Никогда во мне не сомневайся

      — Ты и сегодня не спал?       Мешки под глазами Льва со вчерашнего дня меньше не стали. Женька пододвинулся, чтобы Лев сел рядом.       Тот тоскливым взглядом окинул женькиного соседа и примостился рядом, чинно держа руки при себе. Выглядел он, по собственному мнению, просто отлично, не то, что вчера.       — Может, прогуляемся? — предложил Лев. — Тебе можно уже на улицу? Тут есть аллея на территории больницы, ёлки-лавочки. Даже если захочешь — не устанешь.       — Если с тобой и ненадолго, то, наверно, отпустят, — Женьке эта идея понравилась. Всё же проводить столько времени на кровати, изредка выходя в коридор, не очень хорошо. — Врач сказал, что всё со мной уже нормально, в пятницу выпишут домой.       — В пятницу, — механически повторил Лев.       — Ну да, — с улыбкой кивнул Женя, натягивая куртку поверх футболки.       Лев вывел Женьку на улицу и медленно повёл по аллее. Людей на территории было много, но все сновали по своим делам, на парней никто не смотрел. Лев довёл Женьку до самой крайней скамьи, усадил на неё парня и сам сел рядом, нагло притягивая его к себе.       Женька с интересом рассматривал территорию и вдыхал свежий воздух. Он уже устал от больничного запаха, сквозь пропитанного лекарствами и антисептиками. Тут могло быть даже уютно, если не знать, что милые голубые и белые домишки вокруг — это больничные корпуса.       Женька поднял свои большие серые глаза на Льва и неожиданно спросил:       — Я тебя не утомляю?       Лев в очередной раз растаял от этих женькиных вопросов и взглядов. Ветров искренне боялся быть хоть капельку обузой для Льва, а тот в свою очередь, искренне не понимал, как можно так стесняться, когда тебе помогают.       — Ничуть, — мотнул головой Лев. — У тебя губы синие... Тебе не холодно? На тебе же свитера нет.       Женька выдохнул.       — Немного, — признался он. — Не привык налегке на улицу выходить. Было бы обидно заболеть, считай, почти перед выпиской.       Лев молча стянул с себя шарф, обмотал его вокруг женькиной шеи, а потом достал из кармана шапку и так же молча надел её на Женю. Аккуратно поправив выбившуюся из-под шапки чёлку, Лев улыбнулся.       — Лучше?       Эти синие от холода губы... Лев никак не мог отделаться от желания попробовать их на вкус.       Женя набрался смелости и, оглядевшись по сторонам, протянул ко Льву руку и робко сжал его ладонь холодными пальцами.       — Спасибо, уже теплее.       Лев обнял парня крепче. Он ещё никогда не испытывал настолько острого, зудящего желания поцеловать кого-то в губы. И он, наверное, мог бы сделать это, но его слишком волновала реакция Жени. Вдруг, испугается? Или, впитав от родителей ненависть к геям, пошлёт Льва с его заботой к чертям собачьим? Да с чего Лев вообще решил, что Жене могут нравиться парни?..       Льву не хотелось торопливостью и неосторожностью испортить всё, что между ними уже было. Женя и так позволял Льву очень много, но тому всегда хотелось больше. Намного больше.       — Почему ты так ко мне относишься? Ну, заботишься, помогаешь, — Женя не сдержался и задал назойливый вопрос, который неотвязно преследовал его в мыслях много дней.       Он и подумать не мог, что когда-нибудь будет так спокойно сидеть с кем-нибудь, держаться за руки, обниматься. Совершенно без страха. Раньше он думал только о том, как бы успеть спрятаться, чтобы снова не получить от родителей или «золотого мальчика», чтобы неумело обработать раны чудом найденной зелёнкой или перекисью. А сейчас... Таким спокойствием нужно наслаждаться, оно всё ещё казалось эфемерным и скоротечным.       