Никогда во мне не сомневайся

      Март тем временем перевалил за середину, и на реке уже тронулся лёд. День был солнечный, и Ваня, едва дождавшись перемены, позвонил Женьке.       — Жень! На речку чайки прилетели! Или бакланы, я не орнитолог, не разбираюсь. Красивые такие, белые. Пойдёшь смотреть?       — Уже прилетели? — переспросил Женя. — Я обязательно пойду. К тому же мы так уток и не покормили, хотя хотели.       — Передохли уже от голода утки, — со смешком фыркнул Ваня, обрадованный согласием. — Шучу-шучу, они на месте. И пяток лебедей в детском парке, и даже гуси, все на месте. Ты же не работаешь сегодня, да? Можно будет прогуляться туда... Слушай, можно я за тобой заеду, встречу тебя из школы? И тогда сразу рванём к реке.       — Тебе, наверно, неудобно будет делать такой крюк, — задумчиво проговорил Женя.       Погулять, конечно, очень хотелось, но разве не проще встретиться на месте, или хотя бы там, откуда до речки будет недалеко идти? Женька вдруг улыбнулся, что-то поняв.       — Или тебя уже не отговорить от этой идеи?       Ваня расхихикался.       — Ты можешь, конечно, попробовать, но шансы низки. Я в любом случае хочу свалить с последнего урока, потому что в такой солнечный день тухнуть в классе — смерти подобно. Этих сорока минут мне с лихвой хватит, и где находится твоя школа я знаю... Ай, Саш-ша!..       Ваня едва не выронил телефон от того, как Саша практически с разгону врезался в него, закинув на плечо тяжёлую руку, и прильнул ухом к мобильнику с другой стороны, пытаясь расслышать, кого там Ваня так отчаянно кадрит уже которую неделю. Ваня с возмущением отпихнул друга локтем.       — Блин. Извини, Жень, тут одни придурки вокруг. Если бы не ты, я бы жил, как в дурке, честное слово!..       Женька лишь рассмеялся, услышав возню в трубке. Наверно, даже хорошо, что у Жени имя одновременно мужское и женское, а то могла выйти крайне неловкая ситуация.       — Тогда жди у ворот, хорошо? — едва слышно прошептал Женя.       — Ага, договорились! До встречи, — с выдохнул Ваня и поскорее положил трубку, чтобы не наговорить ерунды. Он и так постоянно ляпал в разговорах с Женькой что-нибудь романтическое. Жутко стыдился, и ляпал снова.       Сунув телефон в карман, Ваня с удовольствием отвесил излишне любопытному Сашке подзатыльник. Хоть они и лучшие друзья, но рассказать про Женю он пока не мог. Не потому, что Саша лютый гомофоб, о нет, в таком случае Ваня не смог бы с ним дружить. Женя был для Вани чем-то личным, почти священным, и лапать его светлый образ мерзкими пересудами не хотелось.       Женя не хотел, чтобы кто-то из одноклассников увидел его с Ваней. Сплетни о себе были для него смерти подобны, а в том, что они возникнут, у Жени не было ни малейших сомнений. Тихий одноклассник с задней парты встречается после школы с симпатичным незнакомцем из другой школы? О, Женя был уверен, что для девочек, заскучавших после исчезновения Льва, это станет прекрасным предметом для обсуждения до самого выпускного. Да и Лёшке ничего подобного видеть не следовало. После того случая в раздевалке, Лёшка будто вовсе перестал замечать Женю, относился к нему, как к пустому месту, но в душе Женя всё ещё его побаивался.       Женя хотел выскользнуть из класса со звонком, но не повезло, и чтобы потянуть время, он подошел к учителю по физике и робко попросил ещё раз коротко объяснить новую тему, чтобы убить этим не двух даже, а сразу трёх зайцев: Женя и правда не до конца всё понял; учителю точно нравилось, когда у него что-то спрашивают; а пока Женя задавал вопросы, одноклассники успели похватать свои куртки из раздевалки и разбежаться, кто куда.       В назначенное время Ваня уже стоял у ворот Женькиной школы, не заходя на территорию. Щурясь от света яркого весеннего солнца, бликовавшего на подтаявших сугробах, он любопытством разглядывал облупившийся фасад и маленькую спортивную площадку, оборудованную баскетбольными щитами без колец. На нём была светлая, совсем весенняя куртка и тонкая шапочка, из-под которой торчала, спадая на лоб, блондинистая чёлка. На плече как обычно висела спортивная сумка, но сегодня вместо баскетбольной формы в ней лежала ополовиненная буханка подсохшего хлеба для уток.       