Никогда во мне не сомневайся

      Дни потянулись беспощадно однообразные: таблетки, процедуры, трубки, уколы. Неизвестно, была ли причина тому в нежелании Льва сносить всё это или в женькином присутствии, но врач только поражался тому, как быстро выздоравливает пациент.       Женя с каждым днём становился неуловимо бледнее, то ли от недосыпа (если в первую ночь спалось хорошо из-за усталости, то потом уши приходилось затыкать наушниками), то ли от недоедания, то ли от всего сразу. В понедельник вдобавок позвонила классная, и Женя, не желая слушать ни её лекций, ни чьих бы то ни было ещё, просто вытащил симку и спрятал её под крышкой задней панели.       Льву с каждым днём становилось всё лучше, и Женя не мог этому не радоваться. Особенно приятным было ощущение, что хоть и небольшая, но женькина роль в выздоровлении Льва есть.       Лев хотел сбежать сразу, как смог твёрдо стоять на ногах, но благодаря женькиным уговорам дотерпел до официальной выписки, которая пришлась на следующую пятницу. С самого утра пришёл врач, пожелал «Вите» больше не вляпываться в передряги и велел поставить несколько подписей. Лев, не особо запариваясь, ляпнул везде разные нечитаемые закорючки. Документы перекочевали в женькин рюкзак, чтобы позднее показать их Эдику — пусть расшифрует, а Льва из палаты в ту же секунду словно сдуло ветром.       Все свои скудные больничные пожитки Лев безжалостно затолкал в мусорный контейнер на выходе, чтобы они не напоминали ему об этих днях. После этого он ещё долго с дебильной улыбкой стоял на улице под какой-то ёлкой, просто наслаждаясь воздухом, солнцем, ощущением сухого асфальта под кроссовками и тем, что он не торчит в палате, слабый и больной, а находится на свободе, вполне сильный и почти здоровый. Из вещей, бывших при нём в день попадания в больницу, с собой он взял только кожаную куртку. Пятна крови на чёрной коже казались матовыми, но она давно побурела и по большей части отшелушилась, так что понять, чем таким выпачкано, было решительно нельзя.       — Куда теперь? — спросил Женя, когда они наконец покинули стены больницы.       Лев перевёл на Женьку довольный взгляд и как-то вдруг изменился — не помрачнел, а как будто смутился. Смущение для Льва было так же естественно, как балетная пачка для крокодила: смотрелось одновременно нелепо и мило.       — Пойдём дела доделывать. У тебя крепкие нервы, Жень?       Ветров не видел, как Лев непроизвольно, пряча руку в кармане, с силой сжал пальцы на несчастном бальзаме для губ. На секунду показалось, что Женя сейчас скажет что-то вроде: «Было приятно за тобой ухаживать, чао-какао, однажды увидимся» и свалит со скоростью ветра. Недаром же у него такая фамилия. Лев даже приготовился хватать его за рукав, если вдруг что.       Но Женя долго смотрел на Льва, будто пытался понять новую эмоцию на его лице, а потом простонал совершенно мученически.       — Ты же знаешь, что нет! — выдохнул он. — Можно я не пойду, а? Мне уже страшно. Там хоть нашатырь есть? Я свои обмороки всё реже могу контролировать.       Лев некоторое время задумчиво посмотрел в пустоту. Нашатырь там Женьке не поможет...       — Нам на самый край города надо. Посмотри по карте, на чём туда вообще уехать можно.       Лев назвал адрес и сунул Женьке свой мобильник. Самому заниматься этим ему решительно не хотелось — он подставлял солнцу лицо, жадно отлавливая драгоценный ультрафиолет.       Женя послушно набирал адрес на карте, параллельно думая, можно ли отговорить Льва впутывать Женьку в его «дела». Он мог смириться с чем угодно, с любым фактом, но принимать участие — увольте.       — Идём на соседнюю улицу, а там на шестом автобусе доедем, — сказал Женя, сворачивая карты на телефоне.       Вдруг Женя заметил, что на рабочем столе всё ещё стоит их совместная фотография с поцелуем, и почему-то жутко раскраснелся из-за этого факта. Щёки ярко запунцовели, а Женя поспешно заблокировал телефон и отдал его Льву.       Лев, не заметив женькиного смущения, сунул мобильный в карман куртки.       