Никогда во мне не сомневайся

      Начало марта выдалось по-зимнему морозным и снежным. Ваня продолжал писать Жене сообщения и приходить в кафе с упорством, достойным, на взгляд Жени, лучшего применения. Пусть он и не позволял себе ничего лишнего, но регулярно вызывался проводить Женьку, а на прощание норовил так или иначе коснуться.       Прошло много времени. Поиски, организованные Инной, больше не давали никаких результатов, и это нервировало всех. Эдик написал заявление на отпуск в конце марта и собирался посвятить его поискам.       Женя стал замечать, что всё реже смотрит на часы, не прислушивается к звукам из коридора, а услышав звук входящего сообщения думает в первую очередь о том, что это пишет Ваня, а не Лев. Когда вечером в замке поворачивался ключ, первой мыслью у Жени проскакивало «Наверное, Эдик вернулся», и только после, вдогонку, думалось «А вдруг Лев?..». С каждым днем надежда на возвращение Льва таяла неумолимо. Женя с подступающей паникой осознавал, что, кажется, привыкает быть без него.        Временами Ваня улавливал странное женькино настроение, сродни апатии или долгой тоске, и сегодня, провожая Женю, с присущей ему прямолинейностью решил спросить:       — Что у тебя с настроением, не пойму? Постоянно оглядываешься по сторонам, телефон трогаешь поминутно. Ты ждёшь чего-то?       Женя почти вздрогнул от такого вопроса. Ваня, конечно, уже знал, что Женя встречается со Львом, который сейчас «уехал с семьёй», но объяснить своё состояние, не раскрывая всех карт, ему было затруднительно.       — Всё нормально, Ваня, — неуверенно ответил Женя. Врать с каждым разом становилось всё труднее. — Это от нервов. Выдалась немного трудная неделя.       Ваня только покачал головой.       — Во-первых, эта отмазка уже была на прошлой неделе. Во-вторых, это не объясняет, почему ты не выпускаешь из рук телефон.       Ваня помолчал немного, словно решаясь, а потом решил всё же надавить на женькину совестливость.       — Ну, почему ты не доверяешь мне? Как будто подвоха ждёшь. Я вот тебе всё рассказываю, даже совсем личное, — Ваня немного надул губу, словно обижаясь на такое к себе отношение.       Женя опустил глаза. Этот разговор окончательно испортил ему настроение.       — А я не хочу с делиться с тобой слишком личным, — довольно резко ответил он. — Но ты упрямо пытаешься всё вызнать. Ты не думал, что мне это может быть неприятно? Происходящее со мной тебя никак не касается, так что прекрати, пожалуйста.       Ваня помрачнел.       — И что такое для тебя тогда «друг»? — не менее резко спросил он. — Зачем тебе тогда друзья, если тебе неприятно быть кому-то нужным и важным?       Женя плотно сжал губы, но тут же устыдился собственной резкости.       — У меня уже давно не было друзей, — уже мягче признался Женя. — Может, я никогда и не знал, что это такое. Просто... Ты не знаешь, как я жил раньше.       — Конечно не знаю, ты ведь не рассказываешь.       — Потому что… — Женя запнулся. — Это для меня слишком тяжело, я не хочу и не могу нагружать и тебя этим.       Ваня приблизился и положил Жене руку на плечо.       — Так я тебе и показываю, как надо дружить. Друзья — это не встречи для обмена взаимной ложью в духе «Как дела? — Да всё нормально!». Когда друг спрашивает о твоих проблемах, ему реально интересно знать. Если ты расскажешь правду, мне не тяжело будет тебе хотя бы посочувствовать, я не переломлюсь! А тебе, возможно, станет капельку легче. Я не психолог, конечно, но уверяю — иногда проблема, облечённая в слова, становится вдруг меньше и незначительней.       Женя мягко сбросил руку Вани со своего плеча, чтобы не позволять ему слишком много.       — В сочувствии я не нуждаюсь. Мне тяжело об этом вспоминать, и даже если расскажу, легче точно не станет. К тому же, в этом замешан не только я, и мне нельзя говорить о других людях.       — Можно говорить обезличенно, — возразил Ваня. — Я же тебе все истории свои так и рассказываю, не называя имён. Да и у нас с тобой нет общих знакомых, которым я мог бы что-то пересказать. Я не понимаю, почему ты продолжаешь быть таким скрытным.       Вот сейчас обида в голосе Вани была настоящей. Он тратил столько времени и душевных сил, чтобы «разморозить» Женю, но при каждой попытке выманить его из панциря, тот прятался только глубже. Иногда Ване казалось, что всё бесполезно, но он не собирался сдаваться.       Женя отвернулся от Вани. Ему не особо нравилось, как Савельев старался залезть к нему прямо в душу.       — Я не могу, — честно ответил он. — Ты не поймёшь. Потому что ты не жил так, как жил я. Я могу выговориться бумаге и не напрягать тебя.       Ваня, отличник и спортсмен, вдруг разозлился и забористо выругался.       — ... Женя! Знаешь, что? Я так не согласен. Когда отношения держатся на честности только с одной стороны — это, мать его, не только нечестно, но и недолговечно. Да, я не жил, как ты. А ты не жил, как я! И что? Это априори означает, что мы не способны друг друга понять? Мы что, с разных планет или говорим на разных языках? Нет! Язык служит для того, чтобы мы могли общаться: рассказывать о нашей жизни, описывать свои чувства, объяснять наш опыт. И вот, что я тебе скажу: я не стану больше настаивать. Если тебе нужен друг — напиши мне, или позвони, и расскажи... Хоть что-то. Или пригласи меня погулять сам. Чтобы я понял, что ты принимаешь правила дружбы, и это не только моя погоня за собственным хвостом. Если ты больше не станешь искать о мной встречи — то будем считать, что я намёк понял, и постараюсь в твоей жизни больше не отсвечивать. Ага?       Ваня уставился на Женю требовательно, ожидая ответа. Было немного страшно, что Жене он и вправду не нужен, и Женя только вздохнёт с облегчением, когда Ваня из его жизни исчезнет. И всё же следовало попробовать.       Женя виновато опустил глаза. Вот, он и Ваню разозлил и обидел, хотя хотел как лучше.       — Я хочу с тобой дружить, — тихо признался Женя. — Просто я не привык делиться своими проблемами с другими, потому что этим всё равно почти никто не интересуется. Извини, я не хотел тебя задеть.       Ваня немного раздражённо повёл плечом.       «И как Лев это терпит? — невольно подумал он, мысленно обращаясь к Женьке. — Или он и не пытается влезть тебе в душу, понять тебя? Он, наверное, святой, раз у него хватает терпения раз за разом разбивать эту стену, которую ты возводишь между собой и другими людьми... Или нет, скорее, он просто и сам за этой стеной. Вам легко понять друг друга, потому что вы в глубине души одинаковые! А я не такой. Я обычный...»       Ваня в раздражении пнул попавшийся под ногу желтый ком из слежавшегося снега и льда.       — Хорошо. Привыкай и готовься, я подожду. Извини, что я был так резок. Будь это тот, кто мне не особо интересен, я бы не стал допытываться. Но это ты. Я вижу, что с тобой что-то не так, причём не первый день, и я бы ощущал себя последней скотиной, если бы делал вид, что не замечаю.       — Спасибо, что готов подождать, — наконец ответил Женя.       Больше слов не находилось — он всё ещё чувствовал себя жутко виноватым. Где-то мелькнула мысль, что нужно постараться контролировать свои эмоции. К моменту, когда из-за поворота показался нужный дом, Женя про себя уже решил, что обязательно найдёт время и слова, чтобы рассказать Ване обо всём, что гложет его так долго. Может быть, не так и страшно открываться кому-то?       — Ты зайдёшь послезавтра? — неуверенно спросил Женя, останавливаясь у подъезда.       Ваня улыбнулся Жене мягкой, терпеливой улыбкой.       — Конечно зайду! Буду приходить, пока ты разрешаешь. Хотя от взглядов этого вашего бариста мне не по себе... — Ваня скосил глаза в сторону. — Знаешь, он часто наблюдает за тобой, но не так, будто ты ему нравишься, а задумчиво. Как будто хочет что-то спросить и не решается. Не знаю, может, я просто брежу уже.       — Не обращай внимания, он всегда такой, — уклончиво ответил Женя. О Максе и его странном поведении он тоже когда-нибудь расскажет Ване.       Ваня на прощание хлопнул Женьку по плечу и улыбнулся широко:       — Спишемся ещё.       Женя неловко улыбнулся Ване на прощание, прежде чем скрыться в подъезде. Ваня проследил, как входит в подъезд Женя, и, натянув шарф повыше на уши, отправился домой.       Через день он как обычно зашёл в кафе минут за двадцать до конца Женькиной смены и с удивлением не обнаружил на своих местах ни Женю, ни бариста.       Макс, доведённый до ручки какими-то смутными сомнениями, дождался момента, когда Женя окажется в подсобке один, и зашёл туда вслед за ним, закрыв дверь. Он прислонился спиной к двери, намекая, что не выпустит Женю, пока кое-что для себя не прояснит.       — Женя, тебя мама с папой учили, что врать нехорошо?       Женя посмотрел на Макса немного хмуро. Ну, что ему неймётся?       — Нет, не учили, — как-то резко ответил Женя, и это было правдой — родители не учили его ничему хорошему. — Кому и в чём я вру? Дай пройти, мешаешь.       — Мне врёшь. Ну, может и не врёшь, но определённо недоговариваешь. А умалчивание — это та же ложь, — не шевельнувшись, проговорил Макс. — Мне всё не дают покоя твои слова, и я никак не могу раскусить, в каком именно месте ты мне соврал. Ты сказал, что Лев уехал. В выпускном классе. В середине четверти. Зимой. С семьёй. На неопределенный срок. И ты не в состоянии сказать, куда именно. Потому что ты не знаешь! Если бы знал, ты без раздумий ответил бы что-то вроде «на отдых», «на лечение», «в Египет» или что-то такое, но ты не можешь! Потому что не знаешь. Да ещё и без мобильника? Да Лев из рук его не выпускал. Не клеится твоя история, Мориарти. Выкладывай, что с ним случилось.       Макс сам толком не мог объяснить, почему эта история не даёт ему покоя. Подросток и подросток, симпатичный, в его, Макса, вкусе, но не настолько же, чтобы две недели голову ломать! Однако же что-то заставляло его искать всё новые варианты развития событий. Наверное, надо детективов меньше смотреть.       — Ты, кажется, лезешь не в своё дело, — ровно ответил Женя. Ему было страшно находиться в одном запертом помещении с Максом, и он из последних сил старался сохранить лицо. — Неужели тебе Лев настолько понравился?       Макс нервно хохотнул.       — Ну, на самом деле, сначала понравился. Пока ты не обмолвился, что вы одноклассники. Я не педофил, к школьникам не клеюсь.       — Тогда зачем тебе?       Макс развел руками.       — Я люблю разгадывать загадки.       Женя, сообразив, что дверь не откроется, пока он не скажет хоть что-нибудь, резко вздохнул.       — Ты угадал. Я правда не знаю, где он и насколько уехал. Лев мне ничего не успел объяснить, а позвонить ему я не могу. Я нахожусь в таком же положении, что и ты. Теперь доволен? Может выпустишь меня уже? Конец смены, дел невпроворот.       Макс приподнял узкую, точёную бровь, и ухмыльнулся.       — Уехал и ничего не успел сказать?.. Просто не верится, ведь у вас была такая любовь! Слушай, а ты не думал, что он просто бросил тебя? Решил, так сказать, уйти по-английски, не прощаясь, а?       И-и-и, медаль «Самый злоязыкий бариста года» получает!..       Женя плотно сжал губы.       — Он не мог, я бы это понял… — неуверенно ответил он, но тут же умолк.       