Никогда во мне не сомневайся

      Первого января Женя проснулся первым. За окном, кажется, было уже светло, хотя плотные шторы свет не пропускали, а в квартире было очень тихо. Женя слышал только дыхание Льва, лежащего совсем рядом. Ещё немного понежившись в теплых объятиях, Женя всё же не решился вставать — сначала он разбудит своего парня, хочет он того или нет.       Женька аккуратно убрал чужую руку со своего тела и лёг на Льва почти поперёк. Немного подождав, он провёл руками по телу Льва, а потом взял его руку в свои руки и принялся с ней баловаться: то сгибал и разгибал пальцы, мягко надавливал на мышцы и сухожилия, делая своеобразный массаж, то мягко целовал, едва касаясь губами тыльной стороны ладони. В общем, игрался как хотел.       — Ты меня пугаешь, — хрипло выдохнул Лев, не открывая глаз. — И возбуждаешь. Доброе утро, совёнок.       Он мягко высвободил свою руку и нежно расчесал пальцами Женькины волосы.       — Я? Пугаю? — искренне удивился Женя и перебрался повыше, сложив руки на груди Льва и пристроив на них подбородок.       — Доброе утро, — мягко улыбнулся Женя. — Просыпайся скорее, у меня есть на тебя планы...       — Пугаешь необычным поведением. Не каждое утро просыпаешься от того, что тебе целуют руки.       Лев наконец приоткрыл глаза, и они сверкнули весьма заинтересованно.       — Планы? Это какие же? - с любопытством спросил он.       — Пойдём погуляем, м? — совершенно невинно предложил Женя. — Сейчас на улице должно быть ни души. И можно делать, что хочешь.       — М-м-м, вот прямо что хочешь?..       Лев вздохнул почти страдальчески. Хотя в принципе удовлетворённое ночью либидо не слишком-то расстроилось, так что через полминуты и он всё-таки улыбнулся и кивнул:       — Окей, но... только после того, как ты подаришь мне самый нежный на свете утренний поцелуй!       Женька хмыкнул, но послушно потянулся к губам Льва.       Сначала касался очень легко, почти незаметно, а потом, проведя языком по губам, скользнул глубже, нежно оглаживая рот своего парня. Поцелуй постепенно становился всё более чувственным.       — Подойдёт? — спросил Женя, отстранившись от Льва, пока все мысли не ушли в совершенно иное русло.       — М-м-м... маловато... Ну ладно, — Лев напоследок коснулся губами кончика Женькиного носа и сел на постели. — Куда пойдём?       Женя сел на постели, а потом быстро встал. Сам он был ещё голый, потому что уснул раньше, чем успел одеться, но собственная нагота уже совершенно не смущала.       Женька быстро надел на себя вещи и с каким-то ожиданием посмотрел на Льва.       — Не знаю, — честно ответил он. — Мне просто очень хочется погулять с тобой, держась за руки.       Лев выронил брюки, которые почти поднял с пола, и стремительно налетел на Женьку, сгребая его в объятия. Светлые Женькины взгляды и такие простые желания вызывали во Льве какой-то безумный восторг.       — Господи, Женя!.. Если ты хоть раз в своей жизни посмотришь на кого-то, кроме меня, я убью его, обещаю. Потому что ты слишком охуенный, — жарко зашептал он.       Женька такого ну никак не ожидал, поэтому теперь смотрел на Льва крайне удивлённо.       — И что это на тебя нашло? — с лёгкой улыбкой ответил Женя, приобнимая Льва в ответ. — Я тоже люблю только тебя, и я точно никуда от тебя не уйду.       Затем он немного похлопал Льва по спине, чтобы тот его наконец отпустил.       — Давай, одевайся, а то мы так никогда не выйдем.       — А я бы и не выходил, — мурлыкнул Лев немного игриво, но всё же вернулся к процессу одевания.       На улице он поёжился немного, зевнул, глубже зарываясь лицом в шарф, позаимствованный у Эдика, и протянул Женьке руку:       — Веди. Я весь твой.       Найти приятной прогулку по пустынным улицам, усыпанным вчерашними конфетти, разорвавшимися петардами и мусором разной степени одноразовости, мог только большой оригинал. Или Женя. Но Льву всё равно нравилось, что они сейчас гуляют вдвоём.       Женька с улыбкой сплёл их пальцы и потащил своего парня на неспешную прогулку, куда глаза глядят. Конечно, улочки их города навряд ли можно было назвать романтичными, но Жене нравилось просто быть рядом со Львом.       Пройдя ещё несколько дворов, Женька потащил Льва к детской площадке, где с удовольствием уселся на немного скрипящие качели, так и не отпуская руки Льва.       — Наклонись, — попросил он, трогательно заглядывая в медовые глаза напротив.       Лев с выжидающей усмешкой склонился к лицу Жени и выдохнул, залипая на безупречном, немного детском лице:       — У тебя сейчас такие красивые глаза!..       Женя улыбнулся и сам притянул лицо Льва к себе, нежно-нежно целуя. Видно, настроение у него сегодня было особо романтичное.       Он ненадолго отстранялся от Льва, чтобы вдохнуть и снова прильнуть к любимым губам. Наверно, только сегодня они могли позволить себе так открыто целоваться на улицах, без чужого осуждения и косых взглядов.       Лев с улыбкой отвечал на поцелуи. Ему не было дела до людей вокруг, он мог бы целовать Женю на главной площади в час пик (что он, собственно, уже делал), но наслаждаться смелостью Жени — это уже совсем другой уровень. Лев не постеснялся углубить поцелуй, сделать его совершенно развратным, довести практически до сублимации, чтобы посмотреть, что будет.       Женя совершенно не сопротивлялся напору Льва, позволял ему проникать так глубоко, как ему хотелось, и с присущей только ему одному чувственностью отвечал.       — Тебе нравится?.. — неопределённо спросил Женя, склонив голову на бок. От поцелуя и, возможно, холода, женины щёки были ярко-розовыми.       — С тобой мне вообще всё нравится, — ответил Лев, ни капли не покривив душой, и чуть толкнул качели, чтобы немного развлечь Женьку.       Сам он привалился плечом к опоре качелей и, ничуть не стесняясь, что они, вообще-то, на детской площадке, закурил.       Женька сам немного качнулся, словно впадая в детство. Впрочем, все эти дворы он знал хорошо, и остановился ровно в тот момент, когда качели хотели было начать противно скрипеть. Дождавшись, пока Лев докурит, он потащил его дальше. В его голове уже назрела новая шалость. Хитрющее выражение на лице Жени было чем-то новеньким. Впрочем, Лев был за любую движуху, включая даже голодовку, так что охотно последовал за Женькой, сгорая от нетерпения.       Женя провёл Льва по ещё нескольким однотипным дворам с одинаковыми площадками. Правда на одной из них, он резко наклонился и взял немного чистого снега, чтобы незамедлительно высыпать его куда-то за шиворот Льву.       — Женя!       От снега за воротником пальто быстро стало холодно и сыро. Лев чуть дёрнулся, ощутив, как вдоль позвоночника бежит капля воды. Женька прекрасно знал, что Суворов в долгу не останется, но если уж впадать в детство, то полностью и с головой. С каменным лицом Лев нагнулся, зачерпнул пригоршню снега и ледяным фейерверком осыпал Женькино лицо.       От снега лицо быстро покраснело, а капли воды неприятно стекали по щекам. Несмотря на всё это, Женька рассмеялся и нагнулся, чтобы сделать новый снежок. Это уже война.       В какой-то момент, когда парни уже обменялись парой-тройкой снежков, Женька подскользнулся и упал навзничь, на спину.       — Подними, — со смехом попросил он, протягивая вверх руки.       — Вот ещё!       