Никогда во мне не сомневайся

      На следующий день Лев с самого утра заставил Женьку позвонить по номеру из записной книжки. Кажется, он испытывал большее нетерпение относительно исхода важного разговора, чем сам Женя.       Удивительно, но Светлана Петровна, владелица этого кафе, вспомнила Женю, а, выслушав его просьбу, сразу же со всем согласилась, потому что «Женечке сейчас трудно, он же такой трудолюбивый, и в такой трудной ситуации это меньшее, что она может сделать». Жене оставалось лишь угукать и ждать, пока женщина наговорится.       — Всё хорошо, — ответил Женя, когда разговор закончился. — На днях нужно зайти туда, чтобы всё уладить и обсудить график. И можно будет выходить.       — Я пойду с тобой! — немедленно вызвался Лев. — В разговор лезть не буду, просто посижу в сторонке. Мне хочется посмотреть на место твоей будущей работы. Что ты будешь там делать?       Льву отстранённо подумалось, что, встреть он кого-то вроде Жени в облике официанта в кафе, то непременно напросился бы с ним в туалет для персонала. Эта мысль вызвала глухое недовольное ворчание в глубине души.       — Скорее всего снова на кухне помогать буду. Я не люблю в зале работать, — ответил Женя и взглянул на часы. — Если хочешь, можем сходить туда после обеда.       Лев предсказуемо согласился.       — А что за проблемы у тебя с залом? — спросил он уже по пути к кафе. — Не любишь общаться с клиентами? Или ты слишком симпатичный, и они не могут удержаться от шуточек в твой адрес?       — Да мне неловко с незнакомыми людьми общаться, толку от меня мало, — ответил Женя, открывая дверь. Тихий звон колокольчиков приветственно их встретил.       Помещение было маленьким, но оттого даже более уютным, как раз для основной категории посетителей — семей с детьми. Сквозь большие окна, высотой почти во всю стену, спокойно проникал свет, заполняя почти всё помещение. Заведение было не так далеко от центра, и людей в кафе было много — незанятыми оказались лишь парочка столиков посередине помещения, а вот столики у окон сплошь были заняты компаниями увлечённо болтавших людей.       Пока Лев задумчиво оглядывался, пристально оценивая всё, что видел, Женя поискал взглядом знакомые лица. Атмосфера этого заведения нравилась ему по-прежнему.       — О, Женька, — удивлённо поприветствовала девушка лет двадцати, в белой блузке и черном фартуке в пол. На бейджике было написано имя Юлия. — С лета тебя не видела. Ты так или по делу? — улыбнулась она, а потом перевела взгляд на Льва. — А, ты с другом пришёл, понятно.       — Привет, Юля, — улыбнулся в ответ Женя. — Я по делу, а он за компанию. Лев, развлеки себя сам немножко, я пойду, найду управляющую.       Женька кивнул Льву, и пошёл к стойке. Коротко поздоровавшись с бариста, он скользнул на кухню: ему можно, он и так свой, а Светлана Петровна наверняка сейчас контролирует работу поваров и ворчит время от времени.       — Пойдём, провожу за столик, — Юлия улыбнулась уже Льву и повела его за собой, в центр зала. — Заказывать что-нибудь будете?       Лев скользнул взглядом по высокой фигуре юноши-бариста за стойкой и улыбнулся Юле. Его не интересовала еда. Его интересовало, какие здесь люди.       Светлана Петровна обрадовалась появлению Жени и говорила как-то особенно много и больше не по делу. Женю тут вообще любили: этому молчаливому мальчику можно было рассказать о чём угодно, даже поплакаться — он был одним из немногих, кто действительно умел слушать.       После они прошли в небольшой кабинет, где подписали пару договоров. Светлана Петровна решила, что лучше Жене будет выйти на работу через три дня. Женя возражать не стал.       Лев заказал кофе и старался казаться милым. Он то и дело задавал вопросы то Юле, то неприветливому молчаливому бариста, и так очаровательно шутил, что ему хотелось отвечать. К моменту возвращения Жени Лев уже имел приблизительное представление о заведении, и ему тут тоже всё нравилось.       