Никогда во мне не сомневайся

      Первым делом, когда Женя пришёл в кафе, пришлось объяснять взволнованной Юле, что с ним всё хорошо, он жив и здоров и больше в обморок падать не собирается. В остальном смена шла своим чередом, ничем не отличаясь ни от одной из предыдущих. Однако конца рабочего дня Женя ждал с нарастающим волнением. Зачем только он ответил Ване согласием?       Лев пришёл раньше, чем обычно — не за полчаса до конца смены, а за час. Бариста обнаружился на своём привычном месте, и Лев с лёгкой улыбкой устроился напротив, на одном из высоких стульев.       Макс, кажется, был искренне рад его видеть, и первым делом отвесил Льву комплимент о том, насколько же плохо тот выглядит. Лев не остался в долгу, и минут через пять они как обычно задорно хохотали над чем-то. Правда, Льву смех всё ещё давался через боль, но чашка с невероятно вкусным черным кофе слегка примиряла его с жестокой реальностью.       Периферийным зрением Лев всё время искал Женьку в зале. Женя был загружен работой, но Лев хотя бы мог наблюдать за ним.       То, что рядом подсел не простой очередной посетитель, Лев понял по изменившемуся лицу бариста — оно стало необъяснимо нечитаемым, словно где-то в его голове опустились жалюзи, и дальше Макс решил подглядывать за миром в щёлку между ними, не показывая своего истинного лица. Странно.       Лев повернул голову и наткнулся на знакомого блондина с голубыми глазами.       Очень знакомого.       Настолько, что его хотелось придушить, вспомнив хотя бы один из миллиона заинтересованных взглядов, брошенных им на Женю в больнице.       Видимо, желание убивать как-то отразилось в глазах Льва, потому что у Вани от этого взгляда стадо мурашек пробежалось по телу, и он едва не забыл, что хотел сказать. А ещё Ваня запоздало подумал, что бариста, имевший вид откровенно стукаческий, мог вдруг помешать. Чтобы чем-то занять навострившего уши бариста, Ваня заказал латте с карамельным сиропом.       Лев изменился за прошедшие месяцы каким-то неуловимо пугающим образом. Он и тогда сверкал глазами как кот Бегемот, а теперь больше смахивал на молодого Воланда.       — Привет, — выдавил Ваня. — Помнишь меня? Когда Женя лежал в больнице...       — Помню, Иван, — оборвал Лев. От того, как это прозвучало, дёрнулся даже Макс, а Ваню и вовсе слегка перекосило. Он не любил полное имя: так его называли обычно незадолго до крупных неприятностей. — Итак, ты искал Женьку и нашёл. Один вопрос — как?       Ваня отвёл взгляд и собрал всё своё мужество в кулак.       — Не городи ерунды, я не особо-то и искал. Хотя, каюсь, такое желание было, но я ж не знал тогда, что вы… вместе.       — А теперь знаешь?       Ваня кивнул:       — Женя рассказал.       — Рассказал, потому что ты начал клеиться к нему?       Ваня нервничал. По лицу Льва невозможно было понять, о чём он думает, только пальцы сжимались на стаканчике с кофе как-то очень нехорошо. Ваня вдруг подумал, что, если дойдёт до худшего, в случае со Львом простым мордобитием дело может и не кончиться.       — Я на него не претендую, — с наигранным безразличием выдавил Савельев. — Но раз судьба затащила меня в это кафе и свела с вами снова, я хочу… хотя бы дружить.       — С «нами»? — насмешливо уточнил Лев.       — А как будто можно иначе? — невесело усмехнулся Ваня. — Женя без тебя никуда. Он очень скучал по тебе, между прочим. Очень.       Лев фыркнул:       — Всё правильно. Так и должно было быть.       Ваня хлопнул глазами.       — Что?..       — Ничего, — процедил Лев. — Женя, с какого момента ты тут подслушиваешь?       — Примерно с половины, — чуть тише, чем обычно ответил Женя. Не получилось бы у Вани поговорить со Львом нормально ни раньше, ни тем более сейчас. Уже того, что он услышал, было достаточно, чтобы это понять.       Женя с другого конца зала почувствовал, как резко изменилась атмосфера, а когда обернулся, эти двое уже разговаривали. Чёрт! Нужно было настойчивее отговаривать Ваню от его идиотской идеи. Хорошо это навряд ли кончится. Да и Макс может сболтнуть лишнего — почему утром Женя об этом не подумал?!       Женя не был уверен, стоит ли ему встревать в разговор или нет. Плохо было бы игнорировать Льва и Ваню, особенно когда клиентов осталось уже не так много, но Женя откровенно боялся своим присутствием сделать хуже. Решившись, Женя подошёл к стойке с совершенно спокойным выражением лица.       Ваня обернулся и невольно просиял:       — Привет, Жень!       Макс закатил глаза и сделал вид, что ничто на свете не интересует его сильнее, чем промывание кофе-машины. Потом он, конечно, проедется по Женьке по поводу этой ситуации, но сейчас лучше не лезть и слиться с местностью. Макс иногда бывал очень сообразителен.       Женя посмотрел на Ваню.       — Привет, Ваня, — голос, несмотря на немного нервную улыбку, звучал мягко, как и прежде.       Женя сел рядом со Львом, ведь иначе было нельзя, спиной к стойке и Максу, чтобы смотреть в зал. Занятыми оставались всего два столика.       Лев скользнул взглядом сначала по прямому женькиному профилю, потом по Ване, который устало размешивал в своём латте уже третий пакетик сахара, и вздохнул. В голове мелькнула довольно дикая догадка, но, вглядевшись в спокойное женькино лицо, Лев отмёл её.       — И как ты всё же нас нашёл? — обратился он к Ване.       Ваня дёрнул плеом.       — Просто проходил мимо этого кафе и зашёл, а здесь — Женя.       — И ты счёл за хорошую идею шататься сюда так часто, как сможешь? — ворчливо уточнил Лев.       Ваня опустил глаза. Сливочная пенка на латте постепенно растворялась, от неё скоро ничего не останется, кроме жирной плёнки на поверхности напитка.       — Ну, да.       Вот сейчас был лучший момент, чтобы предложить Ване выйти и продолжить разговор в другом месте, но Лев сидел. Он испытывал боль, усталость, смятение и полное нежелание разводить скандал на ровном месте.       — Эй, я же всё понимаю! — примирительно произнёс Ваня. — Я просто хочу дружить с Женькой, и если для этого нужна твоя резолюция — скажи, что нужно, чтобы её получить.       — Женя, — Лев обратился к Женьке. — Твоя версия событий.       Женя по максимуму не хотел встревать в разговор, но, видимо, не выйдет.       — Ваня правда случайно зашёл в кафе, а у меня как раз тогда смена была, — подтвердил он слова Вани. — Мы же знакомы, а Ваня и потом в кафе заходил, вот мы и начали потихоньку общаться.       Женькины слова Льва необъяснимо успокаивали. Однозначно, подбирать выражения он умеет гораздо лучше, чем прямолинейный Ваня.       Лев размышлял целую минуту, в течение которой его размытый, обращённый куда-то в пространство взгляд оглаживал тонкую и гибкую фигуру Макса, запакованную в фартук. Эта минута казалась Жене необъяснимо долгой, будто сейчас решается его судьба.       — Ну, ладно. Дружите. Но если ты думаешь, что однажды приберёшь Женю к рукам… — Лев повернулся к Ване. — … то подумай ещё раз. Считаешь, я не вижу, как ты смотришь? Я ещё в больнице всё увидел. Кто знает, что я с ним сделаю, если узнаю, что ты пытаешься забрать его у меня?.. Считай, сегодня тебе выдан кредит доверия. Очень маленький и краткосрочный. Но я всё же не зверь. Я понимаю, что Жене нужны друзья кроме меня.       «И только мне самому они почему-то не нужны», — с раздражением подумал Лев.       