Никогда во мне не сомневайся

      С каждым днем Женьке становилось всё тоскливее. Лев так и не возвращался, никаких вестей о нём не было, а надежда, теплящаяся в сердце, лишь усиливала эту тоску. Да и ещё Лёшка со своими дурацкими намёками, и Ваня с непонятными намерениями. Женя не знал, что делать и как себя вести.       Был бы рядом Лев, они решил бы все вопросы в мгновение ока, но он пропал. А ведь Лев обещал, что всегда будет возвращаться, «хоть с того света». Если он соврал, Женя не сможет его простить.       Без него серая пустынная комната становилась ещё холоднее, и дома Женя кутался в толстовку Льва, которая была для него просто огромной. Запах, оставшийся на ней, слабел, с ним словно улетучивались без следа и то тепло, то счастье, которые Женя испытывал со Львом.       В пятницу после последнего урока Лёшка подловил Женю одного в раздевалке, оттеснил его куда-то в самый тёмный угол, вжал в стену, как девчонку.       — Смотрю, Суворова нет уже неделю, — хмыкнул он. — Он скрывается где-то от неминуемого возмездия или что? Ну, да ладно. Какое мне дело? Его нет — и хорошо. Ты подумал над моими словами?       Женя было дёрнулся в сторону, но Лёшка держал крепко, не давая убежать.       — Подумал, — ответил Женька поднимая глаза. — Конечно же нет. Разве ты сразу не понял, что я никогда на такое не соглашусь?       — Не заставляй меня использовать убедительные аргументы, — нахмурился Лёшка. — Я же извинился за то, что между нами было, и предлагаю начать всё с начала. Зачем ты так носишься с этим социопатом?! Чем он лучше меня?       Правая рука парня машинально сжалась в кулак, но он усилием воли заставил пальцы разжаться. Вместо этого он положил руку на бок Жени и осторожно, на пробу, провёл снизу вверх. Приятное чувство.       — Разве извинений будет достаточно за испорченные мне годы жизнь?! Будто без тебя мало доставалось... — бросил в ответ Женя. Объяснять, почему он всё ещё со Львом, Женя не собирался. Он бы не смог собрать воедино весь тот клубок противоречивых чувств, которые он испытывал ко Льву, да и Лёшка всё равно бы не понял.       Правда рука, скользнувшая по его боку, заставила Женьку вырываться сильнее. Лёшка положил руку на грудь Женьки, вжал его в стену сильнее, чтобы не трепыхался. Глаза у него были жгучими, полными обиды и твёрдого намерения забрать то, что он считает своим. То, что было у него несправедливо отнято.       — Жень, что мне сделать, чтобы ты меня по-настоящему простил?       Женя надавливал руками на плечи Лёшки, перехватывал запястья и пытался убрать руки — бесполезно. Лёшка был сильнее. Все вокруг были сильнее. Лишь Женька — мелкий и слабый.       — Ничего мне от тебя не нужно, — Женя невольно сжимал губы, будто от боли. — Просто исчезни из моей жизни.       — Допустим, что это то немногое, чего я сделать не могу. Да не дёргайся ты так, меня это возбуждает! Всегда возбуждало!.. Потому я и лез к тебе...       Лёшка опустил глаза. Это признание далось ему сложно, гораздо сложнее, чем любые сказанные ранее слова.       — Я не знал, как это показать ещё! Жень, когда это началось, нам было по тринадцать лет. Я вообще сам только недавно понял, что это было. Понял, когда этот говнюк отобрал тебя у меня.       Женя опустил взгляд на пол. Это многое объясняло, но никакого сочувствия Жения не испытывал: внутри было паршиво от несправедливости.       — Это как дёргать понравившуюся девочку за косички? Вот только у меня косичек нет и пришлось применять грубую силу? — предположил Женя. — Поздно уже, Лёша. Я тебя терпеть не могу. И я не могу поменять своё мнение о тебе.       Лёшка сжал губы. Вот это «терпеть не могу» было гораздо обиднее всех едких слов, которые когда-либо отпускал в его адрес Женя.       И Лёшка не сдержался.       — Зря ты так, Женечка, — прошипел Лёшка, хватая Женю за волосы. — Зря, я ведь хотел по-хорошему. Знаешь, а Лев однажды хвастался мне, какими близкими стали ваши отношения. Может, мне проверить, чему и насколько хорошо Суворов тебя научил?       