Когда Женя вернулся, Лев посмотрел ожидающе:       — Как прошло?       — Хорошо, — ответил Женя, ненадолго присаживаясь на стул. — После каникул буду несколько раз в неделю приходить сюда.       — Это хорошая новость. Я напишу сегодня Саше, чтобы она была в курсе. Кстати, вон тот черноволосый мальчик делает на удивление вкусный кофе. Попробуешь? — Лев придвинул к Жене чашку почти остывшего, но в самом деле неплохого напитка.       — Этот черноволосый мальчик Макс, я его знаю. Мы недолго, правда, общались... Но кофе он действительно вкусный делает, — спокойно ответил Женя, совсем немного отпивая из чашки.       — Всего лишь Макс? А лицо такое восточное. Я надеялся по меньшей мере на Тимура, — заинтересованно хмыкнул Лев.       Женька почти поперхнулся.       — Может, пойдём? Я уже с делами закончил, — сказал он, откашливаясь, и медленно встал из-за стола.       Лев поднялся и пропустил Женьку пробираться к выходу первым. Следуя за ним, Лев вдруг схлестнулся взглядом с тёмными глазами бариста. Ощущение было такое, словно туго натянутая струна лопнула.       Лев поспешно вышел вслед за Женькой, на ходу застёгивая пальто.       — Может, покажешь мне что-нибудь интересное в вашем городе, чего я ещё не знаю? Какие-нибудь заброшки, задворки, пещеры или наоборот — любопытные памятники?       В любом городе есть необычные места, которых непосвящённым не найти, особенно заброшенные здания. Лев любил такое, но сколько ни искал в интернете — никаких упоминаний о любопытных местах в городе, где они сейчас жили, не нашёл. Постепенно появлялась уверенность, что если та самая «жопа мира» где-то и существует, то сейчас Лев живёт именно в ней.       Женя ненадолго задумался. Он настал по всяким разным местам, но их навряд ли можно назвать интересными.       — Я знаю, как можно пробраться на парочку крыш, — поделился он. — Правда сейчас там, наверно, очень холодно. Но мы можем как-нибудь сходить. Или ты прямо сейчас хочешь?       — Конечно, сейчас! Веди на ту, что повыше, — с горящим взглядом предложил Лев.       Мысли о высоте Льва почти заводили, и даже то, что его пальто продувается всеми ветрами, не беспокоило его совершенно.       — Хорошо, — хмыкнул Женя и свернул с улицы в почти пустой переулок. Пройдя его до конца, он завернул во двор, к заветной 15-тиэтажке.       Женя подозрительно безошибочно набрал замысловатый код и с трудом открыл тяжёлую дверь подъезда. Уже в лифте Женя начал постепенно разделять энтузиазм и нетерпение Льва.       Перед лестницей на крышу была железная дверь-решётка, закрытая навесным замком. Женя немного подумал и стал снимать куртку. В двери был сломан один прут, но его не чинили, потому что никто нормальный бы через узкую щель бы не пролез. Никто, кроме Жени — он как раз пролезал. Оказавшись по другую сторону двери, Женька мельком взглянул на Льва и побежал искать ключ, запрятанный под кирпичом в одном из углов.       Лев наблюдал за манипуляциями Жени с лёгким изумлением и постепенно проникался к Женьке не только безграничной нежностью, но и лёгким уважением. Очевидно, несмотря на внешнюю невинность, детство, проведённое большей частью на улице, давало о себе знать.       А ещё Лев старался не думать о том, какие комбинации можно было бы проворачивать, используя природные Женькину данные! Как жаль, что Женя никогда на такое не согласится.       — Открывай, — тихо сказал Женя, передавая Льву ключ через решётку.       Ключ в замке проворачивался довольно туго, но с замками у Льва были особенно трепетное отношения, так что уговорить его труда большого не составило, и вскоре замок с беззащитно вывернутой в обратную сторону скобой лёг в ладонь Льва.       Лёг приоткрыл тяжёлую створку ровно настолько, чтобы просочиться внутрь, а потом, просунув руку сквозь прутья, навесил замок обратно, но запирать не стал.       