Никогда во мне не сомневайся

      День пролетел как один миг. Рядом с Женькой время двигалось нелинейно, но Ваня получал удовольствие от каждой минуты.       Вечером мама, как и ожидалось, не вернулась, лишь отзвонилась сыну. В это время Ваня как раз разогревал вчерашнюю курицу, и по кухне плыли просто изумительно аппетитные ароматы.       Женька радовался спокойствию, которым было пропитано каждое мгновение дня. Хотя в глубине души он по привычке ждал подвоха, Ваня дарил ему иррациональную надежду на то, что всё будет хорошо. В этом светлом парне словно сосредоточилось всё то, чему в жизни Жени раньше не было места.       Ваня точным баскетбольным пасом кинул свой телефон куда-то на кухонный диванчик.       — Так, сегодня вечером мы одни? — уточнил Женя.       — Всю ночь одни. От Андрея она сразу на работу поедет. Лучше бы познакомила меня с ним наконец, я б хоть знал с кем она встречается. Волнуюсь же.       — Может она ещё не готова представлять своему мужчине взрослого сына? — предположил Женя. — Вдруг он тебе не понравится, и ты начнёшь её отговаривать.       — Да я никогда и не пытался мешать её счастью. Просто она... ну... Мама побаивается мужчин и относится к ним недоверчиво, после того, как мой биологический отец оказался не слишком порядочным человеком. Ей было семнадцать лет, как мне сейчас, а она оказалась одна с ребенком на руках. Мама даже призналась однажды, что хотела делать аборт, но дедушка её отговорил. Он у меня святой был, дед...       Ваня улыбнулся немного грустно. Уже много лет прошло с тех пор, как дедушки не стало, но ни дня не проходило, чтобы Ваня о нём не вспомнил.       Ваня поставил тарелку перед Женей и, склонившись, поцеловал парня в уголок губ.       — Чувствую себя так по-семейному. Как будто ты всегда тут со мной был, — смущённо признался он.       — По-семейному? — переспросил Женя. — Разве тебе плохо?       На женькино замечание Ваня изумлённо выгнул бровь.       — «По-семейному» не может быть плохо. Семья — это тепло, уют, люди, с которыми тебе просто по умолчанию хорошо. Для тебя это не так?       Женя опустил глаза.       — Извини, я не хотел. Можно мы не будем говорить о моей семье?       Женя всё взглянул на Ваню, но взгляд у него был немного печальным и болезненным. Ваня осознал внезапно, что снова ступил на запретную территорию, заговорив о семье. Очевидно, Женькина семья была далека от понятия «нормальной».       Женя едва притронулся к еде. Одна неосторожная фраза снова вызвала в нём неприятные воспоминания, и он едва мог их контролировать. После ужина Ваня поставил чайник и, пока тот закипал, встал у мойки, чтобы вымыть посуду. Женька незаметно выскользнул из-за стола и обнял Ваню со спины, так безмолвно ища поддержки.       Ваня вздрогнул, ощутив, как обвиваются вокруг тела тонкие женькины руки, как тепло льнёт к спине его тело. Но Ваня ничего не говорил, только жмурился от удовольствия. Закончив, он тщательно вытер руки полотенцем и повернулся к Женьке, заключая его в объятия. Чайник уже начинал тихо посвистывать.       — Почему ты почти не поел? — с мягким укором спросил Ваня. — Ты не похож на человека, которому нужна диета. Невкусно? Или аппетита нет?       — Вкусно. Просто я мало ем, — с лёгкой улыбкой ответил Женя, заглядывая в ванины голубые глаза.       Ваня прижался губами к Женькиным губам, прихватил их зубами поочередно больше в шутку, чем всерьёз, и тут же отстранился.       — А чай будешь? — нежно шепнул он.       Чайник наконец закипел, засвистел громко, как пролетающая мимо перрона электричка. Чтобы выключить под ним газ, нужно убрать руку с Жени, а Ване этого ужасно не хотелось.       — Буду, — ответил Женя, и, едва дотянувшись до плиты, сам одной рукой выключил газ. Хоть чайник и свистел громко, но Женька даже не вздрогнул, у самого всю жизнь такой же шумный был. — Он у тебя вкусный.       