Никогда во мне не сомневайся

      Правда в том, что Лев никуда не уходил. Он спустился на пролёт, терпеливо дождался, пока за Женькой глухо хлопнет дверь, и вернулся, вслушиваясь в звуки внутри квартиры. Когда всё началось, когда послышался громкий мат, звук падения и тихий Женькин скулёж, Лев стоял меньше чем в метре от событий и прекрасно всё слышал. Он стоял, чуть клонясь к двери, и улыбался какой-то неживой, восковой улыбкой.       Если бы Женя не попросил не трогать его родителей, то сегодня же остался бы сиротой. Как смеют они прикасаться к тому, на что сам Лев положил глаз?       Всё затихло, и Лев хотел уже уйти, как в кармане у Льва завибрировал телефон.       — Как ты?       — Больно, — ответил Женя, зажимая ушибленное предплечье свободной рукой. В голове начинало гудеть. На глаза наворачивались слёзы, но Женька не позволял себе плакать.       — Ничего не сломано? Тебе нужно в больницу? — отрывисто спросил Лев. При необходимости он был готов отбить парня у родителей прямо сейчас. — Если что, я помогу, я недалеко.       — Я не знаю, — честно признался Женька. – Не знаю, могу ли выйти из квартиры.       — Можешь, - твердо ответил Лев. – Мне войти или ты проскочишь?       Слова Льва слегка придали ему решительности. Женя подполз ближе к двери и прислушался. Похоже, родители ушли в комнату, а значит при большом желании и осторожности можно уйти незамеченным.       — Я сам выйду, — тихо ответил он и положил трубку.       Женька максимально тихо открыл дверь в ванной. Так же тихо, на цыпочках он вышел в коридор, быстро сунул ноги в кроссовки и бесшумно снял куртку с крючка. Он действовал абсолютно осторожно, и за голосами пропагандистов из телевизора его точно не должно было быть слышно, однако Женьке сейчас казалось, что даже сердце стучит слишком громко.       Дверь он открывал и закрывал медленно, даже не запер за собой — ему было уже всё равно.       У лестницы, устало прислонившись к перилам, действительно стоял Лев. Он схватил Женьку за руку.       — Я не должен был тебя отпускать, — шепнул он и потянул парня вниз по лестнице.       Когда они выбрались из подъезда, Лев наконец смог обнять Женьку и прижать к себе. Тот мелко дрожал в его руках.       — Он что, избил тебя за то, что ты с кем-то разговаривал в подъезде? — неверяще переспросил Лев.       Женьке было страшно. Казалось, что сейчас отец вырвет его из объятий Льва и снова вернёт в этот кошмар.       — Т-ты что, всё слышал?       — Ну, если честно, да. Я никуда и не уходил.       Женя слегка поджал губы и, отстранившись, стал натягивать куртку.       — Вот только не надо меня жалеть, ясно?.. Он избил меня за то, что тот, с кем я разговаривал, был парнем.       — А если бы ты говорил с девушкой?       — Всё равно бы избил.       Шапка выпала из рукава в ледяную лужу, и Женя хотел наклониться за ней, но его вдруг повело в сторону. Лев удержал его за воротник.       — Пойдём, — Лев мягко потянул парня в сторону освещённой улицы. — Мне нужно оценить масштаб ущерба, чтобы понять, куда тебя тащить - домой или в больницу. Оцени боль по шкале от одного до двенадцати.       Женя пошевелил рукой, но тут же съёжился от боли.       — Где-то около пяти.       Лев довёл пошатывающегося на ходу Женьку до ближайшего фонаря и ахнул.       У Женьки была полностью красная щека, синяк на виске и немного крови на губах. Льву немедленно захотелось вернуться и выплеснуть всю ярость на чёртового мужика и его глупую жену. Лицо у него стало неуловимо очень страшным, как у человека, готового убить прямо сейчас.       — Перелома нет, — облегчённо выдохнул Лев. — Тогда домой, — он взглянул на часы. Было начало восьмого, Эдик ещё на работе, придётся идти домой пешком. — Твои родители могут нас преследовать? Будут ли они искать тебя до завтра? — деловито уточнил он.       — Не знаю. Я раньше из дома не уходил, — признался Женька. — Но я надеюсь, что нет.       Лев вздохнул и предложил Женьке опереться на его руку. До дома пришлось идти медленно, очень медленно. Лев не знал, что ему делать и говорить сейчас, но уже точно знал, что сделает до нового года.       