Никогда во мне не сомневайся

      Хостел находился относительно больницы у чёрта на рогах, и Жене пришлось основательно поплутать по незнакомым улицам, чтобы найти его. Зато он был дешёвым, и Жене точно хватит денег, чтобы прожить там необходимое время, да ещё и на расходы останется. В комнате, рассчитанной на шестерых постояльцев, было занято только три места, включая Женю. Женька, быстро приведя себя в порядок, почти без сил упал на кровать и уснул глубоким сном, накрывшись одеялом с головой и не обращая никакого внимания на происходящее вокруг.       Проснулся Женя в десять утра от вибрирующего телефона под подушкой. Вместо завтрака он опрокинул в себя стакан бесплатного чая без сахара и ровно в одиннадцать часов уже переступил порог палаты.       Только Льва в ней не оказалось. Около часа назад его увезли на какие-то мутные процедуры и опять подключили к клубку сложносочиненных трубок. Льву подумалось, что его вены теперь больше похожи на решето — того и гляди, сами вскроются по линии перфорации.       Вскоре Льва в палату вернули. Выглядел он чуть лучше, чем вчера — по крайней мере, лицо было уже не таким серым, и бинты на груди заменили свежими. Женя оглядел его с явным облегчением.       — Ты был на процедурах? — спросил Женя, вываливая из карманов ветровки всё: ключи, телефон, разные леденцы и жвачки. Так было проще найти гигиеническую помаду, которую Женя купил сегодня утром в аптеке. — А, вот она, держи, — Женя протянул её Льву.       — Ага, на диализе.       Лев с любопытством разглядывал россыпь мелочёвки и нагло отобрал у Женьки ещё и пару леденцов.       — Мне нельзя, конечно, но я тут такими темпами превращусь в мумию Тутанхамона. Мне нужно хоть немного калорий, нельзя ж питаться одними капельницами.       Помада непременно была использована по назначению.       — Странное чувство. Будто губы маслом намазал, — поделился Лев. — Хотя пахнет вкусно.       Женя отнимать леденцы не стал, всё равно не получилось бы, лишь со вздохом спрятал оставшиеся драгоценности обратно в карманы ветровки, которая одним движением осталась висеть на спинке стула.       — А твой желудок готов переваривать леденцы? — со смешком уточнил Женя и снова устроился на постели Льва.       — Мой желудок периодически просится наружу, умоляя прекратить эту пытку, но я раз за разом заталкиваю его назад, — с тихим смешком поделился Лев, протягивая руку к Женькиным волосам, чтобы погладить и почесать. — Ты как пушистое облачко…       Женькины волосы, кажется, были даже более мягкими и пушистыми, а резинку он благополучно потерял вчера где-то, так что непослушные пряди лезли в глаза, и Женя раз за разом заправлял их за ухо.       — Ты себя чувствуешь лучше? — спросил Женя. Прикосновения будили в нём подзабытые чувства. — Выглядишь гораздо свежее.       — Это потому, что мне кровь почистили. Это в последний раз, дальше надо как-то уговорить почки справляться самостоятельно. Прогноз хороший, врач сказал, что если я не забью на лечение, то полностью восстановлюсь. Ничего непоправимого Лис мне не сделал...       Сказав это, Лев вдруг помрачнел. Может, у него и восстановятся почки и сойдут синяки, но если вирус всё-таки проник в тело, то можно будет смело засчитывать Лису победу в этой войне.       Женя увидел, как помрачнело лицо Льва, но ничего говорить не стал. Он всё чётче понимал, что со Львом за этот месяц произошло что-то действительно страшное.       — И сколько ты будешь ещё лечится, тебе не говорили? — спросил Женя. Вопрос не праздный, им действительно нужно знать, сколько времени придётся проторчать здесь.       Лев прикусил губу, задумчиво слизнул пахнущий клубникой бальзам.       — Ещё дней пять-семь. Как пойдёт. Я здесь с прошлой пятницы, оказывается… Врачи были удивлены, что я не помню дату поступления, я казался им вполне вменяемым… но я на сотрясение списал.       Лев жестом попросил Женю подать бутылку воды.       — Эд звонил, — поделился Лев. — Ему пришла смс, что абонент по имени я в сети, он позвонил, высказал всё, что думает обо мне и, кажется, расплакался. Я не сказал, что лежу в больнице, но, когда мы вернёмся домой, он и сам поймёт.       — Почему ты не хотел видеть Эда? — осторожно спросил Женя. — Мне просто не по себе, что я оставил его одного.       — Он наседка. Если ему сказать, что я в больнице, он тут всё отделение на уши поставит, и будет сидеть рядом, ругаться и причитать.       Женя передал бутылку Льву с тихим вздохом.       — А теперь за наседку буду я, да? — усмехнулся Женька.       — Ты не наседка, Жень. Ты моё лекарство, — Лев шутливо отсалютовал бутылкой. — Видишь, ты всего второй день тут, а мне уже лучше. Не говоря уже о том, что ты не задаёшь лишних вопросов. Да и о моих «делах» Эду знать не стоит.       