. — Почему ты не оставил их себе? Просто так помогать человеку, с которым почти не общался — странно. Не понимаю этого.       Лев усмехнулся.       — Ну, я такой, — хмыкнул он. — Просто так позволять себя бить — этого я тоже не понимаю.       — Не всем быть такими, как ты, — Женька показательно осмотрел Льва с ног до головы.       — Если бы все были как я, — Лев прикусил щёку, чтобы не рассмеяться, — как страшно было бы. Насчёт Лёшки: будь осторожен. Его гордость задета. Он думает, я тебя у него отобрал. Ну, ладно, бывай. До завтра.       Лев, точно как вчера, щелчком отправил окурок в кучу мусора и привычно уже подал на прощание руку.       — Я же не вещь или игрушка, чтобы меня у кого-то забирать, — чуть обиженно проговорил себе под нос Женька и с легкой улыбкой добавил: — До завтра.       Он затушил сигарету, раздавил окурок ногой тем же движением, что и вчера, и пожал Льву руку.       Квартира встретила Женю полной тишиной. Парень даже обошёл комнаты, чтобы убедиться, что дома никого нет. А это значит, что мать с отцом на очередной попойке, и что придётся завтра встать пораньше, чтобы не наткнуться на них с утра и снова не огрести ни за что.       Старые обои, тусклая лампа, противно свистящий чайник — всё это удручало Женю. Здесь он никогда не чувствовал себя в безопасности. Всё, что он мог — запереться в ванной, когда отец бушует, обвиняя его во всех своих неудачах, а более-менее трезвая мать безуспешно пытается отца успокоить. Жить так было мерзко, привычно и безысходно.       Женя поужинал в одиночестве, лёг спать в одиночестве. Впрочем, его это не раздражало, даже наоборот.       В школу он пришёл одним из первых, когда на нескольких этажах даже ещё не горел свет, и сел на лавку у стены, чтобы дождаться звонка за чтением параграфа. Почитать, впрочем, было не суждено.       Лёшка явился в школу непривычно рано для него и, что странно, один, без своей обычной свиты. Он нашёл Женьку в коридоре, сел на расстоянии пары метров от него, как будто ближе было нельзя, и слегка повернулся к Женьке.       — Ну, что? — заговорил он, наконец, и голос у него звучал глухо. — Покровителя себе нашёл? Что ты ему пообещал? Чем привлёк? Он же ничего просто так не делает! Ты хоть представляешь, какой он корыстный?       Женя оторвал взгляд от учебника и посмотрел на Лёшку, слегка нахмурив брови.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — ответил Женька. — Да и не тебе такое говорить. Сам хорош.       Он попытался продолжить чтение, но смысл абзаца раз за разом от него ускользал. Женька не выдержал и минуты:       — Ты хорошо его знаешь? Льва? Вы общались раньше?       — Конкретно его — нет, — ответил Лёшка, ловя себя на странном чувстве, что они с Женькой впервые за последние несколько лет говорят нормально, без попыток друг друга унизить или зацепить. — Но таких, как он, я встречал, и поверь: как только ты станешь ему не нужен, он от тебя избавится, как от мусора или вещи. Они не считают людей за людей. Вот я бы... — Лёшка осёкся и отвёл взгляд. — Я бы так не смог. Просто пользоваться людьми и разрушать их веселья ради.       Женька едва не задохнулся от возмущения.       — И я должен верить тебе на слово? — Жене хотелось повысить голос, но он всё же решил держать себя в руках. Не всегда появляется возможность вот так поговорить с Лёшкой. — А я — исключение? Или в издевательствах надо мной какой-то скрытый смысл был?!       — Да какие издевательства? — окрысился «золотой». — Ты мне... меня... бесишь, вот. Смотреть на тебя спокойно не могу. Ты чего такой терпеливый? Над тобой можно ставить опыты без анестезии, ты только съязвишь что-нибудь и будешь терпеть. И не издевался я над тобой никогда всерьёз! У меня, знаешь ли, есть некий внутренний стоп-кран, который срабатывает, когда я перехожу черту. Я бы не смог по-настоящему навредить тебе. У Суворова и им подобных таких стоп-кранов нет. Он мог бы убить меня тогда, если бы я не согласился с его требованием. Знаешь, я ведь именно так и понял, что это он — когда мне нож стал входить в горло. Я не узнал его ни по голосу, ни по запаху, ни по виду – но узнал по поведению. Он бы не остановился!       — И что с того, что терпеливый? — Женька начинал негодовать. — Хотел проверить, когда моё терпение кончится? Терпеть тебя не могу.       Женя запустил ладони в волосы и несильно сжал несколько прядей.       — Я уже ничего не понимаю. Ты говоришь одно, он другое, — парень тяжело вдохнул. — Оба странно себя ведёте. Кому верить-то?       — Я, по крайней мере, человек, а он — нет, — тихо сказал Лёшка, отворачиваясь. — Если бы ты повёл себя иначе, может, мы бы... ой.       По пустому коридору шёл Лев, его шаги гулко раздавались в тишине. Лёшка замер, но с места не сдвинулся.       Лев подошёл вплотную и улыбнулся — одновременно дружелюбно и жутко.       — Я вроде тебе говорил к нему не подходить, — ровным тоном сказал Лев. — Забыл наш уговор?       — Всё нормально, он ничего не собирался делать, — Женька встал и подошёл ко Льву. — Пойдём в класс.       Улыбка Льва внезапно стала хищной и хитрой, и он, искоса глядя на Лёшку, закинул руку Женьке на плечо, будто они приятели.       — Идём.       Лёшка изменился в лице, а Женя поскорее утянул за собой Льва на другой конец коридора, подальше от «золотого».       — Как настроение? — решил он начать с самого банального вопроса, искоса глядя на собеседника. Всё же разговор с Лёшкой дал почву для сомнений, которые Женя всячески от себя отгонял.       Лицо Льва изменилось снова.       — О чём вы говорили? — передёрнул Лев, крепче сжимая в пальцах женькино плечо. Его медовые глаза метали молнии. — Послушай, не верь ни единому его слову. Он травил тебя сколько лет! У него задатки настоящего маньяка, говорю тебе.       Женя ещё не видел Льва злым. Поэтому от греха подальше решил рассказать правду:       — Он говорил о тебе тоже самое, — Женька посмотрел на своего собеседника. — Он странный сегодня.       А потом перевёл взгляд на своё плечо, которое сжимал парень.       — Может уже отпустишь?       Лев несколько секунд помедлил, но в конце концов разжал пальцы, как показалось, неохотно, и тут же постарался мило улыбнуться:       — Глупость какая. Я тебе помог, вот он и бесится. Он хотел бы быть на моём месте, но в то время, когда ты ему впервые понравился, тебя было не от кого спасать. Будь бдителен. Он ещё будет к тебе подбираться, чтобы мне досадить. Не поддавайся на провокации.       Лев помолчал немного.       — После уроков я тебя провожу, — не терпящим возражений тоном заявил он. — Не уходи без меня.       Женя кивнул, хотя не похоже, чтобы Льву требовался ответ.       — Я сяду к тебе на уроках? — без особой надежды предложил Женя.       Лев с самого начала года сидел эпизодически то один, то с какой-нибудь из одноклассниц, решившей, что уж именно она сможет растопить сердце Льва. Тот в свою очередь с каждой из них был неизменно любезен, но в его глазах оставались только скука и холод. А иногда, если дамочка оказывалась слишком назойлива - раздражение. Не человек, а жидкий азот. Даром, что рыжий. Однако, услышав предложение Женьки, он как-то вдруг оживился:       — Ну, конечно, а с чего вдруг?       — Ты же сейчас один сидишь, — ответил Женя с мягкой улыбкой. — А мне просто хочется пересесть к тебе. Без причины.       Лев только вздохнул с улыбкой, предвкушая, как начнут перешёптываться девчонки, и как станет сверлить разъярённым взглядом с соседнего ряда Лёшка. Это обещает быть весело!       Перед уроком Лев завёл с Катькой непринуждённый разговор ни о чём. Рассказывая про то, как какой-то мудак криво припарковался на клумбе у их дома, Катя задумчиво накручивала на палец прядь волос, и то и дело поглядывала на сидящего рядом с Львом Женьку. Какой-то вопрос явно вертелся у неё на языке, но задать его она так и не решилась. От внимания Женьке было неуютно. Но он старательно делал вид, что ничего особенного не происходит. Мало ли, кто с кем сидит.       — Убираем учебники и достаем двойные листочки, будете писать проверочную по прошедшей теме.       Только учительница по алгебре могла дать самостоятельную на первом уроке. Женька со вздохом вырвал из тетрадки лист.       Задания вроде и были простыми, но Женя сделал только чуть больше половины. Над остальными номерами он долго думал, слегка покусывая колпачок ручки и иногда поглядывая на Льва и его успехи в решении задач.       Лев решил свой вариант быстро, минут за пятнадцать, и ещё пять потратил на перепроверку, а потом даже не скрываясь заглянул в листок Женьки и, казалось, ничуть не был удивлен.       — У тебя тут и тут ошибки, а здесь ответ неправильный, — кончик остро заточенного карандаша указал на одну из задач. — А остальное чего не решил? Помочь?       «Ещё и умный», — с ноткой зависти подметил про себя Женя.       — Только если тебе не трудно, — прошептал Женька в ответ и аккуратно пододвинул задание своего варианта. А сам принялся искать ошибку в задаче, на которую указал Лев.       Лев карандашом едва заметно исправил пару цифр прямо на листке Женьки. Он достал из сумки рекламный блокнот с логотипом какого-то банка и за несколько минут набросал алгоритмы для решения оставшихся Женькиных задач — не решение по сути, а подсказка. Ветрову этого было более чем достаточно.       — Спасибо большое, — Женька улыбнулся в ответ и принялся доделывать самостоятельную, стараясь не допускать больше глупых арифметических ошибок.       — Мне не трудно. Я и сам в математике не очень, — с ложной скромностью заметил Лев. — Русский мне легче даётся.       — А я везде «ударник», — Женя нарочито грустно вздохнул.       Лев подпёр подбородок ладонью и посмотрел на Женьку.       — Хочешь, я позанимаюсь с тобой?       Женька пару раз пробежался глазами по работе и отложил на край стола.       — Ну только если тебе не трудно, — повторил Женя, слегка поворачиваясь ко Льву так, чтобы не привлекать внимание учительницы. — Ты бы мне очень помог.       Парень ненадолго задумался.       — Правда ко мне прийти точно нельзя.       — Можно ко мне, — кивнул Лев. — Заодно мазь от ушибов тебе отдам. Хотел с собой сегодня прихватить, но забыл.       — Договорились, — Женька, помедлив, мягко улыбнулся. Ему нравилась эта забота, но он никак не мог понять её причин.       Лев, кажется, уловил что-то в женькином взгляде и удивлённо приподнял брови.       — Мне кажется, ты мне не доверяешь, — с убийственной прямотой разочарованно произнёс он. — Если тебя что-то смущает или интересует, ты лучше спроси напрямую, а не додумывай. А не то можешь попасть в неловкое положение.       — Ну просто... — Женя придвинулся поближе и стал говорить тише. — Ты так помогаешь мне, хотя я для тебя ничего не сделал. Почему?       Лев слегка склонился, чтобы лучше слышать. В ответ на слова Женьки он тихо фыркнул:       — Ах, вот оно что... Может, я просто не смог пройти мимо, когда увидел, что этот засранец творит? Вроде как социальная ответственность и всё такое.       — Помощь с учёбой как-то не особо вписывается в защиту от "этого засранца". Мне неловко, что я в ответ ничего для тебя не делаю.       Лев взглянул даже обиженно.       — Я так погляжу, тебя парит не столько моя помощь, сколько вопрос: что ты можешь дать мне взамен, так?       Женька слегка поник — Лев слегка задел его больное место.       — Именно так. У меня же ничего, считай, нет.       — А я хоть что-то просил? — прищурился Лев. — Ну, ладно. До конца уроков подумай, что ты хотел бы для меня сделать взамен. Я тоже подумаю. Когда будем у меня, обменяемся мнениями. Думаю, что-нибудь сообразим, идёт?       — М, хорошо, — ответил Женька и погрузился в раздумья, хотя времени до конца уроков было предостаточно. Но мысли судорожно метались, и собрать их в что-то конкретное удавалось с трудом.       