Женя торопливо натянул куртку. В подъезде было просто прохладно, а на крыше наверняка будет сильный холодный ветер. Теперь от крыши их отделяла ещё одна тяжелая дверь. Она не был заперта, но чтобы её открыть, пришлось приложить неоправданно много усилий.       — Ну как? — спросил Женя, когда они наконец выбрались на плоскую, укрытую чем-то мягким крышу.       — Вау, как высоко!       Лев немедленно бросился к самому краю, и, упираясь руками в низкий широкий парапет, глянул вниз. Уже вечерело, было где-то четыре с чем-то, и в окнах домов и кое-где на улице загорался свет. Здесь, над пятнадцатым этажом, можно было представить, будто ты на вершине мира.       — Жень, давай тут задержимся, пока совсем не стемнеет? — предложил Лев. Пронизывающие ветры шумели в ушах, говорить приходилось громче обычного.       Женя подошёл к краю крыши и встал рядом со Львом. Высоты он не боялся, иначе бы не лазил по таким местам, но всё же предпочитал стоять прямо.       — Ну, давай, — ответил Женя, слегка поморщившись от сильного ветра, и натянул шарф повыше, почти до глаз, закрывая половину лица точно. До полной темноты оставалось не так много времени.       Лев выпрямился и притянул Женьку к себе, согревая своими объятиями.       — Как насчёт поцелуя на крыше? — с улыбкой предложил он.       Не дожидаясь ответа, Лев поддел пальцами край закрывающего нос и рот шарфа и склонился к губам Жени.       Женя мягко отвечал на поцелуй, прижимаясь ко Льву ближе, чтобы согреться. Тёплые объятия создавали контраст с холодными порывами ветра.       Лев откровенно наслаждался происходящим: высотой, объятиями, ощущением женькиной руки в своей ладони, теплом его губ на своих.       — Надо будет вернуться сюда, когда потеплеет, — проговорил он, отрываясь от Жени.       Выпустив парня из рук, Лев отправился на экскурсию по периметру крыши, впечатывая в память панораму вечернего города.       — Расскажи, как ты впервые сюда попал, — попросил он.       Женя снова натянул шарф повыше, чтобы не упустить тепло от поцелуя.       — Ну, мне было лет... десять, наверно. Старшие ребята со двора взяли меня с собой и показали это место, — начал Женя, медленно следуя за Львом.       По сторонам он особо не смотрел, ведь открывавшийся пейзаж видел не впервые, если не сказать больше — мог по памяти воспроизвести.       — Тогда ещё решетки не было. А потом, когда жители дома всё же решили поставить дверь с замком, я научился пролезать и так. Те ребята как-то умудрились достать ключ, может украли, не знаю, и спрятали его прямо здесь, для всех.       Лев достал сигареты и предложил Женьке.       — Почему они брали тебя с собой? Кто постарше не любят возиться с мелочью.       — Не знаю, — Женя пожал плечами и аккуратно достал одну сигарету из пачки. — Я был достаточно беспроблемным ребенком, и они ко мне хорошо относились.       Лев тихо рассмеялся, но этот смешок унёс очередной резкий порыв ветра. Чтобы нормально прикурить, пришлось прикрыть огонёк ладонью.       — К тебе сложно плохо относиться. Ты слишком милый. И всё же, ты прекратил с ними общение, хотя, по-видимому, отношения в компании были неплохими. Почему?       — Ну, так получилось, — неоднозначно ответил Женя. — Я подрос, отец стал запрещать гулять... Потом те парни закончили школу, им стало не до меня. Вот так вот всё просто.       Лев помолчал немного. Когда сигарета была докурена, он без зазрения совести кинул незатушенный бычок вниз, чтобы оценить траекторию полета. Ветер подхватил огонек и быстро унёс куда-то за пределы видимости.       — Моё сердце всегда бьётся ровно — проговорил Лев. Усмешка на его губах стала зловещей. — Но есть несколько вещей, которые заставляют его биться быстрее. Первая — это ты. А вторая — это риск.       Лев без особого труда взобрался на парапет и встал на самый край. Его медовые глаза всего раз мазнули по пропасти внизу, а потом он обратил неотрывный взгляд на Женьку.       