Никогда во мне не сомневайся

      Когда Лев и Лис только приехали в этот город, Лис снял небольшую квартиру на первом этаже в аварийной двухэтажке на самой окраине города. Ну, как снял: взломал базу какой-то местной, совсем крошечной риэлтерской конторы и отметил это помещение, как сданное в длительную аренду.       — Месяца два никто не хватится, скорее всего, — беспечно откликнулся Лис на вопрос Льва, безопасно ли это. — Я такое уже проворачивал, мальчик. Я вообще так живу.       Лев это уже понял. Лис был на диво непритязателен, и откровенно тяготел к кочевому образу жизни. Единственным, что было у него неизменно, — это ноутбук и забитый абсолютно нелегальным барахлом рюкзак, а машины и квартиры он менял как перчатки, по необходимости или по прихоти без труда обзаводясь другими.       Когда они впервые приехали на место, Лев обомлел. Дом, зиявший безжизненными провалами пыльных окон, показался ему заброшенным. На углу в прорехе облупившейся штукатурки была видна решетка из реек, сквозь которую просвечивало почерневшее дерево. Крыльцо представляло собой треснувшую бетонную плиту. Подъездная дверь, хоть и запиралась на кодовый замок, выглядела плачевно.       — Это же барак! Ты уверен, что хочешь остановиться здесь? — брезгливо полюбопытствовал Лев.       — Не нравится — катись к черту, — посоветовал Лис, закуривая. — Нормально, как по мне. Зато соседей нет. Здесь можно делать абсолютно что угодно, никому и дела не будет.       Они стали жить вместе. Никто из них не задавался вопросом почему и зачем так — по крайней мере, вслух. Скорее всего, каждый из них трактовал это сожительство по-своему.       Когда Лев напрашивался ехать с Лисом, он убеждал себя, что всего лишь ищет способ разобраться с возникшей проблемой. Конечно, от Лиса можно было сбежать, можно было сменить документы и город, и даже страну, но Льва целиком устраивала его жизнь, такая, как есть сейчас. Ему нравилось жить в трёшке на седьмом этаже, засыпать и просыпаться рядом с Женькой, планировать с ним своё будущее и слушать тихое, беззлобное ворчание Эдика. Это была его жизнь, его семья, и он не хотел больше прятаться. Чтобы спасти свой привычный уклад, Лев должен был найти способ устранить опасность, исходящую от Лиса. Ведь Лев был уверен: единожды стряхнув с Инны деньги, мужчина не успокоится. Лев знал это наверняка, потому что сам был таким.       С первого же дня Лев искал способ обезвредить Лиса, но тот, очевидно, выбрал себе имя не просто так — он был хитёр, бдителен и осторожен, а ещё — абсолютно, тотально безумен. Льву потребовалось время, чтобы изучить его повадки, много времени.       Пусть они и спали время от времени в одной постели — на матрасе, постеленном в большой комнате прямо на полу, — но большую часть времени вели независимое друг от друга существование. Каждый раз, засыпая рядом с отцом, Лев ловил себя на мысли, что однажды может и не проснуться, это как засыпать в берлоге с голодным медведем. Однако в остальном его жизнь мало чем отличалась от той, которую он вёл раньше. Лев с лёгким изумлением обнаружил, что даже в совершенно чужом городе легко адаптировался: тут было почти всё то же самое, только без школы… и без Женьки.       Лис то исчезал, то появлялся, иногда приводил женщин, иногда — молодых мужчин. Лев, если даже и был в это время почему-то дома, не принимал участия в «развлечениях», хотя Лис раз за разом предлагал присоединиться. Парень не был брезглив, но почему-то перспектива оказаться с отцом взаимно без трусов вызывала в нём некий иррациональный дискомфорт, и тогда он шёл во вторую, маленькую комнату, где лежал на продавленном, пыльном от времени диване, который при каждом движении издавал мученические скрипы и стоны, и вслушивался в разврат за стеной.       Сам Лев никого не приводил. Он по-прежнему использовал флирт как лучший способ добиться своего, но заниматься любовью с кем-то левым ему больше не хотелось, потому что вызывало воспоминания о Женьке. Лев скучал по своему возлюбленному, но не мог ему даже позвонить… по многим причинам. Например, потому что оставил дома свой мобильник с телефонной книгой, а наизусть не помнил ни одного номера. А ещё потому, что не хотел показать Лису, что ему, Льву, кто-то может быть дорог, ведь тот больше всего на свете любил отбирать у людей самое дорогое.       ***       Женя все эти полчаса, кажется, спал с открытыми глазами — в поезде из-за волнения он так и не смог уснуть. Живот слегка сводило — во рту не было и маковой росинки с прошлого утра, когда он завтракал с Ваней. Он едва не упустил момент, когда Льву нужно было принимать таблетки.       Когда полчаса истекли, Лев не без помощи Женьки сел, закинул в рот таблетки и запил их водой. Внизу неприятно потянуло.       — Через часок… снова попробуем прогуляться, — сказал он. — Думаю, с твоей помощью у меня всё получится. А ещё… курить хочется, сил нет… А я бы до балкона даже с костылями не дополз...       — М, хорошо, давай попробуем, — немного неуверенно ответил Женя. — Вот только если ты вдруг не удержишься, мы упадём вдвоём. Ты же не думаешь всерьёз, что я смогу тебя удержать?       Пока Лев, морщась, глотал лекарства, Женя выудил из рюкзака полупустой блистер с успокоительными.       — Не переживай… Нынче я вешу куда меньше, чем раньше, — усмехнулся Лев. — Не помню, когда ел в последний раз… нормально…       — Я уверен, что ты всё равно намного тяжелее меня, — хмыкнул Женя       — Это от сердца? — Лев кивнул на таблетки в руках Жени.       — Да, от сердца, — подтвердил Женя и, взяв с тумбочки бутылку воды, запил таблетку маленьким глотком воды.       Лев хотел было остановить Женьку, но не успел. Внутри возникло странное чувство, будто прострелило что-то от горла и до сердца.       — Кхм… Не бери больше мою воду. Я…       Лев задохнулся, не зная, как сказать. Скрывать от Жени эту проблему вечно не получится, да он и не хотел, чтобы недомолвок между ними было ещё больше, но и как такое вообще объяснить — понятия не имел.       — Носи свою. Так будет лучше. Для тебя.       Вова, сосед, наконец перестал притворяться спящим, поднялся с постели и, несколько неловко поздоровавшись с Женей, выскользнул из палаты.       Женя задумчиво поставил бутылку воды на место и растерянным взглядом проводил выходящего из палаты соседа. Почему Лев так среагировал на короткий глоток воды из его бутылки? Раньше он бы и внимания не обратил: за месяцы жизни вместе даже есть одной вилкой из одной тарелки стало для них обычным делом.       — Хорошо, — тихо согласился Женя. — Ты ещё что-то подхватил сверху побоев? Не думаю, что простуда меня просто так возьмёт после того, как меня лечил Эдик. У меня уже не такой хлипкий иммунитет.       Лев смерил Женю долгим, внимательным взглядом и решился рассказать.       — Лис был болен. Очень серьёзно, у него…       Лев запнулся на середине фразы. Может, не стоит говорить? Ну, а вдруг у него просто паранойя, и ничем он от Лиса не заразился. Нет… лучше пусть тревога окажется ложной, чем Женя тоже попадёт в этот порочный круг.       — У него был ВИЧ.       Женя замер, а потом неуловимо нахмурился и помрачнел.       — Я не понимаю… До твоего рождения? Или уже позже? — уточнил Женя, задумчиво проводя языком по внутренней стороне щёк. Ранок не было, всё гладко.       Если у Льва есть ВИЧ от Лиса с рождения, то Льву пришлось бы каждый день пить утром таблетки. Но Женя за несколько месяцев жизни с ним ни разу не видел, чтобы Лев выпивал хоть одну. Но если заразился сейчас, то… Как? Как это вообще могло бы произойти?       — Он заразился в тюрьме, — пояснил Лев. — Я в курсе, как это передаётся… в общих чертах… и вероятность того, что я мог подхватить это от Лиса, она… довольно велика. Я бы сказал, значительна. Проблема в том, что это сразу не определить. Должно пройти время, хотя бы месяц. Когда мы вернёмся домой, я схожу провериться.       Лев задумчиво оглядел сбитые костяшки пальцев, которые теперь не скоро затянутся, и задушенно прошептал:       — Там было очень много крови. Я просто уже не знал, где чья.       Женя посмотрел на Льва почти отчаянно.       — О Господи! Я с тобой точно поседею до двадцати! — вспылил Женя, пряча лицо в руках. — Во-первых, через слюну ВИЧ точно не передаётся, и ничего мне от твоей воды не будет, — Женя немного понизил голос. — Во-вторых, только не говори, что ты ввязался в какую-то уголовщину. Я не знаю, что я тогда с тобой или с собой сделаю.       — Дурак ты, Женя. У меня губа треснула! Откуда я знаю, попадала кровь на горлышко бутылки или нет? И сколько эта пакость на воздухе живёт я не знаю тоже! И я даже не знаю, заразился я всё-таки или нет, но всё равно не хочу подвергать тебя опасности! О тебе забочусь, вообще-то! — в ответ окрысился Лев, но тут же понизил голос до едва различимого, очень злого шипения: — Во-вторых, не смей мне угрожать. Ты пришёл сюда, ты видел, что на мне живого места нет, и ты думаешь, что я ни во что не ввязался? Тебе тоже рассказать сказочку про то, что меня избили в подворотне неизвестные, или ты предпочтёшь знать правду?!       От злости Лев даже забыл о боли в рёбрах, вообще о любой боли. Мысль, что Женя может сделать что-то с собой, никогда не приходила ему в голову, и такой поворот больно ударил по психике, измождённой безумием последних недель.       — Уж лучше сказки. Я не хочу знать правды, — почти отчаянно ответил Женя. — Мне хватило месяца ожидания. Ты не представляешь, как я себя чувствовал! Я не знаю, как пережил первые две недели. Неужели ты не мог позвонить и сказать, что ты хотя бы жив? Я знаю, что ты забыл телефон, но неужели нет другого способа? Ты просто взял и бросил меня, оставил одного, хотя обещал этого не делать. И как теперь я могу тебе верить?!       — Хорошо, — Лев сжал губы в жёсткую линию. — Не хочешь правды, не будет правды. Вообще ничего не будет. Я посплю пожалуй.       Лев, не обращая внимания на боль, лёг и отвернулся спиной к Женьке. Одеяло слегка сползло, показалось плечо, которое, сквозь прорехи в бинтах, просвечивало сине-жёлтым, и выглядело весьма обиженно.       Какого чёрта Женька так реагирует? Можно подумать, в том, что случилось, есть какая-то вина Льва! Оправдываться Суворов не собирался, однако кое-что всё же сказал.       — Я не бросал тебя, и не забывал о тебе ни на минуту. Если бы я мог вернуться раньше — я бы вернулся раньше. Если бы мог позвонить — я бы позвонил. Какого хрена я должен объяснять тебе элементарные вещи? Я же сказал, что вернусь с того света? Считай, вернулся, обещание сдержал. Я сдохнуть должен был, и то, что я сейчас лежу здесь и препираюсь с тобой — это грёбаное чудо! Наверное, мне не следовало так цепляться за жизнь, чтобы не разочаровывать тебя!       Женя ничего не ответил. Лишь посмотрел пристально на спину Льва, на виднеющиеся из-под бинтов ужасающие синяки и быстро отвернулся к окну. В носу снова защипало. Ссора была неизбежной, неважно, где и когда бы они встретились.       В палате надолго повисла давящая тишина. Из коридора слышались голоса и шаги, издалека доносились гундосые звуки чьего-то радио. Уставившись в потолок, Женя заговорил сам с собой.       — Ты бы и без меня выкарабкался, если бы захотел, ты та ещё живучая тварь, — прошептал он, понадеявшись, что Лев снова уснул. — И я тебя всё-таки не заслуживаю. Наверно, мне лучше просто исчезнуть...       Лев подумал, что Женька за прошедшее время стал слишком смелым и дерзким. Мог бы месяц назад он назвать Льва «живучей тварью» без опаски быть выебанным в рот до саднящего горла?..       — Опять начинается!.. — вздохнул Лев, но заткнулся на полуслове, потому что вернулся Вова. В палате снова повисло молчание.       Вова пребывал весь в себе, в собственной депрессии, от него дразняще пахло сигаретами, и он не заметил напряжённой обстановки в палате.       Женя никогда бы не подумал, что будет рад приходу совершенно чужого человека, но возвращение соседа по палате дало ему надежду на прекращение ссоры. Развивать тему не хотелось, потому что в этот раз Женя не смог бы признаться, почему он считает себя недостойным Льва, хотя бы из страха за собственную шкуру.       