Никогда во мне не сомневайся

      Вскоре Лев начал уставать от безумия отца, которое каким-то путём, не то половым, не то воздушно-капельным, с каждым днём всё сильнее передавалось ему самому. Они могли сейчас самозабвенно трахаться на свежих простынях на матрасе, а через полчаса во всю глотку орать друг на друга из-за какого-нибудь пустяка. Пару раз даже подрались, но несерьёзно, скорее, на пробу, и Лев с прискорбием был вынужден признать — без должной подготовки с Лисом, прошедшим очень жёсткую школу выживания, ему не совладать.       Однако это не могло продолжаться вечно.       — Собирайся, — приказал Лис в один из вечеров.       — Куда ещё?.. — лениво протянул Лев, даже не делая попытки встать с матраса.       Накануне Лис притащил какое-то дикое пойло, от которого даже устойчивому к алкоголю Льву наутро стало заметно не по себе. Лис же глушил это креплёное дерьмо как воду.       — На охоту, — широко и хищно улыбнулся Лис. — Вот только сегодня охотиться будешь ты. Хочу посмотреть, что ты умеешь.       Лев снизу вверх смерил отца нечитаемым взглядом.       — Ты бы ещё дневник завёл и оценки мне ставил. У нас тут что, школа серийных убийц? Ха, смотри-ка, звучит! Давай откроем такую?..       Лев рассмеялся, запрокинув голову, и Лис поймал себя на мысли, что Лев чем-то очень отдалённо напоминает молодую Инну. Лев, утирая притворную слезу, взглянул на Лиса искоса, хитро. Соблазнительный чертёнок.       Отхохотавшись, Лев потянулся за изрядно помятой одеждой. В себе он был более, чем уверен. Проведённые в спартанских условиях недели почти лишили его внешнего лоска, но не могли лишить природного обаяния.       Лев сразу заметил этого невысокого, даже крошечного на фоне большинства посетителей клуба, светловолосого мальчика у стойки. Зрение хищника безошибочно, словно узконаправленный прожектор, высветило его в толпе, как если бы у парнишки на майке было написано крупными буквами «ЖЕРТВА». Футболка, на несколько размеров больше нужного, почти сваливалась с тонкого плеча, узкие джинсы обтягивали худенькие ноги, обутые в не по погоде скользкие кеды. Взгляд был затравленным — складывалось впечатление, что в подобном месте мальчишка впервые, и толком не знает, как себя вести. Он был обречён.       Лис поймал взгляд Льва и повёл плечом, словно бы раздражённо.       — Ты видишь кого-то ещё?       — Многих. Но этот лучший, — возразил Лев. — Он сам хочет.       Блондин оказался крашеным, а вот паника в глазах — вполне настоящей. Он неприкрыто обрадовался, когда Лев предложил увести его отсюда, и последовал за Суворовым безропотно, заворожённый медовыми глазами.       — М-мы так не договаривались! — жалобно пискнул он, заметив Лиса, упёрся тонкими руками в плечи Льва, но противостоять сразу двум рыжим демонам всё равно не мог: сдался, позволил сделать с собой всё, что им хотелось, и под конец, совершенно растеряв стыд, только подмахивал и просил о большем.       Когда всё закончилось, Лис, закинувшийся в клубе какой-то кислотой, задрых, забыв даже выбросить наполненный презерватив, — такой опасный, что впору лепить наклейку «Биологическое оружие». Лев бесшумно вздёрнул полуживого от горячего секса мальчишку с матраса и вывел в коридор.       — Ляпнешь хоть одной живой душе про нас и про то, что ты видел здесь, и я убью тебя, — мрачно посулил Лев и сунул мальчишке крупную купюру.       Блондин потупился, а потом поднял на Льва глаза, полные страха и какой-то полубезумной надежды.       — Когда я увидел тебя… — шепнул он. — Мне показалось, что я всю жизнь тебя ждал.       — Возможно, тебе повезёт с кем-то другим, — Лев сжал губы в жёсткую линию.       Знал бы этот мальчик, как сильно Льву хотелось убить его. Как хотелось связать, напугать до полусмерти, заставить кричать от боли и страха до сорванного голоса, как хотелось выпустить из него горячую, пряную жидкую кровь, и наблюдать, как он будет затихать на постели, красивый, вечно молодой любовник, оставляя после себя одно только яркое воспоминание. Жажда крови бурлила внутри, судорожно искала выход, но Лев сопротивлялся ей отчаянно, хотя уже и не помнил толком, зачем. Вроде бы, потому что Эд говорил, что нужно бороться...       Эд?..       Лев уже сомневался даже в том, помнит ли он лицо своего отчима.       Лис взломал Льва, взломал систему, которая защищала его от ошибок, и теперь его сломанный, корявый код вызывал в нём иррациональное желание ломать других — думающих, чувствующих, нерешительных, как будто видел в том единственный смысл своего существования. Ведь это так легко — предложить мальчишке остаться, взять нож, полоснуть одним чётким и глубоким движением, и насладиться им сполна… Так легко...       — Уходи… — прохрипел Лев, измученный борьбой с собственным естеством.       Мальчик кивнул только и выскользнул за дверь, в стылое, серое ранее утро. Внутри него бушевала целая буря эмоций. Он шёл вдоль дороги, пролегающей вокруг водохранилища, и плакал от непонятного облегчения. Ему казалось, будто он избежал чего-то ужасного, по-настоящему страшного, и вместе с тем его отчаянно тянуло назад.       Лев же вернулся в комнату с намерением отдохнуть, вот только как раз это сделать было и не суждено ещё долго...       ***       Женя слушал Льва внимательно, почти заворожённо, вот только волны мелких мурашек иногда проходили по телу, а в больших серых глазах плескался неприкрытый страх. Такие истории не рассказывают обыденным тоном, лёжа на диване и почти ласково поглаживая чужую спину.       Лев перевёл взгляд за окно, на раскидистые ветви рябины. Он выглядел спокойным, даже слишком спокойным для того, кто рассказывает историю, которая закончится убийством.       Женька, конечно, получил историю в усечённом виде. Ни слова о так похожем на самого Женьку убитом подростке, и по версии Льва, блондинчика «выбрал» и привёл сам Лис. Про участие в «тройничке» и свою жажду Лев умолчал тоже, но в фактах рассказал, как было.       — Не думаешь же ты, что этот псих мог простить мне такое?.. Когда я вернулся в комнату, Лис проснулся и был в бешенстве.       — Не думаю, — наконец тихо отозвался Женя, переваривая услышанное. Пусть он никогда и вживую не видел отца Льва, Лис даже на словах пугал его до смерти. — И… Он тогда тебя избил, да?.. И ты попал в больницу.       — Ну, избил — это, полагаю, слабо сказано, — усмехнулся Лев.       Сейчас, в раздробленном листвой солнечном свете, было хорошо видно, как эти недели словно прибавили Льву несколько лет. Между бровей и в уголках губ залегли едва заметные жёсткие морщинки, глаза смотрели заметно тяжелее, и даже рыжие волоски, пробившиеся за две недели на подбородке, будто стали жёстче. Лев, может, и восстановится от ударов и повреждений, но печать увиденного и сделанного не сотрётся никогда.       ***       Лев вернулся в комнату, и сразу же столкнулся с разъярённым взглядом жёлтых глаз.       — Какого чёрта ты отпустил его? — прорычал Лис. — Кто тебе позволил?       