Никогда во мне не сомневайся

      Два дня Женя мог наблюдать Эда в режиме «еврейской мамы»: он делал вид, что страшно разозлён происходящим, но, ворча, выполнял любую прихоть Льва. А прихотей было много, и Лев вечно был всем недоволен. Ссохшийся за две недели голодовки желудок не вмещал в себя даже одну варёную морковку, не говоря уже о том, что вареная морковь и на вкус та ещё дрянь. Льва часто тошнило, постоянно что-то болело, а тело, как у шарнирной куклы, имело ограниченную амплитуду движений.       Прорезались и какие-то новые повадки, Льву постоянно хотелось что-то трогать, а лучше — кого-то. Он то и дело качал на коленях Женю, прижимался к Эдику всем телом так, будто они любовники, и подстерегал Инну, то и дело норовя её обнять и прошептать на ухо какую-нибудь очередную гадость. Это пугало — раньше Лев к Инне практически не прикасался, удерживая между собой и матерью дистанцию размером с каньон.       Женя старался не обращать внимания на странное даже для Льва поведение. Тот как-то упоминал, что во время болезни у него портится характер — быть может, именно так это и проявляется? Женька безропотно исполнял любую просьбу, которую мог, и позволял обнимать себя столько, сколько нужно.       Уснуть Женя смог только в вечер воскресенья, когда после двухдневного отсутствия сна его организм просто-напросто отключился, едва оказавшись в горизонтальном положении. Проспал он от силы часа четыре и проснулся среди ночи, едва успев заглушить крик. Женя чудом никого не разбудил, но собственный голос ещё долго эхом отдавался в голове. Ветров больше не сомкнул глаз до самого утра.       В понедельник Лев после инъекции обезболивающего стал собираться в школу.       — Куда тебя несёт?! — попытался образумить его Эдик. — В твоем состоянии ты даже один урок не высидишь.       Лев со смехом отпихнул от себя отчима.       — Если я останусь в этой халупе ещё хоть на час, клянусь, я вскроюсь, — рассмеялся он, отыскивая в горе мятых вещей свою рубашку.       — Не говори так, — Эдик жалостливо изогнул брови, но решившего что-то сделать Льва было не переубедить.       Одевшись, Лев ощутил себя странно. Школьная форма после джинс и футболок казалась до нелепого неудобной. Брюки сползали куда-то вниз, цеплялись за острые выступы тазовых косточек, держась на честном слове, и даже ремень едва мог их удержать. Рубашка и галстук сдавливали горло, но расстегнуть воротник, обнажив шею, было нельзя — двойной след от шнура оказался удивительно устойчивым к времени: он побледнел, но не сошёл окончательно. Лев не хотел демонстрировать всем и каждому, что его душили.       Ощущение сюрреализма охватило его ещё на подходе к школьным воротам и не планировало покидать. Четыре недели назад Лев целовал в губы мёртвого подростка, имени которого даже не удосужился узнать, а семнадцать дней назад, теряя сознание от боли, невозмутимо упаковывал в непроницаемые черные мешки части тела собственного отца, чтобы отвезти их в одному ему известное место в багажнике краденого пикапа. И вот теперь он в школьной форме сидит за партой, перед ним россыпь учебников и тетрадей, вокруг — взволнованные хохочущие одноклассники, и он как будто бы самый обычный школьник.       В школе одноклассники, едва завидев Льва, окружили его парту и нагло сместили со своего места Женьку, явно не намереваясь его уступать. Впрочем, у Жени сейчас были проблемы посерьёзнее. Например, жутко злая классная, которой на прошлой неделе он не ответил ни на один звонок. Очевидно, она оторвётся на Ветрове и на уроке, и после.       Лев размышлял, какую же ложь наплести этим идиотам. Подростки сгрудились вокруг него, не скрывая любопытства. Девочки были накрашены, как на праздник, а у парней в глазах светилось жгучее любопытство — синяки и ссадины с лица Льва толком и не сошли, а такие вещи парней всегда возбуждают, в глубине души-то они все викинги.       