Лев с трудом отвёл взгляд от Женьки и уставился в окно, на низкое и серое зимнее небо.       У него тоже было к Жене много вопросов. Ведь Ветров усердный, ответственный и очень милый. Почему же он много лет позволял всяким Лёшкам измываться над собой? Почему не завёл друзей? Чем он занимается в свободное время? Почему нельзя к нему домой, в конце концов? Но Лев не торопился. Конфету по имени Евгений Ветров он желал разворачивать неспешно, чтобы хватило надолго.       После уроков Лев ждал Женьку у школьных ворот.       — Давай ко мне, как договаривались. Я тут недалеко живу.       Лифтов в доме было два — грузовой и пассажирский, причём во втором было тесновато даже для двоих, и Женя жался куда-то к стене, к рекламному билборду. Весь путь до седьмого этажа Лев откровенно наслаждался реакцией Женьки на их совместное пребывание в таком маленьком помещении.       Лев распахнул дверь, дождался, пока Женька войдёт внутрь и захлопнул её. Замок клацнул немного зловеще.       Женька с интересом осмотрелся. Тут даже на запах всё было новое и модное. Стены были однотонные, с каким-то золотистым переливом — Женя провел пальцем по краске, отмечая, как она отличается наощупь от дешевых бумажных обоев у него дома. Минимум мебели, только самое нужное: не было даже шкафа в прихожей — лишь гнутая вешалка из Икеи, пуфик и этажерка для обуви. Зато на стене висело огромное, от пола до потолка, зеркало без рамы.       — Я придумал, — наконец предложил Женя, вешая свою куртку на крючок. — Насчет оплаты. Может я тебе что-нибудь приготовлю? Ну или что-то в этом роде. Это всё, что я могу дать взамен.       — Ну да, колдуй, — отчужденно хмыкнул Лев, педантично пристраивая своё пальто на вешалку. — И что ты умеешь готовить?       — Всё зависит от того, какие продукты у тебя есть, — Женька слегка улыбнулся. — Но обещаю, что это будет вкуснее, чем просто яичница.       — Ты меня заинтриговал, — Лев отнёс сумку в свою комнату и вернулся к Женьке. — Кухня по прямой. Всё, что найдёшь, в твоём распоряжении, но кофе я, пожалуй, сделаю сам. Ты будешь?       Лев включил электрический чайник и достал из посудомойки кофейник с прессом. А ещё заметил, что на холодильнике лежит бараний череп.       — Ну, Эдик, мать его, опять экспонаты по всей квартире растаскивает...       — Твоё? — Женя с некой настороженностью указал на череп.       — Моё вот, — Лев насмешливо указал на свой лоб. — А это Эдика. Он увлекается остеологией. Это наука о костях. В гостиной еще десяток таких.       Помолчав немного, Лев добавил.       — Эдик — мой отчим. А ты расскажешь о своей семье?       Женя не любил вопросы, касающиеся его семьи. Ровно так же, как и не любил свою семью.       — Ну, обычная семья: отец, мама и я. Ничего особенного, — проговорил Женька, не смотря на Льва. Он робко осматривал ящики и холодильник в поисках каких-нибудь ингредиентов, из которых сумеет что-нибудь соорудить.       Женя не хотел говорить, и Лев не стал расспрашивать.       В молчании Женя чистил картошку, а Лев возился с какими-то настройками на слишком сложной для человека неподготовленного кофемолке.       — Кофе готов, — через несколько минут возвестил Лев. — Ты будешь?       Женя накрыл сковороду крышкой.       — Да. Я тоже закончил в принципе. Через двадцать минут всё будет готово.       Женька взял из рук Льва кружку, — обычную белую кружку безо всякого рисунка из той же чертовой Икеи, — и слегка подул, чтобы остудить напиток.       — А сахар есть?       — Да вроде был где-то.       Лев достал с самой верхней полки маленькую коробочку с кубиками коричневого сахара, и задумчиво покрутил ее в руках.       — Сахар же не пропадает? Мать на вечной диете, а Эдик помешан на своём здоровье.       Женя забрал коробочку из рук Льва и замер в нерешительности: она была даже не распечатана.       — Открывай, не бойся.       