Никогда во мне не сомневайся

      Во вторник Лев, как и обещал, явился в кафе, когда было чуть-чуть за восемь и пошарил взглядом по залу в поисках Жени.       — Привет. Удалось забить тот столик?       Женя немного вздрогнул. Сегодня он нервничал немного больше, чем обычно.       — Да, — Женька кивнул на нужный столик в углу. Правда, чтобы его забить, пришлось очень долго и старательно уговаривать Юлю, но она всё же сжалилась и решила один раз помочь Жене. Этот мальчик обычно ничего не просит, что уж.       Жене очень не хотелось, чтобы Лев находился рядом с Максом. Это чувство было очень похоже на ревность, но всё же это было не так — в душе Женьки плескался нарастающий страх. Страх остаться в одиночестве.       Да и к стойке Женя сегодня почти не приближался, предпочитая ошиваться где-то возле той же Юли. Она против не была и, воспользовавшись случаем, постепенно вываливала на Женю все свои проблемы. Тот просто позволял ей выговориться, заодно прячась за её спиной. Взгляд Макса всё ещё казался ему болезненно насмешливым.       Бариста откровенно наслаждался тем, как ведёт себя Женя. Лишний взгляд на Макса боится кинуть! Это веселило. Макс не был и не считал себя хорошим человеком, и угрызений совести по этому поводу никаких не испытывал. Женя просто не достоин кого-то вроде Льва, так Макс считал.       Вскоре пришёл и Лев, намного раньше, чем обычно, но к стойке подходить не стал, только поздоровался с Максом, лучезарно улыбнувшись, и прошёл мимо, к одиночному столику в углу.       Лев вытащил ноутбук и взглянул на Женьку с нежностью:       — Не принесёшь мне кофе, совёнок? Это было бы очень здорово.       Внутри будто сжалась пружина, но Женя всё же улыбнулся и прошептал в ответ:       — Хорошо, сейчас.       Женька быстро развернулся и подошёл к стойке. Взгляд на Макса он так и не поднял.       — Кофе: чёрный, без сахара и сливок, — говорил Женя максимально отстранённо. Хотя Макс, наверно, и так знал, какой кофе любит Лев, они же так хорошо общаются...       — Решил держать от меня своего любовника подальше, а, Женя? — хмыкнул Макс, загружая кофе-машину. — Боишься, что отберут? Это потому, что ты в нём не уверен, да? Конечно же не уверен. Ты ведь и сам задаёшься вопросом: за что тебя можно любить?       Голос у Макса был одновременно насмешливый и хлёсткий, как плеть. Он наносил точные удары по психике Жени с наслаждением маньяка, запускающего руки во вскрытое нутро ещё живой жертвы, а кофе делал нарочито неторопливо, чтобы Жене пришлось придумать ответ, хочет он того или нет. И он не боялся отпора: он просто не верил в то, что у такого мышонка, как Женя, могут быть зубки.       Каждое слово било чётко в цель. Хрупкое душевное равновесие, которое не до конца восстановилось после фразы, сказанной Максом в воскресенье, теперь окончательно треснуло, как чашка из тончайшего фарфора, неосторожно скинутая кем-то на пол. Правда в этом случае — специально.       — Может быть и не за что, — тихо ответил Женя, сжимая в руках поднос. Сейчас на нервы давила и ненавязчивая музыка, и людские голоса. В таком состоянии Женя просто не мог дать отпор, не мог сказать ни одного дерзкого слова в ответ, позволяя окончательно себя раздавить. — Ты, наверно, прав... тебе виднее...       Женя так и не поднял глаза на Макса, но на пол он смотрел совершенно стеклянным взглядом.       — Даже ты сам это признаёшь, — хищно оскалился Макс. — Может, мне следует самому отнести Львёнку кофе?       Может, это был уже перебор, но Макса просто неудержимо тащило вперёд. Он знал наверняка, что Женя не станет жаловаться, а даже если и попробует — выйдёт так беспомощно и неубедительно, что никто не поверит. Чувство безнаказанности опьяняло.       Женя хотел уже сказать что-то против, но руки заметно тряслись. Едва ли Женя мог что-то сейчас унести.       — Держи, — одними губами сказал Женя, положив поднос на стойку. Дрожь постепенно перешла на всё тело, а сердце, кажется, пропустило пару ударов. Стоит, наверно, пойти выпить успокоительного, пока не стало хуже, но сил сделать даже шаг не было.       У Жени было чёткое ощущение, что ещё минута — и он упадёт.       — Совершенно не умеешь держать удар, — Макс цокнул языком и вышел из-за стойки. — С тобой так неинтересно.       Макс подставил чашку на поднос и с самой милой улыбкой направился ко Льву.       Женя проводил Макса полным боли взглядом и всё же медленно подошёл к Юле, чтобы попросить себе перерыв. Она, взглянув на почти белого Женю, хотела было уже направить его домой, но он лишь слабо качнул головой.       Оказавшись в служебной комнате, Женя беспомощно опёрся спиной о дверь. Ноги невольно подкашивались, а перед глазами стояла неясная дымка. Крохи сознания едва удавалось удержать.       Когда рядом с мерным звоном опустилась чашка, Лев, уже погрузившийся в свой ноут с головой, рассеянно пробормотал:       — Спасибо, совёнок... — и поднял глаза: — А, Макс. А где Женя?       — Он устал, пошёл на перерыв. Бегает между столами как угорелый, совсем замотался. А ты чего сегодня не там? — Макс стрельнул глазами в сторону стойки.       — У меня... дела, — Лев заговорщически подмигнул. — Решил здесь посидеть.       — Я уж подумал, что совсем надоел тебе.       — Как можно? — Лев отпил немного обжигающе горячего кофе. — Как всегда великолепно. У тебя талант.       Макс улыбнулся:       — Талант у кофемашины. Но спасибо. Ты подходи, если что, поболтаем. С тобой рабочее время летит незаметно.       — Ага, — Лев отставил чашку и снова обратил всё своё внимание на ноутбук.       