Подарит Ветрову свободу. Без вариантов. Нужно только найти самый легальный способ.       Дома Лев, усадив Женьку на пуфик в прихожей, принялся стягивать с него куртку, а сразу за ней, невзирая на вялое сопротивление, — рубашку, рукав которой был просто пропитан кровью. Рука была рассечена очень глубоко — не до кости, но пару швов наложить придётся.       Лев принялся просчитывать варианты. Если поехать и снять побои — это закончится детдомом. Но если поехать и положить его в больницу по документам самого Суворова, у Льва будет алиби, и легко можно будет провернуть одно дельце... И Женя ни о чём не узнает.       — Прости, малыш, но нам с Эдом придётся отвезти тебя в больницу. Твои документы, должно быть, остались дома? — спросил он.       Женька чувствовал себя немного не по себе. Последний раз в больнице он был ещё в детстве, а потом пытался справиться своими силами и подручными средствами. Перспектива оказаться там напугала его сильнее, чем невзначай сказанное «малыш».       — Точно надо? — Женя посмотрел на Льва и понял, что ехать всё же придётся. — Документов нет, они у родителей в комнате лежат.       — Тогда ляжешь в больницу по моим документам. Отзывайся на имя Лев Эдуардович Суворов. Я родился 8 января 2001, полных лет 16. Запомнил? Повтори несколько раз, у тебя это обязательно спросят. Если будут интересоваться, что случилось — скажи, что... Хм, а что сказать-то?.. Скажи, что на льду упал, ударился плечом об бордюр. Звучит убедительно. Если что, Эдик всё подтвердит.       Говоря всё это, Лев внимательно смотрел в лицо Женьки. Пару раз ему казалось, что Ветров вот-вот потеряет сознание.       Женя послушно повторял и запоминал всё, что говорил Лев, хотя с каждым словом становилось всё сложнее. Голова заболела сильнее — Женька всё скинул на ушиб после падения. В какой-то момент в глазах поплыло, а уши перестали улавливать даже громкие звуки.       Лев успел поймать падающего парня в последний момент. Тот не отзывался и не отреагировал, даже когда Лев, растерявшись, ухватил его за больное плечо. С трудом прислонив к стене безжизненное тело, Лев принялся названивать Эдику с требованием приехать немедленно, прямо сейчас, сию секунду.       Лев впервые в жизни ощущал страх. А Эдик впервые за семь лет их знакомства видел Льва заботящимся о ком-то. На робкие попытки Эдика уточнить, почему он должен выдавать незнакомого мальчишку за своего пасынка, Лев рявкнул так страшно, что Самойлов предпочёл вцепиться в руль и делать так, как парень скажет.       Лев уложил Женьку на заднее сиденье и сел рядом, положив голову парня на свои колени. За время в дороге Женя пару раз ненадолго приходил в себя, тихо стонал что-то, а Лев утирал с его лица слёзы, выступавшие непроизвольно от боли.       Женя этого, правда, не запомнил. Темнота. Она была повсюду. Не было ничего, даже вездесущих назойливых мыслей. Иногда вдруг проявлялся резко нарастающий гул и вспыхивала боль, но и они вскоре исчезали. Очнулся Женька лишь в палате. Он медленно открыл глаза, сразу натыкаясь на раздражающе белый потолок. С полным непониманием, что происходит.       — Вы что здесь делаете? — возмутилась медсестра. — Время посещений закончилось в восемь.       — Я его друг, Женя Ветров, — представился Лев и улыбнулся ласково, унимая громкоголосую медсестру. — Я посижу тут тихонько, пока он не придёт в себя.       — А он уже пришёл.       Лев обернулся и наткнулся на непонимающий взгляд Женьки и выдохнул облегчённо.       — Проследите за ним завтра, хорошо? — из руки Льва в карман медсестры перекочевала розовая бумажка. — Я очень переживаю за моего друга. Оставите нас ненадолго? Десять минут, и я уйду и не буду вас до завтра беспокоить.       Лев улыбнулся ещё милее, и растаявшая от таких улыбок медсестра, делано вздохнув, вышла из палаты.       — Как ты себя чувствуешь? — Лев метнулся к Женьке.       Лев нашёл в складках одеяла женькину руку и несильно сжал.       — Голова уже не так сильно болит, — он аккуратно сжал руку в ответ. — Плечо, вроде тоже.       