Женя наконец улыбнулся по-настоящему, искренне. Рядом с Ваней плохие мысли удивительно улетучивались. Ваня с нежностью провёл рукой по спутанным женькиным волосам.       — Никогда бы не подумал, что буду так рад услышать, что вкусно делаю чай, — широко и солнечно улыбнулся Ваня.       Он притянул парня за талию к себе, сжал крепко и, согнувшись, уткнулся своим лбом в лоб Женьке, заглянул в глаза — они теперь были так близко. Будь Женя девушкой, Ваня уже, стоя на коленях, предлагал бы ему руку, сердце и всего себя.       — Я влюбился в тебя, Жень, — шепнул Ваня едва слышно в наступившей оглушительной тишине. — Ещё тогда, в больнице, а теперь втрескался окончательно и бесповоротно. Ты волшебный. Я тебя...       Ваня прикусил язык, едва не проговорив «люблю». Они ведь так и не решили встречаться, а тут такие признания. Но как сказать ещё, когда сердце щемит от нежности? Когда оно разрывается на части, стоит только подумать, что Женю придётся отпустить?       Ваня прикрыл глаза, вдыхая безупречный женькин запах. Какая разница, что будет завтра, если сегодня они вместе?.. Он улыбнулся. Никакой.       Женя не отводил взгляд, хотя такое положение его весьма смущало — он не привык так долго смотреть людям прямо в глаза.       — Ты мне тоже очень нравишься. За то, что ты меня поддерживаешь, за то, что не бросаешь, — наконец ответил Женя. — Ты самый солнечный человек из всех, кого я когда-либо знал.       Женя тоже не всячески избегал слова «люблю». Быть может, это потому, что они со Львом так часто говорили друг другу это заветное «я тебя люблю», что эта фраза перестала нести в себе всякий смысл?       Определение «солнечный» Ваню невероятно согрело. Может потому, что Ваня любил солнце так же сильно, как Женю.       Когда чай кончился — Ваня снова подхватил Женю на руки, млея от того, какой он лёгкий, маленький и компактный в сравнении с баскетболистом Ваней. Очень хотелось повторить то, что было утром, может, даже зайти дальше, но только чтобы это не было утешительными ласками или чем-то таким. Хотелось, чтобы сейчас ими руководило взаимное желание доставить удовольствие и только.       Ваня донёс его до своей комнаты, иногда натыкаясь плечами на картины и полки, которыми были увешаны стены. Запнувшись о выкатившийся из угла мяч, он не очень аккуратно уронил Женю на кровать и повалился сверху, ужасно смутившись собственной неловкости.       Женя мягко поддавался на ласки; изгибал шею, чтобы губы Вани касались самых чувствительных мест. Женя сам снял свою футболку, откинул её куда-то в сторону, а затем зацепился за край футболки Вани и настойчиво потянул её вверх.       Ваня выдохнул прерывисто, послушно содрал с себя футболку и прильнул к Женьке разгорячённым телом, вжался в него, желая почувствовать его каждой клеточкой кожи. Ваня завёлся с полоборота, но был мягок и нежен, не желая пугать и торопить Женю. Моменты наслаждения друг другом настолько хотелось продлить, насколько это возможно.       Женя прижимался к Ване всем телом; его руки мягко оглаживали спину парня, чуть задерживаясь на плечах и сжимая их. Жене нравилось чувствовать чужое тепло, ощущать чужие губы на своих губах, нравились робкие прикосновения к своей коже.       Ваня потянул вниз оставшуюся на Жене одежду и вскоре любовался его обнаженным, раскинувшимся на постели телом. Кожа у Женьки тонкая, почти светящаяся, такая гладкая и ровная, без следов синяков. В больнице, пусть Ваня и мог наблюдать лишь однажды и совсем чуть-чуть, но он заметил, что синяки на Женьке были, и много, а сейчас — ни одного. Только множество старых, почти незаметных шрамов и один свежий, совсем белый на фоне остальной кожи — на плече.       Кости выпирают на плечах и коленях, рёбра видны отчётливо, по острым выступам тазовых косточек так и хочется провести языком. Губы почти зудели от желания исцеловать впалый, но мягкий живот и скользнуть ниже, ощупать губами его член и дальше, ниже тоже.       