Бутылка отправилась обратно в тумбочку. Сиротливо блеснула одна из нашивок на свергнутой в тугой рулон куртке. Женька знал, что эта вещь не принадлежала Льву. Только сейчас он заметил, что одна нашивка выпачкана кровью. Стало жутко. Женька поспешил захлопнуть дверцу тумбочки и выпрямиться.       — Он наверняка уже понял, что я сорвался к тебе, иначе кто тебе телефон принёс? Ладно… Сегодня опять хочешь прогуляться или полежишь и отдохнёшь?       — Пока полежим, — Лев откинулся на приподнятую к изголовью подушку.       — Тогда отдыхай, — Женя легонько провёл рукой по животу Льва, но тут же её убрал, чтобы вдруг не сделать больно. — Я тебе не мешаю тут, на кровати?       Лев улыбнулся как-то загадочно, кинул взгляд на спину Вовы. Вова уже неделю изучал трещинки в краске на стене, и Лев поражался, как ему не надоело. Он перевёл взгляд на Женю.       — Не мешаешь. Сделай так ещё.       Женя проследил за взглядом Льва, задержал его ненадолго на соседе Льва. Может, этот парень грустит из-за того, что к нему никто не приходит?..       — М, хорошо, — Женя очень осторожно погладил Льва ещё раз.       Лев некоторое время наслаждался нежными, едва ощутимыми касаниями. Было совсем не больно, и не только из-за обезболивающих, но и потому, что Женя делал это очень бережно, совсем не надавливая. Не сдержавшись, Лев поймал Женькину руку и прижался губами к тонким пальцам, покрывая их ласковыми поцелуями. Рука была тёплой, тонкой, очень живой.       Вот только она воскрешала в памяти воспоминание о других, мёртвых, одеревеневших пальцах, восковых и голубых от отсутствия крови, и Льва непроизвольно передёрнуло от странного, томительного чувства. Ему пришлось даже зажмуриться, чтобы не выдать себя жадным взглядом. Однако прежде, чем Женька отдёрнул бы руку, Лев сжал ее крепче, мешая отстраниться. Если нельзя избавиться от одних воспоминаний, нужно попытаться заменить их другими.       Женя не отнимал руки, но с некой настороженностью следил за Львом, за неуловимыми переменами в нём. Что-то точно было неправильно, но Женя никак не мог понять, что именно. Раньше Лев никогда так не реагировал на совершенно невинные прикосновения.       — Что-то не так? — едва слышно спросил Женя.       Лев усмехнулся кривовато, поднял на Женю острый взгляд и молчал.       Всё не так. Но Лев едва ли смог бы объяснить это Жене, не рассказав обо всём, что произошло. Да и не хотел он рассказывать, потому что тогда Женя наверняка сбежит, не оборачиваясь.              ***       Недели шли. Отец и сын, как два хищника, осторожно и пристально изучали друг друга, подбираясь всё ближе. В конце концов, кто-то должен был напасть первым.       Может, конечно, всё бы и обошлось, вот только однажды Лис вернулся домой с подростком, невысоким и щуплым. Льву в глаза сразу бросились копна спутанных светлых волос и огромные серые глаза. Мальчишка выглядел совершенно брошенным — на нём была дешёвая поношенная одежда и куртка на пару размеров больше нужного, и он был так до боли похож на Женьку…       — Я нашёл тебе игрушку, — мурлыкнул Лис, подталкивая паренька ко Льву.       Хотя прежде Лев был довольно непреклонен, но тут не устоял, и позволил втянуть себя во всё это.       Лис отправил мальчика в душ, и когда тот вышел, Лев смог оценить болезненную худобу и синеватые пятна гематом на самых разных местах. От мальчишки пахло мылом и немного тиной — водопроводная вода поступала прямо из водохранилища, которое виднелось в окне, за соснами. Мальчишка точно знал, зачем пришёл, и не стал сопротивляться, когда Лев приблизился к нему и властным жестом притянул к себе. Только прильнул доверчиво, чуть потёрся щекой о грудь Льва и осторожно, на пробу, заглянул ему в глаза снизу вверх.       Лев пропал. Некоторое время спустя он уже наслаждался распятым под ним маленьким, доверительно раскрытым телом. Он ловил губами чужие сладкие вздохи, целовал тонкую кожу, но всё же это было совсем другое: другое лицо, другой голос, другие стоны. Лев даже зажал ему рот рукой, чтобы не слышать развратных гортанных вскриков. Чтобы можно было представить на его месте того, другого парня, без которого Лев ощущал себя совсем пустым.       Теряясь в ощущениях и мыслях, Лев не сразу заметил, что Лис пристроился сзади, готовый взять его. Поначалу Лев дёрнулся от первого болезненного проникновения, однако мешать не стал. Только ощупью проверил наличие презерватива: спасибо бесконечным лекциям Эдика, кроме как с Женей, Лев о резинках никогда не забывал.       