Лев рассказал им байку про автокатастрофу, в которой все умерли, а он один выжил. Разве что в этой байке вместо машины — мотоцикл, а вместо «всех» — некая прелестная девушка-байкерша с большими серыми глазами, которых ему, Льву, теперь никогда не забыть. Под конец Лев сам поверил в собственную историю, губы его страдальчески искривились. Девчонки хором его жалели, особенно Катька, которой пришло в голову положить руки ему на плечи и пристроить подбородок на рыжей макушке. Лев рук не сбрасывал — искал глазами Женьку, чтобы оценить его реакцию на всю эту трагикомедию.       Женя смотрел на эту сцену издалека и с равнодушным лицом. Его никто не замечал. Женька — «призрак» класса, его нет даже на половине общих фотографий, да и те из начальной школы. А Лев, всеобщий любимец, сражал своим обаянием наповал и заставлял искренне переживать. Жене не было обидно, он и сам понимал, что всё происходящее с ним — его вина и только.       — Женя, может поменяется местами? Хотя бы на сегодня, — попросила Катька, которая так и не отошла от Льва, и посмотрела прямо в глаза.       Женя перевёл взгляд на Льва, потом обратно на девушку. На губах появилась слабая фальшивая улыбка, и Женя с тихим «Конечно» подхватил свой старый рюкзак, который кто-то уже давно снял с крючка, и ушёл за первую парту.       Улыбка стекла с лица Льва. Он проводил женину спину нечитаемым взглядом и поднял голову. Не ожидавшая такого Катька уронила лицо ниже, и несколько секунд они со Львом смотрели друг другу глаза в глаза. У Катьки тоже серо-голубые, но даже близко не такие огромные и притягательные, как у Жени. Лев прищурился и негромко, но отчётливо попросил её убрать от него руки.       Лев на уроке вёл себя необычно вызывающе — то жаловался на духоту, то без спроса открыл окно рядом с собой, а позднее надел кожаную куртку, с которой, похоже, вообще не собирался больше расставаться, и только что не дымил в форточку. Его поведение вызывало всеобщие одобрительные взгляды. Классная, уже успевшая утром поболтать по телефону с Эдиком, терпеливо игнорировала его, отрываясь на «неблагополучном» Женьке.       Она завалила Женю дополнительными вопросами и, не сдержав пару едких, но остающихся в рамках приличия и педагогической этики оскорблений, поставила ему два. Это было обидно: не потому, что портило оценку, а потому, что не справедливо. Женя же не по собственной прихоти пропустил столько тем. Хотя, если вдуматься, за последние шесть месяцев он пропустил чуть ли не больше уроков, чем за последние шесть лет. После урока Женя получил и настоящее наказание — отдежурить по классу две недели.       Сначала в качестве наказания ему посулили только одну, но Женька не сдержался и зло прошипел классной «Что, родителей в школу вызовите?» и схлопотал вдвое больше.       Да, всё действительно возвращалось на круги своя.       На перемене Лев подскочил к Жене с громким: «Женя, пошли покурим?». Ветров лишь кивнул и медленно встал из-за парты. Казалось, что даже если Женя ответит отказом, то Лев всё равно ухватит его за руку и потащит за собой.       — Классная только успела обрадоваться, что ты меня потихоньку исправляешь, а тут бац! — Женька вкратце пересказал то, что говорила ему классная. — И Ветров умудрился испортить такого подающего надежды ученика. И как ему удаётся, он же такой мелкий и щуплый?       Женя не ругал Льва — это всё равно бесполезно. Да и получить вместо ответа рык тоже не хотелось.       Лев смешливо фыркнул.       — Мне плевать на старуху, пусть несёт, что хочет. С каких это пор я подающий надежды?       — Ты хорошо учился и прилично себя вёл, — напомнил Ветров. — На фоне Иконникова ты казался просто пай-мальчиком.       Лев рассмеялся.       — Это была просто маска, а она и купилась. Сама виновата.       