Никогда во мне не сомневайся

      Почти в полночь Лев поднялся на поверхность. У метро его ждала Саша в черном «мини-купере» — забавной округлой машинке, неуловимо напоминавшей ретро-автомобиль. Пока Лев с интересом разглядывал непривычную отделку и крайне своеобразную приборную панель, о Жене он успел совсем позабыть.       Беседа текла легко, и уже через полчаса казалось, будто двое в машине знакомы тысячу лет. Саша рассказывала о работе, друзьях и своей кандидатской диссертации, а Лев изумлялся, при каких вообще обстоятельствах такая чудесная девушка могла познакомиться с ушлёпком Дэном.       — Так мы с Дэном в одном дворе выросли. Он с моим старшим братом в одном классе учился. С его подачи я на юриспруденцию пошла, ну и… Переспали мы с ним раза два, — на выезде из столицы скопилась пробка, и скучающая Саша расщедрилась на ответ. — Это давно было, он ещё не женился тогда. А ты с ним как познакомился?       Лев выставил в приоткрытое окно руку с сигаретой и улыбнулся своим воспоминаниям.       — Он меня задержал года два назад, — сдержанно поделился он. — Мы с компанией знатно пошумели тогда. А потом я с ним переспал раза… много.       В город они въехали позже, чем Лев ожидал: благодаря навигатору ухитрились дважды заблудиться и почти сорок километров ехали по жуткой, пустынной, неосвещённой дороге, больше похожей на трассу в Сайлент Хилл. Навигатор утверждал, что эта дорога короче. Саша утверждала, что за эти сорок километров обзавелась парой-другой седых волос.       В итоге они с поездом не разминулись ни на минуту, и подъехали к зданию вокзала ровно тогда, когда Женя из него выходил. На фоне пассажиров с сумками и дорожными чемоданами, бледный до полупрозрачности, лишённый даже рюкзака Женя казался не то беспризорником, не то привокзальным духом. Утренний мороз щипал открытые участки кожи, и Женька тщетно пытался согреть руки в карманах куртки.       Лев загнал мерзнущего подростка на заднее сиденье. Саша тактично оставила их наедине и курила снаружи, кутаясь в слишком короткую для такого мороза искусственную шубку.       — Сейчас поедешь с Сашей. Перед визитом в участок есть ничего не советую: мало ли, до какого состояния они тебя там доведут. Могут и на опознание отвезти — чёрт знает, что они могут придумать. Я не могу с тобой поехать, сам понимаешь: я должен быть в школе. Моё участие в твоей жизни будет лучше скрыть. Саша поможет, доверяй ей как мне. Если спросят, откуда у тебя деньги на адвоката, говори, что ты ей не платил, и она представляет твои интересы по старой дружбе, дескать, ваши мамы в детстве дружили. Есть вопросы?..       Женя слушал Льва и всё больше понимал, как же всё сложно. Едва оказавшись снова в родном городе, он начал ощущать давление обстоятельств: смерть родителей, полиция, морока с документами... Опознание?! Только не это. Женя осознавал, что не смог бы справиться с этим сам, без поддержки Льва, и на какую-то секунду эта зависимость его напугала.       Лев ободряюще сжал руку Жени, и только сейчас заметил, что привычные в общем-то синяки под глазами парня стали как будто больше и глубже:       — Ты так и не поспал в поезде, да? — удручённо вздохнул он.       — А?.. — Женя отвлёкся от своих мрачных мыслей. — Да, как-то не спалось. Извини.       Лев приблизился и нежно поцеловал Женьку в бледную от переживаний щёку.       — Спокойно. Я помогу тебе со всем справиться, я всегда буду рядом. Не стоит беспокоиться о возможных проблемах раньше времени, оно того не стоит, — успокаивающе забормотал Суворов.       — Я постараюсь успокоиться, — Женька выдохнул порывисто. — Мне просто... тяжело. Спасибо тебе.       — А если бы поспал, было бы легче, — с укоризной заметил Лев, а потом, склонившись к Женькиному уху, тихо выдохнул: — За пренебрежение к своему здоровью я тебя потом покусаю.       Льву очень уж хотелось снова увидеть румянец на щеках Жени, пусть даже просто от смущения.       Саша, садясь в машину, зацепила последние фразы и вздохнула завистливо. Чтобы девушка поменьше прислушивалась, Лев назвал ей свой адрес и велел подбросить его к дому.       — Ах, и ещё... — со дна сумки Лев выудил комплект женькиных ключей. — Я забрал их из твоей куртки тогда, перед больницей. Возвращаю. Но... не ходи туда без меня, ладно?       Женя крепко сжал ключи в кулаке так, что стало даже больно. Ему не хотелось возвращаться туда, особенно одному. Видимо, всё же придётся.       — Ты там уже был? — Женя немного нахмурил брови, что-то про себя решая. — Когда документы забирал, да?       — Был. Жуткое место! Но когда я уходил с твоим паспортом, они были ещё живы, — торопливо заверил Лев, сам не осознав, насколько дурацкая вышла фраза.       Женя тяжело вздохнул и промолчал в ответ, пристально глядя сквозь стекло. Это что, оправдание? Но если сомневаться во Льве, то кому тогда вообще верить?       Лев кинул на Женьку быстрый взгляд. На какую-то долю секунды как будто ледяная рука сжала сердце: а что, если Женька узнает о вмешательстве Льва и не простит? Суворов списал странное чувство на расшалившиеся от недосыпа нервы и постарался успокоиться.       