Всё это вместе было просто нереально приятно. Зажатый между двумя великолепными телами, Лев забыл о времени, забыл об опасности, и даже забыл, с кем он, чёрт подери, находится в одной постели, потерявшийся в ласкающих его с двух сторон руках и губах. Очень скоро его накрыло оглушительным, ярким, опустошающим оргазмом. Когда Лев пришёл в себя, то обнаружил, что увлечённо, взасос целуется со своим отцом, и что это, чёрт возьми, просто охеренно. У Лиса было безупречное, взрослое тело, магнетические глаза, юркий язык и удивительно умелые руки.       Поутру Лев проснулся от бьющего в окна света — ветхий тюль совсем не спасал от солнца. Сбоку к нему жалось маленькое и тёплое, утомлённое ласками тело — тот мальчик. Лев даже не стал узнавать его имя. Во сне лицо подростка выглядело совершенно невинным, но таким чужим, что вызывало у Льва лишь глухое и горькое раздражение.       Мальчик вздохнул, проснулся, потянулся ко Льву с поцелуем, но тот отстранился.       — Тебе лучше уйти, — твёрдо сказал Лев.       Большие глаза подростка стали почти обиженными. Не смотря в них, Лев скатился с матраса и направился на кухню — попить воды и выкурить отрезвляющую утреннюю сигарету, стоя у окна.       Это было красивое место. За пыльным, давно не мытым стеклом был виден лес, а сразу за ним — большое водохранилище, полное стоячей воды, сейчас подёрнутое неровной коркой мутного талого льда. Этот дом пах прелым деревом и сырой штукатуркой. По ночам он дышал — перед тем, как уснуть, Лев слышал, как дом скрипит и ворчит; как вдыхает морозный воздух, пропитанный хвоей, а выдыхает смрад; слышал, как копошатся под полом мыши, а в стрехах под крышей, над вторым этажом, ютятся отчаянно мёрзнущие голуби.       Из комнаты раздался какой-то булькающий звук, и Лев решил, что мальчик почему-то плачет. Неспешно докурив, он затушил окурок об оставленное на столе с вечера блюдце и вернулся в комнату.       Ещё с порога он заметил, что горло мальчика вскрыто, алая рана зияет ярко, как портал в другое измерение, и свежая кровь, слабыми толчками выплёскиваясь оттуда, ручьями стекает на белые простыни. Лис держал подростка в руках и с нежностью наблюдал, как капля за каплей жизнь покидает это юное тело, как она гаснет в его огромных, непонимающих серых глазах.       Теперь Лев понял, почему Лис не стал снимать с матраса полиэтилен.       Про такие ситуации обычно говорят «сердце пропустило удар», но со Львом такого никогда не случалось. Не случилось и на этот раз — безупречный механизм в груди Льва продолжал свою монотонную работу без сбоев. В окно бил яркий солнечный свет, пели какие-то птицы. Со смертью этого мальчишки во Вселенной ничего не разладилось, ничего не изменилось. Так почему что-то должно меняться во Льве?..       — Зачем ты это сделал? — чуть хрипло от сна и сигарет спросил Лев.       Лис перевёл на сына подёрнутый дымкой странного, противоестественного удовольствия взгляд и тихо рассмеялся:       — Ну, ты отправил его домой, и я решил, что он тебе больше не нужен. Если бы не ты, я убил бы его ещё вчера. Я привёл эту игрушку специально для тебя. Когда я увидел его, то сразу подумал, что он тебе понравится. Он ведь очень похож на того мальчика у тебя в телефоне, не правда ли?       Лев сглотнул. Точно, ведь Лис видел фотографии во взломанном мобильнике. Льва посетило неприятное чувство, как если бы он был улиткой или живой устрицей, которую силой вытащили из раковины и оставили умирать под палящими лучами солнца — жгучая досада, обнажённая безысходность.       — Теперь я буду с ним развлекаться, — Лис выпустил труп мальчика из рук и осторожно уложил его на постели. — Присоединяйся!       Яркие, жёлтые глаза Лиса были пустыми и пьяными: запах крови дурманил его почище любого наркотика, а голос резал почти так же остро, как нож. Лев понял, что это не просьба и не предложение — это приказ. Проверка. От того, пройдёт её Лев или нет, зависит, не окажется ли он следующей истекающей на матрасе жертвой.       Лис напоказ слизнул стекающую по нежному плечу мальчика струйку крови. Любого другого эта картина вывела бы из равновесия. Льва — нет.       — А если у него ВИЧ? — ровно спросил Лев.       — У него? Не-ет… Это у меня ВИЧ, — с улыбкой пояснил Лис.       Вот теперь у Льва внутри что-то всё же ёкнуло. Вот же подонок! Не мог сразу сказать?!       Но сейчас ВИЧ у Лиса казался Льву меньшей из проблем. Не каждый день тебе предлагает развлечься со свежим трупом собственный отец. Все знания, что были у Льва о мире, указывали на то, что делать этого нельзя. Но прислушавшись к себе, Лев уловил тихий голос, шепчущий, что можно и нужно — и не только потому, что в ином случае отец непременно убьёт его, но и потому, что ему, Льву, самому действительно хочется это попробовать.       Лев раздумывал долгую минуту, и Лис истолковал его молчание по-своему.       — Что, тебе не нравится этот мальчик? Может, мне найти и разложить здесь того самого? Я имею в виду ребёнка с тех фотографий. Тогда у тебя появится больше энтузиазма? — хрипло расхохотался Лис.       Лев посмотрел на отца полубезумным взглядом. Вот она, ставка, вот тот поводок, за который Лис теперь в любой момент может дёрнуть, единственное слабое место… Хотя… Возможно, окажись на месте этого мальчика Женя — Лев всего лишь расстроился бы чуточку глубже и немножечко дольше. Поймавший себя на мысли, что ему не жаль этого мёртвого ребёнка, Лев уже даже не мог предположить, насколько глубока его неспособность чувствовать «нормально».       Он приблизился к матрасу и лёг рядом, на относительно чистый участок простыни, приобнял безжизненного мальчишку за плечи и провёл рукой по спутанным светлым волосам. Лицо у обескровленного подростка было таким восковым, полупрозрачным, а губы — всё ещё нежными и тёплыми. Лев обвёл пальцами мягкий овал лица, острые скулы, гладкий лоб и пушистые ресницы, прикосновение к которым щекотало подушечки пальцев. Лев любовался им, запоминая, ведь это мгновение больше никогда не повторится.       — Такой красивый… — прошептал он и, склонившись, поцеловал мальчишку в остывающий мягкий рот. В воздухе резко пахло металлом, и казалось, что на языке после поцелуя остался сладковатый привкус крови.       Когда он поднял глаза на отца, то увидел, как разгорается вожделением взгляд жёлтых глаз, и вдруг услышал свой собственный вибрирующий голос, исполненный некой глубинной страсти:       — Научи меня...       Лис с изумлением распахнул глаза. С минуту они изучали лица друг друга, внезапно осознавая, что их родство — это нечто более глубинное, чем общее ДНК, а потом что-то вздёрнуло их и бросило друг к другу.       Заниматься любовью со своим ВИЧ-инфицированным отцом-убийцей на окровавленном матрасе рядом с ещё тёплым трупом мальчика, которого так сладко было трахать накануне? Теперь это было тем, про что Лев мог бы сказать «могу, умею, практикую».       И это абсолютно точно было ненормально. Гораздо ненормальнее, чем вырезать на возлюбленном своё имя. Гораздо безумнее, чем всё, что когда-либо делал Лев до этого. Ненормально, неправильно, противоестественно для кого угодно, но только не для них двоих.       Самым странным было то, что Лев понимал — ему это ни капли не противно, и даже в некотором смысле нравится.       Гораздо позже, лёжа на окровавленных простынях, Лев как-то особенно остро осознал, что Лис играючи вскрыл нечто, что Эдик долгие годы пытался запихнуть так глубоко, чтобы оно никогда оттуда не выбралось. Лис шутя разрушил выстроенную, вышколенную стратегию воспитания, которая когда-то помогла Льву ценой неимоверных усилий обрести контроль над собой. Лев постепенно начинал понимать, что именно с ним не так: он просто родился уже неправильным, уже сломанным, и всё это всегда присутствовало в глубине его естества.       Не представить Женю на месте чужого тела было просто невозможно, а раз представив, Лев больше не мог выбросить это из головы.       ***       Но, может, Женя, маленький Робин Гуд, не так уж отличается от Льва?.. Может, он сможет понять или хотя бы принять Льва вместе со всей той дрянью, которую он унаследовал от отца? Лев не знал, как это проверить. Он улыбнулся немного болезненно и ответил как обычно — ложью.       — Всё нормально, Жень.       Женя смотрел в глаза Льва внимательно, будто пытался найти там хоть что-то. Не найдя, он отнял от Льва руку и потянулся к воде — на этот раз у него с собой была своя бутылка.       Лев не стал останавливать Женю, только сполз пониже и прикрыл глаза. Безумные глаза Лиса всё ещё полыхали в памяти жадным жёлтым огнём, воспламеняли внутри что-то обжигающее и жуткое.       Интересно, если бы Лев и Лис никогда не встретились, Лев смог бы прожить всю жизнь, так и не познав ничего этого? Или оно прорвалось бы однажды само? Жутко… И не у кого спросить. Каким-то внутренним чутьём Лев понимал, что таких, как он, мало, очень мало, и не так давно стало одним меньше.       — Я вздремну немного, — предупредил Лев. — Полночи не спал… Посиди со мной?..       Женя лишь кивнул, но на постель не вернулся.       — Посижу, конечно, — Женя постарался мягко улыбнуться. — Почему не спал? Всё болело? Попросил бы укол, зачем мучиться...       — Нет, я читал, — не открывая глаз, улыбнулся Лев. — Хотел узнать ответы на некоторые вопросы, и это несколько… подзатянулось. Телефон, кстати, опять разрядился.       Вопросов у Льва в самом было много. Он прочитал про ВИЧ всё, что смог более-менее быстро найти, но его паранойи это не уняло, скорее наоборот, распалило ещё сильнее. Как теперь жить, зная, что вирус может проявить себя хоть через месяц, хоть через десять лет?       