Женя не любил курилку. Здесь всегда толклось достаточно людей, мальчишки с девятого до одиннадцатого, причём большинство из них были Жене неприятны. Тут же были и Влад, и Лёшка со своими припевалами. На Женю, который обычно сюда не ходит, посматривали косо, но Ветров даже не пытался уйти — не позволяла крепкая хватка Льва на плече.       Лев для желающих вкратце пересказал историю про аварию на «бис» почти в тех же словах, что и уроком ранее. Про себя он отметил, что Лёша почему-то на Женю даже не смотрит. Между этими двумя определённо что-то переменилось за время отсутствия Льва.       За пару минут до звонка парни начали расходиться, только Лев, кажется, никуда не собирался, крепче стиснул пальцы на Женькином плече и взглядом попросил его остаться. Дожидаясь, когда они останутся вдвоём, Лев достал вторую сигарету и прикурил.       Женька уже чувствовал, что ничего хорошего ему это не сулит. Стоило последнему, кроме них, человеку покинуть курилку, как Лев вдруг резко развернулся и, толкнув Женю в плечо, вжал его в холодную кирпичную стену, сверля чёрными точками зрачков насквозь.       — Так, я не понял, — нехорошим тоном произнёс он. — Что это было ещё за «Конечно»?!       Женя поднял на Льва непонимающий взгляд.       — Ты о чём? Про Катьку? А что я должен был ответить? — совершенно искренне недоумевал Женька. — Я же не мог просто взять и выгнать её, особенно когда она попросила при всех. А пересесть мне не трудно.       — Почему не мог? Это твоё место, я тебя на него посадил. Тебе следовало хотя бы спросить у меня разрешения, — Лев выдохнул дым прямо Женьке в лицо. — А лучше послал бы её к чёрту, как ты умеешь, в самых вежливых выражениях. Неужто ты думаешь, что я бы тебя не поддержал?! Ты даже не попытался бороться за меня!       Взгляд у Льва был почти оскорблённый, тёмный от злости.       — Мне целый урок приходилось делать вид, что я не замечаю её кокетливо выставленных на обозрение ляжек или бесконечного поправления волос, которыми она там всё вокруг обсыпала, как линялая болонка! Знаешь, что? — Лев оскалился очень по-Лисьи. — Иди и сам с ней сиди! А я пошёл на первую парту. И постарайся не схлопотать двойку ещё раз! Ты этим меня позоришь.       Лев поднёс руку с сигаретой к Женькиному подбородку и почесал нежную кожу под ним, только чудом не подпалив тлеющим кончиком сигареты прядку Женькиных волос.       Женя не отвечал, лишь морщил лицо, когда Лев выдыхал дым прямо на него. Слова Льва его сильно задели, но Женя смолчал. Сейчас ему казалось, что шаг вправо или шаг влево немедленно повлечёт за собой расстрел.       Лев затянулся в последний раз, отбросил окурок в сторону и потащил Женю в класс. Вошёл первым, чтобы с наглой ухмылкой развалиться на первой парте, на женькином месте. Льва не волновало, что его вещи остались там, сзади. Всё равно они живут вместе — можно и в женькиной тетради лекцию записать. Тем более лекции-то — это смех один.       В кадетском училище, где Лев учился раньше, он привык к академической роскоши. Каждый класс был оборудован компьютером, проектором, интерактивной доской, забавляться с которыми было интересно. Помпезный ремонт и облагороженная территория придавали чувства некоторой элитарности. Задрипанная общеобразовательная в сравнении с училищем Льва просто смешила. Он не мог всерьез воспринимать чтение параграфа по ролям, или демонстрацию размытых картинок на обветшалых от времени ватманах.       Женя бросил на Катьку виноватый взгляд и отодвинул стул к самому краю парты, как можно дальше от неё. Ему всё равно, что это могло показаться невежливым. Куда больше его волновало, что сделает Лев, если обернётся и увидит его слишком близко к девушке. Последствия могли быть устрашающими.       