Лев прикрыл глаза, раздумывая. Возможных ответов на этот вопрос существовала добрая тысяча, но правда была в том, что Лев и сам не знал, что заставляет его делать это. Лев прекрасно понимал причину, по которой пошёл в туалет за Женей и предложил ему сделку, но понятия не имел, в какой момент корыстный интерес перерос в нечто гораздо большее, а вытряхивание денег из Лёшки превратилось в желание обладать Женькой безраздельно.       — Я просто хочу это делать, — наконец, выдавил он. — Просто ты особенный для меня. Почему ты постоянно спрашиваешь? Боишься, что это вдруг закончится, ты вернёшься к родителям, и всё станет, как раньше? Или тебе... неприятна моя помощь?       — Просто я немного не привык к такому — раньше же мне вообще никто не помогал, — Женька немного запнулся. — Но мне приятно, правда.       Снова подул ветер, и Женька чихнул, едва успевая прикрыть лицо руками. Оставалось только попытаться получше укутаться в шарф Льва, чтобы согреться.       — Может пойдём? — предложил он, хотя уходить вовсе не хотелось. Не сейчас.       — Тебе так хочется снова оказаться в стерильной палате? У меня есть идея получше, — сказал Лев, медленно расстёгивая своё пальто. Под ним оказался бежевый свитер с высоким горлом. — Прижмись ко мне, я согрею.       Женька с легким замиранием сердца пододвинулся ближе и слегка обнял, прижимаясь к тёплому Льву. Вокруг никого не было, лишь проходили мимо пара человек, но Женя всё равно смущался, и Лев наслаждался его смущением.       — Ты сам не замёрзнешь?       — Никогда, — Лев тепло выдохнул в макушку Жени и улыбнулся: — Во мне хватит огня на двоих.       Он запахнул полы пальто и обхватил Женю, крепко прижимая к себе.       — Тебе нравится так сидеть?       — Нравится, — признался Женька и прикрыл глаза, пригревшись в таких тёплых объятиях.       — Я придумал, чем ты мог бы отплатить мне за уроки математики, — хитро улыбнулся Лев. — Сказать, чем?       Женька с любопытством посмотрел на Льва. Ему было действительно интересно узнать, что придумал Суворов, и почему улыбается так хитро.       — И чем же?       — Поцелуй меня, — просто предложил Лев.       Его лицо оставалось невозмутимым, но в самой глубине своего существа Льву было тревожно. Ей богу, никогда в жизни потенциальный отказ не волновал его так сильно, как сейчас.       Женька опустил глаза и залился краской. Женьке Лев нравился, скрывать это от самого себя было уже бесполезно. Да Лев говорил, что Женя особенный для него, и такого предложения стоило ожидать, однако для неискушенного Женьки оно все равно оказалось вызовом.       Парень посмотрел по сторонам, собираясь с духом, слегка приподнялся и прижался своими холодными губами ко рту Льва: робко, слабо и совсем недолго.       — Так?       Лев пропустил вдох, ощутив на себе холодные губы Женьки. Внутри сладко ёкнуло, руки непроизвольно сжались вокруг Женьки крепче, не желая выпускать. Само знание, что Женька готов на это, наполнило его решимостью довести процесс совращения до логического конца.       — Нет, не так, — шепнул Лев. В его глазах, в самой глубине бездонных зрачков, вспыхнул настоящий дьявольский огонь. — Вот так.       Лев прижался к губам Женьки плотно и сильно, провёл кончиком языка по нижней губе, втянул ее и выдохнул сладострастно. Лев был напористым, и Женьке ничего не оставалось, кроме как поддаться, ответить неумело и неловко.       Женькина неловкость, неопытность и катастрофическая неискушенность приводили Льва в настоящий восторг. Это был азарт хищника, загоняющего трепетную добычу.       