Лев не успел даже попытаться увернуться, как Лис оказался в каком-то шаге от него и ударил в висок наотмашь. Прежде, чем Лев успел бы ответить, Лис ухватил его за волосы и с силой толкнул в сторону матраса, но до него Лев не долетел, приземлился в полуметре, больно ушибив колени о жёсткий пол.       Когда парень обернулся, мужчина уже наступал на него с ножом.       — Если я решил, что сегодня кто-то должен умереть, то так оно и будет, — мрачно проговорил Лис. — Если ты думаешь, что за неуместную инициативу я тебе ничего не сделаю — ты ошибаешься!       Лев перекатился через матрас, уворачиваясь от удара. Градус безумия в глазах отца был сейчас так высок, что Лев не сомневался — в эти минуты его жизнь висит на волоске. Однако ни капли страха он не ощущал — только жгучий, подстёгивающий азарт.       Он уклонился от удара ножом, ухватил Лиса за рыжие патлы, с силой впечатывая его смазливое лицо в стену. Мужчина взвыл, выронив нож, ухватился на нос и зашипел сквозь зубы нечто отборно нецензурное. Лев отпихнул оружие как можно дальше, куда-то под батарею, решив, что в рукопашной его шансы выжить хотя бы на полпроцента выше, но очень жестоко просчитался.       Лис был не просто мощнее и сильнее, он был не просто опытнее — он просто был лучше во всём, и само осознание этого факта Льва ранило. Физической силы в худощавом теле этого монстра было на троих, а вот хоть каких-то человеческих чувств не хватило бы даже на одного. Он бил Льва не потому, что был пьян или действительно зол. Это был всего лишь очередной урок, и Лис со скучающим лицом преподавал его.       Толстый чёрный кабель, выдернутый из системника, сложенный пополам, обмотался вокруг шеи Льва и стал безжалостно его душить. Лис сидел сверху, на бёдрах сына, натягивая концы удавки, и с удовольствием наблюдал, как у того краснеет лицо, а пальцы пытаются поддеть упругий шнур в отчаянной попытке вдохнуть.       — Знаешь, Лев, я передумал пускать тебе кровь, — хрипло, кашляюще расхохотался Лис. — Я придумал нечто получше! Будешь жить как я, медленно и верно обращаясь в рухлядь, и глотать таблетки по часам! Ведь лучше тебя заразит «папочка», чем какая-то блядь, как думаешь?       Лев дёрнулся от этих слов. Он не хотел заполучить ВИЧ, ведь это поставило бы крест на его отношениях с Женькой. Мысль о Жене придала Льву решимости, и он из последних сил ухитрился сбросить отца с себя, заставив того разжать руки.       Удавка на шее ослабла, и Лев торопливо отполз в угол, судорожно, с хрипом, вдыхая сладкий свежий воздух. Во всём теле покалывало от кислородного голодания, и сейчас он был не боец от слова совсем, а потому ничего не мог противопоставить холодной ярости Лиса.       Отец избивал его методично и долго, наслаждаясь каждым вскриком боли, и Лев ничего не мог противопоставить ему — экономил силы, которых, как Лев понимал, ему хватит совсем ненадолго. Досталось лицу, рукам и ногам, несколько мощных ударов в грудь выбили из лёгких с таким трудом добытый воздух, но сильнее всего досталось спине.       Лев был уверен, что сейчас умрёт.       Лис выудил из-под батареи нож и напоказ сделал длинный глубокий надрез на своей ладони. По пальцам заструилась, капая на пол, заразная кровь.       Лев попятился, отползая дальше. Одно дело — контролируемый риск, гипотетическая возможность заразиться. Лев не боялся получить вирус до тех пор, пока всё держал под контролем. Однако стоит хотя бы одной капле этой крови попасть в рот или в глаз, на мелкую ранку — на любую слизистую, — и Лев, как он думал, будет обречён.       И тогда и Женя тоже, потому что Лев ни за что от него не откажется.       Может, как раз это заставило Льва собрать все оставшиеся в нём силы и направить их на отчаянную борьбу с собственным отцом, который неумолимо приближался к нему с окровавленным ножом в одной руке и с неизлечимой болезнью — в другой.       Это была уже даже не драка, а схватка двух диких зверей. Лев знал, что при прочих равных условиях никогда не победил бы в ней. Однако на стороне младшего были молодость, вёрткость и хороший удар левой, а тело старшего уже много лет точил безжалостный вирус, подрывавший его иммунитет, делавший его организм лёгкой добычей для любой заразы. Наверняка тело Лиса, откровенно пренебрегавшего рекомендациями врачей, всё ещё такое красивое и крепкое снаружи, внутри давным-давно стало уютным пристанищем для огромного количества грибков, вирусов и бактерий, при одной мысли о видовом разнообразии которых могло затошнить.       Лев смог отобрать нож, и в этот момент итог схватки оказался предопределён. Ревущий последний крик Лиса до сих пор звоном отдавался в ушах — до того он был громким. Когда Лис затих под ним, истекая кровью из всех проделанных Львом щелей, тошнотворное чувство победы затопило Льва с головой, и он всё-таки блеванул кровью. Лис повредил что-то у Льва внутри, и теперь тому казалось, будто его собственное тело отравляет само себя. Это было омерзительно, словно предательство самого дорогого существа.       Нож застрял в височной кости, прошив мозг Лиса практически наполовину, но не этот удар убил его. И, нет, у Льва не тряслись руки, не темнело в глазах и не путались мысли. Всё это время, на протяжении всей борьбы Лев был в кристально ясном сознании и прекрасно понимал, что делает. Теперь эта ясность больше не огорчала его.       Лев откатился от тела отца, с трудом вполз на матрас, шуршащий простынями и полиэтиленом, и, раскинув руки и ноги, попытался перевести дух, время от времени отплёвываясь от крови — своей, чужой, не разберёшь уже. Оставалось только надеяться, что всё-таки своей.       Боль мешала мыслить рационально. Лев не знал, что не будь он психопатом, уже сдох бы от болевого шока. Врождённый дефект стал сегодня его спасением.       Лев не знал, сколько прошло времени, — кажется, к моменту, когда он немного смог прийти в себя, уже начало темнеть. Льву становилось всё хуже и хуже, он понимал, что не справится сам, что ему нужно в больницу, но тут полкомнаты залито кровью, он сам весь в ней, и самое глупое, что можно придумать — это вызвать неотложку прямо сюда, в логово безумца.       Собрав остатки быстро утекающих сил, Лев отринул такую бесполезную сейчас боль и сфокусировался на деле. У него не было перчаток, не было подходящей одежды. Всю эту битву он прошёл в одних трусах, и сейчас только они были на нём. Оставалось только молиться, чтобы заражённая кровь не попала на какую-нибудь ссадину, которых Лис оставил на теле сына в избытке.       Впрочем, тогда Лев об этом не думал. Все силы Льва уходили на то, чтобы делать дело и постараться при этом не отключиться от слабости и боли.       Через пару часов Лис, такой высокий и сильный при жизни, стал помещаться в несколько не особенно крупных полиэтиленовых пакетов, выглядевших так, что едва ли можно разобрать, что внутри. Теперь, спустя время, даже сам Лев не смог бы сказать, где он оставил эти пакеты, но был почти полностью уверен, что их никто никогда не найдёт.       