Ваня поймал себя на мысли, что совершенно бесстыдно пялится на Женю, практически ощупывает его взглядом. Женя смутился под этим взглядом, совершенно очаровательно покраснев, и попытался отвернуться.       — Прости!.. — смутившись, выпалил Ваня. — Просто... ты такой красивый, просто невероятно.       — Красивый? — Женя мягко улыбнулся. — Спасибо... Мне приятно такое слышать.       С тех пор, как Ваня осознал, что хочет парня, он так много читал о том, как правильно доставлять удовольствие, но вживую оно оказалось гораздо приятнее, намного острее. Под его ласками Женя не мог сдержать возбуждённых стонов. Ощущения были такими острыми, такими приятными, что возбуждение, нарастая, стало почти болезненным.       — Ты можешь войти... — очень тихо вздохнул Женя, когда смог совладать с языком. — Если хочешь...       Ваня заметно покраснел, услышав это.       — Мне страшно, — тихо признался он, не прекращая ласкать пальцами узкий вход в Женькино тело. — Я боюсь сделать тебе больно. Я же никогда...       Ваня смущённо умолк. Это было то, что называется «и хочется, и колется». Хотелось ощутить, как сожмутся мышцы вокруг его пальцев, как горячо и скользко будет внутри, но невыносимо было бы причинить Женьке даже самую маленькую, пусть даже смешанную с удовольствием, боль.       — Пожалуйста, — шепнул Женя, не сводя с Вани потемневшего от возбуждения взгляда.       Казалось, краснеть дальше было уже некуда, но Ваня всё равно умудрился прибавить полтона алого. Даже кончики ушей пунцовели.       Женя искренне не хотел отступать, именно сейчас ему очень нужно было ощутить себя любимым. Ваня так бережно относился к нему, будто боялся сломать, и Женя понял — да, Ваня его любит. Жаль, что пока Женя не мог полноценно ответить ему взаимностью, что-то удерживало его от того, чтобы окончательно рухнуть в это чувство, но первый шаг уже был сделан.       Наверно, Ваня читал что-то о том, как происходит секс между парнями, раз догадался взять подобие смазки, и Женя был этому подспудно рад, потому что он навряд ли смог бы объяснить, что да как нужно правильно делать.       Ваня делал всё очень мягко, прислушиваясь к женькиным реакциям и отстраняясь, если ему становилось слишком хорошо, и больше дразнил, чем реально пытался довести до оргазма, но Женя не обижался. Он получал удовольствие от нахождения на грани, от той осторожности, с которой Ваня обращался с ним. Возбуждение туманило разум и делало Женю совершенно послушным. Он был готов на всё, лишь бы Ваня не заканчивал.       Ваня решил действовать смелее и осторожно протолкнул пальцы до упора и дальше, чуть сгибая их и поглаживая переднюю стенку в поисках той самой мифической точки, о которой столько читал. Ваня даже пытался нащупать её пальцами у себя, но что-то пошло не так, и он ничего особенного не почувствовал. Сейчас Ваня отчаянно боялся, что ничего не получится, но всё же решил попробовать.       По телу прошла тёплая волна возбуждения, и Женя, не сдержав протяжного стона, непроизвольно подался бёдрами вперёд. Пусть стоны парня туманили разум, Ваня знал, что сможет остановиться, как только Женя попросит.       — П-продолжай, — тихо попросил Женя, чтобы показать, что Ваня делает всё правильно.       Женя стонал почти бесстыдно — внезапно это было слишком хорошо, будто бы даже лучше, чем раньше. Глаза сами собой закрылись, чтобы дать полностью сконцентрироваться на захватывающих с головой ощущениях, чтобы отдаться им полностью, когда мыслей в голове совсем не осталось. Руки невольно потянулись вниз, чтобы приласкать себя снаружи, одновременно с тем, когда Ваня ласкает его внутри.       Ваня перехватил Женькину руку, не позволяя ему прикоснуться к себе. Он хотел сделать всё сам, чтобы всё получаемое Женей удовольствие было именно его, Вани, заслугой.       