Но то, что Лев всё же разрешил им с Ваней общаться, Женю обрадовало, и он неуловимо расслабился. Обманывать Льва ему не хотелось, и скрывать дружбу с Ваней — тоже.       — Всё хорошо, Лев, я уверен, что Ваня ни о чём таком даже не думал, — попытался успокоить своего парня Женя. — Так ведь?       Ваня кивнул и сделал вид, что крайне поглощён своим латте, хотя едва ли даже чувствовал его вкус.       Макс отвернулся к стеллажу, встав спиной ко всему этому концерту — держать эмоции в себе сил уже не было. Это же видно, что Ваня влюблён! Влюблён как дурак, держится за самую последнюю соломинку, чтобы не терять Женю в бурном водовороте жизни, и ради этого готов примириться даже с тем, что пока Лев жив — ему никогда с Женькой не быть. В этот момент Макс как никогда остро понял, что он не столько симпатизирует Льву, сколько остро ненавидит Женьку, который крутит этими двумя, как хочет. Макса никто никогда так не любил, и он понимал, в общем-то, что с ним такого никогда и не будет.       Лев допил кофе, кивнул Женьке на посетителей, очевидно, собравшихся уходить, и завёл с Ваней непринуждённый разговор о разном — как будто и не было тут только что той давящей атмосферы.       Женя спрыгнул со стула и, поправив рубашку, пошёл к посетителям. Вроде, всё наладилось, и Женя, накрутивший на себя до этого, чувствовал себя особенно расслабленно. Он даже смотрел на стойку несколько раз, но всё было мирно.       Ваня постепенно расслаблялся, и даже мельком подумал, что Лев не так уж и страшен, как казался на первый взгляд, да к тому же очевидно истощён — не оправился после больницы. Ваня невольно проникался ко Льву некоторым пониманием: сам ещё помнил, каково это, когда без обезболивающих тело превращается в ноющий комок боли.       Через двадцать минут Женькина смена закончилась, и он уже стоял рядом со стойкой.       — Ну что, идём? — спросил Женя, смотря больше на Льва, хотя вопрос точно относился и к Ване.       Лев коротко кивнул Максу на прощание и первым направился к выходу, точно зная, что остальные идут за ним. Оказавшись на улице, он первым делом закурил, на что спортсмен Ваня смешно сморщил нос.       Ваня вообще пребывал в растрёпанных чувствах. Он привык быть внимательным к окружающим, и Лев определённо выделялся. Речь, мимика, жесты — всё оставляло специфическое ощущение, будто во Льве нет некой глубинной целостности. Иногда его монолог мог перескочить с одного на другое, подчиняясь какой-то одному Льву понятной логике, иногда жесты противоречили словам. А взгляд и вовсе было не прочесть: его глаза, то самое «зеркало души», не отражали ничего. В целом болтать со Львом и наблюдать за ним было довольно увлекательно, но временами хотелось сбежать, не оглядываясь. Ощущение неприятное, и оставлявшее какое-то необъяснимое чувство вины.       У автобусной остановки Ваня попрощался, не позволяя себе больше Женьки и пальцем коснуться, и уехал на вовремя подвернувшемся автобусе. Как только закрылись двери «пазика», Лев повернулся к Жене и смерил его нечитаемым взглядом:       — Ничего не хочешь мне сказать?       Женя проводил взглядом уезжающий автобус и посмотрел на Льва. Он молча ругал себя за то, что расслабился. Этого вопроса он боялся больше всего.       — А что ты хочешь услышать? — ответил вопросом на вопрос Женя.       Лев приобнял Женю за плечи довольно развязно. Улыбка, застывшая на его губах, была вроде бы ласковой, но какой-то ненастоящей, будто пластмассовой.       — Угадывать, что я хочу услышать — твоя задача, совёночек, — шепнул он. — У тебя куча времени подумать, пока мы идём домой. Как думаешь, Эд и сегодня задержится? Интересно, чем таким он развлекает себя после работы, как считаешь?       