Макс, догадываясь о том или нет, высказал вслух те самые мысли, которые уже несколько дней назойливо нашептывал Женьке собственный внутренний голос.       «Ты просто надоел ему, он хотел всё закончить, он сбежал от тебя и сейчас наслаждается жизнью где-то, где тебя нет. Он слишком красивый, слишком свободный, чтобы связывать себя с кем-то таким ничтожным, таким жалким, таким неверным, как ты…»       Эти слова крутились в голове Жени на репите почти круглосуточно, сводя с ума с каждым повтором.       Макс с удовольствием отметил нотки сомнения в голосе Жени.       — Ты уверен, что ты бы это понял? — уточнил он. — Знаешь, красивые мужчины часто врут.       Макс делает это специально, Женя это прекрасно понимал. Приходилось прикладывать все силы, что ещё остались, чтобы окончательно не дать слабину и не разреветься прямо в этой подсобке.       — Да, я уверен, что он меня не бросит, — повторил Женя, ощущая, как голос предательски дрожит. — Выпусти! Пожалуйста, мне нужно работать!       Макс неохотно посторонился.       — Верь, во что тебе хочется, пока у тебя есть такая возможность. Вот только факты говорят об обратном. Разве ты, уехав куда-нибудь, не нашёл бы способа позвонить тому, кого любишь?..       Макс через силу улыбнулся. Неожиданная догадка об их гипотетическом расставании вполне удовлетворила его любопытство. Вот только и грустно стало тоже: это автоматически означало, что Лев больше не придёт, не похвалит его кофе, не заворожит медовыми глазами и не расскажет забавную историю... И визитку ту он, наверное, давно уже выбросил. Да, это грустно.       Женя быстрым шагом бросился к желанному выходу и постарался как мог выбросить этот разговор из головы. Чертов Макс, зачем он только озвучил эти мысли, от разговора с ним сомнений стало только больше.       И правда, почему Лев не позвонил?.. Почему не написал? Вдруг он…       Женя передернул похолодевшими плечами и строго-настрого запретил себе думать о чём-то подобном. Пусть Лев забыл его и бросил, но он жив, иначе ведь и быть не могло. Он точно жив. Точно жив.       Женя вдруг заметил Ваню. Пришёл, как и обещал. Ваня не нарушал своих обещаний и всегда писал, если планы менялись.       — Привет, — мягко поздоровался Женя, кинув быстрый взгляд на часы. За разговором с Максом подошло время закрытия. — Я сейчас быстро соберусь, и мы пойдём, хорошо?       — Хорошо! — поспешно кивнул Ваня.       Савельев про себя отметил, что вернувшийся вместе с Женей бариста имел какой-то чрезвычайно удовлетворённый вид, тогда как Женя, напротив, был будто в смятении, и, как только они с Женькой вышли из кафе, спросил об этом:       — Вы что, с тем парнем поругались что ли?       — Так заметно, да? — хмыкнул Женя, на ходу надевая шапку. — Мы не особо ладим.       Скрывать проблемы от Вани было бесполезно — он уже видел эту ложь. Повторения неприятного разговора не хотелось.       —Да? А почему? — с наивным, детским любопытством осведомился Ваня. — Он же вроде старше тебя, и... Мне сложно представить повод, по которому вы могли бы конфликтовать.       — Из-за Льва, — как бы спокойно ответил Женя, неуловимо нахмурившись. — Ты же вроде и раньше это предполагал.       — Ну, одно дело предполагать, а другое — знать наверняка. Это не очень хорошо, когда личные конфликты мешают работе.       Ваня немного поджал губы. Будь это в его силах, он бы с удовольствием устроил бы личную жизнь бариста со Львом, лишь бы они оба скрылись из жизни Жени и прекратили его изводить.       — А что ему до Льва? Его же всё равно нет в городе.       — Выпытывает у меня, где он да как, — ответил Женя, раздражённо поведя плечом. — Его не устраивает объяснение «уехал с семьёй», хотя я не врал. Работе это почти не мешает, так что я переживу.       — Это должно тебя обнадёживать, разве нет? По крайней мере, Лев не счёл этого парня достойным своего номера телефона.       