Никогда во мне не сомневайся

      Неделя и учёба подошли к концу. Ваня виделся с Женькой каждый день и ощущал себя самым счастливым парнем на планете. Они много гуляли, и однажды даже выбрались-таки покормить забавно крякающих в оттаявшей заводи уток.       — И как им не холодно в ледяной воде?!       Ваня охнул, сунув пальцы в реку. Он забавно балансировал на какой-то коряге у самой кромки воды.       Женя на это лишь рассмеялся. Пока Ваня не лез слишком близко, Женя мог чувствовать себя спокойно и даже радостно, не испытывая растерянности. Понемногу он полностью привык к этому шумному парню.       — В отличие от тебя, у них есть пух и непромокаемые перья, — пояснил Женя.       — Абсолютно все звери на этой планете круче людей. У одних когти, у других зубы, у третьих непромокаемые перья, у четвертых эхолот. И только человек — ни зубов, ни когтей, из эволюционных преимуществ одно только воображение, и то используется как зря.       Ваня встал и зябко отряхнул мокрые пальцы. Чуть пошатываясь, он добрёл по коряге до Женьки и внимательно смотрел, как парень скармливает крикливым птицам остатки батона.       Вспомнилось, как позавчера примерно в это же время они лежали на кровати у Вани дома и смотрели фильм. Ваня просто не мог не распускать руки, но с поцелуями больше не лез. По крайней мере, пока Женя видит. А то, как Ваня прихватывал губами пряди волос на Женькином затылке, останется его маленькой тайной.       — Я, короче, склоняюсь к версии, что людей создали инопланетяне. Ни одна эволюция в здравом уме не могла бы создать что-то столь же беспомощное, как человек.       — Разве беспомощное? — переспросил Женя. — Люди же смогли уничтожить столько видов животных. Значит, цель достигнута. Человек — официально самое разрушительное творение природы.       Женя скормил остатки булки уткам и отряхнул от крошек руки.       — Но мне нравится твоя версия, — даже немного задорно согласился Женя. — Правда лучше бы звучало, если бы не людей создали, а мы сами прилетели откуда-то из глубин других галактик.       — Ну, есть эта... как её... — Ваня почесал лоб, вспоминая. — Теория панспермии, вот. Не смейся над названием! Суть в том, что согласно ей, первые живые организмы были «завезены» на Землю из космоса кометами, астероидами или другими космическими телами. Теорию опровергают все, кому не лень, но она такая романтичная. Людям нравится, особенно таким безнадёжным романтикам, как мы с тобой.       Ваня улыбнулся и спрятал мёрзнущий нос куда-то в складки тонкого шарфа.       — Может, люди и могут только разрушать, но пока есть такие люди как ты, Жень, не всё потеряно. По крайней мере, всё ещё есть, кому кормить уток.       Женя улыбнулся в ответ.       — Говоришь так, будто я один в этом городе уток кормлю, — Женя ещё раз взглянул на птиц, которые, кажется, ждали ещё угощения, которого сегодня больше не предвидится. — Кстати об утках. Булка-то кончилась. И что дальше у нас по программе?       Ваня развёл руками.       — У нас свободная страна. Хочешь, пойдём, купим ещё хлеба и продолжим фаршировать этих аппетитных утят, пока у них лапки до воды не перестанут доставать. А хочешь, можно пойти ко мне домой и нафаршировать себя чаем с печеньками. Печеньки вчера мама испекла, тебе понравится. Выбирай.       — Не надо фаршировать утят, они мне и такими нравятся, — хихикнул в ответ Женя. — Пойдём к тебе, уменьшим запасы сладкого.       Ваня довольно улыбнулся в шарф. День, когда ему удаётся рассмешить Женю, определённо прожит не зря, а Ване всегда это удаётся.       Вскоре они уже сидели на тускло освещённой кухне над чашками ароматного чая. Эти чашки были уже другими, с изображениями круглых птичек из популярной игры. Парни трепались обо всём — список тем для обсуждения в голове Вани никогда не иссякал, — а потом Ваня, само собой, провожал Женьку домой, едва ли не мурлыча от удовольствия, и, конечно же, на прощание полез обниматься.       Жене нравилось проводить время с Ваней. Нравилось рассматривать забавные кружки, каждый раз новые. Нравилось мамино печенье, которое Женя хвалил и просил Ваню обязательно передать маме комплименты. Нравилось болтать ни о чём — для Жени общения с одним только Ваней было предостаточно, и другие люди не нужны.       