К счастью, Женя никогда не интересовал одноклассниц, равно как и они его, и взаимный нейтралитет устраивал обе стороны. Рядом с ним Катя не поправляла волосы кокетливо, не выставляла ничего напоказ, разве что пару раз пыталась расспросить Женю о Льве. Тот отмалчивался. Не рассказывать же ей, что такое Лев на самом деле — всё равно не поверит, да ещё повесит на Женю очередной ярлычок: «Псих какой-то».       Лев так и провёл все уроки за первой партой, отвлекая своим вызывающим поведением всё внимание на себя. Соседка Катьки, имя которой Лев всё время почему-то забывал, оказалась куда менее уверенной в себе, поэтому она не пыталась поддёрнуть юбку повыше и придвинуться ближе, а напротив — отодвинулась на самый краешек, позволяя Льву расставить локти и колени так широко, как ему хочется.       Его это вполне устраивало, хотя больше всего хотелось назад, на заднюю парту, к Женьке, и шептать ему едва слышные пошлости на всех уроках, наблюдая, как очаровательно Женя краснеет.       После уроков Лев нашёл Женьку в кабинете их класса. Точнее, не самого Женю, а его рюкзак, валяющийся на парте. Самого Жени видно не было, но Лев расслышал какой-то скрежет из-под парты и с любопытством заглянул вниз:       — Что ты там делаешь?       Женя ответственно подошёл к своему наказанию, и после звонка послушно поплёлся к класс, железной линейкой отдирать приклеенные к изнанке столешниц жвачки. Классной в кабинете не было, но Женя знал: она проверит, причём строго, с неё станется.       Услышав голос Льва, Женя резко выпрямился, о чём тут же пожалел. По классу пронёсся глухой звук от удара о парту, а Женька потёр голову и сдавленно чертыхнулся.       Лев расхихикался и тут же с болезненным оханьем прижал руку к ребру.       — Береги череп, — посоветовал он.       — Я наказан, — пояснил Женя, отскребая последнюю жвачку и скидывая её в маленький полиэтиленовый пакет.       Женя переполз под следующую парту, продолжая своё скучное дело. Лев залез туда вместе с ним, игнорируя враз посеревшие от пыли брюки.       — Наказан и что? Зачем ты это делаешь? Вернее, что она тебе сделает, если ты не станешь этого делать? Родителей в школу вызовет? — Лев оскалился. — Да-да, я всё слышал. Женёк, когда ты разучился давить на жалость? У тебя ж вроде хорошо получалось раньше.       Жене не нравилась эта ситуация, но он старался невозмутимо продолжать, даже не смотря на Льва, который, занимая всё пространство, откровенно мешал. Насмешливое «Женёк» раздражало даже больше, чем «Евгений».       — Ну, знаешь, мне не улыбается отчищать эти парты до конца учебного года, — тихо огрызнулся Женя. — Потому что если она увидит, что я не убрался, то притащит завтра сюда за шкирку или за волосы, и буду я драить пол под её чётким контролем.       — Я отрежу руку тому, кто посмеет схватить тебя за волосы, — хмуро пообещал Лев.       От угроз-обещаний Льва вдруг стало холодно внутри, но Женя не издал ни звука. Наверно, сейчас Лев всё же сможет привести свои угрозы в исполнение. Значит, придётся быть осторожнее.       Лев поднял взгляд и с изумлением оглядел на жвачки, наклейки и надписи на внутренней стороне парты. В кадетской школе за подобное устраивали жёсткие выволочки. Виновника искали с усердием детективного агентства, а потом заставляли отмывать-отскребать всю эту дрянь пальцами, без всяких инструментов. Жвачка, оставаясь под ногтями, служила очень хорошей мотивацией больше так не поступать. Лев сам вандализмом такого типа не страдал, потому что не видел смысла ломать вещи, которые никому не принадлежат, ведь их поломка никакой выгоды или удовольствия не принесёт. Другое дело, например, испортить чью-то вещь и чью-то жизнь — это намного веселее.       — Брось ты это, пошли домой? — предложил Лев, приближая лицо к Женьке. — Мне пора обезбол колоть, а Эдика дома нет. Я хочу научить тебя ставить уколы.       — Если тебе нужно идти, то не жди меня, — тихо ответил Женя. — И ты вроде говорил, что и сам умеешь ставить себе уколы.       