Продолжая говорить, Лев увлекал Женю по направлению к дому, выбрав путь через дворовые территории потемнее и пострашнее. Асфальт местами отсутствовал, местами был просто отвратительного качества, но Лев всё равно шёл быстро, придерживая Женю за плечо.       Женя отвечал коротко и почти невпопад. Он размышлял, что можно сказать Льву, а что нет. Догадался ли он? Что он вообще хочет услышать? Когда они вернулись домой, Женя намеренно ничего не говорил в надежде, что как-нибудь пронесёт.       Лев убедился, что дома всё ещё никого. Эд и в самом деле где-то пропадал после работы. Инна, зашуганная изменившимся Львом, вернётся ближе к полуночи. Значит, на примерно на час они предоставлены сами себе.       Лев преувеличенно заботливо помог Женьке снять верхнюю одежду и подтолкнул в направлении комнаты. Упав на диван, он хлопнул ладонью по своему колену, намекая, что желает видеть своего парня именно на нём.       — Итак, милый. Иди ко мне. Почему же ты мне ничего раньше не говорил? Неужели тебе есть, что скрывать от меня, сладкий? Может, я не знаю чего-то ещё, кроме того, что у тебя завелись… ммм… друзья?       Голос ласковый, такой знакомый, а взгляд обжигающе-колкий. Едва ли Лев сейчас вообще соображал, что неприкрыто давит на Женю. Просто внутри его глодало одно очень неприятное чувство.       Ненужность.       Всем в этой квартире он просто не нужен. Его забыли и вычеркнули. Может, развлекайся он с Лисом чуть дольше, его бы уже и не ждали вовсе. К чёрту Инну, он всё равно никогда её не любил. И Эда туда же — взрослый мужик, пусть делает, что хочет. Но Женя!..       Почему тогда Лев не оттолкнул Ваню? Не нарычал на него, не вспылил и не нагрубил? Почему дал формальное разрешение на эту их странную дружбу? Ведь мог же оставить Женю только себе. Лев едва ли сам понимал, что двигало им тогда. Но вот Женя сейчас, пожалуй, будет отдуваться за них обоих, и за всю ту горечь, которую Лев ощущает.       Женя, немного замешкавшись, устроился на коленях Льва, прижимаясь чуть ближе, чем нужно.       — Ну, просто… — Женя заглянул в глаза, взгляд которых сразу же неприятно обжёг его, и виновато уставился на свои колени. — Тебе же Ваня уже в больнице не понравился, да? И вот я и не рассказывал, боялся, что совсем запретишь общаться. Я едва ли смог бы тебя ослушаться. Ваня… когда ты уехал, он часто заходил в кафе и поддерживал меня. Мне просто правда было без тебя очень плохо. Мне не нравится что-то от тебя скрывать, совсем не нравится, но и прекращать общаться с Ваней я не хотел. Ты же у меня собственник, да? Вот я и не хотел, чтобы ты ему что-то сделал.       Женя объяснялся довольно долго, слишком нетипично для него. Обычно Женя столько не говорил, но сейчас это было нужно.       — Ах, вот оно что… — уточнил Лев. Одной рукой он тяжело, как-то механически поглаживал Женькино бедро, а другая в твёрдом, почти болезненном захвате держала одно из тонких женькиных запястий. — А ты не боишься, что я сделаю что-то тебе? За то, что не сказал сразу?       Голос стал ниже, и уже знакомые, злые, рычащие нотки пробились в нём. Обидно было осознавать, что Женькины опасения не беспочвенны. Да, Лев собственник. Да, он вполне способен сделать Ване что угодно — сломать ногу, руку, все пальцы, чтобы он не то, что мяч — ручку не мог удержать. Лев способен был бы даже убить Ваню. Или их обоих. Нет, всех троих, с собой в придачу. Лев всё бы это мог.       Он — чудовище. И теперь он знал это наверняка.       