Лев огляделся и, опустившись на колено, поцеловал лежащего в снегу Женьку. Его губы были мокрыми от талой воды, и он улыбался.       Лев закинул руки Женьки на свою шею и встал, поднимая и Женю тоже. Они стояли практически в обнимку посреди чего-то двора, и Лев не мог насмотреться на своего парня.       — Брр, я весь мокрый, — Женька попытался отряхнуться, как щенок, но липкий снег с куртки слезать не хотел. — Пойдём домой греться.       — И как же мне тебя согреть? — игриво мурлыкнул Лев. — Будем греться на кухне, в душе или в спальне?       — Я уверен, что ты намекаешь на спальню, — немного рассмеялся Женя. — Но мы пойдём в душ.       Как только они переступили порог квартиры, Женя притянул к себе Льва для нового нежного поцелуя.       Лев тихо застонал в губы Жени.       — Нам, кажется, пора переселяться в твою квартиру. Я нечаянно разбудил в тебе демона, — задыхаясь, проговорил Лев. — Демона похоти, определённо.       Лев прислушался. В спальне старших были слышны голоса, но видно никого не было. Он вытряхнул Женю из куртки, сам скинул пальто и затолкал Женьку в пустующую ванную, заперев за ними дверь.       Женя лишь тихо рассмеялся и принялся аккуратно выпутываться из одежды, поглядывая на Льва.       — В моей квартире соседи слышат каждое недостаточно тихо сказанное слово, — хмыкнул он. — Представляешь, что вообще будет, если мы останемся наедине?       Лев представил. В красках. И тут же накатило непрошенное яркое возбуждение. Он приблизился к Женьке и, решительно отстранив его руки, стал раздевать парня сам.       — Помнишь, как я помогал тебе принимать душ, когда ты вернулся из больницы? — прошептал он. — Ты так мило краснел тогда от каждого моего прикосновения!       Женя лишь улыбнулся и протянул руки вперёд, чтобы начать раздевать Льва.       — А сейчас я уже привык и мне нравится каждое твоё прикосновение, — Женька с каким-то игривым взглядом посмотрел на Льва. — Или я тебе больше нравлюсь невинным и вечно краснеющим? Таким я уже, увы, не стану.       — Мне нравится, какой ты разный. К тому же, не думаешь же ты, что мне будет сложно заставить тебя покраснеть, если я захочу?       Лев послушно позволял Женьке раздевать и гладить себя. Когда одежды на них уже не осталось, Лев затолкал Женю в ванну и предложил ему самому настроить температуру воды:       — В кипятке, которым я моюсь, ты сваришься, совёнок, — со смешком пояснил он и припал к Женькиной шее с поцелуями. Ему так безумно нравилось целовать, вылизывать, терзать эту сладкую, тонкую шею, что он даже тихо рычал в процессе.       Женя настроил воду так, что она была достаточно тёплой, чтобы согреть, но не слишком горячей. Иначе бы бледная женькина кожа точно стала красной, как от ожога. Вода, которая лилась из душа сверху, никак не мешала наслаждаться друг другом. Женя слегка наклонял голову, открывая её для настойчивых поцелуев Льва. Женя то и дело проводил руками по влажной спине своего парня, иногда сжимая, растирая мышцы.       Лев взял ладони Жени и сдвинул их ниже, на свои ягодицы.       — Сожми их, — тихо предложил он.       Женя посмотрел на Льва и, поддавшись какому-то внутреннему интересу, сначала просто огладил ягодицы Льва, а потом как-то резко сжал своими маленькими ладонями.       Лев тихо выдохнул, когда ощутил, как ногти Жени царапнули по коже, и кивнул, побуждая продолжать. Тем временем руки Льва изучающе поглаживали спину и плечи Жени: то ли согревающее растирая, то ли медленно возбуждая.       — Как тебе нравится моё тело? — на ухо Жене мурлыкнул Лев.       Женя продолжал поглаживать тело Льва, постепенно переходя с ягодиц на бёдра, потом вдруг перемещая руки выше, задерживаясь на боках и животе.       — Нравится, — честно ответил Женя. — Оно так не похоже на моё, этим и нравится. Ты такой... красивый.       Лев улыбнулся. Кажется, Женя говорит это уже не впервые, но сейчас это прозвучало почти как признание.       — А мне нравится твоё. Оно тоже ничуть не похоже на моё, и когда я тебя трогаю, это ощущается так непривычно.       С любопытством ребёнка и пытливостью учёного Лев продолжал изучать тело и душу Жени, раз за разом словно бы ставил эксперимент: а как Женя отреагирует на это? А на это? Как далеко позволит зайти на этот раз? А что будет, если чуть-чуть надавить? А если сильнее?.. Не сломать бы.       Интересно, если год начинается с минета — это к добру или к худу?..       У Льва в жизни никогда не было домашнего питомца, но если бы ему предложили кого-то завести, он выбрал бы Женю. Готовит, удовлетворяет, греет постель, не позволяет скучать, а ещё маленький и тёплый. Просто чудо.       В коридоре иногда слышались шаги, и Лев подспудно ожидал, что вот-вот раздастся тихий стук в дверь и вкрадчивый голос Эдика произнесёт какую-нибудь тонкую английскую шутку. Доводить до этого не хотелось, а потому он неохотно выпустил Женю из рук и, встав, потянулся за полотенцем, откровенно рисуясь перед Женей. Льву и самому ужасно нравилось собственное тело.       А ещё жрать хотелось нестерпимо, причём, желательно, чего-нибудь ужасно мясного, вроде стейка с кровью. Сходить, что ли, в какое-нибудь кафе?..       Кстати, о кафе.       — Жень, позвони на работу числа третьего где-то. Каникулы обычно жаркая пора. Если сейчас ей будет нужна помощь, и ты вдруг нарисуешься, она отнесётся к тебе с восторгом и охотнее примет твои условия.       Женька вылез из ванны следом и выхватил у Льва из рук полотенце, заворачиваясь в него с головой.       — Я уже думал об этом, — ответил Женя, принимаясь неспешно вытираться. — Правда, когда пойдём убираться, нужно будет найти телефонную книжку. Просто номера в контактах у меня нет.       — А когда пойдём? — Лев снял с крючка своё полотенце и небрежно обмотал его вокруг бёдер. Вытираться ему было лень.       — Давай завтра, — ответил Женя и, взяв Льва за руку, потащил его в спальню. По пути им посчастливилось не столкнуться с Эдиком — тот сейчас был чем-то занят на кухне. — Я сегодня не хочу разбираться делами. Максимум — ещё понежиться в твоих объятиях.       — Сколько захочешь! - хмыкнул Лев, роняя парня на диван. Распаренная в душе кожа была такой сладкой и пахла так умопомрачительно, что Лев, слегка увлёкшись, превратил нежные поцелуи во что-то непотребное, практически вылизав процентов восемьдесят женькиного кожного покрова.       К счастью, никому и в голову не пришло их звать. Эд возился на кухне и слушал музыку, а Инна смотрела на ноутбуке Эдика какой-то драматичный английский сериал без перевода.       Телефон Льва коротко квакнул, привлекая внимание. Увидев классическое вконтачное уведомление, Лев хмыкнул очень странно, и кинув на Женю быстрый взгляд, откатился в сторону так, чтобы экран Женьке было не видно.       Женя поворачиваться не стал. После бесчисленных поцелуев хотелось просто лежать на диване и не шевелиться. На секунду ему показалось, что Лев что-то скрывал, но Женя пока решил не лезть. Мало ли, вдруг он всё потом сам расскажет.       — Тебе много кто пишет, — преувеличенно отстранённо заметил Женя.       — Я общительный, — пожал плечом Лев.       «Удалить диалог с пользователем Иван Савельев?»       «Удалить»       Лев легко отбросил телефон в сторону и придвинулся к Женьке ближе. Ластился, как кот.       