Лев крутил в голове это женькино «живучая тварь» — одновременно и обидное оскорбление, и чертовски приятный комплимент. Лев и так знал, что он живуч, и знал, что хотя бы в этом он переплюнул отца. Ещё Лев поймал себя на мысли, что видеть Женьку мёртвым он всё-таки не хочет. Никогда не хотел. Эту мысль Лис подсадил к нему в голову, будто паразита или компьютерный вирус. В неё было легко поверить, когда Жени не было рядом, но теперь она таяла, как дым.       — Жень, иди пообедай где-нибудь. Возвращайся к четырём. Нет, к пяти.       Лев понимал, что через несколько часов его опять закуют в чёртовы трубки, и он не хотел, чтобы Женя это видел. Женя спорить не стал и принялся неспешно собираться. Есть не хотелось, но он решил, что всё же стоит, иначе есть риск упасть в обморок по-настоящему, от голода.       — Я оставлю здесь рюкзак? — спросил Женя, вытаскивая несколько купюр из маленького кармана внутри рюкзака. — Не хочу с ним сейчас таскаться. Ты скажи, если что нужно, я куплю.       Перебинтованное плечо шевельнулось недовольно, будто переспрашивая: «Это вы ко мне обращаетесь?».       — М… Воды негазированной, мыло, зубную щётку и пасту. И полотенце.       Лев делал вид, будто придумывает это сейчас, хотя на самом деле список необходимых вещей был составлен заранее. Лев вообще уже забыл, зачем весь этот обиженный спектакль. Он давно уже не дулся на Женьку. Просто за эти недели он забыл, что нормальные люди — они не такие, как Лев или Лис. А Женька так и вообще…       — Я всё равно рад, что ты приехал, — тихо пробормотал Лев, когда Женя уже почти вышел из палаты.       — А я рад, что ты жив, — одними губами прошептал Женя, прежде чем выйти из палаты.       Дел у него было много: найти какой-нибудь продуктовый, потом ещё купить всё необходимое для Льва, выяснить месторасположение и цены хостелов. И ещё одно дело, которое желательно решить сейчас, незамедлительно.       Женя быстро набрал Ваню, мысленно продумывая, что вообще сейчас будет говорить.       Ваня, как и обещал, не расставался больше с телефоном, а после вчерашнего сообщения и вовсе из рук не выпускал — брал с собой даже в ванную. Правда, ответить получилось не сразу — палец подрагивал и подцепить кнопку, чтобы провести вправо, долго не выходило.       — Да, Жень? — торопливо ответил он, когда всё же получилось принять звонок. — Как ты, где ты? Что случилось вообще?       Женя сел на какой-то лавочке в ближайшем дворе. Разговор обещал быть длинным.       — С чего бы начать… — устало усмехнулся он. — Лев нашёлся. Я сейчас в другом городе, буду сторожить его в больнице минимум неделю. Он едва живой. Ваня, я… Блин, не телефонный это разговор.       Женя огляделся по сторонам. Людей рядом не было, но он всё равно понизил голос.       — Вань… Я… не могу его оставить. Мне так стыдно перед тобой, ты не представляешь как.       — М-м-м… ну… — Ваня долго молчал, собираясь с мыслями, и вздохнул обреченно. — Это хорошо ведь, что он нашёлся?.. Ты переживал за него, и… Вот. А мы с тобой...       Ваня потёр глаза. Он не плачет, просто жжёт что-то.       — Мы же с тобой не встречаемся, и ты сразу сказал, что не уходишь от него. Просто… будем считать, что это было по дружбе?       Дружеский чай, дружеские объятия, дружеские поцелуи… И дружеский секс, почему бы и нет. Женя не верил, что можно это просто так оправдать, слишком много чувств было вложено в их короткие встречи. Он тоже вздохнул, будто перенимая состояние Вани за четыреста с лишним километров отсюда.       — По дружбе?.. — переспросил Женя. — Хорошо, пусть будет по дружбе. Просто… У меня такое херовое чувство, будто я использовал тебя.       Ваня кривовато улыбнулся. Кто кого использовал — ещё большой вопрос. Ваня воспользовался отсутствием Льва, женькиным одиночеством и его «подвешенным» состоянием, чтобы соблазнить. И самое меньшее, что он мог дать в ответ — это удовлетворение.       Секс — это, конечно, важно, но не об этом Ваня жалел. Он жалел, что больше не будет утренних объятий на залитой солнцем кухне, и что он не увидит женькину улыбку рано утром, и что не признается ему в любви. Этого было жаль.       