Один удар в живот заставил Женю согнуться пополам, и вторым Лёшка повалил его на пол, одновременно зажимая ему ладонью рот.       — Сейчас я могу сделать с тобой что угодно, Жень. И ты отлично знаешь, что мне за это ни-че-го не будет!       Собственное бессилие ужасало, но Женя пытался вырваться — инстинкты самосохранения работали во всю. Мотая головой, Женя извивался всем телом и пытался скинуть чужие руки. Внутри всё заледенело от осознания, что Лёшка и правда может сейчас изнасиловать Женю, и ничего ему за это не будет.       Женя сопротивлялся сильным рукам изо всех сил. Он всегда был вертлявым, а ужас придавал ему сил. Лёша едва удерживал Женю одной рукой, пока вторая торопливо задирала рубашку и расправлялась с непослушными застёжками на брюках.       — Чего ты так сильно боишься? Лев тебя плохо растянул? Я это исправлю, — шипел он.       Первое прикосновение к голому Женькиному животу заставило Лёшу выдохнуть сквозь зубы — до того мягкой и горячей была его кожа, и так давно ему хотелось это сделать. Лучше бы, конечно, по взаимному согласию, но и так сойдёт... Хоть раз коснуться того, в кого так долго был влюблён, хоть раз быть с ним, и какая разница, что случится дальше!       Чтобы удержать вертящегося из стороны в сторону Женьку, Лёше пришлось всё же отпустить рот Жени, чем он и воспользовался.       — Пусти! — довольно громко крикнул Женя.       Прикосновение руки к животу вызывало стаю противных мурашек, пребежавших по позвоночнику. Женя пытался спихнуть руки Лёшки и всячески пытался помешать ему раздеть себя до конца.       — Не кричи! — зашипел Лёшка, снова крепко зажимая рот Жени рукой. — Хочешь, чтобы кто-то увидел, как ты мне в раздевалке отдаёшься? Думаешь, кто-то поверит, что ты невинная жертва, Женя? Тебе придёт конец. Не боишься, что Суворов бросит тебя, если узнает, какая ты шлюшка, м?       Либо держать — либо раздевать, видимо, иного было не дано, и Лёша старался хотя бы словами утихомирить парня. Он вжался в него всем телом, навалился сверху. Глаза у Лёши сейчас были тёмными от распирающих его эмоций.       От слов Лёши Женю бросило в дрожь. Он прекратил даже мычать что-то сквозь зажатые чужой рукой губы. На глазах непроизвольно выступили слёзы. Дрожащие руки уже не могли сопротивляться, Женя выдохся, но тщетных попыток вырваться не прекращал. Сознание помутилось, Женьке казалось, это всё происходит не с ним.       Почему-то именно ощущение, что Женя сдаётся, добило Лёшку. Какой-то тихий голос внутри него продолжал безостановочно шептать, что это неправильно, и что так нельзя. Что даже психопат-Суворов нашёл лучший способ добиться Жени, без принуждения, завоевать его любовь и верность — иначе с чего бы Жене так яро вырываться сейчас? А вот Лёша, слабак, всё только испортил. Сопротивляться этому едва слышному, увещевающему голосу было с каждой минутой всё сложнее, и оттого движения Лёши становились всё менее уверенными.       Крепкая хватка ослабла вмиг, как её и не было, и парень как-то странно обмяк. В сбитом дыхании послышалось что-то отчаянное.       — Ну, почему... Ч-чёрт, почему я не могу быть как он?! — в бессильной ярости взвыл Иконников. — Почему не могу быть для тебя тем, кем стал он? Почему не могу ничего не чувствовать, как он?! Я не... я не могу это сделать с тобой...       Лёша уткнулся лбом в грудь Жене, пряча предательски исказившееся лицо. В уголках глаз стало горячо, и Лёша, подзабывший это ощущение, даже не сразу понял, что это — слёзы.       — Почему я не родился без чувств?.. — глухо пробормотал он, скорее для себя, чем для Женьки. — Как же я ненавижу это... Мои чувства к тебе... Мой страх перед отцом... Ненависть к Суворову... Я не могу это всё выносить! Я не хочу быть человеком...       Женя даже не представлял, насколько Лёша открывается ему сейчас. Это был не театр, не фарс. Это были те слова, которые Лёша боялся сказать даже себе, не то, что кому-то другому. Но сейчас Лёше было не до стыда, и не страха показаться слабым. Он только что чуть было не совершил нечто непоправимое, нечто такое, за что сам себя потом никогда бы не простил. И запоздалая паника накрыла его с головой, вынуждая всхлипывать и цепляться за чужую рубашку, как за последнее, что могло бы его спасти.       