Женя, должно быть, обрадовался бы, если бы сообщение от Вани дошло до него. Но разве Лев мог такое допустить? Конечно же нет. В его Вселенной Женя принадлежал ему безраздельно, на правах собственности во всех её аспектах: использование его возможностей, обладание его телом и разумом, распоряжение его жизнью и имуществом. Лев не был способен понять, что такое обращение к человеку не то что неэтично — преступно.       — Я стараюсь поддерживать контакты с людьми. Мало ли, кто в будущем понадобится мне? Я ни с кем не ссорюсь. Ну, почти.       Женя мягко почесал Льва за ухом.       — Я максимум домашнее задание спрашивал, — усмехнулся Женька. — Или через Катьку предупреждал классную, что не приду. А так... никто не пишет мне, я никому тоже. Почти гармония.       — Но разве тебе не хотелось общения? — спросил Лев. — Не хотелось завести друзей? Ладно, предки не позволяли завести кошку, а Лёшка распугивал потенциальных ухажёров, но неужели не было никого, кто хотел бы просто общаться с тобой?       Лев никогда не лез к людям первым, если только не имел на человека долгосрочных планов. Но каждый раз в новой школе уже после первого урока к нему кто-нибудь подваливал: с вопросами, предложениями, сплетнями, слухами. После второго урока обычно подваливало двое или трое, а через несколько дней Лев, как обычно, купался во всеобщем обожании, принятый новым коллективом так, как если бы всегда в нём был. Лев сделал вывод, что всегда есть человек, который первым предложит помощь. Нужно только принять.       Однако всегда, в любом коллективе находился хотя бы один человек, относившийся ко Льву с подозрением. Поначалу Лев думал, что это обычная зависть, но приглядевшись, осознал: с некоторыми людьми маски просто не срабатывают. Лёшка Иконников, например, из таких: из тех, кто пробивает «маску нормальности» на раз.       Женька немного поджал губы. Друзья у него, конечно, были, совсем немного, правда, но когда-то давно, а сейчас и их нет.       — Лёшка прекрасно распугивал всех. Даже тех, кто просто со мной общался, — Женя лишь немного отвернулся от Льва. — Все же прекрасно понимали, когда я приходил класс с разбитым лицом, кто это сделал, а с ним отношения портить никто не хочет. Я уже как-то привык без общения.       Да, сначала было трудно, когда отвернулись даже друзья. Проблемы в семье тогда уже были, и вместе с последним другом Женька в некотором смысле лишился последней надежды. Потом он научился терпеть — всё же была какая-то немыслимая внутренняя стойкость в его маленьком, хрупком теле. Пусть порой сдавали нервы и сил совсем не оставалось — он не давал себя окончательно сломать.       — Я отомщу, — пообещал Лев, коротко ткнувшись носом в Женькину шею. Ну, как есть кот! — К маю его перестанут уважать даже первоклашки, хочешь?       — Не хочу, — со вздохом ответил Женя. Он же даже родителей не мог искренне ненавидеть, несмотря на то, что они делали. Да, не любил, но никогда не желал им зла. — Мстить плохо, Лев. А Лёшка перебесится рано или поздно. Полгода всего осталось.       Лев вскинул на Женьку удивлённые глаза.       — Мстить плохо?.. А... Почему? Разве если тебя ударили, тебе не нужно ударить в ответ сильнее, чтобы такого больше не повторилось? Если не сдача — то как тогда вообще объяснять людям, что с тобой шутки плохи?       — Ну не знаю. Искоренять насилие насилием, как по мне, не самый лучший выход. Только хуже получается, — начал объяснять свою точку зрения Женя. — А то так можно давать сдачи всю оставшуюся жизнь... Этому человеку всё равно когда-нибудь аукнется, и не тебе выступать орудием правосудия и справедливости.       — А кому выступать тогда таким орудием? — насмешливо поинтересовался Лев. — Все люди одинаковые, и никто не выше других, так ведь говорят? А если так, то судья, прочитавший семь томов уголовного дела, ни в чём не лучше меня, так? Тогда почему он может посадить человека на восемнадцать лет за «червя» в компьютерной системе, а я не могу дать сдачи тому, кто обидел меня или причинил вред моей семье?       — У судьи есть на это законное право, — продолжал пояснять Женя. — И он, хотелось бы верить, справедлив и беспристрастен. А месть — дело, в первую очередь, на чувствах основанное. И ты, придерживаясь правила «око за око», в порыве ярости можешь нанести ещё больший вред. Не правильно это как-то. Я вообще жестокость не приемлю.       — Ярость — это неконтролируемый гнев. А если я прекрасно себя контролирую? Тогда я буду вправе это сделать? И если ты не приемлешь жестокость, то что именно ты считаешь жестоким?       Лев не распалялся — он спрашивал с искренним любопытством и примерно тем же выражением лица, с которым ребёнок интересуется «Почему небо голубое?».       — А если ты себя контролируешь, то всё ещё хуже, — взглянув на выражение лица Льва, Женя всё же продолжил, хотя разговор начал его утомлять. — Тогда ты идёшь на плохие поступки совершенно осознанно. И совершенно осознанно сам становишься плохим, опускаясь до уровня человека, который тебя обидел. Не лучше ли порой заглушить в себе обиду, и остаться, скажем так, чистым? А жестокость... Не знаю даже. Наверно, это когда относишься к людям так, будто они и не люди вовсе. Страшно это.       Лев открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но, выдохнув, промолчал. Сказанное Женькой он не понял от слова «совсем» и переспрашивать было глупо, куда проще выбросить из головы.       «Когда относишься к людям так, будто они и не люди вовсе». Господи, а как тогда относиться к людям? Так, как они заслужили? Так, как хочешь, чтобы относились к тебе? Так, как они хотят, чтобы к ним относились?.. Ну, что за чушь.       Лев потянулся за домашними штанами.       — Пойду, поем. Ты со мной?       Лев ничего не сказал и не спросил в ответ, но по его выражению лица Женя понял, что навряд ли в его голове что-то отложилось. Как и говорил Эдик.       У Льва было своё мнение на этот счёт, и оно слишком отличалось от мнения самого Жени.       Женя сел на кровати и стал медленно одеваться.       — С тобой...       Устроившись на кухне, Лев, не поднимая головы, медленно ворошил вилкой вчерашний салат, обдумывая женькины слова. Так, значит, совершая плохой поступок в ответ на плохой поступок ты тоже становишься плохим? Но если поступок, который ты совершил, куда менее плохой, чем поступок, совершённый тем, кого ты наказываешь — то ты уменьшаешь количество зла во Вселенной или всё равно увеличиваешь? Вот, например, Лев — взрослый человек — убил Ветрова-старшего — взрослого человека. Это одно. А Ветров старший избивал жену и сына на протяжении многих лет. Если бы Лев не убил Ветрова, он продолжал бы избивать Марию и Женьку, и, возможно, однажды убил бы кого-то из них или даже обоих. То есть Лев прекратил череду страданий; оборвал ненужную даже самому Ветрову жизнь. То есть уменьшил количество зла во Вселенной на сумму несовершённых Ветровым-старшим злодеяний.       Или Лёшка. Лев поугрожал ему ножом минуты три-четыре, не больше, и оставил на память крохотный, сантриметра два, надрез. Тем самым он освободил Женьку от третирования и побоев, да и вообще заметно сбил с Иконникова-мелкого спесь. То есть, опять же, уменьшил количество зла во Вселенной на сумму недополученных Женькой в будущем тумаков. А то и... Лёшка, вообще-то, мог бы набухаться однажды и изнасиловать Женьку. С него бы сталось.       