Как зря припарковав пикап, Лев вернулся домой и целую вечность отмывал своё тело от крови. Розовая вода долго стекала в слив прежде, чем сменилась прозрачной. Лев не вышел даже, а просто выпал из ванной, едва не теряя сознание. Большая комната, где всё произошло, была залита кровью, брызги оказались даже на стене. Лев долго смотрел на заляпанную кровью постель, вдыхая острый запах подсыхающей крови, и просто прикрыл дверь, чтобы из коридора ничего было не видно. Всё, на что хватило Льва в плане заметания улик — это отмыть нож и спрятать его среди прочих столовых приборов.       Конечно, пятна были и на полу в коридоре, и бог знает где ещё. Квартиру было бы проще сжечь, чем отмыть. Льву уже было слишком плохо, слишком больно, чтобы об этом думать. Он выудил из своих вещей один из комплектов поддельных документов, сунул в карман куртки Лиса и вывалился на улицу, во мрак, намереваясь попросить у кого-нибудь телефон и вызвать скорую помощь. Однако, вдохнув морозный ночной воздух, остро пахнущий водохранилищем, Лев почти сразу впал в какое-то мутное забытьё, а очнулся в палате интенсивной терапии.       ***       — Вот так, — Лев сжал губы. — Как видишь, выбора у меня особенно не было. Но, признаться, я с самого начала увязался за ним для того, чтобы найти способ его… «обезвредить». Я не хотел, чтобы он лишил меня… нас!.. той привычной жизни. Не хотел больше бежать от него.       Лев осторожно убрал одну руку с острых Женькиных лопаток и погладил его по щеке.       — А потом я очнулся и случайно нашёл визитку, которую Макс дал мне, и смог позвонить. Как же мне хотелось тебя видеть.       Женя невольно повторил жест Льва, плотно сжимая губы. Казалось, после его рассказа Женя не сможет спать как минимум месяц, а то и всю оставшуюся жизнь. Не говоря уже о том, чтобы как прежде заснуть рядом со Львом.       Женя хотел было что-то сказать, ответить, но не смог, лишь открыл рот и бессильно закрыл его обратно. Женя заглянул в глаза Льва, пытаясь найти там ответы на вопросы, которые никогда не рискнул бы задать. Было ли это первое и последнее убийство Льва? А сможет ли Женя остаться с ним после этого? И не сорвётся ли Лев когда-нибудь на нём?       Сердце снова замерло и ударилось в грудную клетку с новой силой, правда в этот раз ощущения были острей. Нет, Женя точно не вернётся в своё стабильное состояние, не рядом со Львом.       Лев спокойно и внимательно изучал выражение женькиного лица. Как уже было сказано, рефлексии — это не по части Льва. Пересказав Женьке произошедшее здесь, в этой квартире, он ни капли не погрузился в те минуты вновь, и ничего не чувствовал.       — Ты хочешь что-то спросить? — наконец, предположил он.       Женя сразу же опустил взгляд и едва удержался от инстинктивного желания сжаться в дрожащий комок.       — А… Ну… Если ты способен на такое… — промямлил себе под нос Женя. — Не сделаешь ли ты это снова? Если будет необходимость… Или… Глупо, наверно… Но я боюсь, что ты можешь вдруг и меня...       — Женька, ты оглох? — Лев подцепил кончиками пальцев подбородок Жени и заставил посмотреть на себя. — Во-первых, ничего особенного я не сделал. Всего лишь прихлопнул насекомое — кусачее, вредное и ядовитое, ко всему прочему. Во-вторых, я уже сказал, что пока ты ведёшь себя хорошо, у меня нет причин делать тебе больно и плохо сверх необходимого. А ведёшь ты себя, по большей части, очень хорошо.       — Это… обнадёживает, — наконец выдавил из себя Женя.       Он не сможет объяснить Льву, что то, что он совершил, это точно не «ничего особенного». Никто не сможет — потому что это было где-то глубоко внутри Льва, в самом его естестве. Оставалось надеяться, что если Женя хоть как-нибудь сумеет заполнить собой всё время и мысли Льва, то можно избежать чего-то страшного, а себя Жене не было очень уж жалко.       Лев скользнул пальцами дальше, поглаживая нежную кожу под подбородком, словно котёнка чесал.       — Я не знаю, почему именно ты привлёк моё внимание. Но я прикипел к тебе, малыш. Тебе нечего бояться.       Лев говорил мягко, убеждающе. У него и раньше такое хорошо получалось, но теперь, с перенятыми от Лиса бархатными нотками, эти слова, казалось, минуя уши проскальзывают прямо в мозг, и стало получаться заметно лучше.       Женька лишь сглотнул шумно. Сейчас он ощущал себя маленькой мышью перед большим удавом. Он такая же обречённая на гибель жертва, и так же не может отвести от хищника взгляда, заворожённо смотря ему прямо в глаза. Зрачки в его серых глазах от страха расширились до невозможности, будто Женя принял какой-то тяжёлый наркотик.       Лев подался вперёд, вжался в губы Жени ласковым поцелуем, так чудовищно контрастирующим с рассказанной ранее историей. Такой поцелуй вызывал внутри Жени целый ворох противоречивых чувств. Он не отстранялся, но и не отвечал, просто позволял Льву делать то, что он считает нужным. Та трещинка на губе давно зажила, и Лев, раздвинув влажным кончиком языка женькины губы, хотел было углубить поцелуй, но тут раздался звонок в дверь. Домофонная коробочка с кнопками, висевшая в коридоре запиликала, эпилептически дрожа.       Женя испуганно дернулся и подскочил на месте. Лев — нет. Он посмотрел на Женю внимательно и велел коротко:       — Сиди здесь. Если услышишь, что в квартиру вошёл чужой — прыгай в окно и беги. Ясно?       — Как я пойму, что чужой? — едва слышно спросил Женя.       Из окна он, впрочем, был готов сигануть в любую секунду, лучше всего — прямо сейчас. Первый этаж — это плёвое дело, Женька пару раз прыгал и со второго, но и бросить Льва он не мог.       — По шагам, — Лев пожал плечами так, будто распознавать людей по шагам — это в порядке вещей, как узнавать их по голосу или в лицо.       Он отстранил Женю и, тихо охнув от острой боли, сел. Домофон не затыкался, пришедший категорически не хотел уходить. Лев неслышно прокрался в кухню и, отодвинув на полдюйма занавеску, поглядел на крыльцо.       Человек выглядел как типичный знакомый Лиса — модные, но драные шмотки, наркоманская наружность и наглости не занимать. Впрочем, Льва интересовало лишь отсутствие полицейской формы. Лев выудил из ящика с приборами тот самый нож и затолкал его себе за пояс и прикрыл футболкой.       Домофон уже бесил. Лев на ходу вдавил плоскую кнопку на коробочке, впуская гостя в подъезд, и вышел туда сам, прикрыв за собой дверь. Незнакомец оказался бледным мужчиной с грязными чёрными волосами, с нервными кокаиновыми ноздрями и повадками пятнадцатилетнего подростка. Возраст Лев определить не смог: на вид ему можно было дать от двадцати до тридцати, а может, и больше.       — О, привет! А я Захара ищу.       — Захара? — Лев приподнял бровь. Захаров тут не водилось, но Лис, как и Лев, имел много имён, так что Лев сделал предположение: — Рыжий такой и высокий?       — Ага, и глаза жёлтые. Ты на него похож. Брат что ли?       Лев кивнул.       — Ага, брат. Захара нет. Уехал.       — Как уехал? — гость вскинул редкие брови. — Он же мне обещал, мы договорились!..       — Спокойно! — властно оборвал Лев. — Я не знаю, о чём вы договаривались, и дел его не веду. Ищи его где хочешь, но не здесь.       — Но как же… А его машина? Пикап? Во дворе стоит. Мы с ним виделись там...       — А это моя, — невозмутимо повёл плечом Лев. — Он на ней просто катался. Так что ничем не могу помочь.       Вот чёрт. Про пикап во дворе Лев забыл совершенно, а ведь там могли остаться следы в салоне. Нет, точно остались.       — Аааа, чёрт! — взвыл наркоман. — Но мне очень нужно! Мы две недели назад договаривались! Я просто ждал сначала, а теперь через день, как на работу хожу.       Лев мысленно поразился тому, как Лис ухитрялся найти себе проблем на ровном месте. Где он мог познакомиться с этим недоразумением и что мог ему пообещать? Лев не знал и знать не хотел. Он ухватил мужчину за не слишком чистый воротник куртки и ощутимо встряхнул.       — Иди и ищи его в другом месте, — прошипел Лев. — Здесь его нет и уже не будет. Я не знаю, о чём вы договаривались, и мне нет до этого никакого дела. Ещё раз тебя здесь увижу — выпотрошу и кишки развешу над входом, чтоб таких как ты меньше шаталось, ты меня понял?!       Наркоман сглотнул и торопливо закивал, часто-часто моргая покрасневшими, слезящимися глазками.       — Уже ухожу! — прохрипел он.       Зубы у него были просто отвратительные. Лев выпустил его из рук, брезгливо оттолкнув, и рявкнул:       — Катись!       Незваный гость, пятясь задом, торопливо убрался прочь из подъезда. Громко хлопнул магнитный замок. Лев же вернулся в квартиру и запер дверь на ключ, оставив его в замке.       Слова в пустом подъезде разносились гулко, и Жене всё было отлично, до последнего слова слышно. Он с затаённым страхом прислушивался к голосам. Незнакомец, явившийся так невовремя, после угроз Льва быстро свалил, и Женя едва подавил в себе желание последовать его примеру.       Правда, когда дверь квартиры снова тяжело хлопнула, а в замке повернулся ключ, Женя неосознанно пересел на пыльный подоконник. Окно было слегка приоткрыто, и всё давало понять, что секунда — и Женька готов испариться в неизвестном направлении.       Лев вошёл в комнату и подошёл к окну. На облупленной тумбочке в углу небрежно валялись ключи от машины. Лев, взяв их, подошёл к Женьке и положил руку ему на бедро.       — Смотри, что сейчас будет делать. Ненавижу наркоманов, от них одни проблемы. Приставучие, как мухи.       Мужчина, выйдя во двор, заозирался и подошёл к машине с явным намерением заглянуть в окно. Лев не мог позволить ему это сделать. Когда оставался буквально шаг, Лев нажал кнопку на брелке, и пикап пронзительно взвизгнул сигналкой. Наркоман дёрнулся нелепо, всеми частями тела сразу, отшатнулся назад и упал на спину.       Лев откровенно захохотал.       Женя сам едва заметно вздрогнул, когда зазвучала сигналка. Веселья Льва он явно не разделял и, когда тот засмеялся, лишь снова плотно сжал губы.       Женя смотрел на незваного гостя каким-то нечитаемым взглядом, а потом почти брезгливо отвернулся от окна. Тонкая женькина рука легла поверх руки Льва, которая сейчас была на его бедре, и чуть сжала.       Наркоман встал неуклюже, попытался ещё раз приступом взять пикап, на сей раз со стороны багажника. Лев щёлкнул брелком ещё раз и, резко дернув на себя створку, высунулся в окно по пояс:       — А ну съебал от моей машины! — громко, во всю мощь ещё не до конца восстановившихся лёгких, рявкнул Лев.       Потоптавшись ещё немного, наркоман всё же ушёл, опустив голову и время от времени озираясь.       — Вовремя мы вернулись, — мрачно проговорил Лев. — Сегодня он собирался забраться в квартиру. Для таких, как он, это ничего не стоит. Ладно, раз мы встали, пошли делать уборку.       — Пошли, — не особо охотно отозвался Женька и спрыгнул, поднимая за собой облако пыли с подоконника, которое сразу же вылетело в окно. — Можно оставить окно открытым?       — Нет! — Лев резко захлопнул раму. — Даже не думай.       Женя вздрогнул и не стал спорить. Нервы его были натянуты туже, чем тетива лука. Казалось, они вот-вот лопнут.       — Подожди минуту. Я схожу в машину за аптечкой, — попросил Лев.       Через несколько минут он вернулся с ярко-красной коробочкой в руках и вытряхнул всё её содержимое на диван. Среди целой батареи бинтов ему удалось найти маску и одну пару латексных перчаток. Лев протянул это Женьке.       — Я не уверен ни в чём, так что надевай это.       Маска, как и перчатки, оказались для Жени слегка великоваты, но спорить со Львом он не стал, поэтому, сделав пару узелков на завязках маски, натянул её так, что на лице остались видны только большие серые глаза. Небольшое неудобство Женя мог и потерпеть. Ради собственной безопасности. Хотя… Будет ли он теперь вообще когда-нибудь в безопасности?       Перчаток больше не было, и Лев обмотал травмированные суставы бинтами.       — Ведро и швабра в ванной, — скомандовал Лев и направился в коридор.       Женя, кивнув, пошёл в ванную. Ничего особенно пугающего он здесь не нашёл, если не считать пугающим полную запущенность этого места. Женя долго искал швабру с ведром, долго набирал воду, на удивление не ржавую, долго мочил и выжимал старые тряпки, оттягивая неминуемое. Он не хотел ничего видеть. Пусть лучше рассказ Льва останется для него страшной сказкой, чем он увидит доказательства и убедится в его правдивости.       Так или иначе, Женя оказался на пороге большой комнаты, держа в руках ведро с водой и швабру, но не решался войти. Багровые разводы на полу, начинавшиеся уже в коридоре, приводили его в ужас. Зажмурившись, чтобы не упасть в обморок раньше времени, Женя всё же сделал нерешительный шаг вперёд.       Лев медленно обвёл глазами комнату, в которой всё случилось. В воздухе стоял отвратительный удушливый запах. Здесь было практически пусто. В углу стоял неустойчивый стол, ломящийся от тяжести двух системников и роскошного широкоэкранного монитора. Рядом со столом примостился раскладной стул, на сиденье которого был небрежно брошен ноутбук.       Весь пол был запачкан огромными пятнами крови. Лев даже не подозревал, что её так много: она на ножках стола, на столешнице, на обоях и повсюду на полу. Страшнее всего было смотреть на матрас. Окровавленные тряпки, бывшие некогда постельным бельём, валялись с краю.       Непрошеные воспоминания о мёртвом мальчике с серыми глазами, распятом на этом самом матрасе в руках невозможно довольного Лиса, полезли в голову сами. Лев плохо помнил лицо того подростка, и расшалившееся воображение подменило его Женькой.       Лев услышал женькины шаги позади и поспешно отошел в сторону, чтобы ненароком не кинуть на Женьку голодный взгляд. Он сам не знал, что с ним, и почему эти мысли так настойчивы.       Женьке хватило одного короткого взгляда на комнату, чтобы быстро потерять всё своё самообладание. Ведро с тяжёлым звуком оказалось на полу, и вода выплеснулась за край ведра, размывая пятна на полу. Швабра тоже упала. Женька уцепился за дверной косяк, с трудом удерживаясь на ватных ногах. Внутри всё дрожало.       