Женька быстро оделся и почти выбежал из школы, издалека заметив долговязую фигуру за решёткой ворот.       — Не долго ждал? — спросил Женя, подходя к Ване.       Ваня обернулся на знакомый голос, и на его лице засияла радостная улыбка.       — Минут десять. Как раз услышал звонок с урока, и понял, что не опоздал. Здорово, что ты согласился. Заносить рюкзак домой будешь или поедем так?       Женя тоже улыбнулся в ответ.       — Давай так, — Женя махнул рукой и пошёл в сторону автобусной остановки. — Мы на автобусе или пешком?       — А… мм… — завораживающая улыбка Жени выбила из Вани последние крохи самообладания. — М… на автобусе? Да, так быстрее.       Чтобы скрыть смущение, Ваня стал поправлять и без того идеальную чёлку.       Вскоре они уже тряслись в маршрутке до центра. Женькин тяжёлый рюкзак как-то незаметно перекочевал на плечо Вани, а его полупустая сумка оказалась в руках Жени, причём когда Женя заметил этот прискорбный факт, дело уже было сделано. Ваня сидел с сияющим лицом и возвращать Женьке его вещи явно не собирался.       Ваня ощущал себя нежно-голубым, как это весеннее небо, и счастливым, как та самая возвращающаяся домой чайка.       Они спустились под мост, на недавно отстроенную набережную, и Ваня указал Женьке куда-то в сторону. В середине неширокой реки плавали крупные льдины, их топтали оранжевыми лапками изящные белые птицы с серыми спинками и чёрными кончиками крыльев. Птицы вели себя как дома, никого не боялись, спокойно ныряли за мелкой рыбёшкой и, к вящей радости гуляющих горожан, частенько садились на парапет.       Женя смотрел на птиц почти с восторгом.       — Любишь животных? — понимающе спросил Ваня, доставая из сумки хлеб и протягивая его Женьке.        — Обожаю, — признался Женя. — В детстве я однажды залез на верхушку дерева, чтобы снять оттуда уличную кошку. Она поцарапала меня, а я посмотрел вниз и сам не поверил, что влез так высоко.       — И как ты слез?       — Если честно, вот этого я уже не помню.       Одна особенно наглая пухлая чайка уселась в полутора метрах от Женьки и уставилась на него изучающе, смешно склонив голову. Под жёлтым клювом алело красное пятнышко, а глаза у птицы были бледно-оранжевыми, с чёрными точками зрачков, придававшими им удивительно внимательное, почти разумное выражение.       Женя отщипнул кусочек хлеба и кинул ей. Чайки — это вам не наглые голуби; их Женька частенько кормил прямо с рук семечками или хлебными крошками, но проворачивать такой же фокус с чайками он не рисковал. Жадная птица заглотила брошенный хлеб целиком и вразвалочку сделала пару шагов ближе, выпрашивая кусок побольше.       Ваня смотрел на Женьку с неприкрытым восторгом.       — Кажется, животные тебя тоже любят! Завидую. А у меня с любым зверьём любовь односторонняя — я их обожаю, а они от меня бегут... Иногда я тискаю чужих котов насильно.       Он тоже отщипнул от краюхи несколько небольших кусков и точными трёхочковыми бросками забросил их на ближайшую льдину. Птицы с ором бросились в разные стороны, не сразу сообразив, что такое к ним прилетело, но тут же вернулись и склевали всё подчистую.       Женя снисходительно улыбнулся, и продолжил кормить наглую чайку рядом с ними. Птица постепенно подбрилась всё ближе и ближе.       — Может ты их слишком сильно любишь? Вот и боятся, что ты из лучших чувств ты задушишь их в объятиях.       — Неправда, я обнимаю очень ласково и нежно.       Ваня склонился к сумке в руках Жени за новой порцией хлебных кусочков. Он оказался очень близко от Женькиного лица и тихо, как-то очень обещающе проговорил:       — Ты бы мог это проверить, если бы захотел.       Женя на такой намёк лишь вздохнул и посмотрел с укоризненной улыбкой. Бороться с Ваней просто бессмысленно. Его поведение стало так привычно, что порой Женя даже не замечал, как он снова кладёт руку на плечо, берёт под локоть или просто оказывается слишком близко.       