Лев смотрел, как Женя роняет в кофе кубик сахара, потом ещё один, и, через пару секунд, ещё один, и хмыкнул.       — Ты наверно считаешь меня и всё это странным, да?       — Если честно, то немного, — признался Женька. — Может, я просто не понимаю.       — Чего не понимаешь? - уточнил Лев. Он не спешил садиться, так и стоял с кружкой, прислонившись к столешнице бедром.       — Да хотя бы то, о чём ты думаешь. Или что чувствуешь. Меня, наверно, легко прочитать, а вот ты — большая загадка, — ответил Женька, наконец пробуя напиток. — Вкусный кофе.       — Рад, что тебе нравится. А что до понимания... Люди тысячи лет ломают голову, чтобы понять друг друга, но в конце концов, любые попытки это сделать обречены на провал. Нужно не понимать, а принимать. Если примешь меня — ты не пожалеешь.       Лев тихонько усмехнулся в чашку с кофе, не сводя с Женьки глаз.       — Я и так не жалею, — ответил Женька, подняв глаза на Льва и столкнувшись с ответным взглядом.       Лев стрельнул глазами в сторону сковородки:       — Не сгорит?       — Нет, как раз вовремя. Достанешь тарелки?       — Они над тобой.       Лев подошёл сзади, открыл ящик над плитой и достал оттуда тарелки: такие же белые и невыразительные, как и кружки. При этом он как бы невзначай прижался к Женькиной спине на секунду. Передав тарелки парню, он отошёл к ящику с приборами чтобы достать вилки.       Женька постарался отогнать от себя мысли, что иногда Лев подходит слишком близко. А Женя, как дурак, смущается. Лев ведь ничего такого не имеет в виду!       — У тебя забавное лицо, — сказал Лев, садясь за стол. — Очень живое и даже милое, особенно если ты стесняешься или смущён. Не реагируй так, ведь это привлекает хищников.       От слов Льва Женька смутился ещё сильнее.       — Приятного аппетита.       Лев подозрительно оглядел кусок картошки на вилке, прежде чем попробовать. Вскоре его лицо неуловимо изменилось.       — Ты вкусно готовишь, — похвалил он. — Даже очень. Боюсь, теперь ради таких обедов мне придётся устранять по "золотому мальчику" в неделю.       — Рад, что тебе понравилось, — Женька улыбнулся. — Не надо никого устранять! Я могу и просто так для тебя готовить.       — Ловлю на слове, — хитро прищурился Лев.       Когда с обедом было покончено, Лев убрал тарелки и кружки в посудомойку и позвал Женьку с собой.       — У нас пустовато немного. Мы только в конце лета сюда переехали, а до этого снимали другую квартиру. Ремонт тут наспех делали, поэтому всё такое... однотонное.       Стены в квартире и в самом деле не отличались разнообразием, разве что каждую комнату отличал цвет. Коридор был выкрашен в золотистый, кухня — в бежевый, гостиная — в белый. В комнате Льва стены имели холодный серо-серебристый оттенок.       Мебели, как и везде, здесь был необходимый минимум — стол с ноутбуком и лампой, шкаф для вещей, разложенный диван, кривовато застеленный однотонным белым пледом. На стенах висели полупустые полки. Комната не была похожа на обычное подростковое жилище: здесь не было ни постеров, ни футболок, ни фигурок, ни фотографий. Она была абсолютно, идеально обезличена, и ничто в комнате никак не указывало на личность её владельца.       Женя подумал, что Льву это очень подходит. Всё такое... бездушное.       Лев занял компьютерное кресло и принялся рыться в ящике стола.       — Я же мазь обещал тебе отдать... Вот она. Отличная штука, опухоль быстро сойдёт. Давай я сам намажу тебе нос?       Пока Лев искал мазь, Женя не знал, куда себя деть. К этому помещению привыкать нужно дольше.       — А, да, давай, — хотя Женя и мог сделать это сам, но решил довериться Льву.       Лев раздвинул темно-синие шторы, почти не пропускавшие свет, и в комнате как-то сразу стало легче дышать.       — Подойди сюда, — попросил он. — Тут лучше видно.       Когда Женька приблизился, Лев очень осторожными и мягкими движениями стал наносить мазь на нос. Она быстро впитывалась, чуть холодила кожу и пахла умопомрачительно — какими-то травами.       