Прогулки по незнакомым городам, с шумным выяснением нужного направления, томительным ожиданием автобуса и разглядыванием всяких фриков на улицах — это всё Льва заводило и помогало забыть о неприятных вещах, которые предстоит сделать.       Хорошо, что Женьке всё-таки не пришлось там ночевать. И дело не в том, что в квартире Лев оставил, ну… мягко скажем, беспорядок. Льва больше беспокоило, что Лис был личностью мутной, и мало ли кто мог припереться по его душу, а обнаружить в квартире Женьку.       Если верить карте, ехать нужно было по меньшей мере минут сорок, так что Лев, заняв место у окна, сполз в кресле, баюкая в руках ноющие рёбра, и осоловело хлопал глазами в окно всю дорогу. На конечной они вышли, а дальше Лев уже кое-как ориентировался. Ещё минут пятнадцать они неторопливо плелись вдоль шоссе, любуясь блестящим в свете солнца водохранилищем. Несмотря на едва-едва начавшийся апрель, погода была уже совсем весенней, даже грязь на обочинах и по-зимнему голые деревья этого не портили.       Окраины выглядели заброшенными. Лев подвёл Женьку к старому двухэтажному дому. Дом стыдливо прикрывал стены местами отвалившейся штукатуркой и редкими пятнами розовой краски. Здесь было два подъезда, оба крыльца разбиты, внутри пахло, как водится, дохлыми крысами, сырой строительной пылью и гнилым деревом. Весь дом одним только своим видом показывал — здесь никто не живёт, — но кодовые замки и относительная ухоженность придомовой территории гнали отсюда бомжей.       А может, и не только это.       Женя смотрел на этот дом с плохо скрываемой опаской. Жуткую атмосферу, которую Женька чётко ощущал, не глушили ни красивый пейзаж водохранилища, ни хорошая весенняя погода. Да, даже его пятиэтажная хрущёвка по сравнению с этим домом будет очень даже приемлемым жилищем.       — Нет, Лев, я туда не сунусь, — Женя нахмурил брови и слегка поморщил нос. — Останусь ждать тебя здесь.       Лев-то был тотально нечувствителен ко всяким энергиям, в принципе, он мог бы преспокойно вздремнуть и на кладбище, случись такая необходимость, но Женя нутром почуял, что от дома веет неприятностями.       Суворов обернулся на Женьку с лёгким недоумением.       — Там надолго, вообще-то. Не выпендривайся, двигай внутрь.       Он всунул в кодовый замок длинный пластмассовый ключ, который, как колбаса «любительская» был нашпигован крохотными магнитными кругляшками. Таких устаревших ключей Лев даже в детстве не видел, привык к обычным «таблеткам». Лису пришлось, смахивая с глаз слёзы смеха и умиления, объяснять Льву, как этим пользоваться.       Замок пиликнул, что-то внутри щелкнуло, и Лев потянул на себя тяжёлую створку. Сразу за порогом, несмотря на ясный солнечный день, начиналась беспросветная тьма. Оттуда неприятно пахнуло теплой сыростью и гниением.       Женя неуверенно помялся на месте, взглянул на залитый светом двор, мысленно попрощался с солнцем и шагнул вслед за Львом в тёмный подъезд.       Дверь захлопнулась в оглушительным стуком, и в подъезде воцарились тишина, нарушаемая только их дыханием — быстрым женькиным и тяжёлым, сиплым — Льва. Темнота обступила со всех сторон. Лев, приобняв Женьку, порыскал рукой впереди, отыскивая створку второй двери, и толкнул её. Показалась короткая, в несколько ступеней, лестница вверх, ведущая к площадке первого этажа. На стене висело четыре почтовых ящика — по одному на квартиру, — и все были разворочены.       — Я тебе там прямо очень нужен? — не унимался Женя, пытаясь хоть как-то отговорить Льва брать его с собой в квартиру.       — Ты мне вообще всегда нужен, — тихо проговорил Лев.       Уверенности в нём было всё меньше. Вдруг он переоценивает Женьку, его любовь и стойкость? По правде говоря, силы его уже покидали, он их все оставил на шоссе, и теперь нестерпимо хотелось лечь. Лев, подталкивая Женьку в спину, поднялся вслед за ним на площадку и подошёл к правой двери. Он постоял у неё немного, бренча ключами в руках, вслушиваясь в тишину, убеждаясь, что здесь никого не было за эти две недели, и нет и теперь. Ну, по крайней мере, дверь была заперта и не опечатана, что уже внушало надежду. Другие квартиры, если судить по тишине, тоже всё ещё пустовали.       — Жень… — в голосе Льва проскользнула неуверенность. — Ты же любишь меня, да?       Вот, теперь появился настоящий повод для паники. Женя откровенно не мог заставить себя подойти ближе к двери, и даже сделал небольшой шаг назад, но не ушёл. В душе Женьки постепенно зарождался страх, а инстинкт самосохранения кричал, что здесь всё не так и пора делать ноги. Тишина, стоящая в подъезде, развороченные почтовые ящики и полутьма подъезда ощутимо давили на психику Женьки, и он уже мелко дрожал.       — Люблю… Но почему ты спрашиваешь?.. — тихий ужас в своих глазах и голосе Женя даже не пытался скрыть.       — Ну… — Лев всё же вставил ключ в замок и медленно сделал один поворот. — Мне просто вспомнилось, что я как-то спрашивал, будешь ли ты любить меня, и не сдашь ли меня, что бы я ни натворил. И ты вроде как ответил утвер… чёрт, ребра!.. — Лев вдохнул прерывисто, опираясь на дверь. — Ответил утвердительно… Я хочу знать, не передумал ли ты.       Второй поворот ключа прозвучал как щелчок затвора пистолета. Лев вытащил ключ из скважины и посмотрел на Женьку выжидательно.       — Подумай над ответом хорошо.       — Ты меня не отпустишь, — Женя не спрашивал, он констатировал факт. — Ты подарил мне ошейник, а к любому ошейнику нужен поводок. Или цепь. Даже если бы я не любил тебя, не смог бы уйти… Чёрт!.. Да, я люблю тебя… И буду любить, пока ты будешь любить меня или пока ты не причинишь мне невыносимую боль.       — М-м-м, ошейник… — прикрыв глаза, улыбнулся Лев. — Я и забыл о нём. Женя, я никогда в жизни не причиню тебе боли большей, чем ты мог бы вынести. Входи.       Он толкнул дверь и вошёл первым. Деревья, что росли за окном, закрывали окна от солнца и в квартирке было темно, но недостаточно, чтобы не увидеть разводы чего-то бурого на полу. Их оказалось заметно больше, чем Лев помнил.       — Проходи в кухню, по прямой. Там чисто. Вроде.       Лев не стал снимать обувь, прошёл прямо так, в кроссовках. Он закинул куртку в ванную, решив, как будут силы, попробовать смыть с неё пятна, и огляделся. Маленькая ванна была относительно чистой: видимо Лев, отключаясь, всё же прибрал здесь.       Женя с опаской осматривал квартиру. Завидев на полу бурые пятна, Женька вздрогнул и решительно поднял взгляд наверх. Стараясь не смотреть на пол, он медленно дошёл до крошечной кухни. Пятен крови здесь не было, но царил обычный для холостяцкой жизни бардак — полное окурков блюдце на столе, небрежно завёрнутый пакет с никогда не черствеющим квадратным хлебом для сэндвичей, две кружки с присохшими следами от кофе. Атмосфера, царящая здесь, напомнила Жене о его маленькой старой двушке, в которой он жил с родителями. Всё это будило внутри Жени целую смесь чувств, от страха до отвращения. Женя обхватил себя руками, стараясь даже случайно ни к чему здесь не прикасаться.       Лев вошёл в кухню. При мысли о последнем совместном с Лисом ужине Льву одновременно стало и тошно, и голодно: две недели нормально не ел, но тошнота после сотрясения и побоев всё ещё была его постоянным спутником. Здесь же стояла старая, пожелтевшая от времени стиральная машинка с голодно распахнутым круглым чревом и нервно трясущийся холодильник. Лев открыл ящик со столовыми приборами. Обернув руку какой-то тряпкой, он достал и оглядел нож. Никаких следов на нём не было. Отлично.       — Тут в последнюю очередь будем разбираться. Пойдём, приляжем. Я ужасно устал.       Лев взял Женьку за руку и потянул за собой в маленькую комнату. Женя почти не сопротивлялся, хотя всё ещё шёл медленно, будто боялся увидеть в новом помещении что-то ещё более жуткое. Сюда после случившегося Лев заходил только за паспортом, так что следов крови тут быть и не должно, но на всякий случай он внимательно всё осмотрел, и только убедившись, что здесь всё в порядке, упал на разложенный старый диван, застеленный пыльным пледом. Блаженно застонав, Лев хлопнул ладонью рядом с собой, предлагая Женьке присоединиться.       — Иди сюда.       Женя робко на краешек дивана, стараясь занимать как можно меньше места.       — Не зажимайся, — выдохнул Лев, обхватил Женьку руками за талию и потянул на себя. — Просто полежи со мной. Как раньше. Ты даже не представляешь, как я скучал и сколько раз думал о тебе за всё это время. Здесь, на этом диване. Конечно, я не хотел, чтобы ты в самом деле оказался тут, но… Как вышло — так вышло.       От слов Льва о том, что он скучал по Жене, становилось одновременно хорошо и жутко больно. Ощущая вину, Женя очень аккуратно лёг рядом, но всё ещё у самого края, не подползая ко Льву слишком близко. Всё это он делал молча, будто боялся произнести вслух хоть слово в этой квартире.       — Ближе! — попросил Лев, но в голосе уже слышался рокот приближающегося рычания, такого, какое обычно вырывалось, когда он был зол. — Мне слишком больно сейчас, чтобы ещё и тебя двигать!.. У тебя нет обезболивающих в рюкзаке?..       Женя вздрогнул всем телом, и, боязливо поджав губы, всё же подвинулся ближе ко Льву. Так, как они обычно лежали на диване в трёшке на седьмом этаже.       — Нет, прости, я такого не брал с собой… — наконец подал голос Женя, но тот звучал едва слышно.       — Ах, чёрт… Хреново. Ладно, перебьюсь пока.       Лев болезненно вздохнул. Женька лёг ему на плечо, а оно ещё саднило — здоровенный синяк до конца так и не сошёл. Однако это было приятное, знакомое чувство, а на боль Лев умел не обращать внимания.       — Жень… как тебе жилось без меня?       — Плохо?.. — немного неуверенно ответил Женя, чуть убирая голову с плеча Льва. — Одиноко, тоскливо и с морем отчаяния поначалу, да и в конце тоже, особенно когда оставался один в квартире. У меня же, кроме тебя, почти никого нет, а тут и ты со своим отцом уехал. Пришлось привыкать.       «Одиночество», «тоска» и «отчаяние» были для Льва просто словами. Эмоционального наполнения этих слов он не знал, и они ничего не трогали в его душе, поэтому три четверти сказанного женькой не уловил.       — Он мне не отец. Он Лис, — поправил Лев.       Женя не понимал, почему Лев делает такой акцент на разных названиях одного человека. Он не видел разницы между «Лисом» и «отцом», потому что этого человека видел только на фотографии и точно не хотел бы знакомиться.       — А что ты делал? Ну, в школу ходил, работал — это понятно. Чем занимался в остальное время?       — Я читал, — медленно, взвешивая каждое слово ответил Женя. — Или гулял. Пару раз ходил кормить птиц. К нам на реку чайки прилетели, представляешь?       Женя никак не упоминал наличие в своей жизни Вани. Потому что, если Лев вдруг о нём узнает и сделает с ним что-то, Женя навряд ли это переживёт.       Лев кивнул. Он слушал Женьку, а в его голове почему-то вертелось это странное «отец». На самом деле, Лев называл Лиса и так — в шутку, в основном. Иногда даже пошлым «папочка» — преимущественно в постели или где-то около неё. Лиса такое обращение заводило неимоверно, и он становился несдержан и груб, а Льва тащило, потому что никогда и ни с кем у него не было таких отношений.       — Чайки?.. — удивился он. — Пролётом с юга, что ли? Прикольно… Ненавижу грёбаных чаек. Однажды одна свалилась мне на голову, дохлая, и оцарапала мне щёку.       Лев хмыкнул своим воспоминаниям. От царапины одно слово — так, ссадина, даже крови не выступило, но Эдик квохтал над ней, как над пулевым ранением.       — Я восполню тебе всё время, проведённое без меня, — пообещал Лев. Хотел, чтобы вышло заботливо, а получилось — угрожающе.       На фразу Льва Женя лишь кивнул, как бы соглашаясь. Это что, забота?.. Льву, наверно, такое не свойственно совершенно — Женя прочитал достаточно книг о психопатии, чтобы понять это. Верить в это ему не хотелось, ведь тогда вся нежность и внимание, из-за которых Женя и влюбился в Льва, становились лишь показухой, а Женьку, как маленького мальчика, обвели вокруг пальца и использовали.       — Да, мне Эд как-то рассказывал о том случае, — Женя грустно усмехнулся чему-то своему.       — Господи, какое же он трепло… — Лев прикрыл глаза, но думать об Эдике было приятно. Совсем скоро можно будет оказаться дома, и на волнах его заботы опять быть...       