Когда Макс вернулся к стойке, его глаза горели торжествующим огнём. Жаль, Женя всей этой сцены не видел. Она бы его определённо добила.       Минут через десять Макс сделал Юле условный жест «Отойду покурить» и вышел через дверь для персонала во внутренний дворик.       Убойная, взрослая доза успокоительного, уже привычная для маленького Жени, вроде как помогла, и сознание Женя всё же не потерял. Теперь он стоял во внутреннем дворике прямо в рубашке, и курил сигареты. Те, ментоловые, которые ему когда-то подарила Саша, они так и пролежали два месяца на дне рюкзака. Холодный воздух знатно отрезвлял, и Женька даже не думал, что он может просто-напросто заболеть.       Хлопнула дверь, но Женя не обернулся. Но уже знал, кто это. Лишь плечи непроизвольно напряглись.       — А ты не слишком мелкий, чтобы курить? — спросил Макс, прикуривая, как ни странно, тоже «Парламент» — тонкий, женский. То, Женя торчит тут и охлаждается, его не слишком удивило, а на факт, что Женя без куртки, и вовсе было плевать.       — А тебе какое дело? — тихо огрызнулся Женя. Теперь, когда они были наедине, когда Женя уже немного успокоился и не слышал чужих голосов, Женька мог набраться смелости и подерзить в ответ. Ненадолго, правда, до первой острой, почти убийственной фразы Макса.       — А никакого, — хмыкнул Макс. Одержав свою маленькую победу, он вроде бы стал несколько благодушнее, откинулся назад, лопатками подпирая стену, и выпустил в воздух тонкую струйку дыма. — Так, значит, совёнок? А тебе это подходит. Говорят, что совы довольно тупенькие.       И как Макс узнал? Наверно, Лев, заработавшись, думал, что вернётся Женя.       — А что, чтобы унижать других, очень много ума нужно? — порывисто бросил Женя в ответ.       Защищаться от атак Макса у него совсем не получалось. Уже ощущалось неприятное покалывание в кончиках пальцев, но Женя всё равно потянулся за ещё одной сигаретой, кажется, третьей по счёту.       — О, да, заработай себе рак лёгких и умри, — фыркнул Макс, наблюдая за манипуляциями Жени. — И тогда я заберу его. Этого хочешь?       Женя лишь повёл плечом.       — Не хочу, — Женя раздражённо затолкнул сигарету обратно. Женя безумно не хотел, чтобы Лев его бросал, но Макс был явно опытнее его самого. По сравнению с ним, Женя ощущал себя почти ничтожеством. От этих мыслей хотелось выть.       — Знаешь, мне не столько нужен Лев... — задумчиво проговорил Макс. — ... сколько непонятно, что он нашёл в тебе. А то, что ты водишь шашни ещё и с другим парнем, только подливает масла в огонь. Ты его недостоин. Только посмотри, какие вы разные! Он старше, сильнее, умнее, настойчивее... активнее. Наверняка и в постели очень хорош, да? Я бы с удовольствием проверил.       Макс широко улыбнулся. На фоне гладкой смуглой кожи зубы казались совсем белыми, будто выбеленными у стоматолога.       Женя вздрогнул то ли от холода, то ли от слов.       «Недостоин...» — эхом проносилось у него в голове, и, как ни старался, Женя не мог избавиться от этих слов в ушах. Сил оставаться здесь больше не было.       — Не знаю, что ты там себе надумал, но ни с кем я шашни, как ты сказал, не вожу, — сказал совершенно честно Женя и вошёл назад в кафе, громко хлопнув дверью напоследок.       Лев сидел там же, где Женя его и оставил, и сосредоточенно что-то писал. От энергичности его движений стол мелко трясло, и чашка дребезжала о блюдце довольно раздражающим образом, но Лев этого не замечал. Он размышлял.       Сегодня в ответах, которые присылал ему Константин, не было вчерашней нервозности, хотя он по-прежнему был щедр на ответные угрозы и пытался выведать хоть что-то о своём шантажисте. Лев не поддавался на провокации, однако был уверен, что Костик определённо что-то задумал. Его следовало бы дожать в ближайшие дни.       Когда Женя появился в зале снова, Лев отвлекся на минутку и внимательно взглянул на парня. Тот был бледен и как-то потерян.       — Женя?.. — позвал он. — Что-то случилось?       Женя попытался хотя бы вымученно улыбнуться.       — Я закончил на сегодня, — быстро бросил он. — Я сейчас соберусь и домой пойду, а ты работай.       — Закончил? Только девять же, — удивился Лев и проводил Женю удивлённым взглядом и даже хотел было направиться за ним, но тут пришло новое сообщение, и Льву пришлось сконцентрироваться на ноутбуке.       Женька быстро собрался и вышел из кафе через служебный выход, чтобы вдруг не нарваться на вопросы Льва. В рюкзаке заманчиво звенели ключи от его квартиры. В голове всё ещё звучали все острые слова Макса. До хрущёвки Женя почти добежал, и, как только за ним захлопнулась дверь, он без сил упал на пол.       ***       Ваня, совсем замотавшийся с учёбой, вспомнил, что Женька сегодня работает, но заскочить в кафе уже не успевал, и чтобы хотя бы напомнить о себе, отправил Женьке сообщение:       «Привет, Женя! Я вспомнил, что ты сегодня работаешь. Жаль, я не успею заскочить в кафе, вот облом)) Как твои дела?»       Жужжание телефона в мёртвой тишине квартиры было слишком неожиданным. Видно, телефон автоматически подключился к соседскому вай-фаю. Женя одной рукой, не глядя, запер дверь, но вставать с пола не стал.       Написал Ваня. Женя был бы рад ему ответить, немного поболтать, но глухая боль в груди не позволяла.       Он решился набрать сообщение только через пятнадцать минут.       «Приболел немного. А ты как?»       «То есть ты не на работе? Я же просил тебя быть внимательнее к твоему здоровью. Отдыхай побольше! Я ничего. Учусь, курсы всякие, спортивная секция к тому же — я после ранения ничего не мог. Сейчас восстанавливаюсь понемногу.»       Ваня выдохнул. Значит, удачно, что сегодня он не попал в кафе. Отправив первое сообщение, он подумал и отправил ещё одно:       «Слушай, может, тебе нужно что-нибудь? Лекарства или компания? Ты только скажи. Я за тебя волнуюсь»       Женя не мог понять такое волнение со стороны Вани. Становилось почти больно. Особенно после осознания собственной никчёмности.       «Не волнуйся. Не стоит.»       «Всё хорошо, просто переутомление.»       «Мне хочется побыть одному.»       Женя надеялся, что сообщения получились не слишком отчаянными, и что Ваня ничего не станет предпринимать.       Ваня замер, прочитав сообщение. Когда человек говорит, что ему нужно побыть одному — это обычно означает, что он отчаянно хочет побыть с кем-то. С кем-то определённым, но не с тобой. А впрочем, стоит попытаться.       «Может, мне всё же приехать? Переутомление в твоём случае — это не шутки! Знаешь, я, конечно, не навязываюсь, но ты можешь рассказать мне абсолютно всё, что тебя беспокоит. Я тебя всегда выслушаю и никому не расскажу.»       Женя улыбнулся как-то горько. Безумно хотелось поделиться с кем-то своими переживаниями, но... Вдруг Ваня отвернётся? Жене бы этого не хотелось — он уже начал считать его своим другом.       «Я выпью таблетки, если тебя это успокоит.»       «Просто мысли всякие в голову лезут.»       «Я ещё не готов поделиться ими.»       Женька такой скрытный, но Ваня был готов ждать, лишь бы Женя открылся ему.       «Когда будешь готов — я тебя с удовольствием выслушаю. Пиши мне когда хочешь, хоть ночью. А, кстати, вот мой номер телефона, если что 8-900- ХХХ-ХХ-ХХ. И моё предложения прогуляться и покормить уток всё ещё в силе!» — напомнил Ваня.       Мысли у Вани приобрели какое-то совсем уж романтичное направление, но ему нужно было на вечернюю тренировку.       ***       Где-то через час после ухода Жени Лев поставил Константину жёсткое условие — деньги должны быть с условленном месте вечером воскресенья, иначе снимки и записи приватных разговоров окажутся в публичном доступе, и репутации Иконникова-старшего будет положен конец.       Это всё утомило Льва, но вместе с тем было чертовски весело. Он сравнил бы это чувство с гонкой: ты вот-вот должен был разбиться всмятку об отбойник, но каким-то чудом вырулил, обманул смерть. Непередаваемо!       Лев упаковал ноут в сумку и прежде, чем покинуть кафе, подошёл к Максу, чтобы спросить, почему вдруг Женя так быстро удрал. Макс с кристально честным взглядом ответил, что понятия не имеет.       Лев шёл домой, предвкушая, что сейчас завалит Женьку в постель и зацелует его до полусмерти. Ощущение тёплого тела Жени в руках стало для него такой же необходимостью, как и кофеин — едва ли он смог бы прожить хотя бы один день без этого. Но квартира встретила Льва темнотой и тишиной — ни Жени, ни Эдика, ни тем более Инны. Не раздеваясь, Лев стал звонить Женьке, чтобы узнать, где он, чёрт возьми, ошивается?       Женя сохранил номер Вани, на всякий случай, но тут экран загорелся уведомляя о входящем вызове.       Лев.       Видимо, пришёл домой и не обнаружил Женю. Женька всё же ответил на вызов.       — Жень, где тебя носит? Я думал, ты дома. Прихожу, а тебя нет. И что я должен думать, по-твоему? — раздраженно начал Лев.       — Прости меня... — тихо ответил Женя. Больше слов он сказать не мог.       Лежать на полу было холодно и твёрдо. По полу стелился холодный воздух из незакрывающейся плотно форточки, и Женя снова начинал мелко дрожать.       — Я тебе не подхожу...       — Чего? — Лев не был склонен к тому, чтобы не доверять своему слуху, но сказанное Женькой было так непостижимо, что сейчас Лев был уверен, что ослышался. — «Не подходишь» или «где-то ходишь»? Ты где вообще? Говори, я тебя заберу. С каких пор ты вообще без моего разрешения шляешься где-то?       Холодное размышление Льва подкидывало ему только два варианта развития событий: либо Женя до дома не дошёл и ему стало плохо где-то по пути, либо под «пойду домой» Женя подразумевал не трёшку на седьмом этаже, а какое-то другое место.       — Не подхожу, — чётко повторил Женя, глядя в темноту       Крошечный коридор, в котором так и не горел свет, был совсем пугающим. Женя уже и забыл эти ощущения.       — Ты ебанулся, — совершенно искренне сказал Лев. — Что же, позволь спросить, натолкнуло тебя на этот парадоксальный вывод?       Так и не сняв ни пальто, ни ботинки, Лев сел на банкетку в коридоре, закинув ногу на ногу, и попытался прикинуть, где сейчас может быть Женя.       — Мы же совершенно разные, — начал повторять слова Макса Женя. — И я совершенно ничего из себя не представляю. Я не заслуживаю того, чтобы быть рядом с тобой.       Женя, в каком-то забытье, продолжал шептать всё то, что вложил в его голову Макс, но голос с каждым словом неуловимо становился тише.       — Ну ни хрена себе, — хмыкнул Лев. — Ну да, мы разные. И мне нравится, что мы разные. С чего ты решил, что не заслуживаешь быть рядом со мной? А кто заслуживает тогда, если не ты?       Когда Лев переключился на мальчиков, он малодушно надеялся, что с женскими заёбами будет покончено, а вот хрен там — оказывается, мальчики по уровню тревожности временами дают фору девочкам.       Женя лишь плотно сжал губы. Невольно вспомнился Макс с его словами. Быстро бросив напоследок: «Любой, кроме меня», Женя сбросил звонок.       