Женя выронил недокуренную сигарету на крышу и резко побледнел. Он смотрел на Льва сначала так, будто не верил, что он на это на самом деле решился. Перед мысленным взором замелькали жуткие картинки того, что будет, если Лев оступится. Сердце, кажется, пропустило удар, а потом с новой силой ударилось о грудную клетку.       — Лев, слезь, пожалуйста...       Лев всё так же глядел на Женьку неотрывно. Его собственное сердце и в самом деле забилось чуть-чуть чаще, но из-за чего — Лев сам не понимал. Из-за чувства опасности? Или из-за выражения Женькиного лица, такого, будто если Лев оступится — он умрёт сам, но будет до последнего пытаться спасти? Это грело и было почти больно. На Льва даже Эдик нечасто так смотрел.       Но Лев не слез, лишь улыбнулся ещё шире и крикнул:       — Чего ты боишься? Я ловкий и сильный. Я в совершенстве владею собственным телом. Разве может что-то случиться, если только я сам этого не захочу?       Лев улыбался всё шире, но волнение Жени от этого только усиливалось, а холодный ветер заставлял заметно вздрагивать.       — За тебя боюсь, — крикнул в ответ Женя. — Ты же не можешь контролировать абсолютно всё. Есть многое, что от тебя не зависит. Слезай, Лев! Риск риском, но я волнуюсь.       Предположение, что не всё находится в его власти только больше раздраконило Льва. Сцепив руки за спиной, он сделал сначала пару шагов в одну сторону, потом в другую. Он был совершенно спокоен: парапет был таким широким, что на нём можно было бы и вдвоём уместиться.       Лев протянул к Женьке руку:       — Ну... Раз боишься — сними меня отсюда.       Женя потоптался на месте, а затем медленно, шаг за шагом, подошёл ко Льву. Женя взял его за протянутую руку, схватил покрепче и настойчиво потянул на себя, пытаясь заставить Льва слезть.       Искушение сжать пальцы Жени и дёрнуть руку на себя, напугав парня, на секунду стало так велико, что даже мышцы напряглись.       Остановило только воспоминание о Женькином сердце. Ведь оно, в отличие от сердца Льва, бьётся вполне себе как надо, и даже чуть чаще, чем следует. Потому Лев послушно расслабился и позволил Женьке притянуть его к себе.       — Видишь? Совсем чуть-чуть риска никому не вредит. И ты всегда сможешь меня вытащить, если что, — ободряюще проговорил Суворов, заключая Женьку в тёплые объятия.       Женька крепко обнял Льва, будто пытаясь убедиться, что он действительно живой и стоит сейчас рядом. Если бы Лев разбился, Женя бы этого точно не пережил.       — Я больше с тобой на крышу не пойду, — тихо проговорил Женя, всё ещё боясь отпустить Льва.       Лев рассмеялся и поцеловал Женьку крепко-крепко, будто убеждая, что он живой.       — Расслабься, Женя! Опасности никакой не было! — заверил он. — Я вообще не понимаю, что в этом такого... Что ты почувствовал, когда испугался?       — Просто... страшно очень стало. За тебя и за себя, — неуверенно начал Женя, всё ещё хватаясь пальцами за пальто. — Ты же обещал меня не бросать, а тут такое...  Если ты умрёшь, я не смогу жить.       Женя сделал маленький шаг назад и потянул Льва следом, ближе к выходу с крыши.       — Стой! — Лев вцепился в Женьку, не давая отойти. — Ещё не стемнело. Так, значит, ты думал скорее о себе, чем обо мне, так?       — Я думал о нас, — тихо ответил Женя, послушно останавливаясь. — Я без тебя, кажется, уже не существую. Ты не чувствуешь того же?       Лев прислушался к себе.       — Мне... сложно представить, что тебя рядом нет, — наконец, осторожно сказал он. Хватка его пальцев на рукаве женькиной куртки стала крепче. — Но... чёрт. То есть...       Свободной рукой Лев потёр лоб.       — А что ты делаешь, когда тебе хочется острых ощущений?       Женя немного задумался и покачал головой.       — Мне такого не хочется. Я всегда искал спокойствия, — наконец, ответил он. — Во всей этой нервотрёпке острых ощущений было слишком много.       — И тебе не было скучно?..       — Я умею развлекать себя сам без хождения по крышам! — тихо фыркнул Женя. — Меня как-то не грузит скука. Её всегда можно унять чем-нибудь вроде готовки или чтения.       — Какие же мы разные, — улыбнулся Лев, вновь притягивая Женю к себе. — Ладно, я постараюсь больше тебя не пугать так.       Он притянул парня к себе поближе и развернул лицом к городу. Огней становилось с каждой минутой всё больше и больше, и небо с востока на запад стало градиентным — от тёмно-синего до серого.       — О, отсюда виден наш дом!       Женька немного прищурил глаза, вглядываясь в горизонт. Обычно он не оставался на крыше так долго, чтобы успевало стемнеть, поэтому такой вид он видел, считай, впервые. Город, покрытый мраком сумерек, и с высоты определённо нравился Женьке куда больше.       — Действительно, — улыбнулся Женя, наконец разглядев дом.       Лев положил подбородок на женькино плечо и прикрыл глаза. Улыбка парня умиротворяла его.       Кто-то решил разрядить оставшиеся с нового года запасы фейерверков: раздался свист, взрывы, треск, и где-то внизу расцвёл, освещая пространство под собой, зелёный округлый цветок. Потом красный, желтый, ярко-розовый, некоторые меняли цвета ещё в полёте. Несколько золотистых змей с искрящимися хвостами с треском покружили в пространстве прежде, чем сгинуть. Фейерверки на такую высоту не долетали, и Лев подумал, что впервые в жизни смотрит на салют сверху вниз.       Отблески в глазах Жени были чертовски притягательными, и Лев вытащил из кармана телефон.       — Сфоткаемся? Как в Москве?       Женя смотрел на фейерверки почти заворожённо, с каким-то детским восторгом. Хотя он видел в своей жизни достаточно салютов, но этот был каким-то особенным.       — Снова с поцелуем? — улыбнулся Женя поворачивая голову ко Льву.       — Конечно, — выдохнул Лев и немедленно припал к женькиным губам.       Женя забылся в поцелуе. Залпы салюта слышались так, будто были совсем далеко, а яркие вспышки едва пробирались сквозь сомкнутые веки.       Фейерверки были такими яркими, что не понадобилась даже вспышка. На фотографиях кожа парней отливала разными цветами, что навевало мысли о карнавалах. Льву подумалось, что он хотел бы показать Женьке мир, свозить его куда только можно. Этот город не для него.       — Мы красивые, не правда ли? — спросил Лев, перелистывая для Жени получившиеся снимки.       — Красивые, — согласился Женя. Видеть себя со стороны оказалось весьма смущающе. Но, признаться честно, фотографии получились очень хорошими даже без лишних эффектов — цветные блики от фейерверков выглядели почти сказочно.       Когда вспышки и гром от залпов стихли, на крыше стало неожиданно темно, тихо и холодно. Лев спрятал мёрзнущий кончик носа на женькиной щеке.       Женя немного съежился, когда Лев коснулся его холодным кончиком носа.       — Ты замёрз? — спросил Женя. — Давай тогда пойдём домой. Всё равно уже стемнело.       Лев покладисто согласился. Настроение у него было заметно хорошим. После своих выходок он на пару дней становился совсем шёлковым.       В лифте он с тихим вздохом притянул к себе Женю снова.       Женя мягко отвечал на поцелуй. Интересно, а когда в последний раз они не целовались в лифте? Кажется, будто оказавшись в укромном месте, от этого невозможно. Но и Женя был не против.       В этот раз лифт остановился раньше, чем нужно. Женька почти отскочил от Льва и сразу же попытался натянуть на лицо маску невозмутимости. Не хватало ещё спалиться.       Лев даже не пытался подавить усмешку. Жене почти удалось придать себе невозмутимый вид. Если бы только не зацелованные до запредельной яркости губы. Впрочем, вошедшим, кажется, не было до парней никакого дела.       