Женя нехотя отстранился. Сердце билось быстро, щёки горели, дыхание сбилось, в голове от избытка эмоций слегка загудело, и он пристроил лоб на плече Льва, пряча лицо. Даже сквозь слои одежды Лев ощущал, как заходится в сбивчивом, быстром и сильном ритме женькино сердце. Как у пойманной птицы или маленького зверька.       «Мой!» — собственнически заявила самая вспыльчивая, психопатическая, почти животная часть сознания Льва.       «Будет моим», — поправила часть рациональная.       — Это в счёт следующего урока, — хриплым от возбуждения голосом проговорил Лев.       ***       Они были в палате одни, и Лев нагло лип к Женьке, исследуя губами его тонкую шею. Кожа была нежной и сладкой, и Лев едва удерживался от желания оставить на ней засосы — печати принадлежности, указывающие, что Женька является собственностью Льва, и только его.       Лев вмешивался в чужую жизнь так уверенно, будто имел на то полное право, и едва ли кому-то удалось бы его переубедить. Он убедил Женю в том, что тот сможет добиться досрочного признания дееспособности и теперь якобы пытался вытянуть его, уверенного троечника, на средний балл поприличнее. На деле же (и Женя смутно это подозревал) Лев просто нашел себе в этих занятиях повод все время быть рядом и реализовать свои садистские наклонности.       — Меня обещали выписать через два дня, — сообщил Женя главную новость.       — Послезавтра?.. — педантично уточнил Лев. — Тогда мне сегодня нужно будет уйти пораньше. Позанимаешься сам? Я попрошу медсестру проверить, чтобы ты не отлынивал.       — Да, позанимаюсь, — Женьке было трудно сконцентрироваться на разговоре — действия Льва его очень отвлекали. Женя каждый раз закусывал губу и краснел, когда губы Льва касались его шеи.       — У тебя... дела, да?       — Да, дела, — кивнул Лев. Какие именно дела его ждали, Женьке до поры лучше было не знать.       Лев провёл кончиком языка по нежной коже за ухом, вдохнул запах Женькиных волос и с видимым сожалением отстранился. Так хотелось оказаться скорее наедине, и не на десять минут, пока в палате никого, а надолго. Быть только вдвоём, показать Женьке всё, что Лев умеет, сделать Женьке так хорошо, чтобы он прекратил уже наконец зажиматься и извиняться за всё подряд. Хотя и это было по-своему мило.       — Ты уже уходишь? — спросил Женя, когда Лев отодвинулся. Хотелось хотя бы просто посидеть рядом подольше.       Лев глянул на часы. Стрелки показывали начало шестого.       — Да, пожалуй, пойду.       Лев придвинулся снова и запечатлел на губах Женьки жадный и собственнический, но прискорбно поверхностный поцелуй. Они пока не заходили дальше, Лев не рвался исследовать глубины женькиного рта, довольствуясь сладостью робких обветренных губ, но уже отчаянно жаждал проникнуть глубже, зацеловать Женьку до беспамятства, до полусмерти. Сдерживаться с каждым днём становилось всё труднее.       Женька уже привык к поцелуям, хотя отвечал с всё той же присущей ему робостью, которую не мог побороть. На что-то большее он не решался — всё это было впервые, Женя раньше о таком даже не задумывался. Но ему нравилось.       Лев с тоской провёл кончиком языка по губам Женьки и отстранился.       — Я завтра приду как обычно. Занимайся, — напутствовал он, надел пальто и, взъерошив на прощание Женькины волосы, покинул палату.       — До завтра, — Женька проводил Льва взглядом.       ***       Плана как такового у Льва не было. Да и как знать, куда заведет разговор? Лев решил импровизировать.       Дверь открыл коротко стриженный мужчина. На нем была футболка не первой свежести, а вперед выдавался внушительного размера живот. Лев вдумчиво провел взглядом от трехдневной щетины до дешевых растоптанных тапок, потом поднял взгляд и улыбнулся.       — Чего тебе, малец?       — Александр Романович? Я к вам по поручению. Меня зовут Данила, я помощник… — Лев на секунду замедлил своё вдохновенное вранье и ляпнул первое, что пришло в голову: — … Эдуарда Андреевича.       Мужчине это имя ожидаемо не сказало ничего.       — И что?       — Ну… Я деньги привез.       Лицо Ветрова-старшего наконец озарилось пониманием.       — А, так ты от того педика, что ли?       — Точно, — Лев оскалился и приоткрыл пакет, который был у него с собой, демонстрируя черное матовое горлышко бутылки. — У меня от него подарочек вам. Могу пройти?       — Деньги сначала давай, — взгляд мужчины голодно скользнул по бутылке, но уговор он не забыл.       — Да вот же, — Лев вытащил из кармана заранее заготовленную пятитысячную купюру. — Тут больше, правда, но можно без сдачи.       — Так чего ж ты молчал, родной! — отношение мужчины ко Льву изменилось так резко и кардинально, как случается только у алкоголиков. — Жена, где ты там? Гость у нас.       Из кухни выглянула невысокая и болезненно худая женщина с длинным, но тощим хвостиком светлых волос и просто огромными на фоне маленького лица серыми глазами. Её лицо ещё сохраняло следы прежней красоты, но явно уже увядало. На вид ей можно было дать и тридцать, и пятьдесят.       — Ой, а вы кто?       — Этот юноша от того педика, который похитил моего сына. Данила.       — Нашего сына, — терпеливо поправила женщина. — Ой, Женя! Как он там? На звонки не отвечает, смс-ку только прислал один раз, что с ним всё хорошо. Он обиделся на нас?       Лев вручил старшему Ветрову вожделенный пакет и снял пальто, намекая, что он здесь надолго.       — Ну, было на что обижаться, верно? Хорошо с ним всё, в больнице он.       Женщина выронила кухонное полотенце, которым вытирала руки.       — Что с ним?! В какой?       — Не в местной, — торопливо замахал руками Лев. — Эдик его в Москву отвез, местным коновалам не доверяет.       — Какой еще Эдик?.. — прошептала женщина, не сводя глаз со Льва.       — Эдуард Андреевич. Ну, педик, который вашего сына украл.       — Ре-му мар-тин, — по словам прочитал Ветров.       — «Реми Мартен», — терпеливо поправил Лев, незаметно направляя мужчину к кухне. — Коньячок такой, очень хороший. Давайте накатим за знакомство, Александр Романович?       — А отчего бы и не накатить, — заухмылялся мужчина. — Жена, накрывай на стол! И представься гостю, женщина!..       Через полчаса Лев совершенно освоился на крошечной кухоньке и, раскачиваясь на стуле, разглагольствовал.       — Терпеть не могу этого педика, то туда пошлёт, то сюда, мальчик я у него на побегушках.       — Где же он работает? — Мария задумчиво крутила в руках пустую стопку.       — В банке. Рейнэ Коммерцбанк, филиал тут открывать собирается.       Женщина слегка нахмурилось.       — Ау…       — Рейнэ Коммерцбанк, — терпеливо повторил Лев и, подумав, уточнил: – Акциенгезелльшафт. Это «дочка» Креди́т Суи́сc, швейцарский банк.       На губах Льва слегка подрагивала спокойная улыбка, но внутри он просто умирал от смеха, откровенную водя родителей Жени за нос. В море лжи Лев был в своей стихии.       Мария ахнула.       — Где такой человек мог с Женькой познакомиться?       — Да наверняка в той кафешке пидорской, — рявкнул Ветров. — Говорил я тебе, чтобы ты не отпускала его работать. Торчал там всё лето от зари до зари, ты говорила «мальчик работает», а мальчик там с мужиками зажимался по всем углам. Аж противно. Хотел бы зарабатывать нормально — нашел бы себе мужское дело, а не официанткой крутился. Я в его годы грузчиком работал!       Лев вскинул бровь.       — Там Светлана за ним приглядывать обещала…       — Ой, нашла кому доверять, - отмахнулся Ветров. — Ну что, еще по одной? Данила, ты чего не пьешь?       — Да за рулем я, Санроманыч, — примирительно улыбнулся Лев. На самом деле, эту метаноловую бодягу он даже нюхать не желал, не то что вливать её в свой обожаемый, совершенный организм.       — Маш, тогда ты не отставай.       — Да я… Саш, не надо, — кажется Марии чем-то тоже не очень нравится «подарок», но Ветров жахнул кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули.       — Пей, давай! Уговаривать я её еще должен.       — Конечно, — поддакнул Лев. — Дорогущий коньяк же, сам себе редко позволяю. Когда вы ещё такое попробуете?       — Вот-вот, — Ветров не очень метко стукнул своей рюмкой об рюмку жены. — Эх, ну ла-адно... Хоть польза какая-то от мелкого говнюка. Пока ему восемнадцать не стукнет, хоть деньжат подзаработаем. А потом, глядишь, он устроится, помогать нам будет. Хотя противно, конечно, педик всё-таки. Ну, будем!       Лев спокойно наблюдал, как скрывается внутри омерзительного нутра метаноловый яд, настоянный на ядовитой траве, и считал минуты до того момента, когда хрупкие тела женькиных родителей это поймут, но будет уже поздно…       Изможденная, даже выглядевшая нездорово Мария сдалась первой: при попытке встать её сильно повело и она упала, задев головой столешницу, а старший Ветров был к тому времени уже слишком пьян, чтобы среагировать адекватно: он выкрикнул ещё что-то, пытался встать, но Лев придержал его:       — Спокойно-спокойно, Санроманыч! Она спит, просто спит. Проспится и встанет, ну что ты, сиди себе, — успокаивающе проговорил он, неторопливо вливая в старшего Ветрова одну за одной.       Было в голосе и взгляде Льва что-то такое, что быстро отвлекло внимание Александра от бьющейся на полу в агонии жены. А может, и алкоголя для него было достаточно, чтобы про всё остальное забыть.       Ветров был агрессивен. Выкрикивал в воздух какие-то лозунги против геев, против власти, против богатых, все были у него виноваты, но через время его выкрики стали невнятны, а потом и вовсе стали стихать.       В его бледно-голубых, выцветших глазах зрачок стал занимать почти всю радужку, взгляд стремился в никуда, а потом голова бессильно опустилась на руки, всё его жирное тело всколыхнули предсмертные судороги, и он так и затих, с рюмкой в руке.       Лев невозмутимо достал из кармана пачку спиртовых салфеток, натянул на пальцы резиново скрипнувшие при этом перчатки и принялся невозмутимо оттирать свои отпечатки со всего, к чему прикасался. Бутылку он, подумав, «уронил» со стола, и она звонко ударилась об кафельный пол. Остатки яда вытекли и обещали очень скоро испариться, оставив минимум следов. Со стороны выглядело как самое обычное семейное отравление «боярышником».       Труп сидел с одной стороны от него, и ещё один труп лежал с другой, но Лев не чувствовал ничего: ни страха, ни паники, ни вины. Только легкую брезгливость — и то только потому, что клеенка на столе была не новой и не очень чистой.       Лев встал, потянулся, разминая затекшие за часы сидения мышцы, и медленно прошелся по квартире, подмечая, как здесь всё было отвратительно. Не бедно даже, не убого, а просто отвратительно. Люди, жившие здесь, бездарно коптили небо, и общество должно быть благодарно Льву за то, что он избавился от них. Но общество не хочет быть благодарным — оно хочет быть гуманным, хочет судить убийц.       