Ему было всё равно, что он действует совершенно непоследовательно — в поступках Жени всегда было больше эмоций, чем логики. От холода пола тело немного ломило, но Женя не собирался вставать. Лишь притянул к себе ноги, сжавшись в позе эмбриона, устало прикрыл глаза.       — Женя!       Заметив, что звонок сброшен, Лев звонил ещё несколько раз, но безуспешно. Лев оставил ноутбук у входа и вышел из дома, заперев дверь.       Женя сказал, что пойдёт домой, так, значит? Если он не считает домом место, где уже два месяца живёт со Львом, значит, он скорее всего в своей квартире. Которую они, кстати, так и не вычистили, хотя собирались. Лев решил сходить и проверить свою догадку. Если Жени нет там — значит, поищем где-то ещё.       Меньше, чем через четверть часа, Лев поднялся на третий этаж «хрущёвки», вдавил кнопку дверного звонка, попинал дверь ногой, на случай, если вдруг звонок не работает, и терпеливо стал ждать ответа, настороженно вслушиваясь в звуки за дверью.       Женя от стука вздрогнул и задел что-то ногой. Сейчас любые звуки казались слишком громкими, почти оглушали. Женя медленно, едва дыша, сел куда-то в угол и замер. Его сознание отказывалось принимать тот факт, что Лев за ним пришёл. Он был полностью уверен, что этого не случится. Дверь была закрыта всего на один поворот, но Женя не спешил её открывать.       Короткого звука было достаточно, чтобы Лев сделал вывод.       — Женя, ты там? Открывай!       Лев пожалел, что нож и отмычки остались в сумке — он не сможет вскрыть дверь сам при всём желании, и остаётся только надеяться, что Женя не окончательно сошёл с ума.       — Ты мне изменяешь там с кем-то, что ли? — неверяще спросил он, напрочь позабыв, что все звуки из подъезда прекрасно слышны не только в женькиной квартире, но и во всех прочих, причём не только на этом этаже.       Женя отчётливо слышал каждое слово. Одной рукой он потянулся к замку, медленно открывая его, и потом сразу же вернулся в угол, сжимаясь, делаясь меньше, будто надеялся, что Суворов его не заметит.       Лев вошёл в квартиру и прикрыл дверь за собой. Внутри было темнее даже, чем на лестничной клетке. Некоторое время он стоял молча, прислушиваясь.       Женькино дыхание доносилось откуда-то из угла. Лев подсветил себе телефоном и увидел сжавшегося в комок Женю.       — Ты косплеишь мешок картошки? — уточнил он. — Поднимайся, а не то заболеешь. Это было бы весьма неудобно для нас обоих.       Женя лишь покрепче обнял колени и активно помотал головой. Подниматься и высвобождаться от своей защитной позы он решительно не хотел.       — Почему ты пришёл? — едва слышно спросил Женя.       — Потому что я шёл домой, полный надежд завалить тебя в постель и трахнуть как следует, а тебя там не было, — честно ответил Лев, опускаясь на корточки рядом с Женькой. — И я решил найти тебя, где бы ты ни был. Почему ты здесь? Опять решил, что ты не должен жить с нами? Окей, раз тебя это парит, давай переедем сюда: к постоянно отключающейся горячей воде, к клопам и соседям, которые слышат каждое наше слово и каждый скрип диванных пружин. Давай. Но я не позволю тебе жить тут одному.       Он положил телефон с всё ещё включенным фонариком на пол и погладил Женю по волосам. Одна прядь, у виска, показалась ему влажной.       Женя неуверенно поднял глаза на Льва. Свет от фонарика был ослепительно ярким, и глаза немного слезились.       — Я не заслуживаю тебя, — тихо повторил Женя. Кажется, что сейчас он может только шептать. — Я не хочу обременять тебя. Тебе же тяжело со мной, да?       Лев только вздохнул.       — Я такое хоть раз говорил? Может, ты не будешь приписывать мне твои мысли и чувства? Если тебе тяжело с собой — это не значит, что мне тяжело с тобой.       Лев поднялся, взял Женю за запястье и потянул вверх.       — Пойдём в зал, там поговорим. В следующий раз, если решишь отморозить себе задницу, сначала спроси у меня разрешения на это!       — Но мне не тяжело с...       Женя послушно встал, но ноги заметно дрожали то ли от долгого пребывания в неудобной позе, то ли от слабости. Женя высвободил своё запястье и пошёл в зал. Крайне тихо, шагов, кажется, даже не было слышно.       — Ты себя не любишь, — пробормотал Лев.       Лев запер дверь и, на ходу стягивая пальто, прошел за Женькой. Не включая свет, он бросил пальто куда-то в сторону, а сам, обхватив Женю за плечи, повалился вместе с ним на диван. Какая-то пружина угрожающе упёрлась Льву в бок.       — Ну, и что с тобой творится? — спросил Лев, с наслаждением вдыхая знакомый женькин запах, приправленный ароматами кофе и табака. — Всё же нормально было. Только этим утром обнимались. Ты говорил, что любишь меня. Я говорил тебе это тоже. А сейчас вот это вот. Как в твоей голове такое рождается, не пойму?       Лев говорил спокойно и ровно, безо всякого обвинения. Женькино мышление было для него загадкой, и он честно пытался её решить. Если, конечно, у этой загадки вообще есть решение.       Женя молчал. Конечно, можно было рассказать, что ему наговорил Макс, но... Лев, наверно, и не поверит в это. Все эти мысли давно жили где-то глубоко внутри, бариста лишь высказал их вслух. Макса Женька даже мысленно не винил.       — Почему ты меня любишь? — решил для начала спросить Женя.       — Потому что... — Лев запнулся. — А есть варианты ответов?..       На всякий случай он сжал руки на плечах Жени крепче, если тот на такой ответ психанёт. Но Лев и в самом деле едва ли смог бы сформулировать ответ на такой вопрос сам. Ему хорошо с Женькой, легко, уютно. Очень здорово заниматься с ним сексом, приятно ходить куда-то, приятно видеть его улыбку. Лев вообще не задумывался о том, что такое любовь. Ему просто хотелось, чтобы Женя всегда, когда нужно, был рядом, или хотя бы в пределах досягаемости.       — Разве можно любить просто так? — тихо уточнил Женя. — Я не понимаю.       Женя и правда не верил, что такое бывает. Ему никогда не доставалось любви, и на это всегда находились причины. В основном одна и пугающе простая: Женя — это просто Женя, и он этой любви не заслуживает просто по факту, с рождения.       Сам Женя мог назвать, наверно, сотню разных «потому что», объясняющих его любовь ко Льву. Но в ответ хотелось услышать хотя бы одно такое «потому что».       — Ну... Дай-ка подумать, — Лев устроился немного поудобнее и прижал Женю к себе ближе. — Потому что ты маленький. Тёплый. Не похожий на меня. Гибкий. Красивый. Послушный...       Льву вспомнилось, в каких ситуациях Женя лучше всего проявляет свою гибкость и послушность, и непроизвольно завёлся. Его тихий голос обогатился лёгкой, возбуждённой хрипотцой.       — Потому что позволяешь мне делать с тобой и твоей жизнью то, что я считаю нужным. Потому что вкусно готовишь для меня. Потому что от секса с тобой крышу срывает. Потому что ты единственный, с кем у меня получилось что-то, похожее на отношения. Наверное, ещё до черта всего, но мне сформулировать. А ещё: это всё совершенно не важно. Потому что, если ты утратишь что-то из перечисленного, или даже всё — я всё равно тебя буду любить. Наверное. Но бросить тебя и жить, зная, что ты больше никогда не будешь со мной... Или что ты будешь с кем-то другим... Об этом неприятно думать. Так что по всему выходит, что я люблю тебя просто так.       Лев выдохнул. Рефлексия всегда давалась ему с трудом и большой неохотой, но он постарался быть с Женькой честным.       — Ок, ответный вопрос. А за что любишь меня ты, раз не просто так, а?       Каждое слово отзывалось дрожью по всему телу, а внутреннее напряжение рвалось как-то резко, что становилось почти больно.       — Я люблю тебя, потому что ты обо мне заботишься. Потому что поддерживаешь меня, особенно в такие трудные моменты. Потому что ты не отвернулся от меня. Потому что ты показал мне столько новых вещей. Потому что вытащил меня из этого жуткого места. Потому что к тебе можно прижаться, если становится страшно. Потому что рядом с тобой я могу чувствовать себя живым. Потому что ты принимаешь меня таким, какой я есть, со всеми моими многочисленными недостатками. Потому что ты подарил мне любовь.       — Вот! Ты любишь меня за то, что я делаю для тебя. Перестану делать — ты перестанешь любить, — ровно подытожил Лев. — Так скажи, пожалуйста, кто из нас двоих должен забиться в угол и реветь?       Лев завозился, вытаскивая из-под Женьки одну руку и укладывая парня на спину, а сам при этом навис над ним сверху чёрной фигурой на фоне белеющего потолка.       — Давай договоримся, что в следующий раз, если в твоей голове возникнет что-то подобное, ты не будешь бежать и прятаться, а вместо этого подойдёшь ко мне, хорошо? И тогда я отымею тебя так, чтобы в твоей голове не возникло больше ни единой глупой мысли о том, что ты мне не нужен, и мне было бы лучше без тебя. Угу?       «И поверь, если однажды я решу, что мне будет лучше без тебя — я просто исчезну из твоей жизни, прежде, чем ты успеешь мне что-то сказать», — подумалось Льву.       Женя был безумно плох в межличностных отношениях. Он не умел читать других людей, редко строил предположения и в более-менее сознательном возрасте из-за неумения справляться с трудностями в общении стал потихоньку отдаляться от всех. Сейчас он особенно остро ощутил, как многого не понимает.       — И ты продолжишь меня любить, даже если знаешь, какой я эгоист? — переспросил Женя. Нависшая над ним тёмная фигура Льва не казалась ему пугающей. Может, Женя больше просто не осознавал опасности рядом со Львом. — Даже после этого останешься со мной?       Лев фыркнул.       — О боже... Я тоже эгоист. Каждый человек думает в первую очередь о себе! Это нормально, чёрт возьми. Каждый тянет одеяло в свою сторону! И другие люди, которых ты видишь каждый день, они такие же. Каждый раз, когда человек делает тебе что-то хорошее, спроси себя — а почему ему выгодно? О, ты много поймёшь о людях тогда!       Лев опустился ниже, опираясь на локти. Их лица были так близко, что Лев чувствовал дыхание Жени с примесью каких-то лекарств или трав — чего-то аптечного.       — Впрочем, — продолжил он, — верно и обратное. Когда человек делает тебе что-то плохое, он не обязательно желает тебе зла. Тут не угадаешь. Одно я тебе скажу точно — в отношениях в людьми надо держать ухо в остро, и быть готовым отразить удар, от кого бы он ни шёл. Я люблю тебя, я принимаю тебя, но если ты вздумаешь делать меня удобным — я не стану с тобой церемониться. Вот какая у меня любовь. Вот такой я эгоцентрик. Так желаю я тебе добра или зла, как ты думаешь?       — Я надеюсь, что добра. Так ведь? Я же люблю тебя и хочу, чтобы тебе было рядом со мной хорошо. Это, наверно, и есть добро, да? — Женя слабо обнял Льва. Тонкие руки сомкнулись где-то на спине. — Просто... Мне почти никогда не делали что-то хорошее раньше. А обижали и тогда, и сейчас, но я не чувствую себя сильнее от этого. Только хуже.       — Добро и зло относительно. Я желаю тебе добра ровно до тех пор, пока оно означает добро и для меня тоже. Если добро для меня будет значить зло для тебя — ты знаешь, что я выберу, — проговорил Лев. Теперь он был так низко, что едва заметно касался губами женькиных губ. За целый день он ужасно соскучился по этим губам. — А кто тебя сейчас обижает? Я думал, таких людей больше не осталось. Этот «кто-то» очень серьёзно влип, если так.       Лев был так близко, что каждое слово. Но Женя не отодвигался и не отворачивал голову — и так было комфортно.       — Нет-нет!.. просто... мы с Максом немного повздорили, — Женя говорил невнятно. Он раньше никому не жаловался, не говорил о своих проблемах. Женька немного волновался — а вдруг Лев ему не поверит? Они же с Максом хорошо общаются.       — С Максом?.. Как странно. Расскажи подробнее. Насколько всё серьёзно?       Одна рука Льва отправилась в путешествие по телу Жени — легла на пояс брюк, огладила острый выступ тазовой косточки, скользнула под одежду, нащупывая мягкий и теплый живот.       — Не веришь мне? — Женя беспомощно отвёл взгляд и попытался повернуться на бок. Но не получилось.       — Ну... Ты же ему тоже нравишься... — Женя никак не мог сформулировать нормально свои мысли.       Лев тихо рассмеялся и наконец-то поцеловал Женю, коротко и плотно прижавшись ртом к его губам.       — Я знаю, — отстранившись, проговорил Лев. — Он флиртовал со мной. Ну и что? Я много кому нравлюсь. Максу, Катьке, Константину Ивановичу, Эдику тоже — ко всем меня приревнуешь? Но я ведь не с ними. Я с тобой. Это уже твоё преимущество перед всеми ними. Тогда зачем так остро на это реагировать?       Пальцы Льва мягко обвели низ живота, огладили впадинку пупка и мягким полукругом щекотно очертили нижние рёбра.       От поцелуя и нежных прикосновений Жене стало горько. Он так и не посмотрел на Льва, лишь обнял его немного крепче, чем до этого.       — Я не ревную, просто... все остальные же намного лучше меня... Мне Макс столько наговорил... и, наверно, он прав...       — Ну, и что именно Макс сказал тебе?.. — выдохнул Лев, проводя кончиком носа по острому изгибу нижней челюсти Женьки.       — Ну... Ты же такой сильный, умный... И такой, как я тебя просто недостоин, — Женя тихо повторил слова Макса, которые так долго не уходили из его головы.       — И с чего ты решил, что кто-то вроде Макса имеет право делать такой вывод?.. — насмешливо фыркнул Лев. — Зачем ты слушаешь чужие слова? Ты забыл, что я велел тебе слушать одного только меня? Что ты ответил ему?       — Ничего не ответил, — Женя спрятал лицо где-то в изгибе шеи Льва. — Я просто не смог. Мне так страшно, что он вдруг отберёт тебя. Я не хочу тебя терять.       — Тогда борись за меня. Привыкай бороться за то, что по праву твоё! Отвечай на нападки. Лёшке же ты не боялся отвечать, хотя он бил тебя раз за разом? Не бойся и Макса.       Лев с нежностью погладил волосы Женьки, улыбнулся ощущению Женькиного дыхания на своей шее, а ещё приятному чувству — осознанию, что Женя не хочет его, Льва, потерять. Почему-то это показалось ему чертовски милым.       — Лёшка не пытался отнять у меня то, что мне дорого. У меня ничего и не было. Я буду стараться. Ради тебя. Только... ты же поддержишь меня, да? Как сейчас.       Внутреннее напряжение постепенно отпускало, и Женя чувствовал себя безумно усталым и, кажется, больным.       — Пойдём домой? — наконец, тихо предложил он.       — А может, подзадержимся? — хрипло выдохнул Лев, прижимаясь теснее. — Так здорово держать тебя в руках... Быть с тобой... В тебе. Можно?       Лев недвусмысленно потёрся о Женьку, намекая на то, что хочет его.       — Но... соседи же, — тихо ответил Женя. Он, может, и не был против, особенно сейчас, но всё же соседи явно будут слышать каждый звук. — Может дома?       — Плевать на соседей, — усмехнулся Лев. — Мы же здесь даже не живём. Ну послушают немножко, как сладко ты стонешь — позавидуют немного, мне не жалко.       Лев положил руки на пояс Женькиных брюк и принялся несколько нетерпеливо расправляться с застёжками.       Лев был прав, и Женя лишь выдохнул и кивнул.       — Хорошо, — Женька покрепче обнял Льва за плечи и немного приподнял бёдра, помогая парню снять с себя брюки.       Пусть глаза уже и привыкли к полумраку, Лев в основном действовал наощупь. Лев хотел, чтобы Женя его чувствовал.       — Снимай с себя всё остальное, — прошептал Лев, опускаясь ниже.       В темноте все ощущения становились совсем острыми и яркими. Тело будто пыталось так компенсировать частичное отсутствие зрения, по коже бежала сладкая дрожь. Они сплелись на старом диване так плотно, словно каждый был продолжением другого и брал своё начало в нём.       — Укуси меня, пожалуйста, — хрипло попросил Женя в какой-то момент.       Льва не нужно было просить дважды. Мягкое скольжение, тепло, аромат нежной Женькиной кожи и так будили в нем самые низменные, животные инстинкты. Примерившись, он прихватил зубами участок кожи между шеей и плечом. На вкус кожа парня была солоноватой, а волосы немного пахли табаком.       Укус был болезненным, но сейчас Жене это нравилось. Хотелось, чтобы пошла кровь, а след не сходил неделю. Безумно хотелось, чтобы Лев оставил на шее, в самых видных местах, багровые метки-засосы. Почему-то Женя нуждался в этой грубости именно сейчас. Хотелось больше, грубее, больнее.       От податливости и отзывчивости Жени Льва просто вело, он совершенно себя не контролировал и двигался всё жёстче, сжимая зубы на загривке Жени сильнее. Останутся следы, наверняка останутся, и Женьке придётся ходить в школу не то, что в водолазке — в шарфе до ушей, скорее всего. Но Лев хотел оставить на нём следы — как можно больше меток, кричащих, что этот парень принадлежит ему и никому больше.       