Никогда во мне не сомневайся

      Женька был сегодня чрезвычайно собран и несколько напряжён. Родительская квартира уже почти не вызывала никаких чувств: ни страха, который был его неизменным спутником раньше, ни отвращения. Всё, чего хотелось Женьке — поскорее разобраться с делами и запереть это зловещее место на замок.       Лев не помогал, слоняясь вокруг и с отстраненным любопытством трогая всё, что привлекало его внимание.       — Жень, ты ведь помнишь, что тебе придется устроиться на работу? Уже думал, чем хотел бы заниматься?       — Помню, — ответил Женя, проходя в родительскую спальню. — Я уже работал летом: помогал на кухне в одном кафе, иногда в зале работал официантом. Там управляющая довольно приятная женщина. Я могу попробовать позвонить ей и поговорить по поводу работы для меня, номер у меня вроде остался.       Зайдя в спальню, Женя испытал странные чувства. Раньше он без надобности сюда даже боялся заглянуть, и хотя теперь некому было его отругать, внутри все равно что-то неприятно перевернулось. На небольшой прикроватной тумбочке стояла рамка со старой фотографией, на ней Женька был совсем крохой. Женя одной рукой опустил рамку на стол, фотографией вниз, и резковатым движением распахнул дверцы шкафа.       Лев брезгливо отряхнул пыльные пальцы и вдруг припомнил, что слышал что-то такое от женькиных родителей.       — Оно для богатых? — вдруг спросил Лев.       — А? Что? — не понял Женя, на минуту показавшись из-за дверцы.       — Кафе, — нетерпеливо повторил Суворов. — Оно для богатых посетителей или нет?       — Ну… — Женя задумался, поднял глаза к потолку. — Да нет, для средних.       Лев медленно кивнул, что-то решая про себя. В ушах отзвуком прозвенели вроде бы забытые слова: «… Торчал там всё лето от зари до зари. Ты говорила «мальчик работает», а мальчик там с мужиками трахался по всем углам».       — Если не получится устроиться в кафе, я Константина напрягу. Думаю, он подберёт тебе что-нибудь.       — Даже не думай, — ровно отозвался Женя. — Я не приму его помощь.       Лев не стал спорить и вернулся на кухню.       Женя со вздохом открыл шкаф. В чём вообще хоронят людей? Покопавшись в самых дальних углах, за ворохом вытянутых и скатавшихся трикотажных вещей он всё же нашёл что-то более или менее приличное и классическое: рубашку и брюки для отца, чёрное платье для матери. Собрав все вещи и аккуратно сложив их в пакет, он прошёл на кухню, ко Льву.       В кухне ощутимо попахивало сладковатой гнильцой, но Льва это не смущало: стоя у окна, он невозмутимо курил в форточку.       — Видимо, вчера отключали электричество, — отстраненно заметил он, указывая на растекшуюся по полу, частично подсохшую лужу. — Холодильник разморозился, и в нём всё протухло.       Женя лишь вздохнул и пошёл в ванну за тряпкой и каким-то чистящим средством. По пути ему на глаза попался отошедший от стены кусок обоев, и Женя, повинуясь секундному порыву, вдруг дернул за него, отрывая его от стены. По полу забарабанила белёсая штукатурная крошка. Всё сильнее казалось, будто дом переваривает всё, происходившее в нем ранее, отторгает это, будто сбрасывает кожу.       — Такое уже бывало. Раз разморозился, — почти так же отстранённо сказал Женя, кидая тряпку на пол. — Значит будем убирать.       Женя достал из ящика чёрный мусорный пакет и, открыв дверцу холодильника, стал почти невозмутимо складывать туда протухшие продукты, иногда задерживая дыхание. Кое-что он отправлял в пакет вместе с посудой.       Лев фыркнул, прозрачно глядя на улицу через ажурную занавеску. Он наблюдал за Женькиными манипуляциями безо всякого выражения: не рвался помогать, но и не мешал.       — Лучше бы ты выбросил всё вместе с холодильником.       — Кухней и квартирой, — с ироничным смешком подхватил Женя. — Предложи что-то получше.       — … Давай я вынесу пакеты на улицу, — наконец, предложил Лев, докурив.       Лев быстро выбросил пакет в контейнер во дворе и вернулся, застав Женьку у раковины — тот под сильным напором воды полоскал злосчастную серую тряпку и, кажется, пребывал в странном оцепенении, не замечая ледяных капель, летевших во все стороны. Лев привлёк его к себе.       — Женя, брось ты это. Что у тебя, тряпок мало?.. Тебе не по себе здесь, да?       Женя вздрогнул, приходя в себя, наконец-то лишь выжал тряпку и отбросил в сторону. Воду сразу выключать не стал — обычно она успокаивает, но сейчас не особо помогала.       — Не по себе...       Лев развернул Женьку к себе и нежно коснулся губами его губ — не поцелуй даже, а так, лёгкий вздох.       — Когда мы с тобой тут приберёмся, и это место преобразится, я заставлю тебя забыть всё плохое, что с ним связано. Заменю все плохие воспоминания собой. Годится? — предложил он.       — Годится, — Женя неуверенно улыбнулся, касаясь своими губами губ Льва. — Спасибо тебе.       Уходя, Лев в последний раз окинул взглядом кухню: в дневном свете она выглядела совсем иначе, чем в тот вечер. Будто и не здесь всё происходило. Может, Лев должен был испытывать страх разоблачения или угрызения совести?.. Но этого не было. Вообще ничего не было.       ~~~       Лев разбудил Женю довольно поздно — было начало девятого.       — Вставай, совёнок. Нам нужно собираться. Тебе достать черную рубашку или у тебя есть?       Женя сонно нахмурился, вспомнив, какой сегодня день, но быстро взял себя в руки. Не хотелось, чтобы настроение было на дне с самого пробуждения.       — У меня есть, — тихо ответил он и стал потихоньку приводить себя в порядок.       — Тогда не забудь погладить, — требовательно напомнил Лев.       Сам Суворов уже оделся и выглядел как с обложки: черная, хрустящая свежестью рубашка была заправлена в черные брюки, обтянувшие бедра Льва неуловимо непристойным образом. Волосы Лев уложил гладко назад, а на лицо заранее нацепил скорбное и строгое выражение. Его указательный палец обняла тонкая и гладкая пластина простого и неброского кольца из белого металла. Сегодня он уделил особое внимание своему внешнему виду. Причина была, конечно, в Константине, но Жене знать об этом было не обязательно.       Эдик был на кухне: полулежал на стуле, вытянув через всю кухню длинные тонкие ноги в драных джинсах, и читал что-то в телефоне, время от времени протягивая остывший чай из чашки.       На стене тихо ворчал телевизор, фоном передавая местные новости. Обычно Лев к ним не прислушивался, но слово "контрафакт" привлекло его внимание.       — ... Проверки, проводимые местным отделением Роспотребнадзора, позволили выявить более трёх торговых точек, осуществлявших распространение контрафактного алкоголя. Расследование позволило задержать преступную группу, осуществлявшую разлив спиртосодержащих технических жидкостей в подвальном помещении заброшенного здания, и продажу указанного товара в торговые организации. Заведено уголовное дело. Если вина будет доказана, участники могут получить срок от трех до восьми лет заключения. Напоминаем, что на прошлой неделе семейная пара погибла в своей квартире из-за критического отравления метанолом...       — Ну, охуеть теперь, — тихо хмыкнул Лев, и его губы перекосило в ироничной улыбке.       «Я теперь ещё и полиции помогаю? Приехали», — подумалось ему.       Эдик быстро взглянул на осунувшегося Женю и потянулся было к пульту, чтобы выключить новости, но сюжет уже закончился, сменившись бесконечной ежедневной передачей, сюжет которой крутился в основном вокруг масонов и инопланетян. Эд передумал переключать, про инопланетян ему нравилось.       