С каждым движением, с каждым женькиным стоном внутри становилось всё горячее, а мышцы сжимались плотно, и уже трудно было двигать пальцами, но Ваня продолжал. От всех ощущений Ваню иной раз скручивало тугой волной возбуждения, которое разливалось от паха по всему телу обжигающей волной нетерпеливой дрожи. Членом, наверное, было бы ещё лучше. Ваня надеялся, что однажды Женя ему это позволит, но не сегодня. Сейчас Ваня сам был ещё не готов.       Женя не выдержал долго. Ваня отстранился, оглядев Женю, такого раскрытого, разгорячённого, раскрасневшегося, хватающего ртом воздух, и не сдержал возбужденного стона. Как же хотелось сейчас быть в нём и быть с ним.       Ваня склонился над Женей, несмело касаясь его губ. Женя мягко провёл языком по губам Вани, разрешая большее, а потом прижался плотнее и углубил поцелуй.       Ваня почти задыхался от восторга, вжимаясь в восхитительный женькин рот, соприкасаясь с ним языками. Сколько раз он видел во сне, что Женя его целует? Не сосчитать. В уголках глаз опять стало предательски горячо и влажно, и Ваня просто закрыл их, целиком растворяясь в чувствах. Сердце билось так быстро в груди, что казалось, будто оно вот-вот пробьёт слабый барьер рёбер, чтобы быть ближе к женькиному.       Ваня отстранился только тогда, когда воздух между ними раскалился настолько, что нечем стало дышать, и обнаружил, что почти лежит на парне.       — Я тебя сейчас раздавлю, — неловко улыбнувшись, пробормотал он. — Тебе точно не было больно?..       Женя мягко улыбнулся в ответ и нежно, едва касаясь, провёл пальцами по щеке Вани. Ваня был таким эмоциональным, и Жене это очень нравилось.       — Совсем не больно, только хорошо, — тихо ответил Женя и надавил на ванины плечи. — Ложись на спину.       Ваня послушно перевернулся, наблюдая за Женей неверящим взглядом.       — Ч-что ты собрался делать? — слегка заикаясь, спросил он. Пульс, казалось, заходился где-то в горле, а вниз взглянуть было стыдно.       — Я тоже хочу сделать тебе приятно.       Женя ненадолго поднял глаза на Ваню. Он не предлагал и не спрашивал — он констатировал факт. Ваня заглянул в огромные серые глаза Жени утонул в них. Ему в это просто не верилось. Моргнуть было страшно — казалось, прикроешь глаза на секунду и проснёшься, и не будет ничего этого, только смятые и влажные от семени простыни, как обычно.       Женька скользнул куда-то вниз. Понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть и вспомнить, но вскоре он приноровился. Отчаянно хотелось продлить удовольствие, но для Вани, неискушённого в сексе, это было почти невозможно, он и так держался из последних сил.       — Ж-женя... Женька, я сейчас кончу... Не надо... — всхлипнул он, когда градус наслаждения стал слишком высок, чтобы сдерживаться и дальше. Он протянул руку, чтобы мягко отстранить Женю, но шелковистые, щекочущие ладонь волосы были такими упоительно мягкими и притягательными, что Ваня только и смог, что зарыться в них пальцами.       Женя не остановился, даже когда Ваня попросил его, лишь выдохнул прерывисто через нос, когда ощутил пальцы в своих волосах. Они не надавливали, не принуждали, но и не отстраняли, оставляя Жене свободу действий, и Женя этой свободой пользовался вовсю.       Ваня не сдержал громкого стона. Это было как электрический ток по венам, и сердце заходилось в бешеном ритме, подстёгиваемое этими разрядами.       — Понравилось? — спросил Женька, улыбаясь одними глазами.       — Ох, Женька... — Ваня неловко провёл по глазам, снимая с ресниц непроизвольно выступившую влагу. — Понравилось? Я слов таких не знаю, чтобы передать, как это хорошо!.. Блин... Как же я хочу всегда быть с тобой... Иди ко мне?       Ваня неловко протянул Женьке руку, приглашая парня в свои объятия. Хотелось ласкать его, нежить и тискать, и не выпускать ни за что.       