Ещё один трёхочковый бросок хлеба на льдину, дрейфующую довольно далеко от берега, выбил из Вани непроизвольный самодовольный возглас:       — О, да! Я великолепен!       Однако Ваня почти сразу зажал себе рот рукой, испугавшись, что напугает подбирающуюся к Женьке чайку. Но нет — наглая жирная птичка, кажется, не замечала ничего вокруг, кроме лакомства. Казалось, протяни руку — и можно будет погладить нежные белые перья.       — Действительно, ты молодец, — со смехом похвалил Женя бросок Вани. Затем он снова вернул внимание к наглой чайке. В этот раз он оставил хлеб в ладони и протянул её к птице. Та чуть отодвинулась сначала, но потом всё же взяла желанный кусочек, заодно немного цапнув женькину руку. Женя тихо айкнул и поспешно убрал руку. Нет, делать так снова он точно не будет. По крайней мере, ближайшие пять минут.       Ваня прыснул в кулак.       — С ума сойти. Женька — укротитель чаек!       Он бросил ещё один крупный кусок на льдину. Птицы, уже попривыкшие к тому, что еда валится на них с неба, уже не шарахались, а напротив — с гомоном бросались к нему.       — Боюсь, местным уткам придётся поголодать и сегодня, — хмыкнул Ваня, наблюдая, как стремительно тает хлеб. — Хотя у меня дома есть ещё какая-то вчерашняя булка, а живу я недалеко, так что можно зайти, взять и направиться к уткам. А то нечестно — чайкам всё, а уткам ничего, и при том, что чайки тут вообще пролётом.       Женя скормил остатки хлеба этой наглой чайке, приловчившись больше не получать болезненные укусы. Наконец, он отряхнул руки и выпрямился, вспугнув птицу.       — Ну, тогда пойдём. А то действительно как-то нечестно по отношению к уткам.       Ваня некоторое время молчал, задохнувшись от избытка чувств.       — Мне не послышалось? Ты согласился прийти ко мне домой? — переспросил Ваня. — О, боги, сегодня мой день!       — Согласился. Что в этом такого? — непонимающе спросил Женя. — Конечно, я до этого отказывался, но это же не повод так радоваться.       — Я вообще бурно радуюсь всему хорошему. Иногда радуюсь даже плохому. Такой характер, — обезоруживающе улыбнулся Ваня.       Как назло, последний кусок хлеба, пущенный в сторону нетерпеливо топчущихся на льдине чаек, не долетел до цели и ухнул в воду. Впрочем, это не помешало паре птиц немедленно нырнуть за ним.       — О, неудачный бросок… Это была компенсация за моё счастье, — Ваня, ничуть не расстроившись, сунул замёрзшие руки в карманы. — Тогда пойдём!       Путь лежал через всю набережную. Чайки растянулись вдоль реки на добрый километр, кажется, это была даже не одна стая, но Ваня мало смотрел на них — больше на Женьку.       Когда набережная оборвалась, Савельев резко свернул в сторону. Едва различимая между высокими клёнами, показалась длинная лестница со щербатыми каменными ступенями, что вела высоко вверх по крутому склону. Лестница была очень древней, вверху её венчал какой-то жутко советский барельеф, изображавший заводских работниц с суровыми, почти мужскими лицами. Вдоль лестницы густо росли старые деревья, кроны которых, смыкаясь вверху, образовывали сюрреалистическое нагромождение голых веток.       Ваня не торопился, но подъем всё равно дался нетренированному Женьке непросто. Лестница вывела их в городской парк, полный людей. Покинув его, они неспешно пересекли два квартала старых домов, первые этажи которых были заняты под пабы, ресторанчики и бутики. Женя всматривался в них с интересом: он редко бывал здесь без дела, и всё так разительно отличалось от убитых дворов и старых хрущёвок, к которым он привык.       Ваня свернул к неприметной кованой калитке, за которой виднелся двор.       Лифта в доме не было, но Ваня жил всего-то на третьем этаже. Повозившись с ключами, он толкнул обитую дермантином дверь и оттуда резка пахнуло теплом.       — Заходи, — Ваня посторонился, пропуская Женю вперед.       