В морг юноши поехали на такси. Было холодно, и за ночь всё вокруг покрыл тонкий слой свежего снега. Гробы вынесли в зал прощаний, но Женя туда не спешил, долго не решаясь войти. Сегодня он был и так бледнее, чем обычно, а чёрная рубашка оттеняла кожу так, что Женька казался совсем белым, призрачным, как свежий утренний снег.       Когда санитары стали поглядывать неодобрительно на такого нерешительного родственника, Женя всё же вошёл в зал, смотря себе под ноги и дыша через раз.       Лев зашёл за ним и положил руку Жене на плечо, с любопытством заглядывая внутрь деревянных ящиков. Над внешностью покойников никто особенно не колдовал, так что выглядели они, ну... весьма так себе. Впрочем, Александр Романович и при жизни большим красавцем не был, а его жену смерть даже украсила, отчасти стерев с лица мучения последних лет.       Женя взглянул лишь раз, выдохнул порывисто и отвернулся.       Вскоре к воротам подкатил ПАЗик, модифицированный под погрузку гробов. Хмурые мужчины, тихо матерясь, внесли ящики внутрь и требовательно уставились почему-то на Льва. Суворов в пальто с меховым воротником, кольцом на пальце и постной рожей выглядел старше, чем Женя, а значит, был признан главным. Лев сунул каждому по сотне, чтоб не бухтели, и вместе с Женей влез внутрь автобуса. Пахло внутри прескверно. Всю дорогу до кладбища Женя молчал.       Спустя минут двадцать автобус подъехал на кладбище. Вместе с автобусом к воротам подъехал «Мерседес», откуда вылезли оба Иконниковых. Старший держал в руках два похоронных венка. Младший не сводил стеклянный взгляд с гробов — видимо, впервые в жизни их видел, и его слегка мутило. Женя лишь кивнул им, вздрагивая от пробирающих до костей порывов зимнего ветра.       Людей присутствовало немного: Женя, Лев, Иконниковы, две женщины с работы матери. Ужасно мало. Двое людей умерли, но в безупречном жизненном механизме ничего не пошатнулось. Никому и дела нет.       Льву нестерпимо хотелось как-то укрыть Женьку — например, нацепить на него шарф или хотя бы взять за руку, — но почему-то казалось, что Женька на него за это по меньшей мере нашипит. Затосковав, Лев неслышно отошёл от Женьки.       Пошептавшись с Константином, он вскоре вернулся и несильно сжал женькину ладонь в ободрительном жесте.       — Это скоро кончится, — шепнул он. — Костя отвезёт нас домой.       Женя лишь слабо сжал руку в ответ и тут же отпустил. Этот небольшой жест помог Жене полностью не скатиться в уныние. Глаза, кажется, блеснули от слёз, но это быстро прошло. Женька выплакал всё тогда, когда только узнал о смерти родителей.       Две женщины с работы матери напоследок выразили Жене своё соболезнование и ушли. Лев взял Женьку за руку и потащил к воротам еще до того, как могилы толком зарыли. Тем, кто внутри ящиков, уже всё равно (да и всегда было всё равно!), а Льву церемония наскучила ещё не начавшись.       — Лев, садись вперёд, — предложил Константин. — Ты высокий, тебе сзади неудобно будет.       Лев кивнул только и галантно открыл для Женьки дверь «Мерседеса» — с непроницаемым лицом, будто так и надо. Лёшку от происходящего в очередной раз перекосило.       Женя молча сел на заднее сиденье автомобиля. Для него комфортный салон казался совсем роскошным, но сейчас даже стесняться как положено сил не было.       Константин и Лев о чём-то ещё переговаривались снаружи. Голоса доносились глухо, слов не разобрать, но видно их было отлично.       Рядом сел Лёшка и захлопнул дверь, и Женя подавил порыв отодвинуться как можно дальше. Всё же в глазах Иконникова-старшего они «друзья», и легенду поддерживать нужно. Женя сам не понял, ради кого старается и разозлился на себя за это. Ради Льва или Константина, увлеченных друг другом? Ради Лёшки, который неотрывно буравил их взглядом?       