Женька недоумённо хлопал глазами, наблюдая за сценой между медсестрой и парнем. Постепенно приходило осознание, что напротив сидит Лев, и вспомнилась причина, по которой он попал сюда, а потом и дошло, почему Лев представляется его, Женьки, именем.       — Врачи подозревают, что у тебя лёгкое сотрясение мозга. Плечо тебе уже зашили. Завтра у тебя будут брать кучу анализов и исследований. Ты тут надолго застрял.       Женя постарался немного привстать.Он внимательно слушал всё, что ему говорил Суворов, и старался запомнить хоть немного.       — Лежи спокойно, не шевелись! — зашипел Лев. — Это обманчивое ощущение. Тебя просто обезболивающим накачали. Если тебе ночью станет плохо, зови медсестру, пусть сделает ещё укол. А то я тебя знаю, будешь терпеть и молча глотать слёзы до утреннего обхода.       Щуплый подросток на соседней койке крякнул, глядя на держащихся за руки парней, но промолчал.       — Чуть не забыл! Твой телефон, — Лев вытащил из кармана Женьки мобильник и положил на тумбочку. — Звони, пиши. Зарядку я тебе завтра после школы завезу. Ты всё помнишь, о чём мы дома говорили? Перед тем, как ты отрубился?       Женя лёг в прежнее положение. Накатывала усталость, сил даже на то, чтобы поднять голову уже не осталось. Ни на каких соседей он уже не обращал внимания, слушая только Льва и иногда сжимая руку, чтобы доказать себе, что он тут рядом.       — Да, я помню, — медленно ответил Женя. — Спасибо, — он снова, уже в который раз за эти дни, тихо поблагодарил Льва       Лев склонился к самому Женькиному уху и, случайно коснувшись мочки уха, шепотом спросил:       — Где лежит твой паспорт?.. Я заберу его завтра.       Женька принялся усиленно вспоминать, где родители хранят документы, одновременно пытаясь справиться со смущением.       — В спальне родителей, в крайнем шкафу, внизу лежит коробка со всеми документами.       — Из класса никому не пиши, не звони, на звонки не отвечай, в соцсети не заходи, — прошептал он. — Будут звонить родители - не бери. Они никогда не узнают, что ты здесь. Контактируй только со мной! В обед я попрошу Эдика зайти к тебе. Поддерживайте легенду, и всё будет хорошо. Ясно?       Лев нежно убрал пряди волос с Женькиного лба и вздохнул.       — Я тебя утомил, наверно. И меня скоро начнут выгонять, несмотря на мою сказочную щедрость. Тебе не страшно тут оставаться?       — Не страшно, ты же завтра придёшь. Придешь же? Я буду ждать.       В коридоре на кушетке Льва ждал сонный Эдик в расстегнутом пальто. Эдик — красивый мужчина на вид чуть старше лет тридцати, чуть более худой, чем положено в его годы. Длинные, ниже лопаток русые волосы были забраны в низкий хвост, пара коротких прядей болтались у вытянутого худого лица, в каждом ухе по маленькому золотому "гвоздику", а на самый кончик носа сползли очки в тонкой оправе. Когда Лев подошёл, Эдик бдительно приоткрыл один глаз и стал неуловимо похож на подозрительную сову.       Только в машине Самойлов рискнул задать Льву пару вопросов. Тот ответил сухо:       — У моего друга проблемы, я помогаю их решать. Не забудь завтра зайти и проведать его. Продолжай прикидываться, будто он — это я. Я сам, скорее всего, не успею зайти...       — Почему?       — Дела, — коротко ответил Лев. — Уйду рано, приду поздно, или вообще не приду.       — Ты ставишь меня в неловкое положение перед Инной...       — Матери о больнице ни слова. Скажешь, что мы на заправку ездили. Если не приду ночевать, скажешь, что я у друга.       Эдик молчал. Слишком молодой для отчима, он никогда даже и не пытался быть для Льва авторитетом, но слова Льва его напрягли.       — Что ты задумал? — опасливо спросил он, на самом деле сворачивая на заправочную станцию.       — Да так… — отмахнулся Лев, отрешенно глядя в окно. — Хочу Женьке помочь с одним делом.       