Лев обернулся на звук. Он подошёл к Женьке и положил руку ему на плечо.       — Я знаю, ты видишь такое в первый раз. Я понимаю, каково тебе. — Это была наглая ложь, но Льву казалось, что Женьке она сейчас нужна. — Возьми себя в руки. Быстрее начнём, быстрее закончим.       Он взял со стола моток чёрных полиэтиленовых мешков и суну в руки Жене.       — Всё, что сможем, вынесем на улицу и сожжём в мусорном баке. Постельное бельё, обои, посуду и технику — всё. Линолеум придётся постараться отмыть. Видишь, сколько работы. Приступаем. Приготовь несколько пакетов.       Оставив Женьку разбираться со своими чувствами, Лев повернулся к нему спиной и вытащил из-за пояса нож, чтобы распороть полиэтиленовый чехол на матрасе. Увидев блеск лезвия, Женя непроизвольно шатнулся назад.       Через несколько минут, справившись с собой и накатывающей волнами тошнотой, Женя смог взять себя в руки и сконцентрироваться на уборке. Его мало беспокоило, что сейчас он становится соучастником преступления. Всё, чего он хотел — закончить как можно быстрее, убраться отсюда и не возвращаться больше никогда.       Женя часто мыл полы, дома и в школе, правда тут оказалось труднее. Воду в ведре и тряпки приходилось менять слишком часто. Швабра была отставлена куда-то в угол, а Женька держал тряпку в руках и оттирал пол сам — старые пятна крови исчезали довольно медленно. Женя очень старался и был весь жутко сконцентрирован на уборке — так можно было не думать ни о чём и не представлять в голове сцены жестокой расправы.       Лев наблюдал за Женькой с лёгкой гордостью — он выбрал именно его. Лев изрезал полиэтилен на матрасе, затолкал его вместе с испачканным постельным бельём в мешки. Тем удивительнее было обнаружить, что под полиэтилен не проникла ни единая струйка крови, и ткань матраса была белоснежной, словно совсем новой. Лев вытащил мешки и матрас в прихожую, чтобы мыть пол Женьке было легче.       Дальше простояло самое, на взгляд Льва, сложное — нужно было уничтожить оборудование. Лев выудил из-под стола рюкзак Лиса и не без труда нашёл в нём походный набор с отвёртками. В процессе поисков Лев нашёл ещё множество интересных вещиц — небольшой пистолет, вроде бы пневматический, но выглядевший как настоящий; раскладной нож; внушительную сумму наличных денег; маленький конвертик с тремя крошечными, меньше ногтя, марками; два съёмных жёстких диска; целую россыпь флэшек; четыре мобильника… Рюкзак, казалось, дна не имел, и вытаскивать из него что-то можно было бесконечно.       Деньги Лев немедленно прикарманил, а всё остальное предстояло сжечь.       Лев, перевернув ноут брюшком вверх, стал откручивать крышку, чтобы добраться до его внутренностей. Как правильно уничтожать технику без малейшего шанса на восстановление информации, Лис успел Льва научить.       Ненужные детали Лев сразу бросал на пол, нужные — вернее, наиболее опасные — откладывал в сторону. Скоро ноутбук оказался выпотрошен не хуже, чем его хозяин, и Лев, голыми руками сломав напоследок хрупкий монитор, так, чисто для удовольствия, смахнул это всё в мешок.       Эту же процедуру с небольшими поправками он повторил для системников, и они пустыми, голыми коробками встали рядом с матрасом.       Лев оглядел кучку из жестких дисков, плат, процессоров, названий которым не знал и знать не хотел, и обратился к Женьке:       — Принеси молоток? Вроде на кухне под раковиной был какой-то.       Женя поднял на Льва усталый взгляд немного потускневших серых глаз. К этому моменту он уже почти закончил оттирать пятна и присел на корточки у стены, чтобы немного передохнуть. Хотелось плюнуть на всё и лечь прямо на вымытый пол, но воспоминание о том, в чём он был выпачкан, перебивало это желание.       На просьбу Женя тихо «угукнул» и с трудом встал, на негнущихся ногах направляясь в кухню. Молоток оказался там, где Лев и сказал. Он тоже был перепачкан чем-то.       Лев взглянул на протянутый молоток, на уставшие Женькины глаза, и его взгляд стал необъяснимо хитрым, как тогда, в Москве.       — Женя, ты когда-нибудь ломал вещи? Я имею ввиду, так, чтобы нарочно.       Женя лишь мотнул в ответ, а потом перевёл взгляд на вещи на столе Льва.       — Хочешь, чтобы я это сломал? — очень тихо и устало спросил Женя.       — Нет, это я сам, чтобы наверняка, — усмехнулся Лев. — Я предлагаю тебе сломать монитор.       Лев кивнул на стоящий на столе плоский монитор, размером с хороший такой телевизор.       — Вообрази, что это тот, кого ты сильно-сильно ненавидишь… Или кого боишься. И вломи со всей силы. Ты даже не представляешь, как хорошо это помогает снять стресс, — хищно, как змей-искуситель, пропел Лев.       Женя перевёл взгляд на монитор, посмотрел на него пристально.       — У меня рука не поднимется, — Женя фыркнул, а потом слегка нервно рассмеялся, совсем недолго. — На меня однажды повесили разбитое в школе окно. Это точно был не я, мне бы сил не хватило ударить по мячу так, чтобы вынести стекло. Отец избил меня так, что я неделю сидеть не мог. Больше я никогда ничего не ломал.       Лев взял Женю за плечи, подтолкнул к столу и, склонившись к самому Женькиному уху, прошептал:       — Попробуй. Представь, что это — Лёшкина голова… Ты ведь ненавидишь его, не правда ли? Зуб даю, это он тогда тогда разбил окно и повесил это на тебя, не правда ли?..       — Не ненавижу, — тихо ответил Женя. — Терпеть не могу, но не ненавижу.       Женя и правда едва ли мог ненавидеть хоть кого-то. Даже родителей он не ненавидел, просто не любил. Ненависти к Иконникову он тоже не испытывал, несмотря на всё то, что ему пришлось по милости последнего пережить.       — Так кто же всё-таки разбил окно? — спросил Лев.       Долго стоять было сложно, и он навалился на Женю почти всем своим весом, переводя дыхание. Женька негромко пискнул под тяжестью тела Льва.       — Я так и не узнал, — уклончиво ответил Женя. — Это было очень давно.       Лев чуть отстранился и смерил Женьку непонимающим взглядом.       — Ох, Женя, мне тебя не понять. Ты терпел побои за чью-то дурацкую шалость, и тебе даже не хочется выместить свою незаслуженную боль хоть на чём-то? Вот мне сейчас больно, и я бы дорого дал за возможность отомстить ещё разок за всё. За чужую кровь во мне, за дурацкие унизительные трубки, которые мне пихали куда только можно и нельзя… Вот так!       Лев выхватил молоток из женькиных пальцев и со всей своей чудовищной силы ударил по монитору. Тот был отключен от сети, к счастью, так что ничего не вспыхнуло и не загорелось — он только хрупнул как-то кротко и с оглушительным грохотом опрокинулся на пол.       Женя слегка зажмурился, сделал шаг вперёд и легко обнял Льва за поясницу, чтобы не травмировать не до конца зажившие рёбра.       — Если я кого и ненавижу, то только себя, — тихо ответил Женя. — А других — не могу. Как бы не хотел, чтобы они мне не делали, я не могу… Я очень отличаюсь от тебя. Нас бы взять, сложить вместе и поделить пополам — и будет два совершенно нормальных человека. Но… Разве это не говорит о том, что мы друг друга дополняем? Не знаю, как ты, но… твоя любовь глушит во мне что-то жуткое, не даёт выйти этому наружу и сделать с собой что-то по-настоящему страшное… Ты… Только люби меня, хорошо?       Лев опустил руку и поднял лицо к потолку, тихо застонав от боли и от охватившего его от таких слов приятного чувства. Молоток со стуком выпал из ослабевших пальцев. Лев повернулся к Женьке лицом и притянул его к своей груди.       «Ты тоже глушишь во мне что-то страшное… Но ты же и будишь во мне желания, которых я не хотел бы испытывать».       Лев усилием воли вытолкал это что-то из сознания и прижал Женю к себе ещё крепче, не обращая внимания на боль в мышцах.       — Ладно, я понял, — выдохнул Лев. — Насилие не по твоей части, мой маленький Робин Гуд. Но это не значит, что я прекращу пытаться. Я хочу, чтобы ты был готов ко всему. Этот мир — слишком опасное место для таких совят, как ты.       Женя лишь несмело улыбнулся Льву.       — Ты снова придумал мне странное прозвище, — заметил он. — Я всегда аккуратен и незаметен, так что опасности меня даже не заметят — я спрячусь. Давай скорее закончим и уйдём отсюда. Я очень устал.       — Я тоже устал, — вздохнул Лев. — Но мы, считай, только начали.       Лев с заметным усилием наклонился за молотком и, скинув на пол диски и платы, превратил их в пластмассовое крошево. Грохот стоял невообразимый, но дом пуст, и пожаловаться на шум могли разве что подвальные мыши.       Всё это отправилось в мешок, а монитор — в прихожую.       Лев выудил из угла ещё пару бутылок того самого дрянного пойла. Он глотнул из горлышка и едва не задохнулся, мгновенно пожалев о сделанном. Пищевод, ссохшийся от многодневного отсутствия нормальной пищи, обожгло просто нестерпимо, не говоря уже о том, что, возможно, внутри Лев был не так уж и цел, как казалось снаружи.       — Бож-же… — переждав жжение, прохрипел Лев. — Тут градусов семьдесят!.. Ладно, сгодится.       Приспособив вместо тряпки какую-то футболку Лиса, Лев щедро смочил её алкоголем и стал методично протирать всё, чего так или иначе касались их руки: ручки дверей и окон, подоконники, столешницы и всё остальное. Вскоре в воздухе повис нестерпимо едкий алкогольный дух.       Попутно Лев всё, что было лениво мыть, бросал в мешок, который велел Женьке таскать следом. Туда отправились обтёртые проспиртованной тряпкой кружки, недоеденные продукты, блюдце с окурками и ещё всякой посуды по мелочи, разные бритвы и флакончики из ванной комнаты, одежда и прочая мелочёвка. Видимо, в этой квартире не было ничего, что Льву было бы жаль оставить или уничтожить. В Женькин рюкзак Лев утолкал только два поддельных паспорта. Третий, на имя Виктора Стоцкого, был сожжён сразу же, над унитазом.       Остались только окровавленные обои в большой комнате.       — Вижу, ты валишься с ног, но и я, вообще-то тоже, — строго проговорил Лев. — Снимем обои, — можно не все, а только те, куда попала кровь, — а потом отдохнём, хорошо?       Алкогольный запах, распространившийся по комнате, немного раздражал Женю, заставлял морщить нос и хмурить брови от отвращения. Женя ничего не говорил, лишь послушно таскал за Львом пакет, который становился всё тяжелее и тяжелее.       — Хорошо, — Женя прислонил пакет к ближайшей стене. — Начинай с другой стороны тогда.       Вместе они довольно быстро сняли линялые бумажные обои — под ними оказались поклеены пожелтевшие от времени, местами вспузырившиеся газеты. Лев без особенного любопытства скользнул взглядом по заголовкам. Газеты датировались концом восьмидесятых — началом девяностых годов. Судя по содержанию колонок, «лихие» девяностые мало чем отличались от сегодняшних дней.       Содранные обои парни свернули кое-как и утолкали в один из мешков, после чего Лев уполз обратно на диванчик в маленькую комнату и упал на него без сил. Без обезболивающих с каждым часом становилось всё хуже и хуже.       — Мне… сбегать в аптеку? — спросил Женя. Смотреть на такого Льва было почти невыносимо.       Лев покачал головой и притянул к себе Женьку, вжался в него всем собой, отдыхая. Рядом с Женькой, рядом с его запахом и теплом, пробивающимся даже сквозь одежду, боль немножко отпускала.       Женя лишь осторожно гладил Льва по волосам, надеясь, что эти ласковые прикосновения помогут ему перетерпеть боль. Сколько, интересно, они провели здесь времени? Кажется, целую вечность. Иначе бы Женя не чувствовал бы себя таким уставшим.       Лев прикрыл глаза и ощутил, что опять отключается — тьма приближалась к нему медленно и неумолимо, норовя поглотить. В больнице он спал мало, но часто, вырубаясь раза по три-четыре в сутки, и к резкому переходу на «дневной» ритм жизни оказался не слишком готов.       — Я… вздремну, — поморщился он, так и не выпуская Женю из рук. — Разбуди, когда начнёт темнеть, ладно?.. Или… нет, лучше тоже ложись со мной. Если хочешь… Мы всё успеем...       Женя послушно лёг рядом, но глаза закрывать боялся, безучастно пялясь в потолок. Казалось, что если он закроет глаза, перед ним предстанут кровавые картины, вроде тех, что творились здесь раньше. А Льву вот ничего, он, похоже, так устал, что смог уснуть даже в этом месте. Должно быть, ему очень больно…       Когда солнце стало опускаться за горизонт, Женя очень осторожно потряс Льва за плечо и слегка поцеловал его в лоб, чтобы разбудить.       Лев кротко улыбнулся ощущению женькиных губ на себе и, открыв глаза, сел, как будто и не спал вовсе. Выглядел, правда, даже хуже, чем перед тем, как уснуть.       — Так… — Лев взъерошил волосы немного, пригладил снова. Руки у него всё её были забинтованы, хотя бинты и выпачкались ужасно. — Спички… в верхнем выдвижном ящике на кухне. Возьми побольше. Пойдём во двор, мусор жечь.       Он встал с тихим вздохом, постоял немного, привыкая к боли в мышцах, выдохнул сквозь зубы. Прошёл в прихожую, указал Жене на два мешка, набитых тряпками и обоями.       — Ты возьмёшь эти. Я матрас вытащу.       Не дожидаясь ответа, он отпер дверь, раскрыл её пошире и, подхватив огромный даже в сравнении с ним самим матрас, выволок его на лестницу.       Женька быстро сбегал за спичками и взял все, которые помещались в карманах его ветровки. С подъездной дверью пришлось повозиться — несмотря на потасканность, она оказалась тяжёлой, и Женьке пришлось приложить все усилия, чтобы её открыть. Выйдя на улицу, Женя остановился, с удовольствием вдыхая свежий вечерний воздух.       Метрах в двадцати от подъезда стояло три мусорных бака, отгороженных от заросшей и разбитой детской площадки кирпичной стеной. Стена была была безвкусно исписана непристойностями и рекламой телеграм-аккаунтов, предлагавших курительные смеси.       Лев подтащил к бакам огромный матрас, который на фоне общей серости выделялся как белый флаг.       