И ещё Лев пытался понять, что он такое. Но тут уж ничего не вышло — Лев не знал, как сформулировать поисковый запрос так, чтобы он не выглядел как бред сумасшедшего. «Окей, Гугл, почему я иногда думаю убить своего парня?»       Женя лишь молча снова достал из рюкзака устройство, но, подумав, так же молча и очень аккуратно вытащил телефон Льва из-под подушки и пристроил его на зарядку, не тревожа Льва.       Лев всё слышал, но ничего не говорил, убедительно притворяясь давно и глубоко спящим. Это нетрудно — расслабить все мышцы и сосредоточиться на какой-нибудь мысли, вообще любой. Например, на биении собственного сердца. Если делать это достаточно долго, сердце начинает подчиняться твоим командам. Можно заставить его биться медленнее. Или быстрее. Обычно Льву нравилось ускорять его ритм, но сейчас он, напротив, попытался его замедлить ещё сильнее. Получилось, пусть и ненамного.       Интересно, а совсем остановить можно?..       Когда Лев открыл глаза с полным ощущением, что поспать так и не удалось, часы показывали уже третий час дня, Жени рядом не было, на тумбочке сиротливо ютились таблетки, и через полчаса его снова ожидали грёбаные трубки.       ***       Когда Лев затих и, кажется, уснул, Женя беззвучно подхватил свои вещи и вышел из палаты. У него было много времени, целых два часа, прежде чем ему нужно будет вернуться в больницу. Есть как обычно не хотелось. Женя понимал, что вскоре за это поплатится — организм точно взбунтуется от недостатка питательных веществ. За один прошедший месяц Женя умудрился скинуть несколько килограмм, хотя казалось бы, куда ещё? Ещё немного, и он сможет просто раствориться в воздухе.       Выпросить у управляющей отпуск без содержания было непросто. Женя жалостливо уповал на участившиеся обмороки. К счастью, Светлана Петровна была для него не совсем уж чужим человеком — она знала его мать когда-то, это не могло не сказаться на отношении к нему. Женю отпустили, пообещав даже не увольнять. Женька выдохнул с облегчением: сейчас работа была слишком важной частью его жизни, чтобы рисковать ею, но Лев был ещё важнее.       На обратном пути Женя снова забрёл на рынок и, немного поболтав с вчерашней милой женщиной, купил у неё немного мягких груш с небольшой скидкой. Одна из них, как и вчера, оказалась на тумбочке соседа Льва, а Женька, вытащив для себя одну, спрятал остальные в рюкзаке и приземлился на табурет рядом с кроватью Льва.       Вова вздрогнул, когда на его тумбочке оказалась груша, и перевёл на Женю растерянный взгляд и прошелестел едва слышно:       — Спасибо… Виктор в процедурном кабинете.       Женя приветливо улыбнулся в ответ.       — Да не за что, — ответил Женя. — Снова на процедурах, да… Ладно. Извини, можно узнать, как тебя зовут?       — Владимир. А тебя?       Вова почти не смотрел на Женю. Скользил иногда взглядом и сразу отводил его. Он смотрел на стену, на окно, на тумбочку или потолок — в общем, куда угодно, только не в глаза. Женю это ничуть не задевало — он и сам был таким, особенно при общении с совершенно незнакомыми людьми.       — А меня зовут Женя, — представился он. Сам он не особо любил называть себя Евгений, уж слишком официально и совершенно неподходяще для Женьки. — Скучно тебе тут, наверно. Давно лежишь?       — Я… Я тут вторую неделю. Дня за два до Виктора привезли. Когда его прикатили, я первую ночь боялся, что он умрёт. Он даже шевелиться не мог, и выглядел очень… жутким. Я разговаривал с ним, чтобы было не так страшно, а на второй день он начал отвечать. Зато как ты приехал, ему лучше. В процедурный сегодня почти что сам ушёл. Здорово, когда кто-то родной поддерживает.       Вова взял грушу и, грея ее в ладонях, смотрел на неё неотрывно, словно разговаривал не с Женей, а с фруктом.       Женя усмехнулся про себя. Да, Лев бывает жутким даже в здоровом состоянии, это точно про него.       — Он всегда такой, это нормально, — коротко ответил Женя. — Две недели? Что-то серьёзное? Ты можешь не отвечать, если я лезу не в своё дело. Просто ты тут один, никто не приходит даже, вот я и подумал, может тебе компания нужна хоть ненадолго.       Вова опустил голову ниже.       — Да почки, как у всех здесь. В аварию попал, вот и… Врач сказал, жить буду.       Последнюю фразу Вова процедил почти с омерзением. Пожалуй, если бы врач сказал, что Вова непременно умрёт, он бы обрадовался куда больше.       Женя заметил резко поменявшееся состояние Вовы и вдруг без разрешения присел рядом с ним на кровати.       — Жить не хочешь, да?       Вова непроизвольно отодвинулся.       — Умирать тоже боюсь. Когда я сказал, что Витя выглядел жутко, я имел ввиду, что… Как мёртвый. Будто он одной ногой был здесь, а всем остальным — уже там. И я нарочно провоцировал его, чтобы он подавал хоть какие-то признаки жизни. Не знаю, может, он своими хрипами хотел намекнуть, чтоб я заткнулся, но я не мог. Мне было бы страшно оказаться в одном помещении с покойником снова. Ты смотрел на мертвецов? Они другие. И мне одновременно и жить не хочется, и стать таким тоже не хочется...       Вова вдруг замолчал и прекратил баюкать в ладонях грушу.       — Извини, если я много наговорил.       — Ничего, это полезно. Не нужно держать всё в себе, — тихо проговорил Женя, ненадолго умолкая. — Я видел мертвецов. В декабре похоронил своих родителей. Уже… Четвёртый месяц идёт, с ума сойти. Так что я знаю, какими пугающими могут быть трупы, особенно если учесть, что они умерли от алкогольного отравления… Я так и не смог прийти к ним на могилы, хотя надо бы хоть порядок там навести, из уважения к мертвецам.       Женя вдруг умолк ненадолго.       — Не знаю, зачем тебе всё это говорю. Может хоть как-нибудь поможет...       Вова впервые за последние дни улыбнулся — пусть нервно и криво, но всё же. На секунду он ощутил в Жене родственную душу.       — А… У меня тоже все умерли. Родители, брат и девушка. Мы домой ехали… не доехали...       — … Нет, ну ни хрена себе! — раздалось от двери. — Отойти нельзя. Женя, брысь на место!       Лев вполз в палату, едва дыша. Он убедил медсестру, что уж пересечь коридор сам как-нибудь сумеет, и уже на полпути пожалел об этом.       Женя почти вздрогнул от голоса Льва. Не послушаться было нельзя, хотя Женьку сильно задело это «брысь», будто он не человек, а зверёк какой-то.       Женя кивнул неуловимо Вове и вернулся на стул рядом с кроватью Льва.       — Твоя очередь, — Лев кивнул Вове на дверь, и тот, почти выронив грушу на одеяло, выскользнул из кровати и скрылся за дверью.       Лев подполз к постели и растянулся на ней несколько неровно — сил нормально лечь уже не хватило.       — Я скоро буду что твой ёж — весь в иголках… — пожаловался он. — И курить охота — сил нет. Давай вечером до балкона доползём, а?       Женя со вдохом посмотрел на лежащего на постели Льва. Порой ему казалось, что ещё один такой усталый вздох — и он уже будет не семнадцатилетним Женей, а заёбанным жизнью мужиком лет за сорок.       — Уверен? Потерпеть не можешь? — решил уточнить Женя. — Я бы на твоём месте курить не стал.       — Какое счастье, что ты не на моём месте! — насмешливо фыркнул Лев, и вдруг обратил на Женю взгляд пристальный и колкий: — О чём вы с Вовой говорили?       — Да так, о всяком, — уклончиво ответил Женя. Льву такой ответ не понравился, и он без особой охоты пояснил: — О мёртвых родственниках и о твоём плачевном состоянии в первые два дня в этой палате.       Лев нахмурился.       — Я не помню первые два дня… И все последующие, до вчерашнего, тоже. Наверное, лежал бревном… Общайтесь, я не против, но не советую тебе приближаться к нему физически. Если он прикоснётся к тебе хоть пальцем, кто знает, что может случиться?..       Лев определённо многому научился у отца за этот месяц. В частности, быть куда более пугающим и убедительным. Спокойная, почти ласковая угроза в голосе весьма отчётливо отдавала бархатными нотками Лиса.       — Охраняешь меня, да? — обиженно ответил Женя, немного отворачиваясь от Льва. — Как какую-то хрупкую вещь… Хорошо, я не буду к нему подходить, если тебя это успокоит.       Женя действительно стал неуловимо смелее за этот месяц почти самостоятельной жизни и мог бы высказать Льву, что он думает о таком безграничном собственническом чувстве Льва, но не стал. Лев снова начинал давить на него, а Женя не хотел этого и решил замолчать.       — Конечно, охраняю, — невозмутимо кивнул Лев. — Ведь ты — самое ценное, что у меня есть.       Лев неимоверным усилием воли сел, прошипел попутно что-то невразумительно-нецензурное, и потянул Женьку за локоть к себе, требуя объятий.       — Может, будешь делать это не так активно? — Женя послушно сел на кровать, но сам обнимать Льва не стал, позволяя Льву устроиться так, как как ему будет удобно. — А то я начинаю ощущать, что ты меня ограничиваешь…       — Ни в чём я тебя не ограничиваю, что за ерунда? — перебил Лев, пристраивая женькину голову на своём плече. Пусть больно, и у Женьки все кости ужасно острые, но так долгожданная близость ощущается лучше.       — Не на цепи же я тебя держу. Просто высказываю своё мнение. Можешь его оспорить… только это бесполезно, — Лев усмехнулся, фыркнул куда-то в женькины волосы. Приятное щекочущее чувство на лице. Кажется, раньше Льву тоже нравилось так делать.       Женя очень аккуратно и ласково погладил Льва по спине, надеясь так его расслабить.       — В том-то и дело, что бесполезно, — невесело хмыкнул он куда-то в шею Льву. — Вот сейчас запрещаешь подходить к Вове, будто он может мне что-то сделать — чем не ограничение?       — Он может заразить тебя долбаным унынием.       Лев видел, что Вова не похож на него, и, скорее всего, даже близко не во вкусе Женьки. Если у Женьки, конечно, вообще есть вкус в плане мужчин. Однако поделать с собой Лев тоже ничего не мог: он не для того пытался сберечь Женьку от Лиса, чтобы его у него увели.       — Поцелуй меня. В шею, там, куда дышишь, — попросил Лев, хотя голос звучал скорее требовательно.       Женя ничего не стал говорить по поводу Вовы. Лев не поймёт и не захочет понимать, в этом Женя был уверен.       Женя покорно поцеловал Льва в шею, едва касаясь его кожи своими тёплыми губами. Рваный двойной ободок гематомы, будто Льва душили, немного пугал его, и было очень страшно сделать больно.       — Смелее, — выдохнул Лев. Прикосновения были приятными, но хотелось больше, намного больше. И добавил, хмыкнув: — Даже если я и… заражён… Оно так не передаётся...       — У тебя и на шее синяки, — отстранённо заметил Женя. — Вдруг надавлю слишком сильно и тебе будет больно.       Женя так и сделал: нажал подушечками пальцев на один из многочисленных сине-жёлтых синяков, а потом, извиняясь, поцеловал шею уже смелее.       Лев зашипел сквозь зубы, когда Женя надавил на синяк, но эта боль едва ощущалась в сравнении с тем, как ныло внутри. Женькины поцелуи будили в нём что-то тёплое, живое, заставляя Льва плавиться под прикосновениями. Низкий, возбуждённый выдох вырвался непроизвольно.       Женя, услышав его, перешёл от шеи к лицу Льва. Целовал его щёки, обходя яркие ссадины, кончик носа, лоб и виски, в какой-то момент потянулся к губам, но остановился. Женя посмотрел на любимые черты странным взглядом, и со вздохом немного отстранился.       — Теперь доволен? — спросил Женя, наконец поднимая глаза на Льва. На его губах была нежная и мягкая улыбка, но в глазах светилось что-то наглое.       Лев посмотрел на Женю мутным взглядом. Все эти прикосновения будили воспоминания о лучших днях, проведенных вместе с Женькой. Каждое прикосновение губ, тепло женькиного дыхания, всё это отзывалось внутри и скапливалось внизу. Это было, конечно, не подлинное возбуждение, лишь его отголосок, но даже этого сейчас было слишком много.       — Нет, теперь я ещё более недоволен, — вздохнул Лев и сам потянулся к Женькиному лицу, целуя щёки, уголок губ, острый изгиб нижней челюсти и нежную шею. Прошептал едва слышно: — Хочется больше и дольше...       Женя мягко поддавался под поцелуи, едва изгибал шею и поворачивал голову, чтобы Льву было удобнее. Вроде бы всё так знакомо, только губы Льва были более сухими, чем раньше. Но всё равно что-то в этих прикосновениях изменилось.       — Не получится больше и дольше, — выдохнул шумно Женя. — Ты тут едва живой, если не забыл.       — С тобой я быстро поправлюсь, — едва слышно пообещал Лев, но было понятно, что ему с трудом даётся долго удерживать такое положение — к Женьке приходилось тянуться, а мышцы, израненные и избитые, сопротивлялись любому хоть сколько-нибудь серьёзному растяжению.       Вскоре вернулся Вова, прихрамывая на ходу, и Лев целовать Женьку прекратил, но из рук не выпустил. Женя попытался отодвинуться от Льва, но не смог. Не потому, что Лев держал как-то особенно крепко, нет, а потому, что боялся резкими движениями сделать Льву ещё больнее. Нахождение в палате ещё и Вовы смущало, но тот в любом случае на них не смотрел.       — Мне скоро пора будет уходить, — вдруг заметил Женя. — Ты всё ещё хочешь пойти на балкон или уже передумал?       — Не передумал! — торопливо заверил Лев. — Достань куртку из тумбочки.       Женя быстро надел ветровку и опустился к тумбочке. Рука почти дотянулась до куртки, но замерла, когда взгляд упал на видневшееся кровавое пятно. Помедлив, вместо кожанки Женя достал серую толстовку.       Пока Женя возился, Лев осторожно проверял своё тело на способность стоять без опоры. Сегодня он уже истратил весь лимит самостоятельного хождения и без Женьки точно не дошёл бы, но пока его парень рядом, Лев почти не чувствовал ограничений.       Женя помог Льву надеть толстовку, и она оказалась ему неожиданно свободной — Лев так сильно похудел. Женя подставил Льву плечо для поддержки.       — Куда хоть идти? — спросил Женя. — Я здесь особо не ориентируюсь.       — Знаешь, я тут тоже особенно не гулял, — едко фыркнул Лев, однако направление указывал весьма уверенно.       Балкон располагался у запасной лестницы, был довольно длинным и незастеклённым. Здесь имелась табуретка — сестра-близнец хромоногой табуретки из туалета, — и жестяная банка из-под кофе, в которой уже лежала небольшая горка окурков. Лев похлопал себя по карманам, выуживая полупустую пачку «Seven Stars» и закурил.       — Если хочешь, возьми тоже, — предложил он Женьке и зябко закутался в толстовку. — Красиво тут.       Вид с балкона открывался и в самом деле неплохой — больница стояла на пригорке, и отсюда был хорошо виден город. Несмотря на то, что ещё не стемнело, всюду, куда простирался взгляд, уже светились огни. В сумерках медовые глаза Льва переливались разными оттенками янтаря и казались почти живыми.       Женя неловко закутался в свою тонкую ветровку. Нужно было надеть какой-нибудь свитер поверх футболки, иначе было прохладно. Всё же ещё недостаточно потеплело.       — Да нет, спасибо, я сейчас не курю, — тихо пояснил он. — Зря я, что ли, таблетки пью? У меня и так сейчас с сердцем всё хуже, чем было.       Женя всматривался в очертания чужого города, по привычке запоминая расположение улиц и особо примечательных домов. Лев спрятал сигареты в карман и тяжело рухнул на жалобно скрипнувшую ножками табуретку. Высокий рост позволял любоваться городом даже из положения сидя.       — В смысле — с сердцем хуже? — нахмурился Лев. — Ты же говорил, это не опасно.       — Волнуюсь часто, вследствие этого чаще курю, вот и лишних ударов стало намного больше, чем было, — пояснил Женя, даже не поворачивая голову ко Льву. — Я всё ещё не умираю, но лучше это дело не запускать, чтобы моя аритмия не перешла в более опасную форму.       — А ты не пробовал не волноваться? — с искренним недоумением спросил Лев. — Можно же контролировать силу своих эмоций?       Женя едва на рассмеялся на такое заявление.       — Ты говоришь так, будто это легко, — усмехнулся Женя. — Может, у тебя хорошо получается контролировать свои эмоции, но у меня это совсем не так. Если я и сдерживаю волнение, то потом становится ещё хуже.       Лев понятливо промычал что-то. Видимо, сила эмоций у всех людей разная. И управлять ими — это как шевелить ушами или сворачивать язык в трубочку: даже если и можешь, других не научишь. Когда эта мысль пришла в голову, Лев непроизвольно скрутил язык в трубочку и тихонько посмеялся.       Здесь, на балконе, ощущая свежий воздух, наблюдая за целым ничего не подозревающим городом, Лев ощущал себя свободным и живым, и боль от синяков и внутренних повреждений уходила на второй, нет, даже на третий план. На втором плане, после свободы, было приятное ощущение Женьки рядом.       Лев подцепил Женьку за край ветровки и притянул ближе к себе, чтобы лучше ощущать его присутствие. Женя послушно придвинулся, встал совсем рядом со Львом, почти прикасаясь к нему своим телом.       Сигарета догорела довольно быстро, отчасти из-за того, что Лев после долгого воздержания был довольно жаден, отчасти из-за ветра, и Лев зубами вытянул из пачки вторую. Женя тяжко вздохнул и забрал у него полупустую пачку, но комментировать, как всегда, не стал.       Одной рукой Женя привычно погладил волосы Льва, зарылся пальцами в отросшие пряди. Ощущение было приятным.       — Положишь в тумбочку, — напомнил Лев, чтобы Женьке не подумалось, что он имеет право самоуправствовать. Подался навстречу ласкающей руке, прикрыл глаза, вспоминая, каково оно, когда гладят вот так, нежно и чувственно, а не грубо хватают за отросшие пряди с намерением подчинить и причинить боль.       Вскоре и второй бычок оказался в банке, и Лев, опираясь на руку Женьки, встал. Постоял немного, сжимая рукой шершавый, облупившийся парапет, и двинулся в тепло больницы.       В палату возвращаться не хотелось, но и делать-то больше нечего. Лев без сил опустился на постель, стянул толстовку и сунул её Женьке. Женя послушно свернул её и положил в тумбочку. После небольшой заминки он кинул туда и сигареты, хотя сначала хотел унести их с собой.       Время посещений уже вообще-то закончилось, и Женю скоро будут отсюда выгонять. Льву-то наплевать, а вот Женя не любит попадать под волну чужого неодобрения.       Женя уже начал было собираться, но Лев вдруг притянул его к себе за руку для неглубокого, совсем поверхностного, чтобы не рисковать, прощального поцелуя в губы. Женька прикрыл глаза, когда ощутил почти болезненное, но такое приятное и знакомое прикосновение губ. Он понимал, почему поцелуй должен оставаться поверхностным, и тоже не углублял его, но чёрт побери…! Лев, что же ты наделал…       — До завтра, — едва слышно прошептал Женя и поцеловал Суворова в лоб.       Лев улыбнулся вслед Женьке. Значит, завтра он тоже придёт. Хотя Лев и не сомневался в этом, получить подтверждение всё равно приятно. Хотя какая-то константа в этом обезумевшем мире.       Ах, ну, да. Палата номер шесть же.       Льву всегда везло.