Если вдуматься, Лев никогда ни с кем не дружил, никогда никого не любил, в детстве бывал вспыльчив, мрачен и даже жесток. С годами это сгладилось, но никуда не исчезло. К восьми годам он понял, что окружающие — глупы, наивны и недостойны, чтобы с ними обращались как с равными, но бывают полезны. Он спрятал свою ненависть и презрение к людям за сотней разномастных улыбочек и ласковых слов, благодаря которым заставлял людей плясать под свою дудку. Улыбочки и ласковые слова подарили ему множество восторженных друзей и похвалу учителей.       К двенадцати годам с помощью тех же улыбочек он научился соблазнять девчонок.       К четырнадцати они ему надоели, и он соблазнил первого парня.       А этим летом от скуки затащил в постель даже Эдика.       Но он никогда и ни к кому не испытывал того, что чувствовал сейчас к Женьке. К привычному желанию использовать другого человека для банального удовлетворения примешивалась жажда полного, тотального обладания. Его хотелось спрятать и защитить, и, как ни странно, хотелось сделать его счастливым, видеть его улыбку. Лев собирался сделать это так, как умел — грубовато, жестоко и чудовищно непоправимо, и он надеялся, что Женька простит его за это.       ***       Утром Лев вытряхнул из сумки учебники, положив туда необходимые для поездки вещи, и вместо школы направился к дому Жени. Игра началась.       Дверь в квартиру Ветровых была открыта, и Лев с некоторым облегчением спрятал отмычку обратно в сумку. Натянув перчатки, он неслышно приоткрыл дверь и скользнул внутрь.       Где-то бормотал телевизор, из ванной доносился шум воды. В прихожей валялись несколько разных пар стоптанной обуви - мужской и женской вперемешку. Но на вешалке висел только один пуховик - женский, что вселяло надежду, что глава семейства уже отправился на работу, ну, или куда там уходят по утрам алкоголики?..       Лев оглядел прихожую, заглянул в кухню, брезгливо сморщил нос при виде остатков вчерашнего ужина. Следующая комната была похожа на гостиную — в ней как раз работал телевизор, вещая новости в пустоту. А сразу за ней — спальня, тоже, к счастью, пустовавшая. В воздухе витал стойкий запах перегара.       Лев нашёл крайний шкаф, открыл его и, покопавшись в вещах, достал ту самую коробку. В ней среди прочих документов он нашёл женькин паспорт. На фотографии 14-летний Женя выглядел чертовски мило, но уже болезненно. Но что заинтересовало Льва больше всего - это кадастровое свидетельство на квартиру. Согласно ему, эта халупа принадлежала А.Р. Ветрову и М.И. Ветровой в равных долях. Это значило, что Льву придётся убрать их обоих... Туда и дорога. Женя ведь сказал, что не любит их, а значит – печалиться не станет.       В ванной затихла вода и щёлкнула задвижка. Лев быстро сунул коробку назад и забрался в шкаф, бесшумно прикрывая за собой дверцу.Он слышал, как мать Жени, тихо ругаясь, ходит по комнате. Потом она ушла на кухню, по пути выключив телевизор.       Лев неслышно выбрался из шкафа и невозмутимо направился к выходу. Женщина рылась в холодильнике и не заметила, как мимо кухни прошла фигура в черном пальто. Лев прикрыл за собой дверь квартиры так, чтобы она не стукнула об косяк, и очень быстро покинул подъезд. Он был разочарован, что не увидел комнату Жени. Или там и не было больше комнат?.. Где же тогда в этой квартире Женька жил, где все его вещи?..       ***       Женя спал беспокойно, ворочался, хотя снов он не видел. Утром он проснулся от сильной боли в плече и приступа тошноты. Терпеть уже не было сил, поэтому он позвал медсестру.       Та прибежала быстро, держа в руках тазик и поднос с шприцом и какими-то лекарствами.       — Подожди, врач начнёт обход через час, — сказала она, придерживая Женьку. — Ты спать не ложись, дождись его.       Она вколола ему обезболивающее, обработала шов дезинфицирующей мазью и сменила бинт, уложила Женю обратно на кровать почти так же бережно, как мама делала это в детстве, когда он болел.       — Не ешь ничего пока, тебе ещё кровь сдавать, — строго попросила медсестра, забирая с собой всё. — Если почувствуешь себя хуже — зови.       «Странная просьба», — подумал Женя. Есть ему всё равно было нечего. Он попал в больницу так, как вышел из дома: без вещей и документов, и уж тем более без еды.       