Лев забрал у Жени пакеты и, безжалостно разорвав их, высыпал содержимое в один из контейнеров. Он залил это всё оставшимся алкоголем и, воспламенив целый коробок спичек, бросил туда же. От алкоголя сухие обои быстро занялись. Над контейнером стал подниматься горький, чёрный дым.       — Тащи остальные пакеты, — велел Лев. — По очереди, не надорвись, совёнок.       Женя с опаской посмотрел на полыхающий огонь.       — Как думаешь, пожарку вызовут или тут в радиусе километра ни души? — отстранённо заметил он.       Лев достал сигареты и прикурил.       — Да не, тут есть люди, но кому оно надо? Не дом же горит. А мусорки — на то они и мусорки, они горят постоянно.       Женя ушёл обратно в подъезд, предусмотрительно подперев подъездную дверь найденным неподалёку булыжником. Когда последний пакет был притащен, Женька, зябко кутаясь в тонкую ветровку, пристроился рядом со Львом. Лев хотел было привлечь Женьку к себе, затолкать его под полы своей куртки, греясь и грея, как часто любил делать, но краем глаза заметил движение. Мимо, прихрамывая, тащился какой-то бездомный. Лев незаметно задвинул Женю назад, пряча его за собой.       Старик проявил какой-то интерес к горящему баку, подошёл ближе. Разило от него скверно, перегаром и немытым телом, но от горящего полиэтилена и кровавых простыней тоже не духами пахло. Лев смотрел на него ровно, без всяких эмоций, вроде презрения или отвращения, как на вещь. Бездомный подобрался ближе, залепетал что-то заискивающе — как это часто бывает, слов сразу было не разобрать.       — А чой-то вы тут жжёте?.. Мож, помочь чой-то?..       — Ветки жжём. Нет, не надо помогать, — усмехнулся Лев.       Женя спрятался за Львом и молчал, оставляя Льва самого разбираться с внезапно появившимся бомжом. На старика он смотрел без всякого презрения — там, где провёл свою жизнь Женька, такое он видел часто.       — … А… А сигаретку бы… Или копеечку… Немножко, десять рубликов! Сил нет, как трубы горят!..       Лев хохотнул.       — Не, не дам. Противно. Матрас хочешь? — Лев указал сигаретой на белеющий матрас. — Хороший матрас, мягкий, удобный. Если нравится — бери, только не приходи сюда больше.       Бездомный после этого «противно» посмотрел на Льва обиженно, но предложение оказалось интересным, и грязные руки потянулись к ослепительно белому матрасу. Вскоре он уже натужно тащил поживу за собой.       — Вообще не приходи! — крикнул вслед Лев. — Увижу — и тебя в баке сожгу!       Женя было неуловимо выдохнул, но после этих слов напрягся снова. Старик, едва тащивший за собой матрас, заметно ускорился. Лев кинул окурок в раскалённый от огня бак и высыпал туда содержимое следующего пакета. В огонь упали рюкзак Лиса и развороченный ноут.       — Системники и монитор тоже сюда тащи, — велел Лев Женьке.       — Ты держишь меня за грузчика… — проборомал себе под нос Женя, но послушался.       — Я держу тебя за единственного здорового человека в нашей тёплой компании, — проворчал Лев. — Я, между прочим, тоже много сделал!       Последний пакет, с посудой, едой и одеждой, был высыпан внутрь, и Лев залил это остатками алкоголя, а потом и пустую бутылку кинул туда же. Огонь занялся с новой силой.       После этого Лев всё же притянул Женьку к себе. В сравнении с гарью и вонью вокруг, Женькины волосы пахли просто божественно. Женя прижимался щекой к груди Льва, чуть потёрся о неё. Тело Льва дарило ему тепло, и это было странное ощущение. Женьке казалось, что им обоим должно быть мертвецки холодно.       Женя не заметил, как напрягся Лев, когда парень потёрся своей щекой о его грудь. Такой невинный и милый жест, раньше он так нравился Льву, но теперь он почти болезненно напоминал о том мёртвом подростке… И вызывал очень, очень скверные желания.       Через некоторое время огонь внутри перестал гудеть, и Лев заглянул внутрь. Всё, что могло стать уликами, превратилось в кучку пепла и обугленных вещей. Последними в бак полетели бинты с рук Льва.       — Пусть догорает. Пойдём, заберём твой рюкзак и ключи от машины, и поедем отсюда. Квартиру запирать не нужно, а вот ключи от неё возьми с собой.       — Почему не запирать? — удивился Женя.       — Если повезёт, здесь поселятся бездомные и окончательно уничтожат все следы моего пребывания здесь, — пояснил Лев.       Женя быстро нашёл в полутьме квартиры свой рюкзак. Лев постоял минуту в квартире, вслушиваясь в тишину, обошёл всё ещё раз, вглядываясь, нет ли где пропущенных кровавых пятнышек или потроганных и не вытертых вещей. Не найдя ничего, он оставил двери открытыми и вышел во двор, поигрывая ключами от машины в руке. Солнце уже совсем скрылось, пока доедут до нужного съезда — стемнеет окончательно. Лев смутно понадеялся, что не утопит вместе с машиной себя и Женьку.       — Ты умеешь водить? — осторожно поинтересовался Женя. Про права даже спрашивать не стал — если у Льва были поддельные паспорта, то и это не должно было быть проблемой.       — Я умею водить, Эд меня учил, — признался Лев. — Но мы не поедем домой на машине, не надейся на комфорт. Пикап нужно утопить. Во-первых, он в угоне, а во-вторых — это одна сплошная улика. Я на нём труп вывозил.       — Утопить так утопить… Я, что, спорю, — торопливо ответил Женя.       Лев подошёл к пикапу, открыл его и включил верхний свет. Так и есть — водительское сиденье заляпано подсохшей кровью, руль тоже. Лев со вздохом потёр пятна тряпкой. Заглянул в багажник, под брезент, и опустил его обратно. Там вообще всё плохо, и Женьке на это смотреть не нужно.       — Я вожу плохо и страшно, — предупредил Лев, заводя машину.       Он ощупал пальцами пространство под козырьком над лобовым стеклом и оттуда выпали документы на машину и водительские права Лиса. Всё поддельное, конечно. Лев сунул это во внутренний карман куртки.       Лучше бы Лев не предупреждал. Женя с каким-то почти отчаянным вздохом потянулся было к ремню безопасности, но оставил это дело — всё равно бесполезно.       — Пристегнись, — мягко, но как-то с нажимом посоветовал Лев, хотя сам к ремню даже не притронулся. — Я же сказал, что вожу не очень.       Лев не любил признаваться, что чего-то не умеет. Впрочем, машиной он управлял не так уж плохо, но резко, особенно на поворотах, и имел скверную привычку резко разгоняться и так же резко тормозить. Женька уже на полпути признал, что совет пристегнуться был не лишним: при любых резких движениях его бросало то в одну сторону, то в другую.       — Учту на будущее, что лучше не садиться в машину, когда ты за рулём, — тихо прокомментировал Женя. Он, конечно, преувеличивал, но не поворчать немного не мог.       — Женя, не нарывайся! — рыкнул Лев. — Мне семнадцать лет, я вообще тут не должен быть! Научусь.       Лев презрительно скривил рот. Да, это ужасно мерзкое чувство, когда ты мало того, что сам прекрасно знаешь, что чего-то не умеешь, так тебе ещё на это указывают.       