Но они хотя бы всё ещё друзья, и, несмотря на всю горечь, Ваня это ценил.       — Я не в обиде, правда. А почему едва живой? Что случилось?       Женя выдохнул почти с облегчением. Если у него есть хоть какой-то призрачный шанс сохранить дружбу с Ваней — он за него ухватится, непременно. Женьке хотелось извиняться бесконечно, но он остановился, чтобы больше не расстраивать Ваню, да и себя заодно.       — Избил кто-то в подворотне, да так, что у него почки почти отказали. Я не знаю подробностей, — слукавил он.       — Жуть какая. Когда он поправится, ты вернёшься?       — Обязательно вернусь, куда ж я денусь, — ответил Женя.       — А он? Вернётся? Или всё-таки он уехал насовсем?       Дурацкий вопрос. Дурацкий-дурацкий, но он сорвался с губ быстрее, чем Ваня успел понять, что несёт. Наверное, это была слепая надежда. Надежда на то, что всё ещё можно вернуть назад, и, быть может, это Лев останется для Женьки просто другом, а не Ваня.       — Тоже вернётся, — чуть тише ответил Женя. — Хотя я не могу знать наверняка, что творится в его голове, но я точно вернусь, я обещаю.       — Хм… Ловлю на слове, — Ваня постарался улыбнуться и надеялся, что Женя эту улыбку услышит. — Пожалуйста, давай знать о себе иногда. Не хочу, чтобы ты тоже пропал.       Ваня, кажется, уже это говорил, но решил повторить. Потому что он правда боялся, что Женя канет в небытие так же, как Лев, и тогда… Тогда Ваня, наверное, с ума сойдёт.       Слова Вани всё ещё приятно грели душу, и Женя неуверенно улыбнулся тоже.       — Обязательно буду звонить, иначе просто не выдержу в этом сумасшедшем доме.       — До связи, — первым попрощался Ваня.       — Спасибо тебе, Вань, за всё. До скорого.       Даже по окончании разговора Женя несколько минут продолжал сидеть на лавке, переводя дух. Всё прошло даже лучше, чем Женя ожидал, но на душе внутри всё ещё скребли кошки.       Отобедал Женя маковой булочкой, купленной в маленьком магазине в квартале от больницы. Такие магазинчики нравились ему куда больше крупных супермаркетов — как правило, в них не было камер, а из-за компактности помещения всё лежало как зря, а потому удалось разжиться не одной только булочкой. Никакой необходимости в стащенной мелочевке у него не было, и Женя сам бы не смог объяснить, зачем это сделал. Наверное, сказывалось нервное напряжение.       Булочка не могла считаться полноценным обедом, но Женьке её вполне хватило, чтобы получить удовольствие и немного унять пустой желудок. Жуя, он искал в телефоне адрес самого дешёвого хостела.       Затем Женя быстро забежал в небольшой супермаркет, где и купил всё необходимое для Льва, а по пути назад наткнулся на небольшой рынок, где милая пожилая продавщица после короткого разговора угостила его двумя ярко-красными яблоками.       Женя, как правило, с трудом находил подход к другим людям, но эта женщина оказалась очень похожа на продавщицу из одного ларька возле школы, у которой Женька несколько лет назад, бывало, выпрашивал мороженое. Тактика поведения стала сразу ясна, Женя неуклонно её придерживался и с изумлением обнаружил, что это сработало. Отказываться он не стал.       Ровно в пять Женя вернулся в палату. Одно яблоко незаметно оказалось на тумбочке у кровати соседа Льва, а Женя снова сел на табурет рядом со Львом.       Хотя все трубки уже убрали, Лев всё равно чувствовал себя премерзко, почти что изнасилованным. Он очень хотел бы быть здоровым, быть дома, и не быть… тем, кем он был. Лев очень много понял за эти недели.       Когда Женька снова оказался рядом, Лев приоткрыл слезящиеся глаза и слегка улыбнулся.       — Ты вернулся…       На секунду ему показалось, что Женька просто зашёл за рюкзаком и сейчас заберёт свои вещи и уедет. Зачем ему теперь нужен Лев, такой изломанный, слабый? Лев не забыл тот разговор в тёмной женькиной квартире. Женя будет любить Льва только до тех пор, пока Лев что-то для него делает. А если Лев перестанет это делать — Женя не будет его любить. Может, женькины слова и подразумевали что-то иное, Лев понял их так. Если бы сейчас Женя решил уйти — едва ли Суворов смог бы его остановить, не в нынешнем своём состоянии.       — Принёс?       Женя показал Льву небольшой белый пакет со всем, что он просил принести.       — Как ты себя чувствуешь? — осторожно поинтересовался Женя. — Совсем плохо или терпимо?       — Нормально. Уколы ещё действуют, — Лев дёрнул уголком рта, откинул одеяло, ничуть не смущаясь ни своей наготы, ни местами совсем не чистых перевязок. — Достань одежду. Пойдём гулять, а не то у меня все мышцы атрофируются к чёртовой матери, и я вообще больше не встану. И этот пакет с собой захвати.       Женя кивнул и достал из тумбочки одежду. Он одевал Льва очень аккуратно, боясь ненароком дотронуться и причинить ему боль. Взяв в одну руку пакет с вещами, Женя подал другую Льву, чтобы тот на неё опирался.       Лев постоял немного, держась на женькину руку, привыкая к вертикальному положению. В глазах было мутно, обзор заволокло какое-то черное, копошащееся облачко, словно миллионы маленьких мушек, но постепенно оно рассеялось.       При Женьке Лев не мог позволить себе быть развалиной. Он положил руку Женьке на плечо, — так было удобнее, чем за руку, — и двинулся к двери палаты.       — Врач не велел тебе вставать!.. — робко подал голос Вова, но Лев даже не попытался что-то ответить. Он сам знал, что не велено, но лежать дольше просто не мог, особенно после вчерашней неудачи.       Женя хотел было остановиться, но Лев бы, наверно, обиделся бы ещё сильнее. Женька видел, что он сейчас пытается казаться сильнее, чем есть на самом деле. Пусть Женя не понимал, зачем, он не стал задавать вопросов, лишь послушно делал шаг за шагом, поддерживая Льва.       Шаги получались медленными, мышцы просто саботировали любое движение, а держать спину ровно и вовсе было невыносимо, но Лев держал — он только так умел ходить, держа осанку и расправив плечи. Он любил ощущать себя высоким и сильным, а не таким, как сейчас. На его лице не отражалось ничего. Вообще ничего.       Показалось, что времени прошло ужасно много, но на деле они добрели только до двери соседней палаты, и Лев прислонился плечом к стене, переводя дух.       — Ненавижу его… — с шипением выдохнул Лев. — Это ж надо было так подосрать напоследок...       — Ты не устал? — поинтересовался Женя.       Лев перевёл на Женю нечитаемый взгляд.       — Я сейчас сдохну и завершу начатое Лисом, а ты спрашиваешь, не устал ли я?.. Нет, что ты. Я бодр и полон сил.       Может, сарказм был сейчас более, чем неуместен. В конце концов, Женька в плачевном положении Льва не виноват. Да и сам Лев, если вдуматься, не виноват тоже. Все виноватые уже получили по заслугам и покоятся в чёрных полиэтиленовых мешках, однако эта мысль удовлетворения не приносила и от боли не избавляла.       Женя лишь опустил глаза и решил, что лучше от греха подальше вообще ничего не говорить и только делать.       Лев с помощью Жени отлепился от стены и побрёл дальше.       Туалет находился на этом же этаже, за углом, и представлял собой просторную светлую комнату с унитазом, рукомойником и единственной колченогой табуреткой. Изнутри туалет не запирался. Лев втянул не ожидавшего этого Женьку за собой, а сам опустился на пошатнувшуюся под ним табуретку и закрыл лицо руками.       — Подойди ближе… — шелестяще попросил он.       Женя кивнул и послушно приблизился ко Льву. Мелькнула мысль, что если кто-то заглянет, замечаний не избежать, но Лев ведь не настолько безумен, чтобы приставать сейчас?       — Что, даже не спросишь ничего? — уточнил Лев, взглянув на Женю сквозь пальцы. — Не возмутишься и больше не будешь предъявлять мне претензий? Ты всё ещё считаешь, что лучше успокоительная ложь, чем убийственная честность?       — Не спрошу, — вздохнул Женя, прислоняясь спиной к холодной стене. — В общих чертах я догадываюсь, что случилось, но не готов слышать подробности. Возмущаться и обижаться я не буду, с тобой это всё равно бесполезно. Прости, Лев... Мне хочется до твоей выписки спать спокойно, а там, если захочешь, то можешь рассказать.       