Женя переводил взгляд с одного окна на другое. За стеклом, на фоне сереющего утреннего неба, покачивались ветви деревьев — графичные силуэты, словно из фильмов Бёртона. Ручек на рамах не было. Потолок в палате был всё таким же белым, как и стены. Вдоль стен стояли шесть коек, из которых заняты только три. Женькины соседи ещё спали — видимо, уже привыкли к внезапным приходам медсестёр и не обращали внимания.       Врач довольно равнодушно прослушал сердце и лёгкие, осмотрел глаза и померил температуру, задавал вопросы о самочувствии. Затем осмотрел шов довольно бесцеремонно.       — И как ты так умудрился? — спросил он.       — На льду неудачно упал, — Женя послушно повторил то, что велел сказать Лев.       — Аккуратней нужно быть, молодой человек, — со вздохом проговорил врач. — Таблетки принесёт медсестра — будешь пить по одной утром и вечером, после еды. После обеда можешь встать и пройтись — недолго, до столовой и обратно. До процедурной дойдёшь?       Женька лишь мотнул головой в ответ и тут же пожалел об этом из-за нового приступа тошноты.       — Значит к тебе придут и возьмут кровь на анализы. Если будешь чувствовать себя лучше, завтра сделаем энцефалограмму.       — Только завтра?       — Или послезавтра.       Через полчаса к Женьке пришла уже другая медсестра с нужным оборудованием для забора крови из вены. Она всё охала и причитала по поводу жениной худобы, и мимоходом шутила, что может случайно забрать у него всю кровь.       Один сосед ушёл в другую палату, другой читал — вот архаизм — настоящую бумажную книгу. Женя лишь смотрел в окно на ветви деревьев, мерно качающиеся на ветру, ждал, что Лев придёт и с переменным успехом боролся с тошнотой. Он почти уже задремал, как в палату в палату ворвался жизнерадостный вихрь.       — Паш, ты пойдёшь играть в карты или нет? — громко позвал женькиного соседа активный светловолосый парень.       Парень с книгой, которого, как оказалось, и звали Паша, лишь шикнул в ответ.       — Ну и ладно, — нарушитель спокойствия, кажется, немного обиделся, но тут его внимание привлёк Женька. Блондин внаглую плюхнулся на его кровать, да так резво, что Женя едва успел подобрать ноги.       — О, у вас тут новенький, — парень широко улыбнулся. Его кожа была чуть смуглее, чем обычно бывает у светловолосых, и улыбка смотрелась просто ослепительно. — Я Ваня, а ты?       Женя пару секунд просто недоумённо смотрел в ответ. Во-первых, его сбивала с толку такая настойчивость. Во-вторых, не сразу вспомнил, что представляться нужно не собой.       — Лев, — ответил он.       — А родители у тебя с юмором. Да какой из тебя лев, ты же котёнок.       Женя лишь постарался чуть-чуть отодвинуться от внезапно наглого собеседника.       — Почему ты сюда попал? Надолго? Я вот уже третью неделю тут. Под футболкой не видно, там всё в бинтах, — затараторил Ваня, но его не прервала заглянувшая в палату медсестра.       — Савельев, сколько раз тебе говорить, чтобы ты не бегал по коридорам и не шатался туда-сюда?! Сейчас опять шов разойдётся. И отстань от мальчика. Брысь отсюда!       — Уже ухожу! А ты забавный, — сказал Ваня, нехотя вставая с кровати. — Я ещё зайду.       Женя только проводил уходящего Ваню взглядом.       ***       «Поезд Санкт-Петербург — Сочи прибывает на первую платформу…»       Лев наконец закончил вводить паспортные данные, и терминал неохотно выплюнул розовый картонный билет. Лев упаковал его вместе с паспортом во внутренний карман пальто. То, что его пустят в поезд по чужим документам, он отчего-то совсем не сомневался.       До поезда оставался ещё час, и этот час он потратил на звонки. Один из этих звонков был адресован старому знакомому. Другой — Эдику, а третий звонок он совершил Жене.       — Привет, — выдохнул он в трубку, услышав знакомый голос. Губы Льва непроизвольно растянулись в улыбке. — Как тебе там? Как прошла ночь?       Жужжание телефона под подушкой заставило Женю вздрогнуть. Первая мысль была: родители ищут! Но Женька улыбнулся легко, когда увидел имя на экране.       — Привет. Всё хорошо, ночью даже не просыпался, — ответил Женя. — Ты сегодня зайдёшь?       — Нет, я не смогу, — с легким сожалением ответил Лев. — Зайдёт Эдик. Он принесёт тебе зарядку, как я и обещал. Не стесняйся его слишком, ладно? Помни, о чём мы вчера говорили.       Громко запиликали динамики, и красивый женский голос звучно объявил прибытие очередного поезда. Лев терпеливо дождался тишины, и тогда только продолжил.       — Мне нужны имена и телефоны твоих родителей. Я хочу попросить их, чтобы они не искали тебя в полиции, и чтобы сообщили в школу о твоем отсутствии. Скажи, кто из них имеет большее влияние в финансовых вопросах?       — А, ладно, — немного грустно ответил Женька. В динамике помимо голоса Льва слышались странные звуки и голоса, которые заставляли Женьку хмуриться, вслушиваясь. — Я тебе напишу телефоны. А договариваться лучше, наверно, с отцом.       Парень слегка закусил губу, но сразу же ойкнул от боли и неуверенно спросил:       — А ты сейчас где?       — В торговом центре, — привычно соврал Лев. — Скинь побыстрее, у меня не так много времени. Отдыхай побольше, хорошо?       Лев немного побродил по зданию вокзала в поисках телефона-автомата. Он был вообще не уверен, что такое ещё есть, в век, когда звонить можно хоть с часов, хоть с холодильника, но таксофон всё же нашёлся. Лев кинул внутрь несколько монет и снял тяжёлую трубку.       — Добрый день, Александр Романович. Я парень вашего сына. Вы вчера его избили, и он ночевал у меня, — с ходу начал Лев. Ругательства, зазвучавшие в ответ, он проигнорировал. — Вы в курсе, что за такое отношение к сыну вас можно и посадить? Я бы так и сделал. Но Женя этого не хочет, а я уважаю его желания. У меня достаточно денег, чтобы его содержать, и я готов заплатить вам, если вы не станете его искать и вмешиваться в его жизнь. Как вам такое предложение?       Лев ожидал чего угодно: громкого мата, ругани, угроз, но сипловатый голос на том конце провода подавился какой-то фразой про «пидарасов» и неожиданно деловито уточнил:       — И что, сколько можешь дать?       — Ну, — Лев прикинул цены и зарплаты провинциального городишки, — могу давать по две штуки в неделю, пока Жене не исполнится 18. Это десять тысяч рублей в месяц, неплохая прибавка к зарплате. В обмен на это ты не ищешь сына, не звонишь ему, не пишешь заявления в полицию и он для тебя вообще перестаёт существовать. Годится?       Мужчина прикинул. Десять штук — и так не хило в их городе, да и без лишнего рта... Выходило очень выгодно.       — Мало. Сотку в месяц.       Лев даже не видя, ощущал, что мужчина на том конце провода ухмыляется, уверенный, что только что его переиграл.       — А если мы с ним побои снимем и в полицию отведем? Из детдома мне его будет тогда дешевле отмазать. Четыре тысячи в неделю и хватит с тебя.       — Годится, — ответил Александр с кривой ухмылкой. — Делай с ним что хочешь.       «Ах ты мразь», — одними губами проговорил Лев. Какие прекрасные люди: за четыре тысячи в неделю ребенка продадут, а душу и того дешевле. Хочешь — в рабстве его держи, хочешь — разбери на органы.       Лев подумал, что запланировал для них слишком легкую смерть, но его голос был по-прежнему спокоен, благодушен и деловит:       — С вами приятно иметь дело, Александр Романович. Мой подчиненный на днях привезёт вам деньги. Точно не скажу, может, в пятницу, в конце дня. Я позвоню, если что-то изменится.       Лев повесил трубку и направился на платформу. Как раз объявили посадку на его поезд. Проводница даже не стала заглядывать в протянутый ей паспорт — оторвала контроль с билета и пропустила Льва в вагон.       Он устроился в кресле у окна. Рядом с ним села девушка лет двадцати, её дешевенькие наушники беспощадно пропускали звуки.       Молчать всю дорогу Льву не улыбалось.       — Земфира, — улыбнулся он.       — Что? — встрепенулась девушка.       — Это Земфира, — Лев указал на наушник. — «Хочешь, я убью соседей?»       — Точно, — рассмеялась она. — Извини, мешает?       — Ничуть, — Лев устроился в кресле расслабленно и дружелюбно протянул ей руку. — Я Женя. Обожаю рок, слушаю всё подряд. А ты далеко едешь?..