Или взять того кадета. Да, это Лев посоветовал ему пойти на стройку; рассказал, как невероятно улучшаются навыки балансирования, как положительно воздействует алкоголь на рефлексы; показал ему фокус с хождением по недоприваренной балке над арматурой. Но кадет сам виноват, что поверил во всю эту ерунду! И он сам виноват, что подсмотрел ту сцену между Львом и учителем географии, а потом угрожал всем рассказать. М-да, приятные воспоминания. Но суть не в том. Ведь если бы кадет и в самом деле всё рассказал — географа бы уволили. То есть Лев, опять же, совершил хорошее дело, лишив мир одного неудавшегося шантажиста и идиота.       Тогда со всех сторон выходит, что Лев совершал поступки, улучшающие жизнь тех, кто ему дорог. Предотвращал будущие преступления. Так почему с точки зрения закона (и, видимо, с точки зрения Жени тоже) Лев всё равно виноват?       Лев поднял на Женьку пустой взгляд. Правосудие — дерьмовая тема, а значит, главное — это не попадаться.       Женя время от времени поднимал глаза на Льва. Тишина, повисшая на кухне, в этот раз напрягала. Лев явно о чём-то думал, а Женя не решался его отвлекать, от какого-то внутреннего напряжения. А вдруг он сказал что-то не то, или Льву это просто было не нужно? Вдруг, от того, что они слишком разные во взглядах на жизнь, бросит его и найдёт кого-то более подходящего?.. и ещё куча подобных вопросом медленно заполняли голову. Женя снова неосознанно накручивал на себя, что сразу отразилось на его лице.       — Жень, ты чего? — от Эдика, зашедшего в кухню за новой порцией чая для Инны, замешательство Жени и тяжелая задумчивость Льва не укрылись. — Не обращай внимания, он скоро «отвиснет». Это просто усталость.       Лев перевёл на Эдика ровно тот же самый взгляд и вдруг вкрадчиво, с угрожающей ноткой, от которой даже у привычного ко всему Эда в животе ёкнуло, спросил:       — Эд, а не много ли ты болтаешь? Может, Женя хотел бы сам меня узнать? Изучить моё поведение и настроения? Зачем ты, мать твою, лезешь?       Женя уже почти забыл, что Лев может быть таким страшным, при этом совершенно холодным и равнодушным. От угрозы в голосе Женя непроизвольно сжался.       — Лев, не говори так... — тихо проговорил он, поднимая глаза при этом на Эдика, будто искал у него поддержки.       Лев несколько раз перевёл взгляд с Эда на Женю и обратно. В обоих ему чудилось что-то общее. Эду испортила детство Вера Моисеевна, Жене — Александр Романович. И оба этих изломанных человека обречены остаться детьми на веки вечные. Именно поэтому от тихого рыка Льва они оба моментально съежились, словно ожидая, что на них вот-вот накричат.       Лев отучился кричать на людей в двенадцать лет.       — Знаешь, что, Эд? Меня уже тошнит от твоей вегетарианской еды, — Лев отодвинул тарелку с недоеденным салатом и встал. — Ты, может, и приспособлен питаться подножным кормом, но я склоняюсь к теории, что человек — хищник. Я пойду и добуду себе немного мяса. Женя, тебе принести что-нибудь? Шаурмы, бургер, торт? Что хочешь?       Женя от вопросов Льва и от его тона лишь сильнее сжался.       — Ничего не хочу... — Женька медленно встал из-за стола, а потом как-то резко убежал с кухни, слегка задевая плечом стоящего в проходе Эда. Не утруждая себя даже нажать выключатель, чтобы включить свет, он быстро заперся в ванной, как привык это делать. Здесь замки понадёжнее, что внушало хоть какое-то спокойствие. А маленькие помещения вселяли небольшую уверенность — в них чувствуешь себя не таким ничтожным по сравнению со всем остальным.       Женя придерживался правила «если не можешь справиться с проблемой, оставь её». Конечно, это не работало, но Женя привык так жить. А сейчас проблемой был Лев, от которого можно было только спрятаться и переждать, пока успокоятся все и всё снова будет хорошо.       Лев увидел, как поспешно умотал в ванную Женя, но списал это на внезапное желание умыться. Или вымыть руки. В любом случае, он за себя уже всё решил, и, одевшись как на пробежку, вышел из дома, не заперев за собой дверь.       Но Эда поведение Жени встревожило. Выждав для порядка минут пять, он подошёл к двери в ванную комнату и осторожно постучал:       — Женя?.. Он ушёл. Ты как там?       Осторожный стук в дверь заставил вздрогнуть, но голос Эдика обнадёжил, и Женя медленно повернул щеколду и открыл дверь, правда так и не решаясь выйти из темноты.       — Всё хорошо... Я просто... испугался.       Эд потянул дверь на себя, делая проём шире.       — Выходи. Давай поговорим. Не против? Пойдём на кухню.       Женя помялся ещё немного на одном месте, но потом всё же сделал неуверенный шаг в коридор.Затем, кивнув в ответ Жду, пошёл на кухню.       Эд сел за стол и поправил очки неосознанным, очень «докторским» жестом.       — Чего ты испугался? — очень мягко спросил он.       Женя вздохнул нервно и всё же начал говорить:       — Льва... Его поведения, тона его голоса...       — В таком случае у меня для тебя плохие новости. Это он даже не злился.       Эд осторожно протянул руку и взял Женю за кисть руки.       — Я понимаю, что у тебя было сложное детство. В корне у тебя всё хорошо, но на поверхности - незаживающие раны. Я вижу такое чаще, чем мне бы хотелось. С этим можно жить, игнорировать это. Но... однажды ты увидишь Льва действительно разозлённым, действительно раздражённым, и что будет тогда?       Женя мягко сжал руку Эда в ответ. Эти «плохие новости» поставили его в тупик. Даже не так — у Жени отчётливо создавалось ощущение, что он стоит на краю бездонной пропасти, и что нужно сделать всего шаг назад, чтобы не упасть. Но какой он, этот шаг?..       — Я не знаю... — как-то надрывно прошептал Женя. — Я не знаю, что мне делать.       «Беги, глупец!», — подумалось Эду. Но имел ли он право такое сказать? Должен ли?..       — Когда тебя признают дееспособным, я запишу тебя к детскому психиатру. Проработаете твой посттравматический синдром, станет гораздо лучше. Ты даже не поверишь, как быстро можно добиться успехов с хорошим наставником. Но только с одним условием — психиатру ты ни слова о Льве не скажешь. Вообще ни одного слова. Хорошо?       — Хорошо, — слабо кивнул Женя. Видно, ему действительно нужна была профессиональная помощь, если он не может контролировать приступы страха и любое давление со стороны вызывает панику.       — Почему вы мне помогаете? — вдруг спросил Женя. Он до сих пор не мог понять, как кто-то мог просто так помогать такому жалкому человеку, как он. — Вам-то я точно никто.       Эд улыбнулся.       — Ну, во-первых, я детский врач. Желание помогать у меня в крови. А во-вторых, я люблю Льва, а ему с тобой лучше. Ты делаешь его немного счастливее, и учишь заботиться о других. Если ещё научить его правильным методам этой самой заботы — он, может быть, однажды перестанет быть таким... Львом.       На последних словах голос у Эдика неуловимо изменился. Таким — каким? Пугающим? Самонадеянным? Рисковым? Жадным? Какой он? Если вдуматься, Эдик знал не так много: только то, что, заикаясь, рассказывали о Льве учителя и директора школ, или то, что он, будучи в благодушном настроении, рассказывал сам.       — Но это, конечно, не факт...       Женя лишь сжал руку Эда сильнее. Он тоже любил Льва, очень любил, но навряд ли сумел бы когда-то с ним совладать. Для начала бы избавится от собственной неуверенности, прежде чем хотя бы пытаться изменить такого самоуверенного Льва, которого всё в себе устраивает.       — Я пойду посплю, наверно. Что-то голова разболелась, — тихо объяснил Женя, поднимаясь из-за стола. Голова действительно побаливала, но это было не основной причиной, по которой Женя хотел уснуть.       — Спасибо... — прошептал Женя, когда перед тем, как уйти, наклонился и слабо обнял Эда. Так, как сын обнимает отца или, скорее даже, мать.       Эд, слегка оторопевший от неожиданных объятий, проводил выходящего из кухни Женьку полным боли взглядом. До него вдруг дошло, что не смотря на все предостережения и осторожные намёки, Женя так ни разу так и не задал вопроса «Почему?». Эдик, признаться, подспудно ожидал, что Женя вот-вот ухватит его за руку и, глядя в глаза, потребует объяснений в духе: «Почему вы советуете мне быть со Львом осторожным? Почему просите не говорить о нём психиатру? Почему предупреждаете, что лучше не будет? Что со Львом? Он болен? Что он такое?»       Но этого так и не происходило, и Эд был этому смутно рад. Он не смог бы объяснить. Но за Женьку было по-настоящему страшно.       Женя — ягнёнок, принесённый в жертву льву. Покуда лев сыт, ягнёнок может спать у него под боком. Но стоит хищнику проголодаться — о любви и доверии можно будет забыть. Это больно. Это неправильно. И это в природе вещей. Но как же жутко!       Женька прошёл в комнату и почти сразу же без сил упал на диван. Подобравшись к самой стенке, он привычно свернулся клубочком и постарался хотя бы задремать.       ***       Хотя Женя ничего и не просил, Лев, нагулявшись, всё равно прихватил пирожных в гипермаркете. Интуиция подсказала, что не помешает. А потому на обратном пути в пакете у Льва лежали коробка с «корзиночками», украшенными вишенками, и ещё — несколько пакетиков влажного собачьего корма.       Ворота поместья Иконниковых были закрыты. В окнах горел свет, но от Константина Лев вызнал, что дома никого нет — семья в полном составе, включая даже Линду, умотала отдыхать на лыжную базу. Возможно, домработница дома, но и это сомнительно — на кой чёрт ей сдался дом первого января?       Не стоит думать, будто дом не охраняется: над дверью мигает красный значок сигналки, в дверь встроен видеоглазок, да и свет в комнатах — часть сигнальной системы. Но Лев и не собирается проникать в дом.       Он медленно провёл по воротам связкой ключей, бренча намеренно громко, и вскоре на этот звук из своих тёплых вольеров прибежали спущенные с цепей охранники: четыре мощных стаффордширских терьера с налитыми мускулами, бугрящимися под кожей. Эффектные твари!       С лаем и рычанием они бросились в сторону Льва, оскалились, и стали запугивать, но решётка ворот защищала надёжно. Лев, хоть и не любил собак, не боялся их. Чем они в сущности отличаются от людей? Парень сел на корточки и заговорил.       Пять минут спустя ласковый голос и запах ароматной еды сделали своё дело — три пса из четырёх с удовольствием ели у Льва из рук. Четвёртый, обиженный на игнорирование его злобы, лежал задницей к воротам и время от времени оборачивался на собратьев с выражением на морде: «Вы что, идиоты что ли?».       Когда корм был съеден, руки вылизаны дочиста, а псы благодарно проскулили что-то вслед, Лев в куда более приподнятом настроении отправился домой. Ему само не верилось, что это сработало. Четыре бойцовых пса, на самом деле, просто нуждающиеся в ласке щенки. И с людьми так же.       Как же с вами просто.       Как же, чёрт подери, с вами СКУЧНО!       Впрочем, скуку можно побороть. Лев точно знал, что дома его ждёт тот, с кем даже скуку разделить не так уж сложно. Тот, кто, увидев Льва с ножом у чужого горла, всё равно прижался лбом к его плечу. Послушный, маленький, милый человек, пробудивший во Льве столько новых, не испытанных раньше чувств.       Лев вошёл в квартиру и позвал:       — Женя!       Женя услышал сквозь сон, как хлопнула входная дверь и как его позвали. Но встать не смог. Тело ломило, и Женя, прохрипев что-то невнятное, упал на диван, когда хотел всё же подняться и встретить Льва. Вдруг стало совсем плохо.       Лев, оставив пирожные на пуфике у входа, прошёл в комнату. Вид Жени его встревожил.       — Женя? Что с тобой, совёнок? Ты заболел? — спросил он, садясь на диван. Женя выглядел уставшим и бледным.       Женя медленно повернул голову ко Льву, слегка открывая глаза.       — Не знаю, — прошептал он. Сейчас он едва ли мог говорить громче. — Мне просто плохо.       Лев склонился и губами прижался ко лбу Жени. Лоб был влажным.       — Я купил тебе пирожных, — вздохнул Лев. — А надо было жаропонижающих, видимо. Я позову Эда, пусть он тебя посмотрит?       Женя очень медленно и осторожно сел на диване, цепляясь руками за одежду Льва, чтобы не упасть назад.       — Позови, — помощь медика сейчас действительно не помешала бы.       Лев смотрел, как пальцы Жени сжимаются на его одежде, и испытывал тихую злость от того, что не может помочь Женьке сам.       Подоткнув обе подушки под спину Жени, Лев встал, помог парню лечь повыше и отправился за Эдиком.       Тот беспрекословно согласился осмотреть Женю. Ощупал его, прослушал, приложила к коже за ухом холодный кончик электронного термометра. Руки у Эда были мягкими и нежными, ощупывали очень бережно, словно пациент для него был чем-то безумно хрупким и дорогим, вроде винтажной ёлочной игрушки из тончайшего стекла. Становилось понятно, за что в поликлинике его так любили.       — Признавался, переохладился? — наконец, сказал он.       Женя лишь слабо кивнул, немного скривив губы. Видимо, возня в снегу на сегодняшней прогулке была лишней.       Он натянул одеяло повыше, стараясь избавиться от озноба. Обычно он не ходил к врачу и мог даже прийти в школу с температурой, и такой осторожный, мягких осмотр был чем-то необычным, почти странным.       — Просто полежи пару дней спокойно. Я принесу тебе Анаферон.       Эдик вышел и вернулся через пару минут с таблетками и стаканом воды. Таблеток было больше одной и все разные.       — Выпей. Если повезёт, то не разболеешься вконец. Если станет хуже — зовите.       Проследив, что Женя принял всё, что ему принесли, Эд ушёл, а Лев разделся и забрался в постель к Жене, утомленно вздохнув.        — На минуту тебя нельзя оставить, — шумно выдохнул он вскоре. — Что же мне с тобой делать?       — Заразишься, — тихо проговорил Женя, стараясь немного отодвинуться ото Льва, но не получилось. Сил всё ещё не было, да и парень был соблазнительно тёплым, и тело Женю не слушалось.       — Эдик не сказал, что это заразное. Возможно, ты просто переохладился утром, — парировал Лев. — Засыпай.       Женя не нашёл что ответить. Он лишь прижался поближе ко Льву, чтобы тот его согрел и закрыл глаза.       Сон был глубоким, но точно не приятным. Женя то и дело пытался вертеться и, кажется, даже бормотал что-то во сне. От Женькиной возни и собственного смутного беспокойства Лев просыпался за ночь раз пять и прислушивался к бормотанию. Женя определённо нёс какую-то чушь, в которой периодически мелькало его, Льва, имя. Первые раза три это забавляло, на четвертый стало подбешивать. Проснувшись в шестой раз, почти под утро, Лев просто спеленал Женю в одеяло, превратив парня в огромную личинку. Стало поспокойнее, но уснуть снова не получилось.       