К счастью, ехать было недалеко: достаточно выехать со двора, а дальше путь лежал исключительно по ровному шоссе, огибающему водохранилище. Уже минут через двадцать Лев свернул с трассы куда-то на незаметный среди кустов съезд. Автомобиль остановился под резким уклоном, едва ли не сползая по влажной грязи прямо в воду. Женька чуть сполз на скользком кожаном сиденье.       — Выходи, — скомандовал Лев, протирая всё той же тряпкой руль, ручки, рычаг поворотников, брелок на ключах — не то правда беспокоился об отпечатках, не то просто тянул время. Лев был не уверен, что у него в самом деле получится утопить машину. Вроде говорили, что в этом месте водохранилище сразу глубокое, но кто знает?..       Женьку почти сразу сдуло из салона, потому что с раздражённым Львом лучше не шутить и только безропотно слушаться.       Лев собрался уже последовать его примеру, как заметил в круглом отсеке очки-авиаторы, которые Лис надевал в слишком солнечные дни. Он покрутил их в руках, улыбнулся, нацепил на нос и придирчиво осмотрел себя в зеркало заднего вида. А ничего так… Очки Лев решил оставить себе.       Покинув машину, Лев перегнулся через сиденье, снял автомобиль с ручника и быстро отпрянул, захлопывая переднюю дверцу. Машина тронулась и стала скатываться в воду. Женя с легким сожалением проводил её взглядом и неловко поковырял чуть влажную землю носком старых кроссовок, сжимая лямки своего рюкзака.       Лев обвёл взглядом большое водохранилище. Наверное, летом здесь купаются и праздники проводят. Вдруг бровь Льва изогнулись как-то странно, почти радостно, и он притянул Женьку к себе в объятия.       — Жень, а помнишь, перед тем как уехать, я говорил, как круто было бы на каникулах съездить куда-нибудь на природу, где лес и озеро? Пожалуйста! Вон лес, вот озеро. Мечты сбываются, чёрт возьми, — расхохотался он.       — Да уж, — прошептал себе под нос Женя, надеясь, что Лев снова на него не рявкнет. — Я представлял себе что-то… поспокойнее. А вышло как вышло.       Лев приподнял лицо Жени за подбородок и коснулся губами его губ. Он соскучился по привычным ласкам, по любимым рукам и губам просто ужасно, да и обстановка располагала. Подступала ночная тьма, лёгкие заполнили запахи весеннего хвойного леса, а слух дразнил шум лёгких волн. Лев смело раздвинул языком женькины губы, огладил его язык и приглушённо застонал от подзабытого, жгучего удовольствия, которое дарят только поцелуи с Женькой.       Женя мягко приоткрыл рот, позволяя Льву углубить поцелуй и даже немного отвечал. Он всё-таки ужасно скучал всё это время. Даже когда думал, что уже привык быть без Льва, всё равно скучал. Каким бы Лев ни был, Женька принадлежал ему полностью и бесповоротно.       — Пойдём, — мягко попросил Женя, отстраняясь. За сегодняшний день он жутко устал. Хотелось упасть в руки, Льва но тот только из больницы и находится в точно таком же состоянии, если не хуже.       Лев напоследок коснулся губами кончика женькиного носа, выпрямился и чуть потянулся, болезненно выдыхая.       — Клонит в сон, всё болит и жрать хочется неимоверно, — морщится он. — Может, переночевать в той квартире, а утром ехать, как думаешь?       Женя пожал плечами. Ему было немного всё равно.       — Как хочешь, решать тебе, — наконец ответил он. — Я всё равно скорее всего сегодня не усну.       Женя боялся, что после всего увиденного еще долго будет просыпаться по ночам с криками. Лев почесал голову и, едва не сбив на землю очки-авиаторы, сунул их в карман.       — Нет, не пойдём. Зря что ли мы там всё оттирали, чтоб сразу заново наследить? Только поздно уже, ни одна маршрутка в центр не поедет. Блин, и я куртку постирать забыл…       Лев подтолкнул Женьку вверх по пригорке, помогая взобраться по скользкой грязи.       — Давай пойдём вдоль шоссе в сторону города и попробуем одновременно поймать попутку, — предложил Женя. — А там может кто сжалится над нами и подбросит до вокзала.       Лев издал всхлипывающий смешок.       — Кто нас, ущербных, к себе в машину пустит? Тут хоть до нашего города прямой поезд ходит? А то если ещё с пересадками… Где-то на полпути я сдохну, вот увидишь.       — Ходит, я сюда на таком поезде и приехал, — спокойно отозвался Женя.       Лев оглядел шоссе. В обе стороны — ни одной машины. Здесь не самое оживлённое движение. Тем более в пятницу вечером люди охотнее едут из города, чем в город. Парни медленно зашагали вдоль шоссе, но усталость с каждой минутой всё сильнее брала своё.       Через время показался отворот с шоссе на коттеджный посёлок, по которому проехала машина такси.       — Давай попробуем подловить этого таксиста на обратном пути. Если будет без пассажиров — остановится, — предложил Лев.       — Хорошо, давай попробуем, — тихо ответил Женя и остановился, тяжело дыша.       Он уже едва шёл. Голод, усталость и нервное истощение делали его похожим на привидение — бледное и неразговорчивое. Он пытался спрятать вырывающиеся один за одним страхи куда-то поглубже, но получалось с переменным успехом. Женьке казалось, что ещё чуть-чуть, ещё хоть капля — и он впадёт в истерику на несколько дней.       Лев остановился, прислонившись к воротам одного и домов на въезде в посёлок. Отсюда были видны огни коттеджей, таких шикарных, словно здесь отстроила себе дома вся местная элита. Это напомнило Льву особняк Иконниковых, и он усмехнулся.       Он отдал номера счетов Иконникова Лису, и тот их обчистил весьма ловко, переведя на номерной счёт в одном заграничном банке. Как-то в послеоргазменной истоме Лис выболтал номер этого счёта и кодовое слово Льву и пошутил, что это плата за интимные услуги. Лев подумал тогда, что Лис просто шутит, но запомнил, и сейчас прокрутил заветные цифры в уме.       Впрочем, даже той суммы, что лежала сейчас в кармане куртки Льва, должно было хватить довольно надолго, а потом он обязательно найдёт способ добраться до того банка и проверить.       Женя в какой-то момент медленно и незаметно скатился спиной вниз по ограде. Стоять уже не было сил, хотя ещё у водохранилища Женя был уверен, что до города точно сможет дойти. Видимо, просчитался.       Внезапно из-за забора послышался лай, и в дыру под воротами высунулась короткая собачья морда. Лев наподдал по ней ногой, и лай сменился скулежом. Женька уже повернул голову, но быстро отвернулся, снова утыкаясь взглядом в землю. Лев сейчас казался ужасным и отвратительным человеком, но это всего лишь был Лев. Без маски.       Рядом с такими светлыми людьми, как Ваня, даже при мысленном сопоставлении, Лев мог бы показаться настоящим демоном, бездушным чудовищем. Может, поэтому-то Лев и не возлюбил Ваню с первого взгляда? Не столько из-за ваниных взглядов в сторону Женьки, сколько из-за того, что в Ване было то, чего во Льве с рождения не имелось — души.       Женя ничего не говорил Льву, и знал, что никогда не скажет. Он прекрасно понимал, что Лев такое, и не думал даже пытаться его изменить. Обещал принять любым, значит должен принять со всеми вытекающими проблемами, какими бы они ни были. Всего лишь было обидно, что Женя узнал всё это так поздно.