Лев со вздохом выбрался из-под парты. Понял уже, что Женьку не переспорить и не переубедить. Женя никогда не идёт против правил, даже если эти правила несправедливы или наносят ему вред. Льву этого было не понять, но просто принять это как неотъемлемую черту Женьки он мог.       — Я без тебя никуда не пойду, — заявил он. — И уколы тебя заставлю делать, хочешь ты или нет. Мало ли, когда тебе со мной такое пригодится? Я тебе вообще советую полистать на досуге медицинский справочник, потому что года не проходит, чтобы я не вляпался ни во что. В этом году, вот, «авария».       Он широко улыбнулся, вспоминая свою байку. И ведь поверили же! Поверили!!! Боже, какие идиоты.       — Лучше бы ты вообще ни во что не ввязывался, — отозвался Женька. Без Льва рядом работа пошла быстрее, и он уже нырнул под следующий стол.       — И не мечтай, — хохотнул Лев. — Знаешь, как в басне про лягушку и скорпиона: «Это моя природа». Кстати, что там Катька, ничего не сказала тебе, что я свалил? Или возмущалась?       — Мы не разговаривали, — ответил Женя. — Я вообще ни с кем, кроме тебя, не общаюсь.       Лев тоже сменил место дислокации и, нахмурясь, пересел на тот стол, под которым сейчас возился Женя.       — Ты меня не любишь всё-таки… Не обнимаешь в ответ. Не целуешь по утрам больше. Не приревновал меня к Катьке. Кто я тебе, вообще? Может, ты хотел бы, чтобы я снова испарился?       — Хочешь уйти вот так из моей жизни, когда натворил с ней всё, что хотел, и привязал к себе? — спросил в ответ Женя. — Не целую и не обнимаю потому, что ты сейчас злой и язвительный, я попросту боюсь к тебе лишний раз подойти. А не ревную, потому что доверяю. Или не должен? Мне почему-то хочется верить, что и ты искренне хочешь быть со мной. Разве это не так?       — А как по мне, злой и язвительный стал в последнее время ты, — огрызнулся Лев, но без рычания в голосе — значит, не так уж и зол. — Говоришь, доверяешь… Хм… Я что-то даже не подумал об этом.       Женя хотел что-то ответить, но не успел: за дверью послышались шаги. На случай, если идёт классная, Женя поспешно перебрался за следующую парту, изображая бурную деятельность. Да и от Льва хотелось оказаться подальше: только что они были так близко друг к другу, что впору было заподозрить неладное.       — Это Влад, — ещё до того, как открылась дверь, сказал Лев. Он узнал его по шагам, по крадущейся неторопливости.       В класс действительно вошёл Влад и закрыл за собой дверь.       — Так и знал, что ты здесь, — хмыкнул он, смотря на Льва.       Женя выглянул на секунду, но поняв, что до него здесь никому нет дела, снова принялся за уборку, чтобы побыстрее закончить. Лев с неодобрением посмотрел, как Влад проводил Женьку взглядом. Сидеть было тяжело, поэтому Лев снова улёгся спиной на парту, сложив руки на ноющей груди.       — Ты скучал по мне, Владик? Как трогательно, — выдохнул он. — Чем поделишься?       Влад устроился на парте напротив и уставился насмешливо.       — По тебе вся школа скучала. Ну, во-первых, ты серьёзно? Байкерша с огромными серыми глазами? У нас, конечно, туповатые одноклассники, но я аналогию с этим вот провёл.       — Я не «этот»! — тут же обиженно огрызнулся Женя из-под парты.       — Да, Женя, ты не «этот». Не грей уши, это неприлично, — чуть прыснув, согласился Влад.       Лев повернул голову в его сторону и оскалился:       — Я восхищен! Зуб даю, ты — единственный человек во всём классе, кто понял, что с этой историей что-то нечисто. Но, согласись, если бы я не держал как-то нож у твоего горла — ты бы тоже ничего не заподозрил, не правда ли?       Женя снова стукнулся головой о парту и весьма болезненно простонал. Он, конечно, предполагал, что Лев именно так избавился от компрометирующих фотографий, но до последнего надеялся, что ошибается.       — Женя! Береги череп! — с тихим смешком посоветовал Лев, не отрывая от Влада пристального взгляда. Что-то не нравилась Льву его загадочная полу-улыбка.       — Нет, — спокойно возразил Влад. — Я же видел фотки с женькиного телефона, а сопоставить не составило труда.       — Допустим, ты раскусил меня, великий детектив. Что там у тебя во-вторых?       — Во-вторых, ты обещал мне помочь с одним делом, а вместо этого пропал. Обидно немного, когда меня так кидают.       Лев вернулся к разглядыванию потолка.       — Дело?.. Дело… Я забыл, — спокойно признался он. — Мне было не до того.       Влад усмехнулся одним уголком рта.       — Я так и подумал. Будешь мне должен за тот случай. Кстати, ты, помнится интересовался одной личностью. Лисом.       Женька внутренне похолодел и даже перестал скрести линейкой, чтобы ничего не упустить. Лев лениво зевнул, прикрывая рот.       — Было дело, — неохотно признал он. — И что?       — Он пропал из Сети недели две назад.       Лев коротко хохотнул. Интересно было бы посмотреть на лицо Влада, если рассказать ему правду. Жаль, не поверит.       — Может, он взял отпуск? Или у хакеров не бывает отпусков? — фыркнул Лев.       Влад задумчиво коснулся подбородка.       — Я знаю не очень много людей, но те, кто его знал, говорят, что скорее всего, его поймали.       Лев прикрыл глаза, а открыв, вперился во Влада необъяснимо острым взглядом.       — Можешь занять его место, — Лев подмигнул Владу почти игриво.       Женька, тихо кряхтя, вылез из-под последней парты и, с отвращением отбросив в сторону пакет с мусором, стал отряхивать брюки и разминаться — шея прилично затекла.       Влад вежливо улыбнулся.       — Ты переоцениваешь мои скромные способности. Тем не менее, сопоставить несколько фактов я способен. Ты интересовался Лисом несколько недель назад, а его последовавшее исчезновение загадочным образом почти совпало с твоим. Этого вполне достаточно, чтобы счесть эту ситуацию подозрительной.       — Пересчитай, — грубовато посоветовал Лев. — Если я спросил однажды про какого-то человека, это не делает меня связанным с ним.       Он сел и замер ненадолго, привыкая к новому полоджению. Взгляд привычно заволокло черной пеленой на несколько секунд.       Влад понял, что разговор исчерпан, спрыгнул с парты и направился к выходу. Его путь пролегал через Женю. Ненадолго остановившись, Влад запустил руку в волосы Женьки, задумчиво пощупал кожу головы.       — Ничего себе шишка, — со смешком прокомментировал он. — Детка, приложи лёд, когда домой вернётесь. Рискуешь растерять остатки ума.       — Я тебе сейчас твоё «детка» обратно в глотку запихаю, — мрачно посулил Лев. Всё веселье с него как ветром сдуло. — Руки чтоб больше не распускал!       Проняло или нет — Лев не видел, Влад не обернулся прежде, чем неторопливо покинуть класс. Женька проводил его странным, нечитаемым взглядом и провёл рукой по волосам, словно стирая с них чужое прикосновение.       ***       — Я устал, — сказал Женя, потирая макушку, когда они вышли из класса.       — Если бы не я, ты бы уставал ещё две недели подряд, — хмыкнул Лев. — А так — тебе придётся отдежурить только одну. Повезло, что классная пришла под конец, и я успел поговорить с ней.       — Ты называешь это «поговорить»? Она отчитывала тебя за то, что на тебя за полдня пожаловались трое учителей!       — Уроков было семь, а пожаловались только трое. Я считаю, это успех. Так где моё заслуженное «спасибо»?       — Спасибо, — Женя наконец-то, спустя целый день, смог улыбнуться Льву.       Как только они оказались дома, Лев притащил ампулы и шприц на кухню.       — Я не понимаю, чего ты боишься, — произнёс он, бросая всё необходимое на стол перед Женькой. — Ампулу вскрыть и не порезаться — и то сложнее, чем всадить иглу в человека. Особенно в человека вроде меня. Я почти не чувствую уколов. Мне не приятно, но и не больно.       