Лёшка наконец моргнул, отворачиваясь от окна, взглянул на Женю хмуро, со смутным сожалением в глазах:       — Лев такой милый, правда? Особенно когда флиртует с моим отцом у тебя на глазах.       Женя непонимающе посмотрел на Лёшу, потом за окно и снова на Лёшу.       — Ты о чём вообще?       Константин пошутил о чём-то, и Лев в ответ рассмеялся так обворожительно, что смотреть было больно. Лёшка зашипел:       — Да вот об этом. В четверг мне показалось, что Лев сейчас повиснет на шее у моего отца и поцелует взасос, как любовница. С-с-собак спущу, если ещё хоть раз к моему дому подойдёт.       Женя ещё раз присмотрелся к Константину и Льву, оценил расстояние между ними (сантиметров двадцать — для Льва это пионерское расстояние!), открытую позу Льва (он всегда открыт миру), его улыбку (слегка заискивающую, но не более, чем обычно). После нескольких минут Ветров всё равно не нашел в этом ничего страшного или смущающего, но… Женя с прискорбием осознал, как страшно мало он понимает в человеческих взаимоотношениях, а Лёшка — куда больше. А потом вспомнил, что Лёша тот ещё обманщик и манипулятор, и, запутавшись в мыслях и чувствах, окончательно сник.       Лев говорил не разговаривать с Иконниковым, и был прав. Женя отвернулся к окну, не желая слышать больше ни слова.       Лев сел в машину и зябко подышал на замёрзшие руки. Константин тоже забрался в салон и завёл машину. Вместе с поворотом ключа включилась магнитола и заиграло что-то современное и классическое одновременно.       — О, Ян Терсьен? — оживился Лев. — Мультиинструментализм — это удивительно, но не считаете ли вы, что лучше, когда ведущим является один инструмент? Слышали когда-нибудь Роберто Каччапалья? Он демонстрирует удивительное владение фортепиано.       — Любишь музыку? — усмехнулся Константин.       — У меня разносторонние интересы, — улыбнулся в ответ Лев.       Лёша, скрипнула зубами, уставился в окно. То, как Константин Иванович посматривал на Льва, вызывало в нём отвращение.       Прежде чем выйти из салона, Женя тихо попрощался и с Лёшкой, и тот даже дышать забыл, когда Женя сам заговорил с ним.       — Пока, Жень...       Дома было пусто: Эд и Инна куда-то уехали, и в квартире было тихо.       — Ты замёрз, Жень? Как мне тебя согреть? Могу предложить ванну, объятия или чай. Или даже... чего покрепче, если хочешь.       В квартире стояла звенящая тишина, и Женя, будто боясь её спугнуть, снимал куртку как-то заторможенно. А может он медлил просто от усталости — сейчас она ощущалась как никогда.       — Давай чай, — тихо ответил он, проходя на кухню.       Когда чай был готов, Лев подвинул свой стул к Женьке поближе, напрашиваясь хоть на что-нибудь. На объятие, поцелуй, разговор, претензию. Такой — уставший, бледный и задумчиво-молчаливый Женя Льву совсем не нравился, но он понятия не имел, как это исправить. По всем прикидкам выходило, что следовало просто ждать, пока Женьку отпустит. Льва почему-то не преследовало ощущение, что Жене опять кто-то ухитрился прополоскать мозги. Алексей? Да нет, когда бы он успел.       Женя взглянул на Льва и ненадолго прижался к его боку, чтобы успокоить его и себя заодно.       — Не волнуйся, — тихо сказал Женя, сжимая горячую кружку обеими руками. — Мне просто не по себе.       — А я что, волнуюсь? — фыркнул Лев, украдкой наслаждаясь теплом тела рядом. Одну руку Лев завёл за спину Жени и положил ему на талию, чтобы парень не вздумал отстраниться. — Я всё понимаю. Наверное...       Женя ничего не ответил, снова погружаясь в свою задумчивую меланхолию. Впрочем, отодвигаться от Льва не стал — парень согревал лучше, чем обжигающий язык чай.       — Лев... — спустя время неуверенно заговорил Женя. — Лев... Ты не обманываешь меня?       Лев подавил вздох. Ну, точно, успел-таки. В машине, наверное. Сколько же с Лёшкой проблем!       — Я никогда тебе не врал, — уклончиво, но очень твердо проговорил Лев. — Что там опять творится в твоей голове?       — Ты почти ничего о себе не рассказываешь. Что-то о тебе я узнаю от Эдика, — пояснил Женя. — А что-то от Лёши... Что я ещё могу думать?       — А ты ничего не спрашиваешь, — пожал плечами Лев. — Откуда мне знать, что тебе было бы интересно услышать, а что нет? Ты и сам не больно-то распространяешься о себе. А ведь ты мне действительно интересен, ты весь, во всех проявлениях. Что он сказал тебе сегодня в машине? — резко сменил тему Лев.       — Ты же знаешь, о чём он мог говорить, — нехотя ответил Женя. — Уверял, что ты с Константином Ивановичем флиртуешь.       — Он мог сказать, что я и с собакой его флиртую, — проворчал Лев. — Придурок озабоченный.       Женя повернулся ко Льву, но в глаза посмотреть не решился.       — Мне не хватает смелости у тебя что-либо спрашивать, — признался он. — Вдруг ты разозлишься или отмахнёшься и скажешь «не забивать голову». А всё, что я слышу о тебе от других, так разнится с твоими же словами, что я просто путаюсь.       Лев изумлённо выгнул бровь.       — Эм... Ну, и отмахнусь. Могу и к черту послать, если вопрос будет задан не вовремя или не так. И что, это повод прекратить пытаться? Если бы Эдик прекращал попытки что-то выведать или, наоборот, что-то мне втолковать после первой же неудачи — что бы из меня выросло? Отмахнусь раз, другой, на третий отвечу.       Лев помолчал немного и решил действовать привычным для себя способом — предложить бартер.       — Давай так, совёнок: я не отмахиваюсь от твоих вопросов и обещаю быть по возможности честным, а ты взамен прекращаешь слушать чужие сплетни, и все их перепроверяешь у меня, ага? А то получится как в тот раз с Лёшкой: он на меня чуть убийство не повесил, а ты едва не поверил ему.       Женя как-то сжался пусть от косвенного, но указания на собственную нерешительность. Самое обидное то, что он и сам это прекрасно понимал.       — Хорошо...       Женя ещё немного молчал, напряжённо о чём-то думая, а потом вдруг сказал:       — Ты столько делаешь для меня, за меня, будто считаешь совсем беспомощным.       — А ты и есть беспомощный, — хищно усмехнулся Лев. — Беспомощный, маленький, беспрекословный, стыдливый, недолюбленный, неизбалованный и красивый совёнок с безграничным запасом терпения и доверия. Такой-то мне и нужен.       От перечисления всех несомненных Женькиных достоинств Льва слегка повело, и ему стоило некоторого труда не наброситься на Женьку с домогательствами.       — Разве же это достоинства? — Женька смотрел на Льва слегка удивлённо. Он всегда считал эти свои черты характера отталкивающими. А уж внешность свою откровенно недолюбливал. — Но... Если я нравлюсь тебе таким... — Женя слегка улыбнулся. — Это приятно.       Глядя на эту улыбку, Лев вдохнул прерывисто, сквозь зубы, забил на вчерашнюю нотацию Эдика и немедленно распустил руки, проникая горячими ладонями под футболку парня, прижимая его к себе, целуя нетерпеливо.       Оторваться от сладких губ вышло совсем не сразу.       — А я тебе нравлюсь? Таким, какой я есть? — спросил Лев.       Женя слегка надавил на плечи Льва, чтобы сбавить напор парня. Поцелуи, прикосновения, это было приятно, но не сейчас — настроение было совершенно не то.       — Нравишься. Очень-очень нравишься, — ответил Женя.       — Это твоё "очень-очень" весьма обнадёживает, — вздохнул Лев, но руки убрал. — Что мне сделать для тебя? Свалить и дать тебе от души поскорбеть в гордом одиночестве, или побыть рядом?       Лев предлагал это очень мирно, искренне желая, чтобы из своего оцепенения Женя вышел как можно скорее. Для него оба варианта были примерно равнозначны. До тех пор, пока Женя находится в его доме, в его власти — он был совершенно спокоен и уверен в себе.       — Не уходи, — Женька боялся, что если Лев сейчас уйдёт, ему самому может стать хуже. Наедине с собой в такие моменты очень страшно оставаться.       Лев сгрёб парня за талию одной рукой и, привычно уже уткнувшись носом в его волосы, заговорил:       — Однажды я сильно заболел, и Эд, чтобы мне было легче, постоянно со мной трепался. Рассказывал что угодно, что в голову взбредало, временами полнейшую чушь, но, знаешь, это действительно здорово отвлекало от боли. Думаю, от поганых мыслей тоже отвлечёт.       Лев тихо кашлянул, прочищая горло, понизил голос и предложил:       — Хочешь расскажу тебе историю моего появления на свет? Мать говорит, это очень поучительно.       Женя прикрыл глаза,чтобы лучше слышать голос Льва, концентрироваться на нём и на его словах, а не своих мыслях.       — Поучительно? — тихо спросил Женя. — Тогда я бы послушал.       — На самом деле, я не знаю, что в этой истории поучительного. Ну вот ты мне и растолкуешь, когда я закончу.       — Итак, в далёком-далёком тысяча девятьсот девяносто девятом на работу в один известный, но ныне уже несуществующий банк устроился совсем молодой и крайне амбициозный юноша по имени — внезапно! — Эдуард, студент инженерного факультета. Красивый, как картинка, и это не субъективное мнение — с такой внешностью в модели берут, а не в банк. Если не забуду, потом фотку покажу.       А про тот банк ты, может, слышал? Когда он в две тысячи седьмом закрывался, на всю страну гремело — я мелкий был, и то помню. Там же много чего у них было, помимо банка — и всякие НПФы, и ПИФы, и страховые, и много ещё чего. И всё это, конечно, генерировало очень хорошие деньги. Деньги в этой истории на первом плане, если что.       Работал Эдуард на какой-то смешной должности, чуть ли не младший помощник старшего программиста, а Инна в тот год только-только устроилась туда в операционный отдел, и, когда этот красавчик ей подмигнул — влюбилась без памяти. Слово «хакер» ей было тогда незнакомо.       В экономике Эдуард не шарил от слова совсем, — вообще ни в чём, кроме программирования, не шарил, — и Инна ему в постели после секса на пальцах объясняла, что такое дебет и кредит, и как они друг с другом коррелируют. Месяца через два после знакомства они поженились. Инна, впрочем, неладное почуяла очень быстро, потому что Эдуард через неё получал определенные сведения, благодаря которым кое-кто из клиентов лишался своих денежек — электронным, само собой, путём. Они были очень осторожны, молодые, шальные подельники. Казались сами себе Бонни и Клайдом наших дней.       Беременность Инны ситуацию слегка омрачила, но когда это могло остановить человека, искренне стремящегося к обогащению?       Я подробностей не знаю, но, если вкратце, вскоре Эдуард написал и запустил в систему нехитрый код, благодаря которому остатки от округления, производимого при расчётах, стали концентрироваться на отдельном счету, и там начали скапливаться хорошие деньги.       Лев говорил спокойно, однако в его интонациях нет-нет да и проскальзывало что-то вроде восхищения: кажется, проделки главного героя повествования его забавляли.       — Только вот к семейной жизни Эдуард оказался предсказуемо не приспособлен: много пил, иногда играл и частенько гулял. Беременность жены его не волновала. С появлением ребёнка всё разладилось окончательно. Жена просила завязать с алкоголем и преступностью, он искренне не понимал, чего ей надо, и частенько уходил из дома — обычное дело в скоропалительных семьях. Закончилось всё тоже предсказуемо через полтора года Эдуард напился, проигрался, забыл об осторожности, обналичил большую сумму — и попался. Его повязали.       