Лев потянулся к телефону и вошёл в интернет — лёгкий сёрфинг и проверка соцсетей обычно помогали либо уснуть, либо проснуться окончательно. Оказалось, что прошлым вечером пришло ещё одно сообщение.       «Удалить диалог с пользователем Иван Савельев?»       Ну, конечно удалить, что за дерьмовый вопрос. Если тебе не ответили в первый раз — разве не очевидно, что не ответят и во второй? Ваня то ли тупой, то ли упрямый. На тупого, кстати, не очень похож.       «Я часто вспоминал...», «... долго искал...», «Надеюсь, с твоим здоровьем уже всё хорошо?..», «...здорово было бы пообщаться ещё, или даже встретиться...», «... извини, если ошибся. Была бы фотка на аватарке, было бы проще...»       Лев тихо рыкнул в подушку и подумал, что теперь уже точно не уснёт. Он встал осторожно, чтобы не разбудить Женьку, оделся и выскользнул в кухню, где уже куковал над первой чашкой кофе ранняя пташка Эдик.       Женя проснулся намного позже, когда место рядом с ним уже совсем остыло. Всю ночь ему снились не то кошмары, не то просто откровенный бред, который появлялся в ослабленном высокой температурой организме.       Хотя Женя спал достаточно долго, выспавшимся он себя точно не чувствовал. Голова глухо гудела. Услышав голоса на кухне, Женя медленно встал с дивана. Позвать он навряд ли кого-то смог.       Хотя температуры, кажется, не было, но ноги всё равно были будто ватными и отказывались держать даже маленькое тело Жени. Женя очень тихо доковылял до кухни, и застыл на пороге, будто не решаясь войти.       Эдик и Лев совместными усилиями накормили Женю таблетками, сварили кофе и предложили пирожное. Ну, ладно, совместными — громко сказано. Усилия целиком и полностью принадлежали Эдику. Эдик чувствовал себя виноватым. Перед Женькой. Но, чёрт побери, он никогда не признается, за что именно.       Лев невозмутимо пил кофе. Чувство вины ему было незнакомо. Но он великодушно отодвинул для Жени стул, чтобы парень мог сесть.       — Как ты себя чувствуешь? Лучше? — поинтересовался Лев.       Таблетки Женя выпил послушно, хотя с детства их не особо любил, от пирожного отказался, немного нахмурив брови, а к кофе притронулся, когда он был уже даже не тёплым. Женя навряд ли сможет положить себе что-то в рот сейчас, аппетит, если и появится, то только к вечеру.       — Лучше, — тихо и коротко ответил он Льву.       — Очевидно, наведение порядка в квартире откладывается на неопределённый срок, — понятливо хмыкнул Лев. Пару дней Женя, скорее всего, проведёт в постели в обнимку с мобильником. Или со Львом. — Но, к сожалению, это не повод откладывать звонок, о котором мы вчера говорили. Хочешь, я сам схожу за твой записной книжкой?       — Если тебе не трудно, то сходи. Откладывать звонок и правда не стоит, — пожав плечами, ответил Женя. Взглядом он будто пытался загипнотизировать чашку, в которой кофе осталось чуть больше половины. Допивать не хотелось. — Ключи в моём рюкзаке.       Лев кивнул и вышел. Эдик смерил его странным, очень пристальным взглядом. Казалось, будто после вчерашнего между парнями появилась холодность. Но что могло стать тому причиной? Лёгкая вспышка? Ей богу, раньше Лев выдавал таких три десятка раз на дню. Женькина болезнь? Это простая простуда, два-три дня на таблетках — и пройдёт как не было. Может, между ними что-то случилось? Личное? Или Лев просто как обычно потерял интерес? Чёрт их разберёт, эту молодёжь. Перебесятся.       — Может, пойдёшь ещё полежишь? — предложил Эд. — Я могу дать тебе какую-нибудь книгу, если хочешь. У меня, правда, не много. Но это всё равно лучше, чем читать с телефона.       Женя проводил ушедшего Льва взглядом и лишь поджал губы.       — Хорошая идея. Мне что угодно пойдёт, — тихо ответил он, слабо улыбнувшись.       Ветров медленно встал из-за стола и, решив последовать совету Эдика, пошёл в спальню, иногда опираясь рукой на стену.       Лев порылся в рюкзаке Жени безо всякого стеснения. Ключи он нашёл быстро, но был слишком любопытен, чтобы на этом остановиться, и сосредоточенно обшарил остальные карманы. Вещи, деньги... Пачка Сашиных сигарет?.. Едва начатая. Любопытно.       Лев как раз закончил одеваться, когда Женя вошёл.       — Скажи, где лежит книжка, — попросил он. Голос Льва прозвучал жестковато.       — Должна лежать где-то в книжном шкафу. Она такая маленькая, в черной обложке, как тетрадь, — ответил Женя. Он бросил быстрый взгляд на рюкзак. Некоторые карманы были затёгнуты до конца, как обычно Женя не делает.       Женя сел на диван, а потом резко упал, ложась на спину. Голос его звучал довольно жалко. Пора ли уже начинать считать дни до момента, когда Лев выставит его из своей жизни также внезапно, как и привёл?       — А если там не найдёшь, то посмотри в родительской комнате. Мать могла спрятать у себя.       — Хорошо.       Лев смерил Женю долгим, жутковатым взглядом, и вдруг оказался рядом, вытягиваясь рядом с парнем. Перемена, произошедшая вдруг во Льве, казалась по меньшей мере странной — сейчас на его лице определённо была нежность, а улыбка была ласковой. Он взял Женю за руку и стал покрывать пальцы и тыльную сторону ладони мягкими, дразнящими поцелуями.       — Поправляйся, совёнок. Когда я вернусь, сделаю для тебя, всё, что захочешь, идёт?       Женя смотрел на Льва слегка недоумённо. Ему было трудно понять такие внезапные перемены настроения: то Лев смотрит долго и пристально, так что невольно по телу пробегают мурашки, а то нежно и ласково целует ладони.       — Просто не задерживайся там, — ответил Женя. Он не пытался высвободить руку — всё же прикосновения были очень приятными.       Лев нежно поцеловал запястье Жени с внутренней стороны — там, где сквозь бледную кожу просвечивают яркие голубые вены, — а потом склонился к его лицу, коснулся своими губами губ Жени — едва заметно, почти нерешительно. От Льва сильно пахло кофе, терпким одеколоном и ещё чем-то, что всегда было в аромате Льва.       — Выздоравливай как можно скорее ради меня, — прошептал Лев. От былой его холодности и отстранённости не осталось и следа. — Погладь меня, как мне нравится, — попросил он едва слышно, поднося руку Жени к своей голове.       Женя едва слышно выдохнул.       — Я тоже тебя люблю...       Это снова был тот Лев, в которого Женя влюбился: нежный, заботливый, напористый и чуть упрямый. Но был ли этот Лев настоящим? Может, у Льва вчера было просто плохое настроение? Ведь сейчас же он прежний.       Женя мягко погладил Льва по волосам, аккуратно перебирал короткие пряди, поглаживал кожу головы. Это странное мгновение было наполнено пьянящей нежностью.       — Люби меня, — шепотом попросил Лев. Их лица были так близко, что даже когда они не целовались, их губы продолжали соприкасаться, а дыхание смешивалось. — Именно меня, а не мои поступки или настроение. Люби меня любым. Ты же обещал принять меня, помнишь? Ты же не отказываешься от своих слов?       От мягких, бережных касаний Жени к голове Льва просто вело. Дело было даже не в сексуальном возбуждении (хотя и оно никуда не делось, и едва ли к вечеру простуда убережёт Женю от грязных домогательств). Дело было в каком-то глубоком внутреннем удовлетворении, которое было тем сильнее, чем ближе к Жене Лев находился. В Жене было что-то, что притягивало, согревало, заряжало и успокаивало Льва. Делало его почти ручным. Почти.       — Люблю. И буду любить, — прошептал Женя в ответ. — Просто... Я видел ещё не все твои стороны, да? Мне нужно к ним привыкнуть. Постепенно. Я боюсь быстрых перемен. Ты же немного потерпишь, если что? Поможешь?       Женя говорил честно, совершенно не фильтруя и не шлифуя свои мысли. Со Львом это и не нужно было. Женины руки постепенно спустились на шею, нежно притягивая к себе ближе, вынуждая Льва почти лечь на Женю. Он, конечно, был тяжёлым, но сейчас это совершенно не важно. Женя обнимал Льва за шею, протирался своей щекой о его. Не хотелось, чтобы Лев уходил. Хотелось просто лежать так, максимально рядом, чувствовать кожей его тепло и дыхание и не думать ни о чём.       — Я всегда буду тебе помогать, — пообещал Лев. — Я всегда буду с тобой. Ты привыкнешь. Только не закрывайся от меня больше в ванной...       Лев тонко улыбнулся. Интересно, сможет ли Женя доверять Эду после этих слов? И неважно, что Лев практически изнасиловал бедного Эдика в мозг, чтобы получить эту информацию. Лев не хотел, чтобы Женя доверял хоть кому-то, кроме него.       Лев ещё потёрся немного о Женю: щекой, губами, всем телом. От этих движений по телу разливалось приятное, ленивое чувство. Пока оно не захватило с головой, Лев поднялся, напоследок подарив Жене глубокий, невероятно чувственный поцелуй, и встал.       — Я не задержусь, — кинул он, выходя.       В спальне Эда и Инны книги занимали всего лишь пару полок огромного шкафа-купе во всю стену. Бумажные книги Эд нежно любил, но нужно быть реалистом — в современных квартирах им редко находится достойное место. При переездах библиотека Эда значительно поредела, и беллетристики почти не осталось: в основном медицинская литература.       Взгляд невольно остановился на нескольких книгах, обложки которых были завернуты в крафт-бумагу, чтобы скрыть названия, в которых в тех или иных вариациях фигурировало слово «психопат». Эд перечитал очень многое, чтобы понять и смириться. Сейчас он испытал острое, зудящее желание подсунуть одну такую Женьке. Может, у него тогда глаза откроются?       «Ага, — шепнул внутренний голос, причём он был издевательски похож на голос самого Льва. — А твои глаза потом закроются, идиот. Навсегда. Лев не простит, если спугнёшь его любимую игрушку».       В коридоре Эд столкнулся со Львом. Тот казался удовлетворённым — на его губах блуждала загадочная улыбка, глаза были мутными. Скользнув по Эду невидящим взглядом, Лев покинул квартиру, ничего не сказав напоследок.       ***       Лев не торопясь дворами дошёл до Женькиного дома и вошёл в квартиру. Благодаря открытым форточкам там было прохладно, но вполне свежо. Не ощущалось ни вони, ни затхлости. Лев прошёл по коридору, кончиками пальцев ведя по стене, задевая отошедшие кое-где обойные стыки. Вошёл в кухню и стоял некоторое время, осматриваясь, прислушиваясь, вспоминая.       Слышимость и в самом деле была просто охрененная. Лев мог поклясться, что отлично слышит, как звенят тарелки у соседей, как где-то роется в своём лотке чья-то кошка, бубнёж телевизора и периодические негромкие вскрики — парой этажей выше и немного левее занимались любовью. Впрочем, может, дело было в том, что в самой Женькиной квартире стояла звенящая тишина?       Лев вошёл в зал и стал рыться в книжном шкафу, исследуя всевозможные тайнички — пространство за книгами, изнанку полок, внутренности разномастных вещиц. Заветная записная книжка нашлась тоже, но Лев едва не забыл сунуть её в карман, увлекшись изучением остального содержимого шкафов. Лев всегда был неуёмно любопытен, но умело не оставлял следов — он ставил предметы в точности в силуэты в пыли, он ничего не перекладывал, не менял местами и не пытался сделать как лучше. Он только смотрел — глазами, ушами, кончиками пальцев, обонянием. Впитывал в себя чужой быт, чужую жизнь.       Такому же тщательному обыску подверглась балкон и спальня. Лев обшарил шкафы, ничуть не стесняясь чужого белья, залез во все коробки и на антресоли, прошерстил комод, встряхнул тумбочки, ощупал подушки и даже запустил руки под матрас. Это было любопытно, вызывало во Льве неподдельный интерес и неплохо дополняло портреты людей, которые жили здесь. Когда Лев закончил поверхностный осмотр и взглянул на часы, с момента его ухода прошло целых четыре часа.       Лев тщательно вымыл руки перед уходом, погляделся в мутное зеркало, и в отражении за его спиной вдруг что-то быстро мелькнуло — какая-то тёмная тень. Нормальный человек испугался бы: похолодел бы, покрылся мурашками или ощутил что-то ещё. Но Лев спокойно развернулся, прошёл в кухню и закрыл форточку, которую иной раз то открывал, то закрывал шальной ветер, отчего по квартире гуляли препротивные сквозняки. Даже странно, что в каких-то домах ещё сохранились старые деревянные рамы с разболтанными петлями.       Следовало идти домой. Лев обещал, что не будет отсутствовать долго, но, откровенно говоря, уже забыл об этом. Купив ещё пару пачек щенячьего корма, он направился к дому Иконниковых.       Сегодня собаки реагировали ещё более благосклонно — облаяли издалека, но заткнулись при приближении. Скармливая им скользкие, но, видимо, вкусные для них комочки, Лев улыбался. В следующий раз собаки собаки будут ему рады. А на четвертый уже будут специально его ждать. Один из псов на прощание длинно лизнул Льва в нос. Лев поморщился, но собаку похвалил от души. Вот и первый кандидат в «хорошие мальчики».       Лев вернулся домой, когда уже почти совсем стемнело.       ***       Женя читал книгу с любопытством: такого он точно никогда даже не брал в руки. У него дома, на пыльных полках, книг было много: в основном советские, почти разваливающиеся в руках, даже самиздат находился; ещё были какие-то бульварные романы, которые соседи частенько оставляли за ненадобностью на подоконнике в подъезде; были даже старые учебники, которые Женя забирал из библиотеки, когда в школу внезапно приходила новая партия.       Через два часа Женя едва ли мог сконцентрироваться на действии: было интересно, но приходилось несколько раз перечитывать предложения и целые абзацы. Женька всё никак не мог сконцентрироваться и то и дело смотрел на часы. Лев обещал не задерживаться, но прошло уже два часа, а он так и не пришёл. Женя начинал волноваться.       Через четыре часа Женя отбросил книгу. Осталось не так много, но он уже едва мог понять смысл: буквы упорно отказывались складываться в слова, а сами слова казались лишенными смысла. Женя пошёл на кухню и сделал себе горячий чай: так можно хотя бы немного успокоиться. Но не получалось. Лев как будто бы не собирался возвращаться.       Всё оставшееся время Женя просто лежал, смотря в потолок и нервно сжимая край одеяла. В душе поселилось нешуточное волнение.       Когда всё же хлопнула входная дверь, Женя подорвался с дивана, едва не падая с ног. Но остановился, не успев подойти к двери из спальни. В нём взыграла жуткая обида на Льва, и Женя вернулся на диван и лёг к самой стенке, поворачиваясь к двери спиной.       Лев скинул обувь и куртку и первым делом прошёл в ванную, чтобы смыть с руки и лица начавшую подсохшую и неприятно стягивающую кожу собачью слюну. Противно, но не слишком. Если вдуматься, Лев никогда в жизни не испытывал подлинного отвращения к чему-то.       Есть хотелось ужасно.       