Если квартира Льва казалась совсем новой и ещё даже пахла ремонтом, то у Савельевых уют чувствовался практически с порога. Женя немного замялся на пороге. Давно он уже не был у кого-то в гостях, это чувство его немного пугало. Савельев ласково подтолкнул его в спину.       — Ты не замёрз? — со смутной надеждой спросил он.       — Не очень, но руки почти окоченели, — Женька невольно перевёл взгляд на покрасневшие от холода ладони.       — Не хочешь согреть их об чашку чёрного чая с васильком? Или, если хочешь, зелёного с мелиссой. Любишь такое? — спросил Ваня.       — Я любой чай люблю, — ответил Женя, как будто постепенно расслабляясь. — Лишь бы вкусный.       — Это я могу обещать наверняка, — Ваня довольно зажмурился и стряхнул с плеч куртку. — Тогда снимай куртку и чувствуй себя как дома.       Он повесил свою куртку на крючок и скрылся в кухне. Руки немножко дрожали, и Ваня не хотел это показать.       Женя аккуратно снял свою куртку и повесил на свободный крючок. Немного постоял в коридоре, осматривая уютный интерьер квартиры, а затем неслышно скользнул вслед за Ваней на кухню.       Все окна Ваниной квартиры выходили на солнечную сторону, и сейчас она была залита светом, практически искрилась, как и её хозяин. После полупустой комнаты Льва казалось, что пространство здесь было как захламлено, но в этом не было ни капли беспорядка, как, к примеру, в маленькой двушке, в которой раньше жил Женя. Это была заполненность квартиры с историей, где каждая вещи была к месту и несла с собой воспоминания.       Множество полочек, пуфиков и табуреток были забиты всякой всячиной — фотографиями, сувенирами, милыми безделушками и полезными вещами. На стенах висели картинки и вышивки в рамках, на холодильнике от магнитиков живого места не было. Но приятнее всего были тепло и запах настоящего дома.       Всё это многообразие очень подходило к личности Вани. Неужели в его семье все такие же светлые и общительные?       Ваня заварил чай в небольшом чайничке с хлопковым узором и накрыл его полотенцем, чтобы настоялся лучше.       — Я люблю чай с васильком. Он успокаивает. А ещё навевает воспоминания. Когда я был маленьким, мы с мамой жили в однушке на окраине. Прямо за домом были поле и небольшой лесок. Мы ходили туда за цветами. Мама собирала васильки и сушила их, а потом добавляла листики в чай. На том поле часто пасли коров. Однажды я сбежал, хотел посмотреть на «коровок», а напоролся на молодого бычка. Что-то струхнул сильно и еле ноги унёс, — смеясь, рассказал Ваня и достал две кружки. — Тебе чай в кружку с мастером Йодой или с Дартом Вейдером?       — Да в любую, я не привередливый, — сказал Женя с улыбкой, которую непроизвольно вызывали истории Вани и его искренность.       — Тогда пусть с мастером Йодой. Она мне больше нравится.       Ваня разлил ароматный чай по чашкам. Он делал чай не «по-русски», когда крепкую заварку разбавляют в чашке кипятком, а по-английски, чтобы чай уже в чайнике настоялся до подходящей консистенции. Достал с верхней полки печеньки и вазочку с маленькими безе.       — Мама просит меня прятать всё сладкое от неё повыше, говорит, что она толстая. И я прячу! Но она всё равно достаёт. Угощайся.       Женя почти сразу же потянулся к печенью и безе, почти уже забывая о чае. Теперь не сладости были приятным дополнением к чаю, а как раз наоборот. Так получилось, что со дня ухода Льва Женя сладкого почти не ел. Эдик не покупал его из принципа, а покупать себе сладкое самому Жене даже в голову не приходило.       — А папа? — рискнул спросить Женя. Они не говорили о родителях с того момента, как Женя ясно дал понять, что эту тему не стоит поднимать, но за время их общения у него тоже скопились вопросы.       — У меня только мама, — охотно ответил Ваня, ничуть не обидевшись на такой вопрос. — И раньше был ещё дедушка, но сейчас мы только вдвоём.       