Женя задумчиво повертел ампулы в руках.       — Да верю я, что ты непрошибаемый в этом плане, — ответил Женя. — Но нельзя же так просто взять и воткнуть иглу в человека. Медсёстры учатся несколько лет, чтобы делать это правильно. Вдруг я что-то сделаю не так?       — Да что тут можно сделать не так? — проговорил Лев, нетерпеливо сдёргивая с шеи буквально присосавшийся галстук.       Распустив узел, он с наслаждением расстегнул пуговицы рубашки. Обнажился синяк, зато дышать стало гораздо легче.       — Вводишь иглу под углом, чтоб она в кость не ткнулась, и все дела. Тут нельзя напортачить, даже если очень хочется. Вводить надо в мышцу, а в какую — сам выбирай. Что тебе подставить, милый: бедро, плечо, задницу?       — Ты как-то слишком просто об этом говоришь, — с сомнением протянул Женя, но всё же взял в руки шприц. — Давай плечо. Если что, я не виноват, что у меня трясутся руки. Ты сам меня заставил.       Лев снял рубашку окончательно и сел на стул так, чтобы Женьке было удобнее.       У Женьки дело шло не слишком гладко. При виде иглы ему остро хотелось зажмуриться, даже если это не ему, а он делает укол. Руки тряслись, и испытанием было уже открыть ампулу. Впрочем, она всё же поддалась, а Женя аккуратно и слишком медленно набрал лекарство внутрь шприца.       Протерев плечо спиртовой салфеткой, Женя, долго не решаясь, всё же ввёл иглу в мышцу, как и говорил Лев, под углом. Женя то и дело поднимал глаза на Льва, безмолвно спрашивая, так ли он всё делает.       Лев внимательно наблюдал за тем, как игла скрывается в его теле. Понять по его лицу, что он чувствует, было решительно нельзя.       В какой-то момент велико было искушение схватиться за плечо с воплем «Ай, как больно!», зарыдать и упасть на пол, причитая, что игла попала в нерв и рука уже немеет, вызывай «Скорую». Но с Женьки от такого представления станется и хлопнуться в обморок, и тогда «Скорую» придётся вызывать уже ему, так что Лев от этой идеи отказался, только усмехнулся, вообразив.       — Успокойся, вообще не больно. Комары больнее кусают. К слову, о медсёстрах, которых этому специально учат: в больнице была одна, у которой под иглой взрослые мужики слезу пускали. В сравнении с ней у тебя божественно лёгкая рука. И, Жень, ты, кстати, не дышишь.       Женя, задержав взгляд на Льве, резко вдохнул. Так и задохнуться недалеко.       — Точно не больно? — на всякий случай переспросил Женя и неуверенно нажал пальцем на поршень, медленно вводя обезболивающее.       — Точно.       Когда эта пытка, по крайней мере для Женьки, закончилась, он отложил шприц куда подальше от себя, будто бы тот мог извернуться, как змея, и клюнуть Женьку кончиком иглы. Лев прыснул от смеха.       — Ты забавный, когда боишься. Как думаешь, всё кончилось? — вдруг спросил он. Глаза Льва были очень серьёзными. Очень.       Женя перевёл на Льва непонимающий взгляд.       — Что закончилось? — переспросил Женя.       — Перемены, — проговорил Лев. — А, впрочем, ладно… Забудь.       Лев отвёл взгляд. Да, он рассказал Женьке о том, что убил Лиса. Рассказал в подробностях и красках, но без эмоций. Но он не рассказывал Женьке о том, что чувствовал. Потому что объяснить это, не упомянув об том эпизоде, когда Лис на глазах у Льва вскрыл горло тому красивому сероглазому мальчику, было бы невозможно. Даже если рассказать, Женя не сбежит — Лев уже сомневался, что Женя способен бежать — но закроется в себе, как устрица: ножом не вскроешь.       Тот случай, те картины, те эмоции запустили во Льве какой-то странный переломный механизм, и Льву самому казалось иной раз, что он постепенно начинает переплавляться во что-то, похожее на Лиса. Это было презабавно и любопытно, Лев ощущал, как становится сильнее, но вместе с тем он глубже начинал осознавать, что с ним что-то не так, и что это «что-то» начинает мешать ему жить.