Кем? Собой? Или собой он был здесь, рядом с отцом-распиздяем, который трахался, когда не кодил, и кодил, когда не трахался, и при том беспрерывно бухал? Лев призадумался.       Мысли об отце перенесли его на две недели и два дня назад, в тот вечер, когда...       — Жень… — вдруг тихим, необъяснимо пустым голосом сказал Лев. — Мне хотелось бы, чтобы всё, что было сделано и сказано в этой квартире, осталось в этой квартире. Ты можешь мне это пообещать?       Женя поднял на Льва немного боязливый взгляд. Такой голос всегда заставлял представлять всё самое плохое и даже хуже.       — Обещаю, — коротко ответил он. Он точно никому ничего не расскажет даже и без этих обещаний.       — Я убил своего отца. И притащил тебя сюда, чтобы замести следы.       Прозвучало далеко не так пафосно, как было задумано, даже буднично. Лев произнёс это обычным, ровным тоном, тем же самым, которым он мог попросить сделать кофе или сообщал, что идёт покурить. В сочетании с полуулыбкой на всё ещё пахнущих клубничным бальзамом губах — даже жутко.       Прежде, чем Женя успел бы отреагировать, Лев добавил:       — Но он первый начал.       У Жени внутри всё рухнуло, а сердце, кажется, остановилось ненадолго. Женька резко побледнел и отпрянул от Льва, почти падая с дивана.       — Ты… сделал что? — слова застревали где-то в глотке. Нельзя сказать, что он не догадывался, но знать наверняка — это совсем другое. — Но… Как? То есть… Что значит первый начал?.. Это же не драка в детском саду… И… Ты...       Женька не был человеком высокой морали, но для него существовали вещи, недопустимые ни в коем случае. Например, убийство. Он мог бы простить Льву всё, о чём не знал наверняка, но после откровенного признания всё его существо буквально завопило о желании сбежать. В его голове, в его душе, в его сердце, во всём нём был конфликт, с которым он был не в силах совладать.       Женя не боялся, нет. Его с головой накрывал животный ужас, и как никогда раньше хотелось сбежать, раствориться в толпе, улететь куда-нибудь вместе с ветром, но было уже поздно.       Лев крепко ухватил Женьку за запястье и притянул к себе, так же близко, как до этого, и даже ещё ближе. Именно сейчас становилось понятно, что пусть Лев избит, голоден и слаб, он всё равно сильнее Женьки, сильнее вообще любого парня их возраста. Потому что физиология и гены. Изумительный набор генов, полученный по большей части от «папочки».       Его медовые глаза в этой маленькой комнате казались тёмными и глубокими — свет, бьющий в окно, закрыла раскинувшаяся во дворе рябина. Взгляд Льва скользнул по исказившемуся женькиному лицу, впитывая это выражение, запоминая его. Так выглядит… страх? Паника? Отвращение? Что это за, мать вашу, эмоция, и почему Лев не знает ей названия? Льва это разозлило.       — Я — что? Что ты сейчас чувствуешь? — нетерпеливо спросил Лев.       Он прижал Женю к себе так крепко, что почти уложил на себя. Одна рука Льва в болезненном захвате держала женькино запястье, другая стальным обручем обвила талию. Лев ждал ответа, и не был намерен ждать слишком долго.       Женя поморщился от боли и безуспешно попытался отодвинуться. Сейчас он находился в отличной ловушке из рук Льва.       — Больно, — прохрипел в ответ Женька. — И… Жутко это. Очень жутко.       Женя не мог подобрать слов, чтобы описать своё состояние. Да и возможно ли это?..       Прекрасно. Теперь Лев будет знать, что когда ты умираешь от ужаса в руках своего парня, который признался в отцеубийстве — это называется «жутко». Впрочем, хватку он ослабил — ровно настолько, чтобы Женя не жаловался на боль и онемение, но и без шанса вырваться       — Не понимаю, почему ты хочешь сбежать. Я же ничего не сделал тебе! — нахмурился Лев.       — А вдруг сделаешь? — голос Жени звучал отчаянно, но взгляда на Льва он не поднимал, чтобы не показать плескавшийся там ужас. — Что ты со мной сделаешь, если я стану тебе надоедать?! Я… Боюсь. Нет, я в ужасе… Нельзя убивать людей, какими бы мерзавцами они ни были. Это… неправильно.       — Я защищался! — возмутился Лев. — Что мне оставалось делать, если сначала он душил меня, потом избивал, хотел заразить своим грёбаным вирусом?! Посмотри мне в глаза и скажи, что я должен был сделать! Вести переговоры?       Медовый взгляд метал молнии. Женя опасливо посмотрел в глаза Льва. От его слов в голове стали всплывать жуткие картинки, которые, к своему сожалению, Женя не забыл. Сразу вспоминались вечера, когда матери не было дома, а подвыпивший отец резко подходил к Жене с ясным намерением ухватить за волосы и разбить его слишком миловидное лицо о ближайшую стену так, чтобы никто его больше не узнал. В такие моменты Женя и сам хватал первое, что попадётся под руку — например, обычный кухонный нож — и направлял на отца, чтобы защититься. Женя помнил, как в эти моменты дрожали его руки. А дрожали ли руки у Льва?       Женя не ответил. В уголках глаз появились предательские слёзы и стали медленно скатываться по лицу на диван. Похоже, нервное напряжение достигло своего пика. Ещё минута, и Женька точно начнёт лепетать что-то о том, что всё это происходит не с ним и что это просто реалистичный кошмар.       Лев заметил стекающую по щекам Женьки влагу, отпустил его запястье и погладил успокаивающе по спине, вжимая в себя. Про боль он уже забыл, будто её и нет. В тот вечер было так же.       — Тише, совёнок… — успокаивающе прошептал Лев, хотя Женя и так не издавал ни звука. — Я люблю тебя, я не сделаю тебе больно, и ты просто не можешь мне надоесть. Ведь ты же мой и такой послушный, зачем мне что-то делать с тобой? Я не убиваю для удовольствия, совёночек. Только по необходимости. Это было необходимо, чтобы я выжил и вернулся к тебе. Слышишь меня?       Женя не отвечал, лишь моргнул пару раз специально, чтобы показать, что он слышит и что вообще находится ещё в этом измерении, на этом свете. Слова Льва, его объятия никак не успокаивали и не останавливали слёзы. Женя не издавал ни звука, хотя дышать с каждой секундой становилось всё труднее.       Как же ему не понравилось настоящее время в словах Льва. «Убиваю»… Будто Лев уже точно знал, что способен на ещё одно убийство.       Лев прижал губы к женькиному виску. Очень хотелось собрать эти горячие слёзы губами, но ниже виска Лев просто не доставал.       — Я рассказал тебе это потому, что мы с тобой одинаковые, Женя. Ты и я. Мы похожи, понимаешь? — прошептал он. — Ты воруешь в магазинах всякую мелочь. Ведь не потому, что не можешь её купить? Те времена давно прошли, ты работаешь и у тебя куча денег на всё, что хочется. Ты делаешь это потому, что тебе нужно это сделать. Вот и я… Это просто моя природа.       Губы Жени дрогнули в болезненной усмешке. Нет, они со Львом совершенно разные: Лев не чувствовал ничего, в то время как Женька со своей эмоциональностью принимал всё слишком близко к сердцу, пропускал всё через себя. Они дополняли друг друга, оттого и не могли друг от друга отказаться. Жене это казалось какой-то извращённой иронией, судьбой.       Наконец Женя снова поднял взгляд на Льва. Тот слабо улыбнулся Женьке, видя, что он принимает его.       — Ты же не забыл? Мы обещали принять друг друга любыми, помнишь?       Лев с нежностью оглядел Женькино лицо и всё-таки извернулся так, чтобы провести губами по влажной щеке.       — Я лишь хочу быть с тобой честным. Хочу быть уверен, что ты поймёшь. Не хочу скрывать от тебя себя. Я люблю тебя, Женя, и не готов от тебя отказаться лишь из-за такой мелочи. Ну, всё, ты спокоен?..       Женя нашёл в себе силы слабо кивнуть. Он был готов принять Льва даже таким, вот только… Любит ли Лев Женю на самом деле? Психопаты же, как Женя читал, не могут любить. При этом ему всё равно отчаянно хотелось верить, что это не просто пустые слова.       Женя одной рукой стёр слёзы с глаз. Всё равно слезами тут не поможешь. Отодвигаться от Льва он тоже не стал. Женя вообще сейчас находился в странном оцепенении и едва ли мог нормально двигаться вообще.       Лев продолжал гладить Женьку по спине и плечам, не то успокаивая его, не то просто получая удовольствие сам. И начал рассказывать.