Удовольствие скапливалось внизу, сосредотачивалось в паху, вот-вот готовое выплеснуться через край.       — В следующий раз... если решишь, что недостоин меня... вспомни, как сладко ты стонешь сейчас... и как это нравится мне... — из последних сил проговорил Лев. Воздух проходил через лёгкие с заметным трудом. Не хотелось говорить, хотелось только стонать от затопляющего разум удовольствия.       От растекающегося жаром по телу удовольствия, от резких движений внутри и снаружи, от чувств, переполняющих душу, от низкого голоса Льва и его слов возбуждение накрыло с головой, и Женя кончил, почти вскрикивая.       Лев прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как Женька сжался от удовольствия. Его сладкие, гортанные стоны отзывались дрожью внутри, и Лев кончил, почти не осознавая, что происходит, просто отдаваясь тёплой волне, подхватившей его. Выходить, покидать Женькино тело не хотелось, хотелось быть внутри так долго, как это возможно.       Казалось, оргазм длился бесконечно долго. Болела шея, немного покалывало в горле, и Женя едва ли мог что-то сказать — только дышал глубоко, словно боялся задохнуться. Больше он не сможет смотреть в глаза соседям, если вдруг столкнётся с ними на лестничной площадке. Впрочем, Женя надеялся, что больше он в этом месте не окажется.              Когда удалось всё же открыть глаза, взгляд зацепился за белеющую впереди спину, Лев склонился и стал покрывать её нежными, лёгкими, как прикосновение пера поцелуями. Он перевернул тяжело дышащего парня на спину и припал со страстными поцелуями к его нежной шее, оставляя яркие засосы даже там, где раньше себе не позволял: под ухом, под подбородком, там, где их нельзя будет скрыть, а потом прошептал:       — Если Макс ещё что-то тебе скажет, покажи ему это, и он заткнётся, поверь.       Женя прижал к себе Льва крепко, боясь отпустить его даже на секунду. Мысли постепенно заполняли голову, но теперь они уже не были такими отчаянными и уничтожающими. Все эти поцелуи разжигали внутри какие-то странные, но определённо приятные чувства. В этот раз он не будет ругаться на отметины.       — Спасибо тебе, Лев, — порывисто шептал Женя. — Я так тебя люблю. Просто так люблю. За то, что ты вообще существуешь на этом свете.       Лев тихо рассмеялся, прижимая Женьку к себе.       — Я знаю, Жень. Я знаю...       Он прижался губами ко рту Жени, языком нащупал его язык, погладил его нежно. Это было как соприкосновение сердец, самых сокровенных мыслей. Лев наслаждался каждой секундой рядом со своим возлюбленным, и откуда-то точно знал, что такого не ощутит больше никогда и ни с кем.       Где-то с полчаса Лев просто лежал рядом, примостив голову на груди Жени, и слушал его сердце. В его ритме и в самом деле ощущалось что-то неровное, нервное, но такое призрачное, что и не разобрать, что именно не так.       Женя мягко, почти машинально гладил Льва по волосам. В душе постепенно разливалось спокойствие. Может, в этой ситуации была одна хорошая сторона — она позволила поговорить откровенно и понять, насколько они с Львом друг другу нужны. По крайней мере, Женя без Льва свою жизнь уже не представлял.       Тишина, заполнявшая комнату, не напрягала, а голоса соседей шум телевизора в соседней квартире не раздражали, как раньше. Женя их почти не замечал — сейчас хотелось слышать только дыхание Льва, который лежит рядом, уложив голову на груди.       — Пойдём домой, — мягко нарушил своим шёпотом тишину Женя.       Лев протестующе промычал что-то, крепче сжимая в пальцах женькину ладонь.       — Не хочу. Мне и тут хорошо.       Помолчав немного, Лев поднял голову, — чувство, когда их кожа разъединилась, было почти болезненными, будто за это время они успели друг в друга врасти. Лев поднялся выше, к Женькиному лицу, и снова стал покрывать его поцелуями.       После оргазма наступило оглушающее опустошение. Эти горячие поцелуи ощущались как в первый раз, и Женя почти тонул в них, иногда отстраняясь, чтобы сделать глубокий вздох и снова прильнуть к чужим губам. Глаза сами собой закрывались то ли от усталости, то ли от наслаждения.       — Может, не пойдём никуда? — ленив предложил Лев. — Переночуем здесь... Встанем часов в шесть, сходим домой за учебниками. Что думаешь?       — Тогда достань одеяло из шкафа. И подушки, — так же лениво ответил Женя. — У меня вообще сил подняться нет.       Как-то запоздало в голову пришла мысль, что будет трудно уместиться на этом маленьком диване вдвоём.       — Не проще занять кровать?.. У меня тоже сил нет, — с лёгким смешком признался Лев. — Ты меня вымотал, малыш.       — Не проще, — Женька слегка нахмурил брови, а в голосе появились какие-то серьёзные нотки. — Я не пойду в другую комнату, нет.       — В самом деле? — в голосе Льва послышалось недоумение. — А почему? Там же реально удобнее.       — Потому что она родительская. Была, — пояснил Женя. — Я не хочу там спать.       Лев только вздохнул.       — Сжалься, Женя! Во мне же грёбаных сто восемьдесят девять сантиметров роста, я на этом твоём топчане не помещаюсь!       — Тогда иди на пол, там места много, — возразил Женя. — Или сам в той комнате спи. Или обязательно нужен я под боком?       — Обязательно! — не менее серьезно подтвердил Лев. — И если я буду спать на полу — ты будешь спать там со мной тоже.       Впрочем, портить сладкий послеоргазменный момент не хотелось, так что Лев всё же встал и с женькиными подсказками достал постельное бельё.       — Этот твой диван хотя бы раскладывается?..       — Вроде.       Женя неохотно встал с дивана и начал его раздвигать. Места стало побольше.       Женя сам расстелил белье и устало плюхнулся где-то у стенки.       Лев, примостившись рядом как-то по диагонали, чтобы помещаться на диван целиком, притянул парня к себе.       — И всё-таки не понимаю, почему для тебя такое табу — занять родительскую спальню. Им-то она уже точно не нужна.       Женя почти свернулся в клубочек, чтобы занимать поменьше места.       — Потому что мне почти никогда нельзя было туда входить, не то, что спать. А про правила я говорил вполне серьёзно. И даже если моих родителей нет, я всё равно не хочу входить к ним в комнату. Мне уже от самой мысли не по себе.       Лев в очередной раз поразился многочисленности и разнообразию женькиных заёбов.       — Ну, ладно. Мы с этим что-то придумаем. Спи, совёнок... А, чёрт. Мой мобильник остался в коридоре. Я схожу за ним.       Лев выполз из-под тёплого одеяла и скрылся в чёрном проёме коридора.       Женя проводил Льва взглядом и решил дождаться, пока он вернётся. Даже под тёплым пуховым одеялом вдруг стало необъяснимо холодно, и Женя невольно весь сжался.       Фонарик на телефоне почему-то больше не горел. Должно быть, села батарейка. Лев пошарил по стене в поисках выключателя.       Стоило только щёлкнуть кнопкой, как свет сигнал на какую-то долю секунды и тишины квартиры взрезал оглушительный, как выстрел, хлопок. Лампочка перегорела, и в осветившей коридор вспышке Лев не успел заметить свой мобильник. Он машинально пощёлкал выключателем ещё пару раз, но чуда не случилось.       Хлопок из коридора заставил Женю почти проскочить на диване. Это место всё равно оставалось жутким, даже после двух месяцев отсутствия в нём людей.       Опустившись на колени, Лев несколько минут шарил руками по полу, то и дело натыкаясь на пылинки, песчинки и прочий мусор. Наконец, пальцы нащупали гладкий пластик. Лев со смутной надеждой нажал на кнопку включения, но мобильный вполне ожидаемо оказался разряжен.       — Там в коридоре лампочка перегорела, — сухо сообщил Лев, вернувшись в зал. — И телефон сел. У тебя зарядника запасного нигде нет?       — Сейчас посмотрим, — Женя быстро встал с дивана и подошёл к шкафу, открывая нижний ящик. — Включи свет, выключатель за шкафом.       Женя попытался порыться в многочисленных проводах вслепую, но те были настолько спутаны и однообразны, что это было просто бесполезно.       Лев нашарил выключатель, но люстра на манипуляции с ним никак не отреагировала.       — Пробки выбило что ли? Где щиток?       Женя почти выругался. Чёртова квартира, уж лучше бы они сразу домой пошли!       — В коридоре, — тихо сказал Женя. — Но пошли сначала на кухню — там есть свечи и спички.       — Вечер, свечи... Романтика, — вздохнул Лев, направляясь за Женькой.       Женька скептически хмыкнул на слова Льва.       Спички и свечи найти оказалось легче. Женя уже точно знал, в каком ящике они лежат. Минута, и на маленький стол в углу Женька вывалил полный коробок спичек и много разных свечей: маленьких круглых, парафиновых причудливой формы и, внезапно, тоненьких церковных.       — Вы тут сатанинские ритуалы устраивали, или в этой квартире так часто выбивает пробки, что свечи — это «маст хэв»? — полюбопытствовал Лев, выуживая из общей кучи одну вычурную свечку и пытаясь разглядеть в темноте, что она из себя представляет.       — Второе, ещё ритуалов мне не хватало тут, — Женька чиркнул спичкой и поджёг свечу в руке Льва.       — И что это должно было быть такое? — спросил Лев, крутя в руках свечу. Она местами уже заметно оплыла: видимо, её зажигали далеко не впервые.       Женька присмотрелся к свечке.       — А, это подарочная, — наконец пояснил он. — Новогодняя. Ёлочка была когда-то.       — Очуметь. Пошли строить из себя электриков?       Лев первым покинул кухню и вышел в коридор.       Женя пошёл в коридор следом, забрал из рук Льва свечу и показал ему на щиток в стене.       — Вот, колдуй. Я туда не сунусь.       — Да что там страшного-то? — хмыкнул Лев. — Посвети внутрь.       Дверца щитка открывалась с трудом. В клубах пыли и паутины разобрать, где вообще тумблеры, было непросто.       — Страшного ничего, — Женя послушно подсветил Льву щиток. — Но я в этом вообще не разбираюсь. Мало ли что щёлкну. Обычно чинил отец, если был трезв.       — Он тебя вообще ничему не учил что ли? Вот, смотри, видишь четыре тумблера? Скорее всего, по одному на комнату и один общий для коридора с ванной. Сейчас они все опущены, а должны быть подняты. Вперёд, поднимай их по очереди.       Женя переложил свечку в левую руку, а правой стал осторожно поднимать тумблеры, как и сказал Лев. Ничего не произошло, и Женька так и не понял, сделал он всё правильно или нет.       — Иди в зал, включай свет. Лампочку здесь потом как-нибудь поменяем.       Женя вернулся в зал и щёлкнул выключателем. Люстра действительно загорелась, и Женя ощутил успокоение.       Лев закрыл щиток и зачем-то потрогал дверь, проверяя, надёжно ли она заперта. Почему-то вспомнился тот, последний вечер, когда Женя возвращался домой к родителям, а там, в подъезде, стоял Лев и внимательно вслушивался в семейную разборку. Вспомнилось, какими эпитетами награждал сына отец, и как без особой охоты пыталась угомонить его мать. Вспомнилось, как Женя выбежал из квартиры и упал в объятия Льва, словно вверяя ему свою судьбу.       Лев распорядился этой судьбой, как считал нужным.