Когда «мини-купер» остановился у нужного подъезда, Лев на прощание поцеловал Женю глубоко и долго, коротко попрощался с Сашей, напоследок обжёг её странным взглядом и бросил: «Не подведи». Почему-то ему казалось, что сегодняшний день — самый важный, и от его исхода зависит слишком многое.       Женька аккуратно перебрался на переднее сиденье. Саша некоторое время сидела, как пришибленная, поджав губы, и мрачно разглядывала свои руки. Тот холодный, без выражения взгляд, что бросил на неё Лев в последний момент, пробрал, что называется, до костей, лишив на время дара речи, и вызвал липкие, неприятные воспоминания.       Рука машинально потянулась включить радио. Музыка — вот что помогает забыть о неприятном.       — Поехали позавтракаем? — предложила она. — Хм-м... А что это, «Наше Радио» у вас в городе не ловит, что ли?.. Ничего себе, глухомань…       — Лев, конечно, не советовал мне есть, но поехали, — желудок тут же решил напомнить о себе, ведь ничего, кроме вчерашних пирожных в нём не было. — Я знаю одно хорошее кафе недалеко.       При упоминании Льва глаз у Саши чуточку дёрнулся. Она прекратила мучать рычажок переключения станций и включила музыку с флешки. Заиграло что-то ненавязчивое, вроде блюза.       — Я как-то сказала, что тебе с ним повезло? Беру свои слова обратно. Настоящий изверг! Мы заблудились, представляешь? Навигатор завёл нас черт знает куда: дорога пустая, ни одного фонаря, даже свет в домах не горит... Ещё б туман, и как в фильмах ужасов было бы. А Лев вроде как дрыхнет. Я останавливаюсь, включаю аварийку, хочу выйти из машины, покурить. Открываю дверь и слышу — волчий вой, причём не так чтобы и далеко. У меня волосы зашевелились даже там, где не растут. А этот твой приоткрывает один глаз и говорит спокойненько, да ещё с серьёзной миной: «Не переживай. Если тебя съедят — я умею водить машину. Выберусь как-нибудь»! Как ты терпишь его вообще? Он же... легион!       ***       Лев открыл дверь своим ключом и ввалился в квартиру, почти уже ничего не соображая. Всего-то вторые сутки без нормального сна и еды пошли — а он уже на грани. Мысленно обругав себя слабаком, Лев выпутался из одежды и направился в ванную, чтобы привести себя в относительный порядок. До уроков оставалось всего ничего.       Эдик вырос сзади, бесшумный, как тень отца Гамлета. Заметив его в отражении, Лев дёрнулся и умудрился порезаться самой безопасной на свете бритвой. На подбородке выступила капля крови.       — Эд!       — Ты давно дома? — сонно похлопал глазами Эдик. Глаза, ещё не скрытые за стёклами очков, смотрели осуждающе.       — Недавно.       — Я волновался.       Лев раздражённо отложил в сторону станок. Всякого рода волнения и переживания за собственную персону со стороны других людей бесили его ужасно. Еще год-другой назад Лев в ответ на такое взорвался бы, как пороховая бочка, и орал бы на весь дом что-то вроде «Не нужно за меня волноваться!». Но теперь он лишь выдохнул злобно и, сцепив зубы, кинул на Эдуарда испепеляющий взгляд.       — Я буду крайне признателен, если ты сообразишь мне завтрак. Только быстро. Не хочу в школу опоздать.       Эдик с тяжелым вздохом скрылся на кухне. Вскоре Лев, уже переодетый в школьную форму, подошёл к нему сзади и неловко обнял его за плечи. Он не хотел ссориться с Эдиком, который, в общем-то, ни в чем не был виноват: только искренне и бескорыстно заботился о совершенно не заслуживающем того несносном подростке.       — Спасибо, что никогда не задаёшь вопросов, — выдавил Лев.       Эдик только улыбнулся — кривовато, одной половиной рта — и грустно подумал, что если бы не Лев, у него на голове было бы вполовину меньше седых волос.       — Ты бы спал побольше. А то выглядишь, как вампир, восставший из мёртвых. Тебя, должно быть, уже младшеклассники боятся, — миролюбиво ответил Самойлов, вручая Льву кружку с кофе.       — И правильно делают.       В итоге Лев опоздал на первый урок, изящно поругался с литераторшей, за что сорвал овации от одноклассников, и еще сорок минут боролся с собственными, предательски захлопывающимися веками.       На перемене, удобно пристроив голову на неожиданно мягком учебнике биологии, Лев достал из кармана телефон и пару минут с мечтательной улыбкой любовался фотографией, сделанной вчера, где в свете ночных огней он целовал Женькины губы, а тот, не ожидавший от Льва такой подлянки, изумлённо распахнул глаза. Как же красиво.       Жалобно скрипнул пустовавший соседний стул, и Лев быстро свернул фотографию. Рядом медленно опустился «золотой мальчик» Лёша Иконников, в кой-то веки оставшийся без своей свиты. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и с нечитаемым выражением посмотрел на Льва.       Лев подобрался, ожидая перебранки. Или даже драки: сведённые в странном, почти мучительном выражении губы Лёшки, и пальцы левой руки, почёсывающие костяшки правой — всё указывало на то, что он едва удерживается от желания врезать Суворову как следует. Но, оглядевшись, Лев скомандовал сам себе отбой тревоги: в классе вообще было неожиданно пусто, даже ботаников с первых парт куда-то сдуло, а драться без зрителей Лёшке было бы совершенно неинтересно.       — Я слышал, наш Женечка остался сиротой, — ровным голосом проговорил Лёшка. — Уж не твоя ли заслуга?       — Как сиротой? — шевельнул сухими губами Лев, держа на лице непроницаемое выражение.       — Вот так, родители его внезапно скончались. Оба. Отравились контрафактным алкоголем, — нервно улыбнулся Лёша. — Или же их кто-то отравил, как думаешь? Кто-то, кому совершенно внезапно стала небезразлична судьба никому десять раз ненужного Жени Ветрова. Ну что, удивлён, говнюк?..       Лев нацепил насмешливое выражение на лицо.       — Было бы о чем горевать. Я вон тоже наполовину сирота, - хмыкнул он. - Ничего необычного.       Как назло, именно в этот момент экран мигнул и пришла первая за всё утро смс-ка от Жени.       ***       Женя, которому до этого дня в полиции бывать не приходилось, проходил настоящее испытание. Он был бледен как смерть и едва сдерживал дрожь, пока у него, слегка надавливая, пытались выяснить, где родители обычно покупали алкоголь и не было ли у них ссор с кем-либо. Пытались отвезти Ветрова в морг на опознание, но Женька, на тот момент находившийся едва ли не в предобморочном состоянии, упирался. Нет, смотреть на трупы собственных родителей он не хотел. Разрулила вопрос Саша — документы нашлись в квартире погибших, а значит, опознания никакого не требовалось.       Когда допрос всё же был закончен, главный следователь с грустной улыбкой сообщил, что раз у Жени нет ближайших родственников, то придётся вызывать органы опеки. Ветров не смог вымолвить и слова. Но тут вступилась Саша, которая, несмотря на её молодость, смогла отложить это решение на неопределенный срок — полиция таким не занимается, придётся вызывать прокурора по делам несовершеннолетних, а там и до суда дойдёт — именно он будет выносить решение об эмансипации.       Как только возникла свободная минута, Женя дрожащими пальцами набрал сообщения Льву, чтобы сказать, что пока всё идёт гладко.       ***       — Кто там пишет тебе? Уж не Сашенька ли Белова отчитывается? — елейно пропел Лёша.       — Что? — тут же вскинулся Лев.       — Александра Белова. Женин адвокат. Утверждает, что она, дескать, Женю с детства знает, и готова взять его под личную ответственность, лишь бы избежать помещения парня в детдом, — охотно пояснил «золотой мальчик». — А я думал, она тебе лично отчитывается.       Лев моргнул. Откуда Иконникову всё это знать? Неужели этот светлокудрый папенькин сынок опаснее, чем казался Льву сначала? Впрочем, раскрывать карты Лев и не думал.       — Я не знаю, о ком ты, — Лев отмахнулся от Лёшки как от назойливой мухи, и попытался написать Женьке что-нибудь одобрительное в ответ.       — У моего отца много где есть свои люди. Может, я и адвокатов для Жени получше нашёл бы... Но знаешь что? Теперь я думаю, Жене в детдоме будет лучше, чем рядом с тобой.       Зря Лёшка это сказал. От таких слов тщательно выстроенная многолетними стараниями Эдика система, призванная поддерживать душевное равновесие Льва, вдруг пошатнулась и пошла трещинами.       — Ну-ка поясни, — глухо попросил Лёшка.       — Ты только и можешь, что наносить добро и причинять пользу, — не чувствуя, по какому тонкому льду ходит, продолжал «золотой». — Думаешь, никто не догадается, что всё это ты сделал? И зачем, Суворов? Ты освободил его от всех оков, чтобы посадить на собственную цепь?..       В следующую секунду Лёшка лежал на полу и, повизгивая, баюкал свой стремительно опухающий нос, обагряя всё вокруг крупными каплями крови.       По дороге в директорский кабинет Лев успел скинуть Женьке дописанную смс-ку:       «Отлично. Полагайся на Сашу, она знает, что делает. Кстати, я за тебя отомстил. Разбил золотому мальчику нос. Иду к директору.»       ***       Женя настороженно перечитал последнее сообщение и быстро напечатал в ответ:       «Зачем ты это сделал?»       «Он сам нарвался», — коротко ответил Лев.       — Убери телефон, — попросила директриса. Несмотря на мягкие интонации, голос у неё был сухим и металлическим. — Скоро подъедет Константин Иванович, и вы с Алексеем будете решать свои разногласия в его присутствии.       Лёшка с мученическим стоном развалился на кожаном диванчике, прижимая к носу медицинский хладпакет. Внутри пакета что-то шипело и побулькивало, а может, булькало в носу у Лёшки.       «Надо было всё-таки сломать ему нос, — шепнуло что-то чёрное и злое внутри Льва. — Зря сдерживался».       Пикнуло новое смс — уже от Саши, почти паническое.       — Простите, мне нужно ответить, — проигнорировал просьбу директрисы Лев.       «Они собираются забрать его до суда. Мою кандидатуру отклонили. У тебя есть хоть кто-то, кто мог бы оформить опеку над Женей?»       Лев без разрешения опустился на диван рядом с Лёшкой, сосредоточенно раздумывая. Оформить опеку не такая уж простая штука, сходу и не найдешь того, кто на это согласился бы. Нужна помощь... Лев ненавидел ситуации, когда не мог справиться сам.       «Тяни время, — написал он Саше. — Я что-нибудь придумаю.»       — Говоришь, у твоего отца везде свои люди? — Лев кинул на Лёшку быстрый взгляд. — А в органах опеки есть?       Лёша обжёг Суворова ненавидящим взглядом.       — Везде — это значит везде, говн... — Лёша подавился неприличным словом под укоризненным взглядом директрисы. — Тебе зачем? Никто не станет тебе помогать! Я и мой отец — точно не станем. Ты эту кашу заварил — сам в ней и варись. Ох...       Видимо, от злости у юноши подскочило давление, и кровь из носа пошла с новой силой, окрашивая в красный предусмотрительно проложенный между кожей и хладпакетом платок. Лев мстительно пропел:       — Неделю назад ты так же разбил нос Жене, помнишь? Он пытался остановить кровь в туалете, когда я вошёл. Тогда-то мы и подружились. Спасибо тебе за это, Лёшенька, — хитро улыбнулся Лев. — Ведь без тебя мы могли бы и дальше друг друга не замечать. А теперь мы с Женей близки. Даже очень.       Иконников-младший замер вдруг и посмотрел на Льва растерянно — о собственном участии он и не задумывался. А ещё очень больно резануло выделенное Львом «близки».       — В каком смысле?       — Во всех.       Лёша всхлипнул как-то странно.       — Так ты с ним... — присутствие директрисы явно мешало высказать всё, что Лёшка думал. — ... уже? За одну неделю? Какой же ты гов... монстр, Суворов! Демон! Гори в аду!       В тот момент, когда директриса собралась было прикрикнуть на Лёшу, дверь кабинета распахнулась и вошёл Иконников-старший.       — Константин Иванович! — привстала директриса.       Лев обомлел. С тех пор, как его собственный рост перемахнул за метр восемьдесят, он изрядно отвык от того, чтобы чувствовать себя маленьким и незначительным, но этот высокий и широкоплечий мужчина прямо-таки источал флюиды силы и самоуверенности. Пока Константин Иванович и директриса расшаркивались во взаимных приветствиях, Лев включил всё своё обаяние на двести процентов. У него появился план.       ***       Через полчаса в отделение вошла прокурор по делам несовершеннолетних. Строгая, правильная женщина лет 35, в форме и с аккуратным хвостом чёрных волос. Говорила она с Женей ровно, лишь уточняла детали, но не давила. Затем, последний раз пробежавшись глазами по делу, лишь коротко вздохнула и вынесла вердикт:       — Женя, ты сейчас не работаешь по трудовому договору, — начала она. Голос был всё таким же ровным. — И даже если ты вдруг прямо сейчас её найдёшь, всё равно придётся передать тебя органам опеки — по крайней мере, до дня суда. Ты же уже не ребёнок и понимаешь, что по-другому нельзя?       Женя лишь нервно кивнул и посмотрел на Сашу совершенно беспомощно.       Саша пыталась сделать всё, что было в её силах — раз право на опеку над Женей ей не дали, пришлось давить на другие аспекты.       — Вы же понимаете, что мы действуем в рамках закона, — устало говорила прокурор, выслушав все аргументы Саши. — Он несовершеннолетний, — она вскользь посмотрела на бледного Женю. — И несмотря на то, что у него есть квартира, он не может находиться без родителей или опекунов. А контрольные... С этим я ничего не могу сделать. Доучиться он сможет и в детском доме.       Женя не вслушивался в их разговор, все слова, даже когда касались его напрямую, проносились как-то мимо. Казалось всё самое хорошее, что было с ним за эту неделю, за всю его короткую жизнь, уходит, ускользает как песок сквозь пальцы. И сейчас приедут органы опеки и заберут его — и рядом не будет Льва. Никого больше не будет.       Женя тихо попросил открыть окно. Из-за всех этих мыслей становилось трудно дышать, а голова начинала гудеть, прямо как это было в первые дни в больнице.       Саша в спешке метнулась к окну — Женя выглядел слишком плохо.       ***       Спустя минут пять, Лев, положив руку на сердце, мог бы признаться, что если б все его мысли не были заняты Женькой — за Константином он бы приударил, и пофиг, что тот натурал. Льву не впервой было бы заставить кого-то засомневаться в собственной ориентации.       Для начала Константин вежливо выпроводил директрису из её собственного кабинета, заявив, что разговор предстоит мужской и непростой, но как только закрылась дверь, Лев инициативу перехватил.       — Константин Иванович, — взволнованно и немного виновато, но сохраняя чувство собственного достоинства, начал Лев. — Причина, по которой мы с ваши сыном друг друга недопоняли в том, что... У нашего одноклассника, Жени Ветрова, погибли родители и его могут забрать в детский дом. Это в выпускном классе! Вы же понимаете, что этого нельзя допустить?       Лев смотрел на Константина почти влюблённо, как на единственную надежду, и тому от этого взгляда одновременно было и лестно, и не по себе.       — Женя Ветров? Ты же говорил, вы дружите? — он кинул на сына настороженный взгляд. Лёшка угрюмо кивнул. — Мы не можем бросить твоего друга в беде.       — Не можем, — процедил Лёша.       Лев продолжил:       — Женя умный, самостоятельный и ответственный, ему есть, где жить, и он очень трудолюбивый. Он вполне может справиться без них. Но до суда ему нужно найти работу по трудовому договору, и нужен временный опекун. Буквально на пару месяцев. Желательно... Сегодня. Дело не терпит отлагательств.       