Лев забрал из рук Женьки пакет и принялся рыться. Задумчиво понюхал кусочек мыла, улыбнулся чему-то своему, выудил зубную щётку и принялся невозмутимо чистить зубы. Немного непривычно было делать это сидя, не видя своё отражение в зеркале, но встать он сейчас бы не смог. Мышцы ног ощутимо дрожали.       У Жени была возможность наблюдать за Львом, и он ей пользовался. Скользил взглядом по таким знакомым, но жутко заострившимся чертам лица, запоминал их заново и невольно сравнивал этого Льва, сидящего сейчас перед ним, с тем, каким он помнил его месяц назад.       Лев закончил чистить зубы, умылся с мылом и потом сунул голову прямо под кран с холодной водой, намыливая волосы. Благо, они пусть и отросли немного, всё равно оставались довольно короткими, чтобы провернуть такой фокус. Это всё заняло много времени — руки, которым тоже досталось, слушались неважно. Женя чувствовал, что должен бы ему помочь, но не стал: Лев не просил, а делать что-то по-своему рядом с ним было не очень хорошей идеей.       Закончив, Лев вытерся новым полотенцем и вздохнул с заметным облегчением.       — Ну, наконец-то ничего не чешется и привкуса крови во рту нет… — он перевёл взгляд на Женьку, который изучающе его разглядывал, и улыбнулся одним уголком губ. — Что б я без тебя делал, Жень? Иди ко мне, обниму.       — Лежал бы тут в одиночестве? — тихо предположил Женя.       Он послушно отлип от стены и встал вплотную ко Льву.       Лев, всё ещё с полотенцем на плечах, положил руки на бёдра Жени и притянул его к себе, вжимаясь израненным лицом в женькин живот, вдыхая знакомый запах. Помолчав немного, он выдохнул едва слышно:       — Может, я бы тогда лежал не тут.       Руки устали находиться в поднятом положении, и Лев бессильно уронил их между колен, но лицо от Жени не отстранил, продолжал упираться лбом куда-то под рёбра, и Женька услышал его тихий, почти мёртвый голос.       — Что, сильно я изменился? Не нужен такой больше?       Женя мягко провёл рукой по мокрым волосам Льва и улыбнулся прямо как раньше, месяц назад.       — Была б возможность, ударил бы тебя. Больно. И я не шучу, — ответил Женька. — Я же сейчас здесь, да? Даже несмотря на то, что мы поссорились утром, я тебя не бросил. Разве это не говорит о том, что я люблю тебя, в каком бы ты плачевном состоянии не находился?       Лев слегка улыбнулся, хотя Женя увидеть этого не мог.       — Я тоже тебя люблю.       Посидев так ещё несколько минут, насладившись подзабытым приятным ощущением тонких пальцев в своих волосах, Лев взялся за раковину и не без труда поднялся, тут же оперевшись на неё бедром. Плохо закреплённая раковина жалобно скрипнула, но Льву до неё дела не было: он уже притягивал Женю к себе, совсем как раньше. Согнулся, вжался лицом в изгиб Женькиной шеи, выдыхая. Кончики влажных волос холодно защекотали Женькину кожу.       Женя стоял несколько минут, не обнимая и не отстраняясь. Он прокручивал в голове тот злополучный пятничный вечер, после которого Лев бесследно исчез. Наверно, он должен был быть благодарен за то, что Лев вообще остался жив, что стоит сейчас рядом и обнимает как прежде.       Наконец Женя решился аккуратно, едва касаясь провести рукой по спине Льва.       — Пойдём уже обратно в палату? Думаю, тебе на сегодня уже достаточно прогулок.       Лев поднял голову, посмотрел внимательно в Женькины глаза, а потом осторожно коснулся губами его лба, виска, спустился с поцелуем на острую скулу. Кожа такая мягкая, нежная, точно такая, как Лев помнил. То, какой Женька на ощупь, Лев помнил очень хорошо.       Женя уже забыл, какими могут быть поцелуи со Львом. Как же сильно отличались эти осторожные прикосновения от тех чувственных, настойчивых поцелуев, которые Лев дарил ему раньше. Но едва ли они смогут позволить себе что-то большее, пока Лев не придёт в норму. Если придёт…       — Хорошо. Выйди, постой снаружи. Я попробую сходить в туалет как человек, а не как инопланетное чудовище.       — Ладно, — Женя аккуратно выпутался из объятий и, убедившись, что Лев может стоять самостоятельно, вышел в больничный коридор.       