На суде Инна упирала на наличие малолетнего ребёнка, слёзно жаловалась на принуждение со стороны мужа и всяческий абьюз. За доказательствами далеко ходить не надо было, они всё ещё на ней, эти шрамы. Поскольку вскрылась только история с «червём» в АБС, а хищения со счетов — нет, то Инна отделалась легким испугом, а Эдуард сел.       За решёткой Эдуард Суворов развлекался, как мог. То начинал строить из себя невменяемого, чтобы его перевели в психушку, то наоборот — строил из себя нормального, чтоб его прекратили пичкать лекарствами. Дальше...       Лев помолчал.       — Дальше показания разнятся. По официальным сведениям, он умер. Но мать говорит, что просто так он умереть не мог — характер не тот, к тому же санитарка пропала, в палате случился пожар, тело не смогли как следует опознать... Херня какая-то. Узнав о его не то смерти Инна стала пить успокоительное пачками и уехала из Москвы в Тмутаракань... Ладно, шучу, не туда, но тоже довольно далеко, и законспирировалась, как могла. Там она и повстречала нашего милого доброго Эдика — студента мединститута. Причина её расстройства была в том, что все деньги, награбленные Эдуардом Суворовым, следователи раскопать не смогли. А вот Инна знала, где что лежит, и как это вывести, и после того, как за отцом закрылись тюремные ворота, денежки прикарманила. Мы очень долго на это жили, ведь её зарплаты не хватало, а жить скромно Инна никогда не умела и не хотела. Она не говорит, но в глубине души до сих пор боится, что Эдуард может однажды вернуться с того света, чтобы стряхнуть должок. Но лично я в это не верю: умер — значит умер. Так что в каком-то смысле, Жень, я тоже сирота.       Женя немного помолчал.       — Действительно поучительная история, — наконец проговорил он. — Твоя мать, наверно, просто не хочет, чтобы ты тоже занялся чем-то таким… преступным. Да и не сирота ты — вон, у тебя Эдик есть, он тебя любит.       Лев тихо хмыкнул и не стал уточнять, как именно они с Эдиком любили друг друга ещё недавно.       Женьку история пробрала и ему тоже захотелось поделится чем-то таким личным, тем, о чём никто не знает.       — Моя мать... — Женя вздохнул, чтобы собраться с мыслями. — Моя мать в пылу ссоры, когда была особенно зла, всегда упрекала меня в том, что из-за моего рождения ей пришлось бросить учёбу и выйти замуж за такого человека, как мой отец. Он же... сам понимаешь, ужасный человек. Он же и маму бил почти ни за что, когда я был маленький, он её буквально сломал! А она терпела... и почти смирилась. Только однажды вызвала ментов, они-то хоть немного смогли отца угомонить. Ненадолго, буквально на месяц. А потом... Когда он на меня переключился, мать будто выдохнула спокойно и не стала его останавливать.       Женя как-то болезненно и порывисто выдохнул:       — Мне иногда даже казалось, что я не его сын. Ну знаешь, мы слишком непохожи. Но спрашивать я боялся, да и она бы не рассказала. Если бы это оказалось правдой, отец... убил бы нас обоих, и меня, и мать. В этом я не сомневаюсь... А может, я слишком похож на мать и пытаюсь так оправдать свой страх. Я... я так не хочу быть похожим на него!       Женя вздрогнул, вдруг осознав, что рассказал Льву свой самый большой, самый тайный страх.       Лев прижал Женьку к себе ближе, молча поддерживая.       — Какая разница, чей ты сын? Гены ничего не решают, — сказал он. — Это мне тоже Эдик объяснял. Ты сам можешь решить, на кого ты хочешь быть похож. Свобода, счастье и целая жизнь впереди. Здорово же, правда?       Лев не сдержался и снова начал осторожно, почти незаметно поглаживать Женю по плечу.       Женя неловко улыбнулся в ответ.       — Здорово, — прошептал он. — Свобода… Так нереально, никогда о таком даже подумать не мог. То, что происходит у нас сейчас... это так здорово. Спасибо тебе.