Когда Ваня в очередной раз полез обниматься, Женя не оттолкнул его и даже не посмотрел хмуро, а лишь слабо обнял в ответ.       — Крепче, я не фарфоровый, — хмыкнул Ваня, наслаждаясь такими долгожданными, наконец-то взаимными объятиями, и не собираясь отпускать до тех пор, пока Женя сам не разожмёт руки. Ему было чертовски хорошо, и в сердце теплилась смутная надежда на то, что Женя хотя бы отчасти чувствует то же самое.       Женя послушно обнял Ваню покрепче, насколько было сил. С полминуты он стоял не шевелясь, прислушиваясь к ощущениям, а потом медленно отпустил.       — Что-то долго мы сегодня прощаемся, — хмыкнул Женя, когда Ваня не сразу расцепил руки, выпуская Женю из объятий.       — Ну это ведь ко взаимному удовольствию, да? — улыбнулся Ваня и прикрыл глаза, воскрешая в памяти ощущение от женькиных объятий. — Я бы с тобой с удовольствием вообще не прощался бы. Завтра увидимся в кафе?       — Если ты придёшь, то увидимся, — Женя кивнул в ответ. Он знал, что Ваня точно завтра придёт.       Выходные пролетели как один миг. После тренировки Ваня встретил Женю с работы, прогулялся с ним недолго и отвёл домой, а в воскресенье почти на весь день пригласил к себе — отдыхать, смотреть кино и лопать мороженое.       ***       В первый день каникул, в понедельник, Женя проснулся довольно поздно, часов в десять, но несмотря на долгий сон, он едва ли ощущал себя отдохнувшим: скорей уж, ещё более уставшим, чем накануне.       Квартира встретила его неожиданной, холодной тишиной. Сначала Женя не обращал на неё внимания — спокойно позавтракал в одиночестве, ненадолго включил телевизор и, не найдя ничего интересного, выключил. Где-то через час тишина стала ощутимо давить, а у Жени в голове стали крутиться тревожные мысли. Чтобы заглушить их, Женя попробовал почитать пару книг с полки Эда или сделать домашнее задание, но сосредоточиться на чём-либо не получилось.       Всё в этой безликой серой комнате давило на Женю воспоминаниями. Он так и не решился ничего менять. Вещи, оставленные Львом на тумбочке и на столе, стояли в точности так, как он их оставил. Женя думал, что Лев разозлится, если что-нибудь окажется не на своём месте, но чем больше проходило дней, тем меньше оставалось надежды на возвращение Льва. Сколько его уже нет? Кажется, месяц или около того. За всё это время Лев даже ни разу не напомнил о своём существовании. Вспомнит ли он, даже если вернется, где что лежало? Вспомнит ли он Женю? Или, забыв о чувствах и обещаниях, вышвырнет его вон из комнаты точно также, как уже вышвырнул из своего сердца?       Сердце сжалось от тоски, и Женя решил убраться. Возможно, немного назло. Пусть лучше злится, когда вернётся, чем не вернётся вовсе.       Правда, ничего у Женьки не получилось. Только он поднимал вещи с полки, чтобы протереть пыль, как тут же почти бессильно ставил их обратно. Он буквально не мог ничего изменить. Это были не его вещи, не его комната и не его жизнь. От осознания этого леденели пальцы и хотелось бежать прочь, куда угодно, только бы забыться.       В глубине души Женя даже сейчас понимал, что от себя не убежишь. Куда бы он ни шёл, его единственный настоящий враг всегда был с ним — он сам.       Женя дрожащими руками потянулся к телефону. Он не мог больше вынести нахождения здесь, в этой тишине, в этой пустой квартире. Хотелось увидеть Ваню, но не только вечером после работы, а прямо сейчас. Женя остро нуждался в его поддержке, хоть в каком-то теплом слове. Ему жизненно необходимо было отвлечься.       Ваня не ответил ни на короткую смс, ни на долгий звонок. Это был первый раз, когда Женя сам позвонил Ване. Женя хотел сбросить после третьего гудка, но в итоге слушал их до тех пор, пока не раздалось бездушное «Абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позднее».       «Наверно, у него дела», — в отчаянии подумал Женя.       «Да-да, у него дела», — издевательски пропел внутренний голос и напомнил: — «У Льва тоже постоянно были дела, помнишь? Те, в которые он не посвящал тебя. Наверное, считал недостойным даже пытаться говорить с тобой о них. Ты бы не понял, глупый. У них всегда куча дел, куда более важных, чем ты».       