Женька зажмурился, скорее по привычке, чем от боли. Лев не был уверен, дышит ли он вообще сейчас, делая это.       — Спасибо, — Женя посмотрел на Льва, слегка улыбнувшись.       — Она с обезболивающим эффектом, — Лев вручил тюбик Женьке. — Наносить два раза в день или чаще, если нужно. Уже меньше болит?       — Да, уже меньше, — Женька забрал тюбик. — Кстати, мы заниматься-то будем? — напомнил он о первоначальной цели.       Взгляд у Льва на секунду стал разочарованным, но парень обладал поразительным умением скрывать любые свои эмоции, если это нужно.       — У нас куча времени. У Эдика смена сегодня до восьми как минимум.       — Я могу только до шести, — Женька немного задумался, закусив губу. — До семи максимум.       — Ругают, если задерживаешься? — как бы между делом спросил Лев, выкладывая из сумки на стол тетради и учебники.       — Ну, вроде того.       Лев, пожалуй, смог бы стать учителем, потому что с терпением и упрямством, достойным лучшего применения, сумел объяснить Женьке решение всех задач, которые сегодня на проверочной оказались Ветрову не по зубам. Впервые у Женьки было ощущение, что он действительно что-то запомнил и понял, а не просто бездумно заучил. Но на улице быстро стемнело, и время неумолимо подобралось к шести часам.       — Ну всё. Если что-то будет непонятно, можешь написать мне в ватсаппе. Или звони, как хочешь. — Лев продиктовал номер телефона.       Женя убрал мобильный в карман вытертых джинсов и посмотрел на темноту за окном.       — Мне, наверно, уже пора.       — Я не хочу тебя отпускать, — нахмурился Лев. — Одного. Давай провожу?       — Если тебе нетрудно, — ответил Женя, проходя в коридор. По темноте ему действительно не хотелось идти в одиночку.       Лев проводил его потемневшим взглядом.       — Как же ты бесишь, — Лев подавил в себе желание отвесить Женьке лёгкую оплеуху, выдохнул только сквозь зубы. — Если я что-то предлагаю, то вполне логично предположить, что мне не трудно, разве нет?       Лев быстрым шагом нагнал Женьку в коридоре и развернул его к себе. От такой перемены в настроении Льва тот испуганно зажмурился.       — Какой же ты... — Лев, наверно, впервые в жизни не смог подобрать правильного слова, и забил на это. — ... Такой! О, я начинаю понимать, чего от тебя добивался Лёшка! А теперь признавайся — с какого возраста тебя дома бьют?       Женька ошарашенно распахнул глаза.       — С чего ты взял? — Женя хотел было соврать, но взглянул в глаза Льву, и осёкся. Парень опустил глаза и неуверенно продолжил: — Класса с пятого, кажется.       — Почему? — спросил Лев. — Кто, за что и как часто? Выкладывай мне всё.       Его медовые глаза в приглушённом свете казались почти черными и ужасно, ужасно злыми. Он положил ладони на плечи Женьке и пригвоздил парня к стене, очевидно не собираясь отпускать, пока не получит ответов хотя бы на часть своих вопросов.       — Чаще всего отец, иногда мать, если её сильно разозлить, но слабо, — Женя начал мелко дрожать, то ли из-за злого Льва, сжимающего его плечи, то ли из-за родителей, хотя они даже не рядом. А может, из-за всего сразу. — Бьют, когда слишком много выпили. Когда у них плохое настроение. Когда я получил плохую оценку. Когда я вернулся домой не вовремя. Когда разбил кружку или тарелку. Когда не справляюсь с их поручениями... — он бы мог продолжить, но решил, что этого уже будет достаточно.       — И ты хочешь, чтобы я тебя к ним отпустил? — прошипел Лев. — Да лучше вообще без родителей, чем с такими! Ты не пытался... ну... Убежать из дома? Поставить их на место, образумить как-то? Свалить жить к бабушке? Чёрт побери, это твоя жизнь, твоя единственная жизнь, а ты позволяешь вытирать об себя ноги всяким уродам, херить твоё детство и ломать твою психику к чертям собачьим!       — У меня никого, кроме них нет. Ни тёти, ни бабушки. И друзей нет... не было, — Женя устало выдохнул. — В полицию не пойду, в детдоме будет не лучше. Я же им должен, хотя бы за своё существование, — заученно договорил он явно чужими словами.       Лев вдруг понял, что как-то слишком сильно сжимает женькины плечи, наверняка на бледной коже теперь синяки останутся — и убрал руки. Вместо этого он положил руки Женьке на талию и притянул к себе, безмолвно извиняясь.       — Извини, что лезу не в своё дело, но... Так жить нельзя.       Женя лишь устало положил голову на плечо ко Льву. Отчего-то руки Льва на себе его не напрягали. И вся эта ситуация, и тёмный коридор, и то, как они отражались в высоком зеркале вдвоем. Внутри после рассказа стало как-то пусто, и осадок был неприятный и горький.       — Я понимаю, но... Я не могу от них уйти. По крайней мере сейчас, — Женька ненадолго замолчал, обдумывая. — У меня ничего нет, и мне некуда пойти. До совершеннолетия я точно их потерплю, немного осталось — а там уже буду разбираться.       — А ты их сильно любишь? — спросил Лев, запуская пальцы в мягкие женькины волосы. — Знаю, глупо звучит, не за что любить таких родителей, но я слышал, что иногда дети любят несмотря ни на что.       — Нет, не люблю, — признался Женька.       Женя мягко отстранился от Льва, и, собрав волю в кулак, твёрдо сказал ему:       — Но сейчас я всё же пойду. Уже слишком поздно.       Холодный зимний воздух неприятно обжигал кожу. Женя лишь поглубже засовывал руки в карманы. Идти пришлось дворами, где не горели фонари, чтобы сократить путь. Иногда во тьме от Льва оставалось видно только тлеющий огонек сигареты в руке.       — Всё, пришли, — сказал Женька, когда они подходили к типичной пятиэтажной хрущёвке. — Спасибо, что проводил.       — Я провожу тебя до квартиры, — заявил Лев, перешагивая через что-то тёмное на асфальте: то ли яма, то ли грязь. — Дороги у вас тут ни к чёрту и ни единого фонаря! На что идут деньги налогоплательщиков? — вполголоса ругался он.       — Только проводишь и не будешь пытаться разобраться с родителями, — строго попросил Женя, открывая тяжёлую подъездную дверь.       До третьего этажа они дошли быстро, и Женька остановился перед нужной квартирой, не торопясь открывать дверь.       — Вот теперь точно всё.       Лев пристально оглядывал подъезд. Половина почтовых ящиков разворочены, стены в наскальной живописи, и пахнет так себе, но Лев не морщился — бывал в местах и похуже.       — Это же бывшее общежитие?       — Оно самое. Ну, пока.       К Женьке дома никто не вышел, и Женя как мог бесшумно стал расстегивать молнию на куртке и снимать обувь.       — Где ты шлялся?! Восьмой час уже! — послышался крик с кухни. В коридор вышел разъярённый отец. — И с кем разговаривал?!       Женя похолодел: он не успел домой вовремя.       А дальше всё по новой: звонкая пощёчина, неслабый толчок — и Женька уже лежит на полу, сжимая предплечье, которым он задел край тумбочки во время падения. Где-то на фоне мать пытается успокоить своего мужа, чтобы не беспокоить соседей. Стены тонкие, и все друг о друге всё знают.       Ещё пара пинков по рёбрам, по ногам, по чему попадёт — и отцу, к счастью, быстро надоело. Напоследок упрекнув сына в том, что он «педик заднеприводный», отец удалился на кухню снова. Отца всегда задевала недостаточно мужественная внешность своего сына.       Женька быстро заперся в ванной, торопливо нащупал в кармане свой телефон и выдохнул: целый!       В голове путалось. После слов Льва о том, что так жить нельзя, он впервые подумал, что можно, наверное, как-то иначе? Не терпеть? Но сегодня ни сказать что-то отцу, ни отбиться он снова не смог. Отца он боялся жутко — при виде его Женя леденел, терял дар речи, молился стать невидимым или научиться телепортироваться прямо сейчас. Маму Женя не боялся вовсе, но и любить давно уже перестал…       В одно движение листнув короткую телефонную книжку, Женя набрал номер и прижал телефон к уху.       — Лев?.. Забери меня!