Женя влился в его объятия, обнимая за шею, наваливаясь всем весом своего хрупкого тела, прижимаясь к Ване так близко, насколько это вообще было возможно. Рядом с этим парнем было так тепло, что Женя был готов отдать всё, лишь бы в его душе снова не появлялся холод — он ведь только-только смог отогреться.       Поддавшись чувствам, Женя сам стал целовать ванино лицо: он целовал его щёки, кончик носа, уголок губ и даже веки, которые были неожиданно слегка солёными.       — Я самый счастливый парень на свете!.. — пробормотал Ваня, просто плавясь под весом Женькиного тела и его горячими поцелуями.       На его лице сияла улыбка. На этот вечер, на всю эту ночь Женька принадлежит только ему — и это единственное, что нужно сейчас знать.       Ваня поймал женькины губы, углубил поцелуй, делая его страстным, но неимоверно нежным. Он не мог произнести вслух заветное «люблю», но старался показать это всеми доступными способами — теплом и заботой, взглядами и прикосновениями. Женя было подумал, что от эмоций сейчас задохнётся.       — Спасибо, Жень, — шепнул Ваня. Глаза его сияли бесконечным счастьем. — Спасибо за то, что сейчас ты здесь, со мной.       ***       Макс сонно приоткрыл один глаз и уставился на трезвонящий телефон. Голова гудела после клуба, во рту было сухо и мерзко, и поначалу Макс принял трель за будильник, но в комнате было слишком темно, а значит, еще даже не рассвело. Макс взял телефон с тумбочки и щурясь, уставился на кажущийся слишком ярким экран.       Номер был незнакомым, и Макс ответил скорее из неуёмного любопытства.       — Кхм, да?       — Макс?       Из трубки раздался далёкий голос, едва слышный, шелестящий, почти призрачный. У Макса по хребту пробежалось стадо гигантских мурашек. Именно так, согласно фантазиям сценаристов, должны звучать звонки с того света? Макс едва не выронил телефон из похолодевших пальцев.       — Это Лев. Друг Жени Ветрова. Помнишь меня?       — Гос-с-споди! — выдохнул Макс, резко садясь на кровати. — Лев? Да, я помню, конечно. Почему ты звонишь?       — Макс, мне нужен Женька. У меня нет нужного номера, и я... Ты в кафе?       — Лев, сейчас... — Макс бросил взгляд на экран телефона. — Полшестого утра.       — В самом деле?.. Вот чёрт... Я тут почти не слежу за временем... У тебя есть Женькин номер?..       — Нет, откуда бы. Может, я, как встречу его на работе, дам ему этот, с которого ты звонишь?       — Нет, не надо... Это не мой телефон. Тогда... Можешь Жене кое-что передать? Только дословно, — голос в трубке устало вздохнул.       — А, ну... да, сейчас. Минутку подожди.       Макс выбрался из-под одеяла и вслепую включил загудевшую лампу на столе. Торопливо пошарив в куче мусора, он отыскал какой-то куцый клочок бумаги и огрызок карандаша.       — Я готов.       — Передай Женьке, что я в больнице.       Лев назвал город и номер больницы. Его голос звучал ровно и спокойно, только иногда обрывался, и Макс слышал, как Лев с хрипом и присвистом втягивает в лёгкие воздух.       — Нефрологическое отделение... Шестая палата... Пусть Женя приедет ко мне... Поскорее. Только пусть никому ничего не говорит, даже Эдику. У меня тут ещё дела, и я один... без него я не справлюсь...       У Макса внутри всё ещё было стыло от леденящего ужаса, и пальцы подрагивали, выводя кривоватые буквы.       — Белиберда какая-то... Да, я записал.       — Передашь?       — Передам.       — Спасибо, Макс. Я твой должник.       Не попрощавшись, Лев положил трубку. Макс уставился на потухший экран. Ему показалось, что этот разговор отнял у Льва все силы. Как он вообще мог оказаться в больнице, в другом городе за четыреста вёрст отсюда?! А Макс ведь даже не знал, есть сегодня у Женьки смена или нет.       Макс упал обратно на постель, взглянул ещё раз на клочок бумаги в руке, и его губы растянулись в злорадной ухмылке. Вот сейчас он обладает над Женькой реальной властью. Можно вдоволь помучить парня. Да, жестоко, но что поделать, если Женя такая прекрасная жертва?