Ваня отошёл к небольшому магнитофону в углу, покрутил рычажки, и негромко заиграла какая-то музыка. Женькины руки уже согрелись о кружку с чаем. Атмосфера благодаря музыке и привычной болтовне Вани стала настолько приятной и уютной, что Женя поймал себя на мысли, что проблема голодающих уток не так уж его и беспокоит. Ему не хотелось уходить.       Ваня подсел ближе к Женьке, и откровенно наслаждался его присутствием. Если бы Женя только догадывался, насколько совпадают их желания. Ему хотелось просто подольше побыть дома с Женькой, а потом неспешно проводить его домой. Темнеет уже не так рано, как раньше, и можно было бы даже припоздниться... Но это всё только если Женя разрешит.       — Ты сладкоежка, — улыбнулся Ваня и тоже взял маленькое безе. Оно помещалось в рот целиком и очень забавно таяло там. — Уважаю. Сам такой! Ещё чаю?..       Женя с улыбкой стащил ещё одно печенье. Нужно пользоваться случаем, пока есть возможности есть без почти укоризненных взглядов Эда и его тяжёлых вздохов.       — Да, давай, — ответил Женя и только потом взглянул на экран телефона. Кажется, они провели здесь больше времени, чем планировали изначально.       — Счастливые часов не наблюдают! — укоризненно заметил Ваня.       Женя лишь хихикнул на такое заявление, но на часы смотреть перестал. Видимо, уткам просто не везёт, раз они никак не могут до них дойти.       Когда чай закончился, Ваня вдруг вспомнил:       — А помнишь, ты говорил, что взглянул бы на мои рисунки? Ещё актуально?       — Актуально, — кивнул Женя. — Если ты всё ещё готов мне их показать.       — Никогда не готов, — честно признался Ваня. — Мне очень стыдно, что мне семнадцать, а я всё ещё такой рукожоп, но всё же рискну. Пойдём со мной.       Женя сначала с интересом рассматривал комнату. Она очень отличалась от той серой полупустой комнаты, в которой они со Львом жили. Комната Вани была похожа на маленькое стихийное бедствие. Всюду можно было проследить следы его былых увлечений — какие-то коллекции, фигурки, штуки, пара баскетбольных мячей и бог знает что ещё. Ваня стыдливо ногой закатил под кровать валявшуюся едва ли не в центре комнаты гантелю. Поначалу всё это создавало впечатление полнейшего хаоса, но если присмотреться — становилась заметна какая-то неочевидная система в расположении всего этого барахла, так что Женю этот хаос ничуть не смущал.       Ваня порылся на полках над компьютером и достал две папки на завязках. Ваня из принципа рисовал не в пафосных скетчбуках (таких пара штук тоже имелось, но их было жалко), а на отдельных листах зернистой акварельной бумаги. Рисунки по большей части представляли собой пейзажи, но попадались и лица — красивые, завораживающе-грустные, страстные или вдохновлённые, но всегда — очень настоящие. Буйство переливающихся друг в друга красок и редких чётких линий создавали очень сюрреалистичное впечатление, и становилось ясно, почему тогда на мосту ему нравились подобные работы. В них было что-то революционное, молодое, но вместе с тем мягкое и нежное. Акварелью сложно рисовать грубо, слишком текучий материал.       Женя смотрел на рисунки очень внимательно, будто пытаясь этим пристальным взглядом серых глаз проникнуть куда-то за плотную бумагу и рассмотреть все мелкие детали и скрытые смыслы. Эти акварельные рисунки были очень живыми, и у Жени создавалось ощущение, будто он уже забыл, как выглядят живые, не фальшивые люди, подобные тому, кто сидел прямо перед ним.       — Очень красиво, — наконец поделился своими впечатлениями Женя.       — Хм... спасибо.       Ваня подтолкнул Женю вместе с рисунками к кровати — там удобнее было бы рассматривать их, и сам сел рядом, положив подбородок Женьке на плечо, наслаждаясь запахом его кожи. Он был так близко, что, моргая, светлыми ресницами щекотал женькину щёку. Женя, кажется, даже слегка вздрогнул от неожиданности, когда Ваня положил ему голову на плечо, но пытаться как-то отодвинуться или опустить плечо не стал. Лишь на секунду повернул голову, чтобы посмотреть на Ваню, а потом вернулся к рисункам.       Ваня осторожно взял из женькиной руки рисунок с изображением морского пейзажа и положил его на кровать перед Женей.       — Это один из первых рисунков. А вот это, — он взял рисунок, где тонущий в туманной дымке серый горный пейзаж был как бы заключён в силуэт крупной птицы, и положил его рядом с первым. — Это самый последний. Кажется, я слегка расту над собой, да?       — Даже не слегка, — с мягкой улыбкой ответил Женя. — Ты себя недооцениваешь.       Женька не отстранился, не отодвинулся и даже не стал, вопреки обыкновению, мягко уворачиваться от такой близости. Ваня, замирая от страха, попробовал зайти дальше, и осторожно, едва дыша положил одну руку на талию Жени.       — Спасибо, Женя. Ты первый меня хвалишь. Я же ещё никому не показывал их, кроме тебя, так что...       — А ты попробуй показать их другим, — осторожно сказал Женя. — Может найдёшь ещё ценителей своего творчества.       Ваня почти случайно повернул голову, устраиваясь на костлявом плече удобнее, и губами едва коснулся Женькиной шёлковой шеи. Женькина кожа пахла им — не духами или мылом каким-то дурацким, а самим Женькой. Такой тонкий, сладкий, чертовски приятный запах.       — Мне твоей похвалы вполне достаточно, — проговорил он. — Я же не серьёзный художник.       Женя мягко положил руку сверху на ванину, осторожно сжал и аккуратно убрал её. Сердце забилось чаще от забытого чувства близости с кем-то, но Женя вдруг погрустнел.       — Не надо так делать, Вань, — уже в который раз тихо повторил Женя. Чтобы не сосредотачивать внимание на этой немного неловкой ситуации, Женька снова решил вернуться к рисункам.       Ваня опустил взгляд.       Сейчас, наверное, следовало бы отстать, чтобы не смущать Женю ещё больше, но Ваня, подумав, вернул руку на его тело, но теперь это было не просто касание, это было почти объятие.       — Почему не надо? Тебе неприятно разве?       Женя попытался немного отодвинуться, но ванина рука обхватывала Женю поперёк живота, не удерживая слишком крепко, но и без надежды незаметно стряхнуть.       — Ты же обещал так не делать, — напомнил Женя. — Разве друзья обнимают так близко и крепко?       — Обнимают, — уверенно ответил Ваня. На самом деле он так не думал, но умел говорить убедительно, если нужно. Хотелось, чтобы Женя просто расслабился в его руках. — Друзья дают друг другу то, чего не находят в других людях: поддержку, заботу, понимание, отдых. Делят веселье и беды пополам. Помогают друг другу абсолютно всем, чем могут, ничего не требуя взамен, просто так. Иногда друг — это даже более близкий человек, чем любимый. Потому что, кого любить — ты не выбираешь, выбирает сердце, а оно слепо. А друг — это тот, с кем ты сознательно хочешь быть, тот, кого ты сам выбрал. Я хочу стать для тебя таким другом. Ты не против?       Женя снова слабо сжал пальцы на руке Вани, решая про себя, оттолкнуть ли Ваню или всё же остаться в этих объятиях. Всё же его слова были верными, хотя Женю всё же смущала такая близость Вани — он ещё помнил, что нравится Ване.       — Не против, — наконец выдохнул Женя, отпуская ванины руки и будто разрешая что-то большее.       Ваня робко улыбнулся, коротко стиснул Женю в объятиях, но тут же ослабил хватку снова, чтобы Женя не задохнулся.       От избытка чувств он завалился на бок, опрокинув тихо пискнувшего Женю тоже. Теперь его губы уже совсем неприкрыто вжимались в Женькину нежную шею. Шея была бледной и чистой — на ней давно уже ни осталось ни одного следа из тех, что страстно оставлял Лев.       От нового положения смущение накатывало с новой силой, но Женя говорить ничего не стал — почему-то он был уверен, что и этому Ваня найдёт объяснение, которому Женя точно поверит ввиду своей почти детской доверчивости. Щёки слегка порозовели, выдавая его состояние.       — Ну, вот и здорово! Придёшь ко мне послезавтра, если у тебя нет смены на работе?       — Снова в гости? — уточнил Женя. — Можно, наверно.       Улыбка на лице Вани стала шире. Наверняка, Женя мог почувствовать это кожей.       Как же хотелось поцеловать, облизнуть... Перевернуть и навалиться на его мягкие даже на вид губы. О, боже, списать это на дружбу уже не получится!..       — Приходи. Посмотрим фильм. Ты смотрел «Движение вверх»?       Женя сам попытался перевернуться на бок — было не очень удобно говорить и не видеть лица собеседника. Поначалу Ване показалось, что Женя вырывается, и он непроизвольно усилил хватку, но, сообразив, что Женя никуда не собирается и просто хочет повернуться к нему лицом — отпустил. И пусть теперь он не мог касаться шеи парня, ванины руки на его талии так и остались.       — Нет, ещё не смотрел, — ответил Женя. Теперь ясные голубые глаза Вани были прямо напротив серых, женькиных.. — А ты?       — Дважды, но с удовольствием посмотрел бы ещё раз с тобой. А потом мы, может быть, даже дойдём до уток.       — Я обязательно приду, — пообещал Женя.       Ваня слегка погладил талию Жени через рубашку, про себя поражаясь тому, какой Женя тонкий.       — Я бы тебя вообще не отпускал, — признался он. — Всё равно с чужими людьми живёшь.       Женя уже почти привык, и руки на талии уже не смущали — может, это и правда нормально для друзей?..       — Я привык жить с ними, — спокойно ответил Женя. — Я там уже совсем не чужой.       Ваня непроизвольно закатил глаза.       — Вы со Львом как будто уже помолвлены, честное слово! И теперь родня твоего жениха бдит, чтоб ты не ходил «налево», — проворчал он.       Женя на такое сравнение лишь рассмеялся.       — Да никто за мной не следит, — объяснил Женя. — Неужели ты обиделся? Если я останусь у тебя, то снова буду жить с чужими людьми. Придётся долго привыкать, а это довольно трудно.       — Ну, может, — Ваня чуть прикрыл глаза, посмотрел на Женьку томно, из-под ресниц, и улыбнулся. — Может, однажды я перестану быть тебе чужим. Хотя, наверно, твой парень скоро вернётся, и мы будем видеться уже гораздо реже. Но остаться совсем без тебя в моей жизни я не хочу...       Это было и признание, и грёбаная капитуляция в одном флаконе. Ваня был согласен быть при Женьке кем угодно: хоть третьим лишним, хоть запасным плацдармом, хоть просто другом — но быть.       — Да, гораздо реже, — согласился Женя, отводя глаза. Ревнивому Льву о Ване точно нельзя знать, иначе... — Я тоже не хочу прекращать с тобой общаться, так что мы что-нибудь придумаем.       Упоминание Льва уже не вызывало прежнего напряжения, но на дне серых глаз всё равно промелькнула тоска, которой Ваня не заметил.       — Кстати, когда он там собирается? Я уже уяснил с твоих слов, что он чёртов гений, но не может же он не переживать о сдаче ЕГЭ?..       — Я не знаю, — пожал Женя плечами. — Но он в любом случае не волновался бы о ЕГЭ, хоть здесь, хоть где-то там.       — Завидую! — вздохнул Ваня. — Вот бы и мне уметь не волноваться. Вечно думаю о дурацких экзаменах. Вроде и времени до них куча, а ощущение, что я ничего не знаю, только крепчает. У тебя тоже так?..       Женя порадовался смене темы и постарался сразу же выкинуть плохие мысли из головы. Не хотелось портить настроение сейчас, погрустить можно и дома.       — Не совсем, но я тоже часто думаю об экзаменах, — с мягкой, немного робкой улыбкой согласился Женя. — После каникул точно начну волноваться.       Ваня тихо рассмеялся.       — Я даже боюсь представить, что начнётся с началом четверти!.. кстати, у нас каникулы с понедельника. А у вас когда?..       — И у нас так, — кивнул в ответ Женя..       Как-то мельком подумалось, что во время каникул Женя будет оставаться дома совсем один надолго. Этого совершенно не хотелось.       — У тебя аж лицо изменилось, — заметил Ваня. — О чём ты подумал?       — О том, что теперь будет слишком много свободного времени, — уклончиво ответил Женя.       Ваня фыркнул.       — Тоже мне проблема! У меня будут удвоенные тренировки, и курсы опять же... Отосплюсь, наконец-то. Ты можешь взять дополнительные смены в кафе, чтобы подзаработать, или подготовиться к экзаменам.       — Я бы взял, но у меня и так по часам максимум, по закону пока больше нельзя, — ответил Женя. А это, наверно, было бы хорошо — даже компания Макса была приятней одиночества.       — Тогда мы можем встречаться каждый день и ходить куда-нибудь. У нас город маленький, но красивых мест предостаточно, если знать, где их искать.       — Ты много таких мест знаешь? Я больше по окраинам гулял, там совсем неинтересно.       — Да не, не очень, — покачал головой Ваня. — У меня одни и те же маршруты — город, набережная. Иногда мотаюсь в ТЦ, играю в аэрохоккей с кем-нибудь, но редко. Мне денег жалко на такое, на самом деле.       Ваня убрал одну руку с Женькиного тела, нащупал его пальцы и несильно сжал.       — Будет круто, обещаю. Соскучиться из-за уймы свободного времени ты просто не успеешь!       Женя немного сжал его руку в ответ и почти сразу отпустил.       — Ловлю на слове, — благодарно выдохнул Женя. Почему-то подумалось, что Ваня его точно не бросит.       Ещё немного полежав рядом, Женя всё же стал выпутываться из объятий Вани. Женя прошёлся взглядом по комнате, но в поле зрения часов не находилось.       — Я не слишком долго у тебя в гостях?       — Не слишком, — улыбнулся Ваня. — Но раз ты пока не готов у меня заночевать, то нам пора выдвигаться, чтобы я не возвращался домой во тьме ночной.       Ваня пробежался глазами по постепенно погружающейся в сумерки комнате.       — Жень... Ведь всё, что происходит между нами в этой комнате, остаётся в этой комнате, верно? — неожиданно решительно спросил он.       — Да, — коротко ответил Женя. Этот вопрос был немного неожиданным, и другого ответа Женя не видел.       Ваня чуть крепче сжал выпутывающегося Женю и, наконец решившись, коротко и смущённо поцеловал его в уголок губ. Одну долгую секунду он наслаждался ощущением, запахом, близостью, и прежде, чем Женя успел бы возмутиться, отстранился.       — Не буду врать, никакого отношения к дружбе это не имеет, — Ваня потёр кончик носа — отчаянно красный от смущения, почти светящийся в темноте, как у оленёнка Рудольфа. — Но это останется в этой комнате, ладно?..       Было страшно, и сердце колотилось одновременно от ужаса и восторга. Только бы Женя не обиделся.       Этот короткий, почти невинный поцелуй оказался для Жени полной неожиданностью. Несколько секунд он удивлённо смотрел на Ваню, а потом его брови изогнулись жалобно и мучительно, отразив на лице странную смесь тоски и вины.       — Останется, — тихо повторил Женя. — Не делай так больше, хорошо? Это не неприятно, просто... не делай.       Ваня ожидал возмущения, отпора, даже, быть может, лёгкой оплеухи, но вот увидеть такое выражение на лице возлюбленного — нет, этого он не ожидал.       Руки невольно потянулись обнять Женю за плечи, извиняясь и утешая.       — Хорошо, я... Я всё понимаю. Я больше не буду, — «пообещал» Ваня. Ведь Женя же не заметил пальцев, скрещенных за его спиной, нет?..       Женя позволил обнять себя ненадолго, но потом довольно настойчиво оттолкнул Ваню. Атмосфера, даже несмотря на извинения, была испорчена.       — Пойдём, — наконец ответил Женя. — А то скоро будет совсем темно.       Ваня проводил Женю до самого подъезда. Он старательно делал вид, что ничего особенно страшного не произошло, но всё сильнее мрачнеющий Женькин вид не внушал ему спокойствия.       — Ну, Жень! — наконец, взмолился он. — Ну, прости меня, а? Я не подумал! Я вообще мало думаю головой! Прости...       Женя выдохнул и попытался вернуть лицу нейтральное выражение, но, судя по всему, получалось неважно.       — Я тебя простил уже, — тихо ответил он. — Не волнуйся.       — Не могу не волноваться, — невольно надулся Ваня. — Я надеюсь, до завтра ты отойдёшь, потому что я приду в кафе. Хорошо?..       Он взглянул на Женьку с надеждой. Показалось в какой-то момент, что Женя сейчас пошлёт его куда подальше со своими неуместными и неловкими ухаживаниями, но этого не случилось.       — У меня целая ночь впереди, точно отойду, — с тихим смешком ответил Женя. — Приходи.       Женя не хотел терять Ваню в качестве друга. Оставалось только надеяться, что Ваня действительно ничего больше не будет делать.