Лев прошёл в спальню и обнаружил Женю лежащим на диване у стены.       — Спишь?       Лев бросил на стол записную книжку Жени и подкрался к парню, падая рядом и обнимая.       — Ну вот, ты и не ждал меня, да? — фыркнул он.       Женя раздражённо попытался скинуть руки Льва. Такое поведение точно поощрять нельзя.       — Ты обещал не задерживаться, — вкрадчиво проговорил Женька. — А сейчас уже темно.       Лев чуть отодвинулся и внимательно изучил встрёпанный Женькин затылок. При этом хватка его рук на Женькином теле стала только крепче. Когда он заговорил, голос Льва звучал до боли обиженно.       — Я обещал не задерживаться, но задержку мы рассматриваем относительно чего? Я не опоздал на ужин, не нарушил комендантский час и, в конце концов, я вообще пришёл! Где я у тебя опять провинился?       Женька шикнул сквозь зубы, когда руки Льва сжали его сильнее.       — Чтобы сходить в мою квартиру и найти записную книжку, нужен час, максимум два, — объяснял Женя. — А тебя не было больше пяти. Я волновался, Лев! Или нам теперь обговаривать все нюансы и мелочи перед каждым шагом?       — Я покормил на улице собак. Не мог пройти мимо, — вздохнул Лев, зарываясь носом в Женькины волосы. От парня пахло тепло и очень по-домашнему. — И что, ты меня больше не любишь, потому что я задержался на пару часов?       — Люблю, — выдохнул Женя, переставая пытаться вырваться. Всё равно бесполезно. — Просто я волновался, хотя бы смс-ку скинул, что задерживаешься, я бы понял. Не делай так больше.       — Ах, вот оно что... — Лес, казалось, вот-вот с облегчением рассмеётся, но случилось другое.       Он как-то вдруг навалился на Женьку весь, целиком, опутал собой всё его тело, мешая двигаться, мешая даже нормально дышать. Лев склонился к самому Женькиному уху и заговорил. Его голос был спокойным и ровным: точно таким же, каким Лев приказывал Лёшке, когда держал нож у его горла.       — Давай-ка я тебе кое-что объясню, мой хороший. Во-первых, я не люблю подчиняться и не дам внушать мне чувство вины. Я ухожу, когда нужно, и прихожу, когда нужно. Твоя задача — дождаться меня. Во-вторых, когда я возвращаюсь к тебе, будь добр меня встречать. Я ведь тебя люблю, и хочу получать знаки внимания взамен. Сomprendes, mi amor?       Дышать толком не получалось — грудь едва вздымалась, а заветного кислорода почти не поступало. Слова Льва Женю очень задели, но даже в таком положении он не мог не ответить.       — Я тебя понял, Лев, — едва слышно прошептал он. Громче просто не получалось. — Я должен быть «хорошим мальчиком», лежать под дверью, пока тебя нет, и радостно вилять хвостиком, как только повернётся ключ в двери?       Лев чуть отодвинулся, позволяя Жене вдохнуть. Взгляд у него стал удивлённым.       — Но ведь у тебя нет хвоста?.. Или я чего-то не знаю?       — Я же образно, — быстро проговорил Женя, наконец вдыхая полной грудью. — Но всё остальное я сказал верно, да?       Лев улыбнулся, и его хватка как-то незаметно превратилась в подлинные, тёплые объятия.       — А вот и нет. Я не требую от тебя лежать под дверью. Я всего лишь хочу, чтобы ты встречал меня, совёнок. Разве же я многого прошу? — обезоруживающе проговорил он. — Говорил, что любишь, а сам даже жопку оторвать от дивана не хочешь!       — Да я просто обиделся! — Женя выдохнул прерывисто. Лев, похоже, такие эмоции не улавливал, раз уже не в первый раз приходится говорить напрямую. — Вот и не стал выходить. Но впредь буду, хорошо. Главное... главное навсегда не пропади...       Когда Женя наконец-то повернулся к нему лицом, Льву резко перехотелось куда-то идти.       — Как я обожаю твои огромные глаза, совёнок, — тепло улыбнулся он, притягивая Женю к себе. — Не надо на меня обижаться, это бесполезно. Поцелуй меня?       Женя посмотрел на Льва, немного вскинув брось, про себя решая, потакать этому маленькому капризу или нет. Каким, оказывается, Лев бывает избалованным.       Лев подхватил, усилил, углубил легкий, всё ещё обиженный женькин поцелуй, прекрасно зная, что Ветров не сможет и не захочет сопротивляться такому напору. Потому что Лев любил его, а для Жени любовь не была чем-то обычным и легко доступным.       Когда воздуха стало не хватать, Лев с тихим недовольным стоном оторвался от таких сладких и мягких губ и проникновенно заглянул Женьке в глаза.       — Мир?       Женька взглянул в эти глаза, всё ещё тяжело дыша.       — Ладно, — выдохнул Женя. Будто в этой ситуации он мог сказать что-то другое. — Идём есть, — напомнил он, выбираясь из объятий.       — Ты иди, я сейчас.       Женя захватил с собой записную книжку и скрылся за дверью. В то же мгновение с лица Льва вдруг стекла маска напускного веселья. Не осталось ничего, ни единой эмоции. Казалось, будто этот человек, сидящий на диване, просто спит с открытыми глазами.       Женя недоверчивый, обидчивый и пугливый. Нежные ласки, которыми Льву удавалось отвлекать Женьку поначалу, больше не работают. Парень хочет равноправия, но Лев может дать ему это либо ценой своей свободы, либо лжи. Лгать Ветрову не хотелось, а без свободы Лев себя не мыслил. Как же поступать, чтобы и Женя доверял ему, и Лев мог жить как обычно, не ожидая, что однажды вечером Лев вернётся и увидит, что Женька вдруг ушёл?..       Какая же, в сущности, дерьмовая штука, эта любовь. Каждый раз, когда ты что-то отдаёшь, она требует всё больше и больше. Но и ощущения офигительные. Над этим определённо надо поразмыслить.       Через минуту лицо Льва осветила спокойная, даже степенная улыбка, и он вышел из комнаты в кухню, где уже раздавались голоса.       Когда Лев вошёл, Женя что-то упорно искал в записной книжке. Ему всегда было трудно вести конспекты, а уж в его личном блокноте творился хаос. Страницы, в основном, были заполнены датами, номерами, короткими пояснениями к ним. Строчки скакали туда-сюда, а иногда через всю страницу проходили стрелки. На некоторых страницах можно было увидеть и полноценный текст.       Почерк у Жени был крупный, округлый и даже, можно сказать, аккуратный, правда при этом он всё равно оставался не особенно понятным. По крайней мере, при беглом просмотре понять смысл написанного не удавалось. А те страницы с текстом приходилось почти расшифровывать: на них было больше непонятных сокращений и точек, чем полноценных слов.       — Я не понял, это записная книжка или личный дневник? — уточнил Лев, заглядывая Женьке через плечо, и добавил с широкой улыбкой: — Если второе — то я хочу почитать!       Женя лишь пожал плечами. Он и сам не знал, как эту книгу можно было назвать. Она была сборником всего: номеров, дат дел, рецептов. И мысли самого Жени там тоже мелькали.       — Ну попробуй, — Женя спокойно отдал блокнот Льву. Его как-то не волновалась сохранность личной жизни — Лев уже давно влез туда с головой.       — Вот так просто? — вскинул бровь Лев. — А как же «О, господи, Лев, ты хоть знаешь, что такое личное пространство?».       Он с любопытством пролистал несколько страниц. Казалось, будто Женя делал эти записи второпях и в полутьме.       — И что ты искал здесь? Нашёл?       — Я просто знаю, что ты навряд ли что-то поймёшь, — хмыкнул в ответ Женя и аккуратно забрал назад свою записную книжку.       — А искал я... — Женька пролистал ещё несколько страниц. — Вот! Номер. То что надо, — он согнул угол листа, делая закладку.