Долго, очень долго Лёша не мог поднять лицо и посмотреть на Женю. Сначала — потому что никак не заканчивались скупые бессильные слёзы, а потом — от стыда. Он мог только прошептать:       — Прости меня, Женя. Я не знаю, что на меня нашло. Я больше никогда... Я сначала подумал, что смогу, но нет. Помнишь, я говорил про внутренний тормоз, который есть у нормальных людей? Вот он. Вот так он работает. Я — нормальный. Ты даже не представляешь, как мне от этого плохо... Прости меня...       Женя наконец нашел в себе силы оттолкнуть Иконникова и быстро, отползти в сторону — совсем чуть-чуть, сантиметров на двадцать. Сердце билось быстро, и его сбивчивый ритм отдавался стуком в ушах. В уголках покрасневших глаз застыла влага, но хуже всего был страх, который всё ещё плескался на дне его огромных серых глаз. Женя был на грани истерики — кажется, ещё чуть-чуть и зарыдает в голос.       Всё, кажется, закончилось, но Лёша не был идиотом и понимал, что чуть было не нанёс человеку такую рану, которая никогда не заживёт.       — Не подходи ко мне больше, — тихо, очень тихо прошептал Женя.       Алексей хотел было предложить помощь, но от одного короткого взгляда на него вновь накатил мучительный стыд. Раньше Лёша думал, что Женю ничто не способно сломить: ведь поднимался же он после тычков, подножек, ударов, захватов. Как ты ни было больно — вставал. И потому-то лёшкины нападки становились раз от раза всё сильнее — так хотелось узнать, есть ли у этой стойкости дно.       Оказывается, есть. Вот оно, Лёша его наконец-то нащупал. Только радости от этого почему-то не было — только горечь и стыд.       Лёша открыл рот, чтобы попросить Женю никому не говорить, но тут же закрыл, осознав, что нет смысла — Женя не расскажет. Он сохранит это всё в тайне, даже Льву не скажет — всё произошедшее в раздевалке останется их с Лёшей общим секретом на всю жизнь.       Женя — лучший человек на свете, и он никогда не будет принадлежать Лёше. Даже пощёчины от отца никогда не были такими же болезненными, как это ужасное, горькое знание. В последний раз пробормотав тихое извинение, Лёшка выскользнул из раздевалки. Ещё не покинув школу, он решил разыграть болезнь и недельку побыть дома, чтобы не тревожить Женю собой, дать ему прийти в себя. И чтобы самому прийти в себя тоже.       Женя попытался встать, но дрожащие ноги предательски подкосились, и Женька почти бессильно снова упал на пол. Он поднялся с пола только через десять минут после того, как ушёл Лёша. Он медленно застегнул молнию на штанах и пуговицы на рубашке. Будто и не было ничего — только красные от слёз глаза выдавали случившееся. Одевшись, Женя медленно отправился домой.       ***       Женя пришёл в себя лишь поздним вечером. Оказалось, что телефон едва не распух от непрочитанных сообщений. Женя торопливо пролистал их все, но среди них не было ни одного от Льва. Зато их было много от Вани, обеспокоенного тем, что Женя за весь день ни на одно не ответил.       Пока Женя пробегал их взглядом, телефон завибрировал от входящего звонка. Помедлив, Женя всё же принял его.       — Привет, — тихо сказал Женя.       — Женька! — Ваня выдохнул и затараторил в своей обычной манере: — Ты не отвечал целый день, а сейчас я увидел, что ты в сети и решил позвонить… Ты случайно не заболел снова? Тебе нужно чтобы что-нибудь? Если что — ты можешь на меня рассчитывать.       Женя помолчал немного, растерянно глядя в пустоту перед собой.       — А?.. Нет. Нет, всё хорошо. Просто небольшое недомогание, — ответил Женя, придумывая оправдание на ходу. — Всё хорошо, не волнуйся.       — Не могу не волноваться… У тебя такой голос… Прости, я не разбудил тебя? Я просто подумал, что не засну, не узнав, что с тобой.       Ваня задумчиво погладил корешок книги перед собой. Его маленькая комната, слишком тесная для такого высокого парня, уютно обступила его со всех сторон. Душу грело осознание, что с Женькой всё хорошо.       — Насколько всё серьёзно?       — Всё хорошо, — ещё раз повторил Женя. Ну вот, он заставил Ваню волноваться, это Жене не нравилось. — Я просто устал.       — Завтра-послезавтра свободен?       — А завтра... А что завтра? — насторожился Женя.       — Суббота, — терпеливо пояснил Ваня. — Ты работаешь завтра?       — Нет, — машинально признался Женя. — Только учусь.       — Давай прогуляемся завтра, если будешь себя хорошо чувствовать? — с замиранием сердца предложил Ваня. — У меня тренировка до четырёх, а потом я свободен тоже.       Женя молчал в ответ. Ему никуда не хотелось идти, тем более на прогулку. Самым безопасным и спокойным местом во вселенной для него стала эта комната, и если бы было можно стать невидимым духом, Женя остался бы здесь.       Жаль лишь, что хозяин этой комнаты бросил и её, и маленького Женю, и исчез, никому ничего не сказав.       — Женя?       — Я тут.       — Где завтра встретимся? Приезжай в центр города, в полпятого, возле кинотеатра, а оттуда уже придумаем, куда пойдём. Как тебе такой план?       Женька постоянно отказывался от предложений погулять, но Ваня был слишком упёрт, чтобы обращать внимание на такие мелочи.       — А... хорошо, — не выдержав напора, сдался Женя.       Глубоко внутри всколыхнулось чувство, что он поступает неправильно, будто даже несправедливо, но Уже поздно было давать заднюю.       — Здорово! — обрадовался Ваня.       Ване невольно подумалось, что с тех пор, как у Сашки завелась девушка (а это уже почти полгода как) он нормально не гулял. Носился по городу — да, а на нормальные прогулки его хватало только с Женей. С Женей время будто даже текло медленнее, но пролетало всё равно чертовски быстро.       Поболтав ещё немного, Ваня пожелал Женьке спокойной ночи и сбросил звонок.       Женя устало выронил телефон. На губах появилась слабая, тусклая улыбка. Всё-таки Ваня хороший друг. Поддерживает, волнуется и интересуется его делами. Женя отвык от такого — он давно ни с кем дружески не общался. В конце концов, Женя убедил себя, что прогулка — это неплохая идея. Ему необходимо развеяться, пока тревога и ожидание не свели его с ума окончательно.       Ещё Женьку давно точили небольшие сомнения, и завтра как раз будет шанс их развеять или подтвердить.       ***       Ваня слегка задержался на тренировке. Его коньком были трёхочковые, и обычно он не уходил домой, пока не попадал в кольцо из центра площадки хотя бы пятьдесят раз. Сегодня концентрация его подводила, и удачные броски получались реже, чем обычно.       Когда он приехал к кинотеатру, часы показывали уже 4:35, и он ощущал себя просто кошмарно виноватым. Народ сновал вокруг, не давая Ване толком оглядеться, и Женьку нигде не было видно.       Женя пришёл вовремя и спрятался в малозаметном углу, чтобы не мешать прохожим, которые по случаю выходного дня сновали тут и там. Неудивительно, что в суматохе Ваня его не заметил. Зато Женя, увидев знакомую блондинистую макушку, беззвучно подошел к нему со спины.       — Привет.       — О, боже! — Ваня невольно подпрыгнул, услышав голос сзади. Он же только что оборачивался, и Жени там не было. — Ты не подкрадывайся так, инфаркт же словить можно!       Ваня тут же рассмеялся собственной реакции, ощутив, как сердце забилось сильнее: не то от испуга, не то от того, как он был рад увидеть Женьку. Он тут же ухватил парня за руку.       — Почему без перчаток? Холодрыга же! Ты точно тепло одет? Если нет, можем никуда не ходить, а просто посидим где-то.       — Мне тепло, давай погуляем.       Женя аккуратно освободил свою руку и натянул шарф повыше. Реакция Вани его развеселила, но улыбка сейчас же спряталась за плотной тканью шарфа Льва, который Женька когда-то давно у него одолжил. Женя предусмотрительно спрятал руки в карманы, пряча покрасневшие от мороза ладони.       Ваня тоже сунул руки в карманы, но лишь для того, чтобы не тянуть их к Женьке слишком часто. Женю постоянно хотелось тискать, и одному богу известно, сколько сил Ване приходилось прилагать, сдерживая себя. Он надеялся только, что однажды Женя позволит ему всё же распустить руки.       — За мостом, на бульваре, выставка картин уличных художников. Она там, конечно, каждые выходные, но периодически появляется что-то новое. Пойдём?       — Пойдём. Я в центре редко бываю, так что как-то не натыкался, — тихо ответил Женя. Тем не менее, он знал, куда идти.       Женя рассматривал картины с интересом, но Ваню выставка по-настоящему впечатляла. Он то и дело останавливался, причем чем ярче и многоцветнее была работа, тем дольше он вглядывался в нее.       — Я и сам рисую иногда, — между делом признался он. — Акварелью. Учусь по урокам на ютубе, когда есть время.       — Рисуешь? Мне было бы интересно посмотреть, — ответил Женя.       — Ну, может, если как-нибудь согласишься зайти в гости — покажу, — с улыбкой ответил Ваня и почесал нос, чтобы скрыть, как тот покраснел от смущения.       — А ты увлекаешься чем-нибудь?       — Да… ничем не увлекаюсь. Как-то не срослось.       — Да ладно, в тот или иной период все чем-то увлекаются, разве нет?       — В детстве у меня как-то ни желания, ни возможностей не было. Гораздо интереснее было погулять или почитать что-нибудь, — ответил Женя. — А сейчас работа. Она считается за увлечение?       Ваня улыбнулся.       — Работа? Думаю, вполне считается, если тебе правда нравится там быть. Я вот... никогда ни на чём долго сосредоточиться не могу. Месяц-два или полгода. Как только изучу что-то — сразу интерес пропадает. Вот баскетбол ещё держится — третий год занимаюсь, но, наверное, вместе со школой и его брошу.       Ваня проговорил это немного грустно. Собственная неспособность сосредоточиться на чём-то одном, сделать какое-то дело самым важным, его огорчала.       — Может ты просто не нашёл то, что тебя действительно вдохновляет? Столько же всего есть, — утешающе проговорил Женя.       — Наверное, — кивнул Ваня. — Столько возможностей. Жизни не хватит, чтобы всё перепробовать!       Ване хотелось, чтобы их долгая неторопливая прогулка не заканчивалась. Хотя Новый год давно прошёл, в сгущавшейся темноте вечерний город все равно сиял и переливался от гирлянд и светящихся витрин. Их отблески в огромных женькиных глазах приводили Ваню в чувство, которого он никогда раньше не испытывал и немного даже боялся.       Вообще-то Ване нравились девушки, и пару раз он даже влюблялся и встречался с ними, но те чувства даже отдаленно не были похожи на то, что он испытывал сейчас. С девушками было мило и весело, но сейчас он просто терял связь с реальностью. От случайного женькиного взгляда у Вани начинала кружиться голова. С ним было хорошо даже стоять рядом.       Не укрылось от Вани и то, что Женя время от времени вдруг становился странно задумчив.       — Мне кажется, или ты всё время о чём-то думаешь? — спросил Ваня, когда совсем стемнело. Он понял, что Жене пора домой, но отпускать парня не хотелось.       Женя вздохнул. Видимо придётся действовать прямо. После ситуации с Лёшкой он вдруг стал замечать мелкие детали, на которые раньше вообще не обращал внимания. Сегодня он отмечал каждый взгляд, который Ваня бросал на него, но не подавал вида, не зная, как следует реагировать.       — Да, думаю, — честно ответил он.       — Так, может, поделишься?       — Всё хочу попросить тебя... М-м... Не мог бы ты не смотреть на меня так? Я же всё вижу и замечаю.       Несмотря на холод, Ване показалось, что у него отчаянно горит лицо. Он отвернулся немного, чтобы не слишком это показывать.       — Как — так? — Ваня старался говорить спокойно, но голос дрогнул. — Просто... мне интересно и весело с тобой, и я... Тебя это смущает?       — Смущает, — ответил Женя. — Но... Не бери в голову. Видимо, мне показалось.       — А что тебе показалось? — с любопытством спросил Ваня.       — Что ты... — Женя запнулся. Выйдет очень неловко, если Ваня всё же натурал, а Женька тут видит то, чего на самом деле нет. Поэтому слова Женя подбирал очень аккуратно. — Что я… Я тебе нравлюсь?       Ваня помолчал немного, кусая и без того обветренные губы, и раздумывая, слышит ли он то, что Женя говорит, или то, что просто хочет слышать.       — Да, — прямо сказал он. — Да, нравишься. С первого дня, когда увидел тебя в больнице. Сначала я просто думал, что это потому, что ты не похож ни на кого, с кем я раньше общался, и мой интерес — это просто желание узнать тебя получше. Но потом я застал вас со Львом, и ты так на него смотрел, что... Я пойму, если ты меня сейчас попытаешься ударить за эти слова... Я подумал, может, ты не против того, чтобы встречаться с парнем?..       Это звучало, как предложение, но Ваня не был уверен, что они с Женей знакомы достаточно близко, чтобы делать такие поспешные признания.       — Я не намекаю на себя. Пока что. Но, да, ты мне очень нравишься. Очень.       Женя виновато опустил глаза. Он уже второй раз за эту чёртову неделю слышит признание от другого парня, и это всё так же горько.       — Извини, Вань, но ни сейчас, ни потом я не смогу ответить тебе. Ты для меня друг, но не больше.       Женя немного помолчал, а потом решился на ещё одно откровение.       — Я уже встречаюсь с одним человеком, и расставаться с ним не собираюсь точно.       Ваня немного нервно поправил сползающую с плеча сумку со спортивной формой.       — Ну, хоть это и разбивает мне сердце, если ты позволяешь мне хотя бы быть твоим другом — я счастлив... Ну, теперь хотя бы есть некоторая определённость!       Ваня выдохнул с долей облегчения. Как же хорошо прямо говорить о своих чувствах.       — Ты встречаешься с парнем, да? М-м-м... Предположу, что со Львом?       Женя кивнул.       — Да, с ним.       «Вот тебе и "друг", у которого он живёт...» — Ване стало грустно, но он привык скрывать настоящие эмоции за улыбкой, так что не стало проблемой улыбнуться и в этот раз.       Женя лишь вздохнул. Он считал немного нечестным продолжать дружить с человеком, который испытывает к тебе романтические чувства, и не отвечать ему взаимностью, но оборвать всё общение с Ваней не мог тоже — мало кто проявлял к нему столько внимания и человеческого тепла.       — Я просто не хочу, чтобы ты питал лишние надежды. Меня это ставит в неловкое положение, — тихо предупредил Женя, неосознанно поправляя шарф.       — Хорошо, лишних надежд я постараюсь избегать, — согласился Ваня. — Просто позволь мне развлекать тебя, пока твой парень в отъезде. Он же правда куда-то уехал с семьёй, или у того парня из кафе на Льва свои виды?       Ваня был довольно проницателен, и, хотя он старался время от времени себя осаживать и не лезть людям в душу, получалось далеко не всегда. Макса с его завистливыми нотками он раскусил в два счёта.       — Нет, он правда уехал, — ответил Женя и в сотый, наверное, раз, взглянул на экран телефона, проверяя, не звонил ли кто-нибудь. Не звонил ли Лев.       На экране не было ни одного уведомления, но время оказалось неожиданно поздним.       — Наверно, пора по домам, иначе мы отсюда не уедем, — задумчиво сказал Женя.        — Я недалеко отсюда живу, — признался Ваня. — Давай вместе подождем твою маршрутку.       Они вышли к автобусной остановке. Людей было уже немного и транспорт ходил редко. В ожидании нужного автобуса, Ваня, помявшись, и всё же добавил:       — Жень, я не хочу, чтобы моё глупое признание между нами что-то меняло. Можно завтра я зайду к тебе в кафе, как обычно?       Женя лишь вздохнул.       — Не поменяет. Мне нравится быть твоим другом, — повторил на всякий случай Женя. — Ты заходи, я всегда буду рад там тебя увидеть.       Ваня просиял. Вскоре подъехал уставший пыльный «пазик». Проследив взглядом, как Женя кинул водителю несколько монет и сел, отвернувшись к окну, Ваня тоже пошёл домой.       Оказавшись в своей комнате, он без сил свалился на кровать и с тоской подумал о том, что шансы добиться Жени у него всё же есть. Люди сходятся и расстаются, и может, однажды, Женька будет свободен, и тогда Ваня сможет сказать то, что так хочется сказать, сделать то, что так хочется сделать. Например, припасть губами к нежному изгибу шеи. Или поцеловать округлый кончик носа. Или даже провести языком по губам, которые так очаровательно изгибаются в улыбке. Или хотя бы просто обнять не очень по-дружески.