Женя помотал головой. Почему это так пугает? Ваня же всего лишь не ответил на звонок. Когда Женя стал так зависим от других людей? Ведь он сам всю жизнь старался держаться как можно дальше и отстраненнее и полагаться только на себя! В какой момент всё так изменилось?       Он встретил особенных людей, ярких и неординарных, которым стал почему-то небезразличен, и принял их, слился с ними. Теперь, когда они пропадают один за одним, было так больно, словно от Женьки отрывают кусок за куском.       «Потому что ты слабый. Ты паразит, только и можешь, что прицепиться к сильному. Сам подумай: всем без тебя было бы намного лучше».       Замолчи, прекрати шептать мне гадости.       Ответь мне.       Вернись.       Помоги, мне так страшно.       ***       Ваня упал на скамейку, почти улёгся на неё и простонал что-то вроде «Просто дайте мне умереть». В честь каникул тренер мало того, что обрадовал подопечных сдвоенной тренировкой, так она была ещё и раза в три хардкорнее обычной.       После неё Ваня выполз из душа и полчаса просто сидел на лавке молча, смотря в пустоту.       Ваня.       Молча.       Кажется, тренер нашёл единственный более-менее надежный способ заткнуть Савельева. У Вани не было сил даже достать телефон, да и, казалось, что незачем: Женя бы сам ему не позвонил, а у самого Вани и пальцы от усталости подрагивали, и язык не поворачивался. Радовало только то, что не он один был таким вымотанным — вся команда пребывала примерно в том же состоянии.       В конце концов, Ваня собрался и медленно потащился в сторону кафе на встречу с Женей, смутно надеясь, что его усталый вид не отпугнёт Ветрова.       Не вынеся натиска холодных пустых стен, Женя пришел в кафе пораньше. Рассудив, что лучше поработать несколько часов бесплатно, чем провести их в постоянно нарастающей тревоге, он спешно собрался и пулей вылетел из квартиры.       На работе он был немного несобран, что не укрылось ни от Юли, ни от Макса. Юля просто радовалась, что Женя, несмотря на рассеянность и дрожащие руки, не разбил ни одного стакана, а вот Макс, видя женькино состояние, не удержался и пару раз больно проехался по Жене колкими, едкими фразами. Впрочем, особенно он не усердствовал. Слух, что Макс откровенно третирует Женю, как-то просочился в коллектив, и Максу пару раз уже пригрозили, что, если он не прекратит, это отразится на зарплате. Но разве можно удержаться, когда рядом такая идеальная жертва для издевательств? Временами Макс просто терял контроль над своим языком.       Едкие фразы Макса всё ещё били по душевному состоянию Жени, но уже не могли задеть больнее, чем собственные громкие мысли.       Ваня так и не ответил на сообщение, ни перезвонил, и внутри Жени попеременно сменяли друг друга паника и отчаяние. Хоть это было совершенно нелогично, Женьке почему-то казалось, что Савельев больше не напишет, не позвонит, не придёт. Исчезнет, как дым, так же как это сделал Лев. Поэтому, когда под конец смены открылась дверь, и в кафе вошёл Ваня, Женя посмотрел на него одновременно облегчённо и немного болезненно.       Ваня улыбнулся Женьке широко, но устало, и опустился на один из стульев у стойки, чтобы дождаться конца женькиной смены. Он пришёл сегодня позже, чем обычно, поэтому ждать долго не пришлось. Когда смена всё же закончилась, Женя, не стесняясь, за руку потянул Ваню из кафе, не дав Максу вставить даже слова на прощание.       Ваня был удивлён тем, как резко Женя вытащил его на улицу.       — Что такое, Жень? Ты эту работу уже видеть не можешь? — неловко, устало рассмеялся Ваня и на мгновение приобнял Женьку за плечи.       — Ты можешь погулять сегодня подольше? — вдруг попросил Женя.       Объяснять своё состояние он не хотел, да и не смог бы — слов не хватало, чтобы передать все чувства, наполнявшие его. Тоска, злость, обида и облегчение навалились на него разом, почти душили его.       — Я тебе звонил сегодня... Ты не слышал звонка, да?       — Звонил?       У Вани изумлённо вытянулось лицо, и он полез в сумку за мобильником. Увидев кучу непрочитанных сообщений и не отвеченных звонков от Женьки, Ваня едва не упал в обморок.       — Женя, я… Ох, прости! Я понятия не имел, что ты можешь вдруг позвонить. У меня была сдвоенная тренировка, помнишь, я говорил? Если честно, после неё так руки дрожали, что я телефон даже взять побоялся бы. Извини... Теперь я буду внимательнее. А что ты хотел?..       Женя опустил глаза. Точно, Ваня ведь говорил о тренировке, но это как-то вылетело из головы.       — Я… я встретиться хотел. Побыть с тобой подольше, — едва слышно ответил Женя. — Мне не по себе дома, когда там совершенно никого нет. А кроме тебя мне некому позвонить.       Ваня непроизвольно вздохнул. Невольно представилось, как Женя один сидит в полупустой чужой квартире, и звенящую тишину разрывают гудки, исчезающие в пустоте.       — Жень... Прости меня. Даже если бы я услышал звонок, встретиться или поболтать подольше не вышло бы. Но сейчас — я весь твой. Хоть на всю ночь, если хочешь! Завтра тренировок нет, успею отоспаться.       — Не извиняйся, — тихо ответил Женя. — Ты совсем не виноват. Это я забыл, что у тебя тренировка. Но... можно мне напроситься к тебе в гости с ночёвкой? Только сегодня.       Ване потребовалось некоторое время, чтобы перевести дух, сдержаться и не заорать «Да!» на всю улицу.       Вдох. Выдох.       Это компенсация от Вселенной за безумную тренировку.       — Конечно, можно, Жень. Хоть навсегда, — улыбнулся Ваня. — Я уступлю тебе свою кровать. А тебя там не хватятся?       Женя выдохнул с облегчением.       — Всё нормально, я напишу смс-ку, — уже спокойнее ответил Женя.       У него был номер Эдика, правда, Женя ни разу по нему не звонил, и не писал — повода не было. Зато сейчас он появился.       — Тогда пойдём сразу к тебе, чтобы лишний раз туда-сюда не мотаться?       — Только… — Ваня слегка замялся. — Моя мама дома. Это тебя не смутит?       Женя закусил губу. Опять от него проблемы.       — Меня нет, но если это неудобно, я лучше пойду домой…       — Нет-нет, всё в порядке, — торопливо, пока Женя не передумал, заверил Ваня. — Она поймёт. Сашка раньше часто оставался у меня с ночёвкой, или я у него.       Когда они вошли в квартиру, Ваня повёл носом, ощутив тонкий аромат каких-то ароматизированных сигарет.       — Мама! — укоризненно протянул он. — Сколько можно? Вредно ведь!       Ванина мама, миниатюрная блондинка, выглядящая неправдоподобно молодого для женщины, у которой уже взрослый сын, смущённо затушила сигаретку и вышла встречать.       — Извини, я не ожидала, что ты так рано вернёшься. Ты сегодня с другом?       Голос у неё тоже был очень молодой.       — Знакомься, Жень. Моя мама — Дарья Ивановна.       — Даша, — возразила она и улыбнулась Женьке. — Это я на работе Дарья Ивановна, а дома только Даша. Приятно наконец познакомиться, Женя. Ваня столько о тебе рассказывал!       Она кинула на сына очень хитрый, проницательный взгляд, и Ваня, смущённо отвернувшись, стал помогать Женьке повесить куртку.       Женя, смущённый присутствием других людей, немного опустил глаза, будто не решаясь взглянуть на маму Вани. Он представлял её себе совершенно иначе: выглядела сильно моложе ожидаемого и не была похожа на человека, которому нужно сидеть на диетах.       — Приятно познакомиться, — наконец подал голос Женя. — Ваня мне о вас тоже рассказывал. Печенья у вас просто замечательные!       Женщина улыбнулась с лёгкой гордостью.       — Спасибо! Готовлю я плохо, но пеку замечательно. Кстати, вы ужинать будете? Там курица в духовке, и рагу. Я погрею.       В ответе на вопрос она, очевидно, не нуждалась, и тут же скрылась на кухне, гремя посудой.       Ваня тихо вздохнул и прошептал.       — Не вздумай хвалить её готовку, а не то закормит, и ты лопнешь.       Женя лишь кивнул на своеобразное предупреждение, а потом впервые за этот день мягко улыбнулся.       Даша присутствовала на кухне ровно столько, чтобы Женя ощутил, что здесь ему рады, а потом, сделав парням чай, ушла к себе. Поначалу Жене было немного неловко, но постепенно он привык. Ваня предложил взять чай и сладости с собой в комнату и включить какое-нибудь кино. Женька без колебаний согласился.       — Главное там не накрошить, а то потом спать не сможем, — заметил он. — А что смотреть будем?       — Не смож…ем? — насмешливо уточнил Ваня. — То есть, ты пустишь меня к себе в постель на эту ночь?       Он выудил из угла специальный поднос на ножках, созданный специально для желающих пить чай в постели и замер, ожидая ответа от Женьки.       — Ну, да? — не совсем уверенно ответил Женя и, немного помявшись на месте, всё же сел на кровати. — Это же твоя кровать, а я у тебя в гостях. Мне было бы неловко смещать тебя куда-то. Да и… я не против спать вместе с тобой, на самом деле.       Ваня поймал себя на том, что у него рот свело, и быстро смахнул с лица до глупого счастливую улыбку.       — Я сам уступил тебе свою постель, и она твоя на эту ночь, так что решать тебе, но если ты в самом деле не против — я счастлив!.. Это... Вау. Круто.       Чтобы скрыть немного смущение и бешеную радость от такого поворота событий, Ваня, чуть пошатываясь, свалил на кухню за чаем и сладостями. Перетаскав всё это великолепие в спальню и чудом уместив на подносе, Ваня включил на экране компа какой-то фильм. Он сам уже не вспомнил бы, какой, но Женьке вроде нравилось, и это было для Вани главным.       Чай кончился куда быстрее, чем фильм, так что Ваня убрал поднос куда-то на пол, а сам по-пластунски, как енот, подобрался под бок к Женьке, чтобы досмотреть кино. После адской тренировки, ужина и неожиданно привалившего счастья в виде ночи с Женькой его уже потихоньку начинало клонить в сон. И вместе с тем тратить время на сон сейчас, когда Женя рядом, казалось просто преступлением. Каждую минуту рядом с ним хотелось провести в сознании.       Женя немного отвлёкся от фильма, когда Ваня вдруг оказался рядом.       — Ты спать уже хочешь? — спросил он, перебирая светлые прядки ваниных волос. — Ты сегодня, наверно, очень устал.       Ваня улыбнулся ощущению Женькиных пальцев в волосах и коротко помотал головой:       — Нет!.. Ну, только если чуть-чуть, — он взглянул на Женю снизу вверх. — А ты устал?       Женя лишь пожал плечами.       — Может быть. Разве что морально немного вымотался, — ответил он. — Но я уже отдохнул рядом с тобой. Спасибо тебе за это.       Ваня мурлыкнул и прижался щекой к боку парня.       — Морально?.. У тебя часом не бывает панических атак? — вдруг спросил он.       — Не знаю, — ответил Женя. — Наверное. У меня бывают неожиданные приступы страха, но только когда я до этого волнуюсь. Иногда кажется, что я сейчас умру. Это и есть паническая атака?       Ваня замер.       — Она самая.       Ваня сел и притянул Женю в свои объятия, зарываясь носом в его пушистые волосы, чуть сжимая ладонями тело. Прикосновения дарили успокоение, и волновали одновременно, но как-то приятно волновали. Женя услышал его тихий, очень виноватый голос.       — Я даже не представляю, как ты справлялся с этим совершенно один. Я должен был быть рядом!       Женю эти объятия успокаивали. Он неловко обнял Ваню в ответ, а потом стал чуть смелее, придвинулся ближе, совсем вплотную к Ване, безмолвно благодаря за поддержку.       — Ты же не можешь быть со мной каждую секунду, — так же тихо ответил Женя. — Я научусь с этим справляться.       Про фильм, кажется, было благополучно забыто. Ваня вытащил из-под них покрывало и укрыл себя и Женьку.       — А я бы хотел быть рядом. Пусть не каждую секунду, но хотя бы тогда, когда нужен. Я бы не бросил тебя, — прошептал Ваня совсем на ухо Женьке.       Женя немного повернул голову, чтобы заглянуть Ване в глаза.       — Я верю, что ты меня не бросишь, — прошептал в ответ Женя. — И... я не против, чтобы ты был рядом. Не только когда мне плохо, а вообще.       Было ли это признание если не в ответных чувствах, то хотя бы в небезразличии? Вполне возможно, так оно и было. Женя не лукавил ни в одном слове — сейчас он действительно хотел быть с Ваней.       Ваня замер, забыв, как дышать. Он даже не заметил, как преодолел расстояние между их лицами и несмело, страшась того, что всё не так понял, прижался губами к женькиными губам, таким мягким, нежным и ожидающим. От Женьки пахло васильками и сладостями, пахло весной и юностью — всем тем, что Ваня так любил в нём. Женька казался Ване похожим на полевой цветок — такой естественный, неприхотливый и безупречный, как всё, созданное природой.