Ваня тихо хихикнул в кулак. Взаимоотношения между парнями, оказывается, могут быть ничуть не менее накалены, чем между парнями и девушками.       — Не хочу о больше говорить о работе. Как твои дела? — Женя поспешил перевести тему.       Ваня всё понял, и разговор свернул в более мирное русло. Ваня рассказывал про подготовку к экзаменам, про осточертевшие курсы, где ничего полезного не рассказывают, про тренировки и новенького парня в команде: «Просто шкаф, поставь его под кольцо — он мячи будет рукой перехватывать! Нам давно такой нужен был!»       Хоть новости и истории могли сыпаться из Вани как из рога изобилия, он всё же временами умолкал, давая Жене вставить свои пять копеек. С Женей ему было легко и свободно, и он искренне радовался каждый раз, когда ему удавалось вызвать Женькину улыбку.       Женя слушал Ваню внимательно, иногда хихикая от его особо эмоциональных высказываний, и комментировал, постепенно и неосознанно раскрываясь ему. Быть может, не так и плохо доверять кому-то? В компании Вани Женя мог ненадолго отпустить себя, выбросить хоть на минуту заполняющие всё тревожные мысли.       — Спасибо, что проводил, — привычно, с мягкой улыбкой сказал Женя, когда они стояли у подъезда. Хоть время пролетело и незаметно, Женя уже успел замёрзнуть.       Ваня задорно улыбнулся он и, не удержавшись, всё же сграбастал Женю в теплые объятия на прощание.       Женя отталкивать не стал, несколько секунд позволяя Ване эту небольшую вольность, но потом всё же надавил на его плечи.       — Не нужно так делать, — как мог строго сказал Женя и махнув рукой на прощание, скрылся в подъезде.       Ваня ничего не ответил, только потёр покрасневший от смущения нос. Женька просто не представляет, как приятно держать его в руках. К тому же, он оттолкнул Ваню не сразу. Быть может, это маленькое объятие — это шаг к чему-то большему?       ***       Ваня, испытывавший некоторую неловкость и даже вину за то, что осмелился ставить Женьке условия, больше в душу к парню не лез, но как-то ненавязчиво старался не оставлять его надолго одного. Ваня постоянно что-то писал Жене, приходил в кафе, провожал домой и ненавязчиво приглашал к себе домой.       Женя был даже по-своему рад такому вниманию. Ваня был единственным, помимо Эда, кто хоть как-то поддерживал Женю в такой трудный период. Как бы Женька ни убеждал себя, что он привык уже жить без Льва, но на душе всё равно было тоскливо.       Да и Эд тоже как-то изменился в последнее время. Он возвращался домой бесконечно уставшим. К Женьке он по-прежнему относился тепло и приветливо, но когда думал, что Женя на него не смотрит, на его лице возникало задумчиво-грустное, но при том ожесточённое выражение. Лев побил свой собственный рекорд по безвестным отлучкам, и Эд не знал, что и думать.       Женя винил себя, сам не зная в чем, и однажды даже поднял вопрос о том, что ему пора вернуться в свою квартиру.       — Если Лев вернется, будет знать, где меня искать.       — Если? — Эдик приподнял бровь.       Женя поспешно поправился:       — Когда вернётся.       Эдик покачал головой.       — Ты уже взрослый, Женя, и можешь сам решать, но я попрошу тебя подождать до пятнадцатого мая.       — Пятнадцатого? — не сразу сообразил Женя.       — Это ведь твой день рождения? Тебе исполнится восемнадцать лет, и я отпущу тебя во взрослую жизнь со спокойной душой, — пояснил Эдик. — А пока я буду слишком волноваться за тебя. Помилуй, мне и без того хватает волнений со Львом.       Женя понял и остался. После разговора осталось странное чувство. Женя точно знал, каково доставлять другим людям проблемы своим присутствием. Но доставлять проблемы своим отсутствием? Для него это было в новинку.