Нежными, лёгкими движениями Лев обшарил шкафы и ящички. Нашёл тайничок с деньгами, задумчиво пересчитал — получалось чуть меньше четырех тысяч рублей. Ещё пять тысяч, своих собственных, он выудил из кармана штанов Ветрова. Несколько сотен нашлось в кошельке Марии, но Лев не стал забирать всё, чтобы не создавать впечатления ограбления — присвоил только крупные купюры.       Тем временем по кухне уже разливался сладковатый, тошнотворный запах смерти. Лев потрогал тела, проверяя, как движутся суставы. Он повторял эту процедуру ещё несколько раз, пока не убедился, что процесс трупного окоченения развивается как надо.       Тогда парень направился к двери и сдавленно чертыхнулся. Ведь после того, как он выйдет, дверь надо как-то запереть изнутри, чтобы картинка была полной. Но как это провернуть?       Замков на дверях было два. Один запирался простым поворотом ключа, второй имел хитрый запорный механизм, который проворачивался до конца только в том случае, если его закрывали изнутри.       В конце концов Лев придумал решение, столь же простое, сколько гениальное: он обмотал «барашек» замка найденной тут же хозяйственной ниткой, а когда дверь оказалась закрыта снаружи женькиным, потянул за нитку и довернул запорный механизм. Дверь прилегала неплотно, и вытянуть нить удалось легко.       Блестяще, похвалил себя Лев. Никаких следов.       ***       Лев привычно явился в палату, как к себе домой: неприлично деловит, собран и аккуратен. Вид Женьки, едва не трясущегося в плотном коконе из одеяла, неприятно удивил его.       — Ты что, заболел? — уточнил он.       — Просто утром кошмар приснился, — ответил Женя, выбираясь из-под одеяла.       — Какой? — спросил Лев, прикладывая ладонь к прохладному лбу Женьки и выдыхая: температуры нет. — Расскажи, это помогает выбросить из головы.       — Не помню, — Женька слегка нахмурил брови. — Всё как-то слишком темно и запутанно. С прошлым, кажется, связано.       — Ну, тогда тем более забудь, — Лев улыбнулся беззаботно. — К прошлому возврата нет. Хочешь мандарин? Я шесть штук принёс, они сейчас всюду продаются. Везде гребаные ёлки, подарки, мишура... — Льва раздражала предпраздничные суета, но он вдруг спохватился: а вдруг Женьке это всё нравится? — А ты любишь Новый год?       — Спасибо, — Женька сразу принялся чистить одну мандаринку. — Да не знаю, люблю или нет. Мы дома особо не отмечали. Наверное, всё же люблю. Снега только хочется, а то уныло очень.       Лев хмыкнул:       — Нарядить ёлку я ещё могу, но в плане управления погодой прискорбно бессилен.       Лев втихаря любовался Женькой. Регулярное питание, постельный режим и отсутствие побоев сказывались на парне более чем положительно, и выздоравливал он быстро. Уже почти ничего не напоминало Жене о том кошмаре, о родителях, что был с ним раньше. Он всё меньше переставал быть похожим на заморыша: синяки почти сошли на нет, плечо о себе напоминало лишь свежим розовым шрамом, а головные боли больше не посещали. Ему не приходилось часто осматриваться по сторонам и быть тихим и незаметным, чтобы лишний раз не получить. Откуда-то вдруг взялась изящная пластика движений, блеск в глазах и улыбки, от которых у Льва внутри всё переворачивалось. Женьку всё сильнее хотелось запереть где-нибудь в подвале или хотя бы приковать к батарее, чтобы кто-нибудь не увёл такое сокровище.       Все ушли на обед — и Лев воспользовался этим, чтобы завалиться в постель к Жене и с хитрющей улыбкой притянуть его к себе.       — Тебя уже выписали? Пятница — это сегодня.       — Ещё нет, — ответил с улыбкой Женька и потянулся ко Льву.       Лев с улыбкой отвечал на поцелуи, один раз даже прихватил Женьку за нижнюю губу зубами — совсем небольно — и тут же отпустил. Во время поцелуев он даже не закрывал глаза: беззастенчиво пялился на отчаянно смущающегося Женю. Тот краснел просто очаровательно — розовели только скулы и кончик носа. Женька, интересно, вообще представляет, насколько он симпатичный?       — А когда выпишут? Я принёс тебе свитер.       Женя нехотя оторвался от Льва и посмотрел на него немного осоловело.       Дожидаясь ответа, Лев сам склонился к шее Жени и провёл губами от уха и вниз, к изгибу между шеей и плечом. Там, если выдохнуть, Женьке становится щекотно, и он краснеет ещё очаровательнее.       — Врач утром сказал, что сделает документы и занесёт, и я свободен. Я бы без них ушел, но…       — Не-не, нельзя без справки, — заулыбался Лев. — Я же в школу не ходил целую неделю, за отсутствие без справки классная меня живьем сожрёт.       — А меня? — фыркнул Женя.       — Тебе и так никто ничего не сделает.       Женя снова потянулся к лицу Льва, легко целуя в щеки и в уголки губ, так и не касаясь их самих, поддразнивая.       — С огнём играешь, — шепнул Лев и сам поймал Женькины губы, нетерпеливо целуя. Льву так хотелось, чтобы эти расслабленные мгновения длились как можно дольше: тишина, неторопливость, послушный Женя в его руках.       Руки, кстати, оставшись без присмотра, мгновенно распустились и зажили собственной жизнью: пробрались под одеяло, огладили тёплые бока, не скрытые чуть задравшейся футболкой, погладили выступающие тазовые косточки. Ладонь мягко, почти невесомо легла на пах Женьки, и Лев не сдержал торжествующей улыбки, ощутив, что Жене всё происходящее очень даже нравится.       Даже от лёгких прикосновений Женя вздрогнул. Его смущала собственная реакция настолько, что, кажется, покраснели даже кончики ушей.       — Подожди, — Женя смотрел на Льва немного испуганно. – Войдёт кто-нибудь!       Помедлив, Лев с сожалением убрал руку и сел, отодвинувшись от Женьки. Очень вовремя, кажется, потому что дверь в палату тут же с грохотом открылась. Женька едва успел накрыться одеялом, чтобы скрыть своё положение.       В палату вошли соседи в компании Вани, и Женя безуспешно прикинулся читающим.       — Эй, Лев, тебя же выписывают сегодня? — Ваня рискнул подойти.       Женя, не сразу сообразив, что обращаются к нему, выглянул из-за учебника.       — Да.       — Меня тоже скоро, — похвалился Ваня. — Ты есть вконтакте или в инстаграме? Хоть с новым годом поздравлю.       Женя опасливо покосился на нахмурившегося Льва и качнул головой. На самом деле, эту неделю они с Ваней неплохо общались, но афишировать это перед Львом было плохой идеей. В голове еще нет-нет, да и всплывало: «Хочешь, я сломаю ему ноги?..»       — Нет, не сижу там.       Все эти ванины взгляды на Женьку Льва уже порядком бесили. Ладно, он мог бы понять его интерес в самом начале, когда Женьку только положили — новенький, любопытно и всё такое, — но дни шли, а интерес в глазах Вани не убывал. О, более того, он прирастал, и Лев был рад, что неискушенный Женька этого не видит, не понимает.       — Да ладно, так бывает, что ли? — заулыбался Ваня. — Ну, я не знаю… Ватсапп? Вайбер? Телеграм?       — У него родители строгие, — хмуро встрял Лев. — Не разрешают.       Ваня помрачнел.       — Ладно, ну раз так… с наступающим тебя заранее.       Женька улыбнулся было.       — И тебя с наступающим, — перебил Лев. — Иди, не мешай Ж… Льву собираться.       — С наступающим! — всё-таки негромко пожелал Женя, выбираясь из-под одеяла.       Ваня отошёл, но не было похоже, чтобы сдался. Лев фыркнул, представив, как Ваня станет разыскивать в соцсетях «Льва Суворова», и как будет забавно, если найдёт.       — Лев Суворов, собирайся, — медсестра положила на тумбочку файлик с документами. — Тебя выписали.