Когда они вышли на улицу, Лев спросил:       — Почему тебя беспокоит, что подумают о тебе совершенно посторонние люди?       Женя закусил губу, немного задумавшись. Он всегда ставил чужое мнение выше своего, даже не задумываясь, а правильно ли это.       — Ну, просто не хочется выслушивать лишний раз нотации? — неуверенно предположил он.       Лев хмыкнул. В принципе, объяснение было логичным. Для Женьки. Сам Суворов не стал бы церемониться с незнакомцами.       Лев затащил Женю в подвернувшуюся по пути кондитерскую и предложил выбрать что-нибудь, а себе прикупил пачку свежего кофе. От дурманящей смеси разномастных чайных, кофейных и сладких ароматов совершенно некстати вспомнился скуластый бариста с тёмными глазами, каждое из которых было похоже на зёрнышко кофе.       Женя сначала думал отказаться, Лев и так в последнее время слишком балует его сладостями, но перед эклерами он не устоял — эти сладости он очень любил, потому что они простые и Женя мог позволить себе только их.       — Мог бы выбрать разных, — усмехнулся Лев, наблюдая за борьбой на лице Жени. То, как сильно Женька любит сладкое, почему-то очень трогало Льва.       Лев открыл дверь в квартиру. Внутри было темно и тихо.       — Кажется, никого нет, — с некоторым намёком приподнял бровь Лев, пропуская Женю вперёд.       Женя вошёл в квартиру. Стояла такая тишина, что казалось, что любое слишком резкое движение может её бесповоротно разрушить.       — Тоже ушли гулять? — предположил Женя. Он положил эклеры на пуфик в коридоре и стал медленно снимать куртку.       — А, кто знает, — беззаботно отмахнулся Лев.       Он подошёл к Женьке ближе, положил свои руки на его и стал помогать снять одежду.       — Устал сегодня? — спросил он, скользя по лицу Жени полным тепла взглядом.       Женя аккуратно высвободился из куртки и стал аккуратно расстёгивать пальто Льва.       — Да нет, — ответил он. — Ничего же такого не делали трудного.       — Всего-то постояли немного на крыше, — насмешливо кивнул Лев, позволяя себя раздеть.       Когда верхняя одежда нашла своё место на вешалке, Лев потянул Женьку в спальню. Раз совёнок не устал за время прогулки — Лев поможет ему устать прямо сейчас. Но это будет приятная усталость.       Избавиться от одежды— это быстро, и через пару минут она уже лежала на полу одной большой смешанной кучей. Губы Льва в сотый раз изучающе скользили по женькиному телу, обжигали горячим дыханием все чувствительные точки, но каждый раз это удивительно и ново, как в первый.       Женя уже почти не смущался. Ему нравился Лев, нравился его темперамент. От его прикосновений становилось горячо. Теперь, когда они больше не вызывали смущения, каждое касание отзывалось по всему телу острым, но очень приятным возбуждением.       Женька смотрел на Льва осоловело, он будто был пьян от всех этих бесчисленных поцелуев.       Когда одежды на них совсем не осталось, Лев прильнул к Женьке всем своим телом. Ему нравилось ощущать, как бьётся под ним женькино сердце, как скользят по плечам и спине женькины руки, как сбивается от возбуждения его дыхание и мутнеет взгляд.       Голос Льва в густой тишине комнаты звучал глухо и низко, вибрации его связок, казалось, воспринимались не ушами даже, а кожей.       — Женя, а как ты ласкал себя раньше? До того, как мы стали встречаться? Фантазировал о чём-нибудь таком? — выдохнул Лев в губы Женьке.       — Нет, ни разу, — тихо ответил Женя, сладко выдыхая от дразнящих прикосновений. — У меня с тобой всё впервые.       Раньше Женя не задумывался даже о том, что он будет с кем-то встречаться. Девушки никогда не воспринимали Женю всерьёз, он, впрочем, тоже был в них не особо заинтересован. Впрочем, Женя и сейчас не мог бы сказать, что ему нравятся парни: только Лев.       — Не может быть, — сладким голосом пропел Суворов, не прекращая своих дразнящих ласк. — Разве ты не находил утешения от одиночества в том, чтобы поласкать себя немного? После того, как тебе сделали больно и плохо — неужели не хотелось хотя бы самому себе сделать приятно? Помечтать о чём-то? О ком-то? Расскажи мне свои фантазии...        Лев с наслаждением любовался, как меняется Женькино лицо, как бесстыдно и полностью он отдаётся ласкающим его рукам. Любовался тем, как Женя отдаётся ему полностью, душой и телом, и даже мог вообразить, как путаются мысли в его голове. Этой доверчивости Лев почти завидовал: ему самому нахождение сознания в собственном теле часто казалось клеткой, выманить себя из которой не позволяли ни секс, ни алкоголь, ни лёгкие наркотики. В какой-то момент даже казалось, что «раствориться в ощущениях» — это просто оборот речи, что люди ничего подобного не чувствуют. Но глядя на Женю Лев понимал: чувствуют, ещё как. Просто ему самому не дано.       Пришлось приложить все усилия, чтобы вернуть себе хоть капельку сознания и сконцентрироваться на словах. Ласки Льва очень этому мешали.       — Я хотел, чтобы меня хоть кто-то любил, — дрожащим голосом выдохнул Ветров. — А удовлетворять самого себя — значит смириться с одиночеством... Но меня... Не привлекали другие люди, а я не привлекал их. Так что как-то не до фантазий с сексуальным подтекстом.       — Ты удивительно невинный, — хмыкнул Лев. — Я вот не могу припомнить возраста, в котором бы не фантазировал о чём-то таком...       Женька — с другой планеты, определённо. Его подкинули сюда с какой-нибудь Альфа-Центавры, когда разбился космической корабль, занесло с метеоритным дождём, или перепутали в роддоме, потому что у таких людей, как Ветровы, не мог родиться такой ребёнок.       Лев замер, прислушиваясь к себе, к взаимным выдохам. Общая постель, общая жизнь. Воздух тоже общий. И наверно впервые — ничего не жалко. Впервые ты не один. Если Женька думает, что только он в их паре раньше был одинок — он немного ошибается. Просто Суворов не осознавал своё одиночество, пока оно не прекратилось.       Лев задвигался — сначала мягко, медленно, тягуче, а затем всё быстрее и резче, сбивая простынь, методично и жёстко, разводил женькины колени постепенно всё шире и шире, но во всём этом чувствовалась осторожность, подобная той, когда держишь в руках что-то хрупкое. Было так безумно здорово, что глаза закрывались непроизвольно, а в полутьме под веками раз за разом возникали цветные вспышки и какие-то безумные, невозможные в этой Вселенной геометрические фигуры. Наверно, какая-то инопланетная зараза от Женьки.       Лев приоткрыл глаза, вгляделся в лицо возлюбленного, пытаясь понять, о чём тот думает сейчас.       Женя стонал тихо, хотя каждое движение ощущалось остро, отдавалось дрожью по всему телу, а руки непроизвольно сжимали простынь, когда становилось особенно хорошо. Может, он ещё не до конца отошёл от случившегося на крыше — страх потерять Льва, даже если не показывался сейчас, поселился где-то глубоко в душе. Женя впервые в жизни боялся не за себя. Вдруг пришло осознание того, насколько он зависим от Льва. Женя готов принять Льва любым: любящим, заботливым, настойчивым, упрямым или даже пугающим. Это уже как-то ушло на второй план. Главное, чтобы Лев, в любом своём состоянии и настроении, хотя бы был рядом.       Женя посмотрел на Льва из-под полуприкрытых век и мягко притянул к себе за шею для медленного чувственного поцелуя.       Электрический ток прошёлся по телу от тоски соприкосновения влажных губ, пробежался вдоль позвоночника, щекоча возбуждённые нервные окончания, заставил Льва толкнуться в Женьку глубже, до упора и ещё дальше, практически слиться с ним воедино.       — Как же мне с тобой хорошо, — почти без голоса выдохнул Лев. Он не знал услышит ли Женя, поймёт ли, или слова затеряются в прочих ощущениях, но это было и неважно.       Едва слышные слова отдавались эхом в ушах и теплом где-то в районе груди. Лев уже говорил подобные слова, и каждый раз это отзывалось в его душе, почти переворачивая её.       — Я так тебя люблю, Лев... — со сбитым дыханием прошептал Женя на грани слышимости, и вскоре излился, с силой кусая губы, чтобы не вскрикнуть от наслаждения.       Наверное, надо было что-то ответить, но Лев уже не мог — сбитое вконец дыхание не позволяло. Сжав губы, он уткнулся лицом куда-то — то ли в плечо Женьке, то ли в россыпь русых волос, Лев не замечал уже, только толкался глубже в горячее, пульсирующее, ласкающее его нутро, — и кончил. Вместо стона получилось долгое, гортанное мычание, как длинный болезненный выдох. Но боли, конечно, не было — было охрененно хорошо.       Лев с усилием оттолкнулся от Жени, выскальзывая из него, осторожно сложил вместе Женькины колени, словно закрыл книгу, и вытянулся рядом на животе, утыкаясь лицом в подушку. Оказалось, что лоб влажный от пота. И спина тоже — теперь, когда тело постепенно отходило от оргазма, начинал ощущаться холодок. Дыхание выравнивалось тоже.       Лев повернул лицо к Жене, так, что один глаз всё ещё утопал в подушке, и прошептал:       — Я знаю.       Согнутые в коленях ноги Женя так и не вытянул. Руки покоились где-то на груди и ощущали каждый вдох и выдох, сильное биение сердца. В голове было пусто, а в ушах шумело.       Женя повернул голову ко Льву и посмотрел ему прямо в глаза. На лице появилась слабая улыбка.       — Слушай, Лев, — Женя повернулся на бок и оказался совсем рядом со Львом. — Что ты хочешь на день рождения?       Лев усмехнулся.       — Ненавижу этот вопрос. Вот ты сам получал хоть раз то, что действительно хотел?       — Я не получал ничего, — отстранённо ответил Женя. — Так что и ожиданий не было, чтобы их не оправдывать.       — Ну да, — понятливо протянул Лев. С такими родителями, должно быть, не получить на день рождения ничего было гораздо лучше, чем получить оплеуху. — Ну, а я... В детстве, бывало, хотел чего-то. Игрушек. Красивых вещей. Часы. Но сейчас я покупаю всё себе сам, когда захочу. Да и удовольствие от подарков оно такое... Мимолётное. Типа «Вау, спасибо! Ну, я пойду...» — и сваливаю куда-нибудь веселиться.       Лев повернулся на бок, потянулся, похрустев затёкшими суставами, и притянул Женьку к себе.       — Ты у меня есть. Остальное — херня. Просто проведи этот день со мной, ага?       — Хорошо, но я же и так с тобой провожу почти всё время. Может я могу сделать что-то особенное? — спросил Женя, пытливо заглядывая Льву в лицо.       Лев подзалип на эти огромные, доверчивые глаза. Интересно, что нужно сделать, чтобы Женя всегда вот так на него смотрел?..       — Ну, это едва ли. Хотя, если так... — его улыбка вдруг стала чертовски хищной. — ... просто не сопротивляйся, если вдруг я решу сделать с тобой что-нибудь особенное, совёночек.       Женя смотрел на эту хищную улыбку одновременно с испугом и удивлением.       — Хорошо. Обещаю, что сопротивляться не буду.       Женя немного помолчал, а потом вдруг спросил:       — У меня тут ещё вопрос... — небольшая пауза, Женька, кажется, пытался этот вопрос сформулировать. — Почему ты даёшь мне прозвища, вроде «совёнок»? Мне, конечно, очень нравится. Просто интересно узнать.       — Все влюблённые так делают, разве нет? Это вроде как значит, что ты мне принадлежишь. Если я буду звать тебя просто «Женя» — чем это будет отличаться от того, как к тебе обращаются другие?       Лев завозился немного, вытаскивая плед и укрывая им себя и Женьку.       — А ещё, у тебя огромные глаза. Ты знал, что глаз совы можно потрогать через ухо?       Под пледом было ещё теплее, и Женя ненадолго прикрыл глаза в удовольствии.       — Прямо огромные? — Женя говорил с тенью сомнения в голосе. — Не знал. Но надеюсь, на мне ты это проверять не будешь.       — У тебя слишком маленькое ухо, палец не пролезет, — ровно пояснил Лев, устраиваясь поудобнее. — Но если бы пролезал — я бы проверил.