Лев проводил Женю взглядом. Этот пристальный, хищный взор отразился в зеркале, и Лев невольно отметил, что в такие моменты становится похож на Лиса. Пугающе похож.       Несколько минут спустя Лев вышел из туалета и снова тяжело оперся рукой на женькино плечо. Впрочем, прогулка, видимо, пошла ему на пользу, мышцы чуть расшевелились, вспомнили, как нужно работать, и путь назад показался даже короче.       У дверей палаты стояла медсестра с осуждающим взглядом и заранее заготовленной фразой про то, что «Вите гулять ещё никто не разрешал». Самозванец-Витя только улыбнулся на это. В конце концов, он смог поцеловать Женьку, а это дорогого стоит. Ради этого можно было и потерпеть боль.       Женя виновато опустил глаза, надеясь, что эта прогулка не скажется на состоянии Льва плохо. Он не мог сопротивляться прихотям Льва, ведь любые речи о вреде на того не действовали, если он действительно чего-то хотел.       Женя аккуратно помог Льву сесть на кровать, а потом, подумав, и сам сел рядом, пристроившись на самом краю постели.       — Хуже не стало? — решил удостовериться Женя.       — Хуже — некуда, — проворчал Лев.       Ему не хотелось возвращаться на дурацкую, жёсткую больничную койку. Ему хотелось домой, на свой уютный мягкий диван, и чтобы тёплый и, желательно, голый Женька был под боком. Однако, объективно, он в своем нынешнем состоянии даже до автобусной остановки не дошёл бы. Собственное бессилие раздражало неимоверно.       За разговорами, которые, к счастью, больше не приводили к ссорам, время пролетело незаметно. Вова, отвернувшись к стенке, беззвучно оплакивал свою жизнь. Лев, сидя на постели, обнимал Женьку и гладил его пальцы, про себя удивляясь, какие тонкие, полупрозрачные у Женьки ладони. Его присутствие придавало Льву сил, заставляло быть сильнее, улыбаться и даже шутить, несмотря на то, что хотелось растечься по постели, как мёртвая медуза. Усталый взгляд выдавал Льва с потрохами.       Женя мягко расслаблялся за этими разговорами, позволял обнимать себя так, как Льву хотелось, и трогательно улыбался в ответ. Сейчас была возможность не думать о проблемах, потому что главная проблема наконец-то сидела с ним рядом на больничной кровати.       Время неумолимо ползло вперёд, и скоро должны подходить к концу приёмные часы. К тому же, Женя видел, насколько устал за сегодня Лев.       — Ложись уже, — мягко попросил Женя, но так и не решился надавить на плечи Льва, где всё ещё были жуткие синяки.       Лев упрямо помотал головой и украдкой вжался губами в изгиб женькиной шеи, такой мягкой и нежной. На шее не осталось ни единого следа из тех, что Лев оставил в пылу страсти перед своим уходом. А теперь… Чёрт его знает, что будет теперь.       Впрочем, он всё же обмяк и упал в постель, на тощую подушку. Его рука всё ещё сжимала женькины пальцы.       — Приходи завтра… И купи мне какую-нибудь штуку, чтобы губы не трескались больше, ладно?       Женя лишь немного сжал руку Льва в ответ и с тихим вздохом всё же встал с кровати.       — Обязательно приду, — пообещал Женя с мягкой улыбкой. — Прямо к началу приёмных часов.       Лев внимательно следил за Женей пусть и усталым, но по-прежнему пристальным взглядом.       — Будь осторожен, — напоследок сказал он. — Только я могу делать тебе больно. Ты ведь не забыл?       Женя от такого заявления заметно вздрогнул. Да, Лев не изменился, характером уж точно, раз до сих пор может спокойно говорить такие фразочки.       — Не забыл, — почти удручённо повторил Женя и едва слышно добавил: — Но лучше бы и ты мне больно не делал.       — Всё зависит от тебя.       Перед тем, как уйти, Женя всё же склонился над Львом и коротко поцеловал его в лоб, в единственное чистое место без ссадин и синяков.       Лев улыбнулся ощущению женькиных губ на своей коже. Чёрт, как же приятно!..       Когда Женя уже почти покинул палату, Вова вдруг встрепенулся на своей постели и пробормотал короткое «Спасибо».       Женя, стоя у двери, кивнул Вове и, махнув Льву рукой на прощание, ушёл.