Говоря это, Лев стоял почти вплотную к мужчине, завораживая своими необычными глазами и вовсю стараясь склонить в свою сторону. Даже дышать старался с ним в унисон. Лёша медленно убрал от носа бесполезный уже хладпакет и неприкрыто охуевал от происходящего.       — Женя нам обоим очень дорог, и Лёше, и мне... Константин Иванович, Лёша говорил, у вас большие связи. Только вы можете помочь. Не дайте ребёнку попасть в жестокую систему. Женя не справится с этим! Нам больше не к кому обратиться, — грустно закончил Лев и задумчиво потрогал роговую пуговичку на пиджаке мужчины. Тот наконец сдался.       — Не обязательно было бить друг друга, чтобы я приехал. Можно было просто позвонить, — сказал он, отодвигая руку Льва. Лев вздрогнул от прикосновения и заглянул мужчине в глаза. Тот не стал отводить взгляд, и Суворов осознал вдруг: клюнуло! Да, клюнуло!       — Я помогу. Я позвоню в опеку, и всё выясню. Если что — возьму мальчика на себя.       — Так значит, в газетах пишут правду? — обольстительно улыбнулся Лев. — О том, что вы никогда не отказываете в помощи тем, кто в ней нуждается?       — Хренов Дамблдор... — буркнул Лёша из угла. Отец на него цыкнул раздражённо.       — Это будет мне совсем не трудно, мм...       — Меня зовут Лев. Лев Суворов. Я вам крайне признателен, — юноша пожал мужскую ладонь — быстро, крепко и чуть дольше, чем следовало. — Могу я узнать ваш номер, чтобы быть в курсе дела?       Константин протянул визитку, и Лев незаметно кинул на Лёшку победный взгляд.       — Так, о делах всё, — усмехнулся мужчина и по-хозяйски сел в директорское кресло. — А поругались-то почему?       — От волнения, — пожал плечом Лев.       — Он социопат, — огрызнулся Лёша.       — Я думал, мы с тобой друзья, — Лев обиженно поджал губы. — И Женя тоже. Разве мы не должны держаться друг друга?       Лёша заскрипел зубами так, что, казалось, сейчас они у него раскрошатся, но кивнул.       — Избыток эмоций? — усмехнулся Константин. Лев уже мысленно называл его «Костей». — Понимаю, сам таким был. Ладно, сейчас позвоню Кузнецовой в опеку. Освободят вашего Женю. Собирайся, — Лёшка поймал строгий взгляд. — Поедем нос твой смотреть, страдалец.       ***       В кабинет почти влетели ещё два сотрудника полиции и нервно попросили прокурора выйти, чтобы что-то обсудить. Сашу и Женю же оставили в кабинете, наедине со своим волнением и недоумением. Из-за двери доносились обрывки фраз, вроде «ослушаться не можем» и «позвонил он», которые никак не складывались в что-то целостное.       Через пять минут в кабинет вернулась прокурор и начала собирать документы.       — Можете быть свободны, — ровным тоном проговорила она. — Мы вам позвоним, когда придёт время суда.       Саша облегчённо выдохнула, а Женька, сильно накрутивший на себя до этого, всё же упал в обморок: не специально и совершенно невовремя. Видимо, холодный свежий воздух с улицы всё же не помог.       — Несите нашатырь, — нервно рявкнула прокурор на людей в коридоре. Те вернулись с аптечкой быстро, но Женя уже сам начинал подниматься с пола, потирая ушибленный затылок. Понадобилось две минуты, чтобы осознать, почему мир вдруг стал горизонтальным. Ещё пять минут понадобилось, чтобы убедить всех, в том числе и Сашу, что скорую вызывать не нужно и что обморок был из-за волнения. Мысль о больнице вызывала у Жени панику.       Саша с Женей вышли из отделения и прошли к «мини куперу». Женька написал Льву короткое смс:       «Нас отпустили.»       ***       Лев, искренне увлечённый беседой с Константином, провожал того до машины, когда ему пришло смс, но сообщать Константину об успешном исходе дела пока не стал, решив сделать это позже. Лёшка, злой и нервный, тащился сзади, но влезать в разговор между этими двумя не решался. Когда «золотой мальчик» садился в машину, Лев улыбнулся ему той самой одновременно дружелюбной и жуткой улыбкой:       — Пока, Лёш. Ты не держи на меня зла, ладно? Мы же друзья!.. Всего доброго, Константин Иванович! Очень приятно было познакомиться. Лёша не обманывал, рассказывая о вас, — Лев душевно попрощался с Константином за руку и вернулся в школу.       Из-за разборок с «золотым мальчиком» Лев прогулял почти весь урок, и, когда явился-таки, улыбчивый и одухотворенный, на него все, даже учитель, смотрели выразительным взглядом «спасибо, что живой». Очевидно, ожидали, что Льва как минимум отчислят за выходку.       — Какой приятный молодой человек, — Константин кивнул в спину уходящему Льву. — Почему ты не рассказывал про него раньше?       — Этот приятный человек хотел сломать мне нос, распороть ножом горло и обещал продать меня на органы! — возмутился Лёша, но стушевался под строгим взглядом отца и приготовился выслушать нотацию.       — Алексей, шутки у тебя дурацкие. Я же вижу, что он хороший парень и умеет держать себя в обществе. Взял на себя вину, попросил прощения, да ещё искренне беспокоится за вашего друга. А тебе как будто всё равно на Ветрова? Ты всегда говорил о нём так, что я уж думал...       — Я беспокоюсь за Женю. И спасибо, что помог, пап, — торопливо встрял Лёша, не желая слушать, что там Константин думал. — Отвези меня домой. Нормально у меня всё с носом... Опух только немножко, но всё на месте...       — В следующий раз, если будешь дёргать меня по пустякам, выпорю.       ***       Оказавшись в машине, Саша закурила с наслаждением.       — Все нервы вытрепали, сволочи! — в сердцах сказала она. — Теперь, Женя, крепись. Мы поедем в морг. Смотреть тебе там ни на что не придётся, если только сам не захочешь. Нам лишь нужны медсвидетельства. Потом поедем в ЗАГС заявление подавать, — Саша тихо крякнула, подумав, что фраза вышла донельзя двусмысленной. — Заявления о смерти. Потом за бумажками. Знаешь, где твои родители работали?       Женя нервно выдохнул. Хотелось попросить у Саши сигарету, но Женя сдержался.       — Мать работала продавщицей в магазине недалеко от дома. Отец... Тут уже сложно. Он работал кем-то вроде разнорабочего. Место работы раза три-четыре в год менял. Где устроился в последний раз не знаю, честно.       — Мда... Тогда после морга поедем к тебе домой, искать паспорта и его последний трудовой договор... Если он не работал, то хотя бы трудовую его найти. Иначе кукиш, а не пособие, — вздохнула Саша.       — Лев просил без него в квартиру не ходить...       Проследив странный голодный взгляд Жени, устремлённый к своей сигарете, она фыркнула:       — Вот молодежь пошла, а! Я в твоем возрасте везде свои носила! Давай, когда отъедем отсюда подальше, поделюсь? Ничего, что у меня ментоловые?       — Что за взрослые сейчас? — в тон отозвался Женя. — Ты разве сейчас никаких правил не нарушаешь?       — Я не нарушаю, потому что мы всё ещё на стоянке полицейского участка, — хихикнула Саша. — А вообще-то я очень люблю нарушать правила. Я потому-то и в юристы пошла, чтоб нарушать — и не попадаться.       — А ты Льва что, вообще беспрекословно слушаешься? — с любопытством спросила девушка, выруливая со стоянки. — Я бы так не смогла. Личная свобода — моё всё. Если бы мне кто-то сказал в мою квартиру же не ехать — из вредности бы поехала!..       Вскоре они припарковались неподалеку от невысокого здания, выкрашенного в кирпичный цвет — это был морг, он находился на территории больничного комплекса. Саша снова закурила сама и протянула Жене пачку сигарет.       — Я не хочу туда идти, — пожаловалась она.       — Я тоже, — поддержал он Сашу, закуривая сигарету. Непривычно, Женька даже слегка закашлялся сначала. — Но надо, да?..       — Надо. Все документы только ты имеешь право получить. Сигареты можешь себе оставить, если нравятся.       Женя слегка сжал сигареты в руках, будто решая что-то про себя, а потом убрал пачку в карман куртки.       — Спасибо, — тихо отозвался он, то ли благодаря за сигареты, то ли в принципе за то, что Саша с ним возится.       Саша взяла сумку и вышла из машины, поёжившись от ветра. Почему-то на кладбищах, в больницах и моргах вечный замогильный холод даже в самые жаркие дни, а зимой и вовсе окоченеть можно.       Их провели в кабинет, где неприятная одутловатая женщина взяла женькин паспорт и стала что-то заполнять, время от времени задавая вопросы: ФИО погибших, дата рождения, место рождения... Как будто это всё ещё имело какое-то значение.       Закончив, она подняла на Женю водянистые глаза и спросила:       — Взглянуть-попрощаться хотите?       — Нет, не хочу, — тихо ответил Женя, мотнул головой.       — Ну, смотрите сами, — кивнула женщина, отдавая Жене паспорт и два свидетельства. — Учтите, мы дольше семи дней держать не можем. К нам привезли в воскресенье, сегодня вторник, так что до субботы включительно — а потом забирайте. Когда будете забирать, привозите и одежду — переоденем, положим. Транспортировка до места погребения за ваш счёт, спрашивайте в ритуальных услугах. Вот тут можно, — в дополнение ко всему женщина положила сверху дешевую листовку с контактами какого-то агентства.       Сашу, казалось бы, ко всему привычную, передёрнуло от происходящего: от обстановки, холода и ровного, мёртвого тона этой сотрудницы.       Женька забрал все документы и резко развернулся, направляясь к выходу. Оставаться здесь, в этом холодном морге, не хотелось ни на минуту, и Женя едва сдерживал себя, чтобы спокойно идти, а не бежать.       Саша кинулась вслед за Женей, подхватывая его под локоть.       — Самое сложное на сегодня позади, — успокаивающе проговорила она. — Дальше будет легче.       Она взглянула на часы.       — Во сколько там у вас уроки заканчиваются? Льва ждать будем или всё-таки к тебе за документами?       — Скоро должны закончится, — спохватился Женя, торопливо доставая телефон. Сейчас как раз должна начаться перемена. — Но я всё же позвоню Льву. Я не хочу, чтобы он разозлился или что-то такое.       Женя быстро набрал его номер и стал ждать ответа.       ***       На уроке Лев вышел в туалет, чтобы его никто не беспокоил, и оттуда позвонил Константину, напомнив тому о своём существовании. Самым бархатным тоном, на какой только Лев был способен, он рассказал, что с Женей всё хорошо, что вопрос о детдоме отложили до суда и всё это благодаря его, Константина, неоценимой помощи. Лев балансировал на грани между искренней благодарностью и подобострастием, умело не падая в крайности. И всё это сопровождалось такими словами и интонациями, что Константин, сидя в своём кабинете, иногда переставал дышать, не совсем понимая, почему.       На перемене позвонил Женя, и Лев, увидев его имя на экране, улыбнулся — внутри заметно потеплело.       — Как вы там? — без всякого приветствия заговорил Лев неожиданно благодушным тоном.       Женя выдохнул, когда услышал Льва. Всё же было бы спокойнее, если бы он присутствовал рядом.       — Всё... гладко. Самое сложное пока позади, — Женька аккуратно подбирал слова. Мальчишка кинул быстрый взгляд на Сашу, и всё же решился задать вопрос, по которому звонил. — Нам с Сашей нужно съездить в мою квартиру, чтобы забрать документы. Ты с нами или мы можем сами туда поехать?       Лев помолчал немного, обдумывая. Молчание вышло довольно напряжённым.       — Я, конечно, этого не хотел бы, — металлическим тоном заговорил он. — Жень, тебе там точно станет плохо. Не надо без меня. Я сейчас пойду к твоей квартире, там и встретимся, хорошо?       — А уроки? — засомневался Женя.       — Да ну их, — беззаботно отозвался Лев. — Ты важнее.       ***       Лев безоблачно улыбнулся Женьке.       — Привет. Я скучал.       — Привет, — ответил Женя, а потом уже тише добавил. — Я тоже... скучал.       — Так, спокойно! — скомандовала Саша. — Потом будете друг другу радоваться. Сначала по делам, а потом пожрать. Иначе я за себя не отвечаю!       В узком дворе хрущёвки «мини-купер» казался чуждым и лишним. Женя торопливо дернул тяжелую дверь подъезда. Чем быстрее они с этим покончат, тем лучше.       Те же развороченные почтовые ящики, те же надписи на стенах, та же угнетающая атмосфера — ничего не изменилось, будто Женя и не уходил из дома, будто не было этих недель.       Они быстро поднялись по лестнице на третий этаж. Дверь даже не пришлось открывать ключом — она была вскрыта полицейскими, да так потом и не заперта. Женя нервно сорвал бумажку, которой опечатали дверь, и неуверенно открыл.       Лев укоризненно потрогал пальцем неаккуратно вскрытый замок и почти сорванную с болтов дверную ручку. Какое дилетантство. Теперь придётся менять замок, а лучше — всю дверь.       Запах внутри квартиры до сих пор стоял густой и тошнотворный. Прикрыв рот и нос шарфом, Лев прошёл в кухню и замер на пороге. Неясно, что воняло хлеще — пятна на полу, о происхождении которых лучше было не задумываться, или несколько подгнивающих кусочков дешёвой колбасы, оставленных на столе. Лев пересёк кухню и принялся расчищать от хлама подоконник, чтобы открыть окно и хоть немного проветрить помещение.       Женя зажал рот и нос рукой, сдерживая приступ тошноты. Нет, к маленькой кухне он сейчас и близко не подойдёт, просто не выдержит. Женька быстро прошёл в гостиную, чтобы открыть балкон. Правда пришлось аккуратно пробираться через кучу хлама к окну. Не хватало ещё разбить что-то вдобавок. Когда окно с горем пополам было открыто, а холодный воздух из-за сквозняка быстро заполнял всё пространство, Женька пошёл в самую дальнюю, родительскую комнату.       Там, в крайнем шкафу, он быстро нашёл и достал коробку со всеми документами, принимаясь судорожно в ней рыться.       Заглянув в кухню, Саша, не брезгливая, в общем-то, девушка, ощутила острое желание с позорным визгом выбежать из квартиры и не входить больше никогда. Вместо этого она, задержав дыхание, прошла вслед за Женей, ничего не говоря и не мешая. В свои двадцать шесть ей ещё не доводилось никого хоронить, и она понимала, что даже близко не представляет, что сейчас у парня на душе.       Лев некоторое время стоял у окна, наслаждаясь свежим воздухом, а потом обернулся и внимательно оглядел кухню.       Говорят, преступники часто испытывают неодолимое желание вернуться на место преступления: дескать, это обусловлено подспудным желанием быть пойманными. Лев за эту неделю ни разу не хотелось оказаться здесь снова, но сейчас испытывал некоторое странное удовлетворение. Несмотря на то, что в квартире было грязно, натоптано и стоял адский смрад, сейчас она казалась куда более чистой и светлой, чем когда здесь жили те люди, которые смели делать Жене больно.       Лев пошарился немного по ящикам, с секундным замиранием пульса заглянул в холодильник, но страшного там ничего не нашёл; с любопытством изучил колонию серо-зеленых плесневых грибов, облепивших намертво запакованную в пакет буханку хлеба. Казалось, здесь не неделю, а месяц никого не было. Дом будто пытался поспешно переварить следы бывших жильцов, очиститься поскорее.       Когда Льву это надоело, он направился к Саше и Жене.       Женя трясущимися руками перебирал документы, борясь с желанием просто вывалить всю эту кучу ненужных бумажек на пол.       Саша молчала, и Женя был ей за это благодарен. Женя даже не повернулся, когда в комнату вошёл Лев. Лишь в последний раз пролистал документы и отдал некоторые Саше.       — Это то, что нужно? — тихо спросил он.       Саша бегло просмотрела документы и затараторила чуть громче, чем следовало, словно из желания взрезать поскорее давящую тишину.       — Паспорта, трудовой договор матери... А трудовой книжки твоего отца нет?.. о, свидетельство на квартиру! Это нужно. А ещё посмотри, банковские документы есть какие-нибудь? Договора открытия счёта, банковские карточки. Если у твоих родителей были счета или депозиты, ты можешь на них рассчитывать. Надо только знать, в каких банках они были. А машины, дача, гараж, что-то есть? Если есть, опять же, документы нужны...       Женя быстро просмотрел коробку ещё раз, проверил все листы и бумажки — вдруг что-то упустил.       — Вот, кажется, какие-то банковские документы. Посмотри сама, я не особо в этом разбираюсь, — он протянул ей ещё пару листков. — Дачи, машины — ничего такого нет.       — Это просто заявление на зарплатную карту, — почти разочарованно протянула Саша. — Тут и конверт с паролем. Держи, — она протянула конверт Жене. — Если карточку найдёшь, остаток в банкомате снимешь. А потом, после вступления в права наследования, с постановлением счёт закроем. А не то эти умники в банках имеют скверную привычку с неиспользуемых счетов деньги снимать, загоняя их в минус. Если вовремя не подсуетиться, ещё должен останешься.       Женя немного подержал конверт в руках, прежде чем аккуратно спрятать в карман. Где мать могла спрятать карточку, парень мог только предположить. А она точно её спрятала, как делала всегда, особенно когда отец по каким-то причинам не работал. Видимо, придётся перерыть все верхние ящики в шкафах здесь и в гостиной. А заодно и забрать кое-какие деньги, оставшиеся с летней подработки (если родители не сделали этого раньше).       Льву тем временем наскучило разглядывать обстановку захламленной, давно неубранной спальни.       — «Разруха не в клозетах, а в головах», — задумчиво процитировал он, подкрадываясь к Жене и заключая его в тёплые объятия. — Непочатый край работы у нас с тобой, Евгений. Саш, а квартира станет официально женькиной когда?       Женька слегка вздрогнул от неожиданности, когда Лев обнял его.       — После суда, — отмахнулась Саша, что-то сосредоточенно ища в телефоне. — И это если не нарисуются другие желающие — братья, сёстры, родители и так далее.       Лев прижался губами к Женькиному виску, раздумывая, сообщать ли Ветрову о том, какое непосредственное участие в его судьбе приняли оба Иконниковых. Решил, что обязательно расскажет, но не сейчас.       — О, нашла! Поехали, снимем копии с этой горы документов, к нотариусу и в ЗАГС, — сказала Саша, радостная от того, что из этого гнетущего места можно будет убраться.       Женя мягко отстранился от Льва, взяв его за руку, потянул к выходу. Лев пошёл следом со странным чувством, что готов идти куда угодно, хоть в ад, если туда его позовёт Женя.       Дверной замок, покоцанный горе-взломщиками, пусть и не без труда, но закрылся.       Саша, оказавшись в родной машинке, заметно повеселела.       Пока Женя и Саша занимались бумажной волокитой, Лев то слушал музыку, то дремал, не покидая машины. Только в ЗАГС выбрался, из любопытства, но был разочарован — внутри здание оказалось куда менее пышным, чем снаружи, а свидетельства о смерти выдавали чуть ли не в том же кабинете, где и свидетельства о рождении.       Когда со всем этим было покончено, Саша заявила, что до завтра видеть парней не желает, выбросила их из машины у школы и уехала отсыпаться в арендованную на несколько ночей квартиру.       Похрустев затекшими суставами, Лев потянул Женю в тот самый переулок, где они курили после того, как встряхнули Лёшку. Всего неделю назад...       — Как ты, Жень?.. — спросил он, доставая из кармана "Парламент".       — Я так устал... — Женя подошёл ко Льву и упёрся лбом в его плечо, в точности также, как сделал это неделю назад, после разборок с Лёшкой.       Лев обнял парня за плечи одной рукой и потёрся носом о его макушку.       — Я тоже. Сейчас придём домой и ляжем спать, ага? — мурлыкнул он, заранее предвкушая, как окажется в уютной и тёплой постели, прижимая к себе любимого Женьку.       Женя кивнул. Бессонная ночь в поезде наконец давала о себе знать — хотелось просто лечь где-то (желательно на чём-то мягком и тёплом) проспать часов десять минимум. Хотя в такой усталости есть и свои плюсы — наверняка ему не будет ничего сниться. А просыпаться от ночных кошмаров не особо хотелось.       Лев выкурил желанную сигарету и повёл Женю к себе домой, отсыпаться. Эдик предложил было ужин, но, увидев две пары уставших красных глаз, с понимающим смешком пообещал до утра не будить.       — Спокойной ночи, малыш, — выдохнул Лев, забираясь в постель и прижимаясь к Женьке. От того после душа пахло водой и полевыми травами. Удержаться от глубокого поцелуя было просто невозможно.       — Спокойной ночи, — тихо сказал Женя, так и не открывая глаза.       Лев прижал к себе Женю одной рукой, — лежать так было немного неудобно, зато тепло и уютно, — и почти сразу провалился в глубокий сон безо всяких сновидений.