Женя не решался поднять глаза на Льва. Было достаточно услышать неприятно знакомые рычащие нотки в низком голосе Льва, чтобы понять, что тот злится.       — Я о таком не думал, — честно ответил Женя. — Нет, конечно, я понимал, что ты можешь разозлиться, но не настолько же...       — А разве я зол? — хмыкнул Лев. — В последний раз, когда я был зол, это закончилось убийством. Смотри на меня!       Женя вздрогнув, неуверенно поднял глаза. Он снова начинал бояться Льва, на сей раз небезосновательно.       — Значит, сейчас ты не зол? Мне просто показалось...       — Мне тоже за сегодня много чего показалось! — рявкнул Лев, сильнее стискивая пальцы на женькиных запястье и бедре. — Всё перечислять — обкреститься можно.       Он прямо смотрел в большие женькины глаза, и видел в них то единственное, чего, пожалуй, стоило бояться — себя. Лев прерывисто вдохнул сквозь зубы и огромным усилием воли заставил себя прекратить делать Жене больно.       — У тебя есть шанс реабилитироваться, — процедил он. — Докажи, что любишь меня. Мне больно двигаться, тебе придётся всё сделать самому. Презервативы и смазку найдёшь в моей куртке.       Женя понимал, что выбора у него нет. Лев не просил, он приказывал. Жене придётся сделать всё, что только Лев ни пожелает, потому что сейчас он не может ослушаться. Женя немного потёр запястье, кажется, ещё сохранившее ощущения от болезненного захвата, и медленно встал с его коленей. Вскоре на диване, рядом со Львом оказались смазка и презерватив, а Женя слегка надавил на плечи Льва, чтобы заставить его лечь.       Лев, не отрываясь, пристально следил за каждым движением Жени, за выражением его лица. Если хоть одна капля брезгливости или отвращения появится на лице Жени — это будет конец. Едва ли Лев сможет контролироваться себя, случись такое, и он понимал это. Он не мог закрыть глаза, не мог не смотреть, потому что… что угодно лучше неизвестности.       Он послушно откинулся назад, поддаваясь Женькиным рукам, и терпеливо ждал того, что Женя выразит ему свою любовь. Если она ещё есть, если вообще когда-то была.       Если у Жени получится — Лев не заставит себя ждать, и Женю ждёт море любви в ответ. Но если нет… чёрт его знает, что тогда. Бездна, наверное. Впрочем, Лев и так ощущал себя на краю.       Женя медленно сел на бедра Льва. Кажется, ненадолго в его серых глазах мелькнул страх, будто Женя вдруг вспомнил то, что пытался забыть. Женька прикрыл глаза. Не нужно вспоминать о плохом, сейчас нужно наконец отпустить себя и все плохие мысли.       Это же Лев. Его Лев! Он всегда был таким, просто Женя вдруг всё понял, узнал. У Жени было столько возможностей и поводов сбежать, но он всё равно остался с ним. Не любовь ли это?       Женя приоткрыл глаза и посмотрел на Льва немного томно. На губах появилась слабая, но самая искренняя улыбка за последние дни, совсем как раньше.       Женя стал медленно расстёгивать пуговицы на рубашке Льва, чуть проходясь руками по его груди. От нехватки еды Лев как-то «высушился», не только кости, но и мышцы стали поступать чётче, и сейчас, в полумраке, тени на его лице и теле придавали ему почти сюрреалистический вид. Лев чуть улыбнулся, побуждая Женю продолжать, но сам помогать вовсе не собирался.       Лев видел, как Женя борется с собой. Он не привык так, ему сейчас некомфортно, и Лев, осознавая это или нет, выбрал для Жени одну из самых странных, сладостных и вместе с тем ужасных пыток.       Жене действительно было немного неловко. Нет, он и раньше проявлял инициативу, но редко, а так, чтобы всё было в его руках — ни разу. Сначала нужно Льва распалить.       Лев шумно выдохнул, когда Женя, чуть красуясь, снял с себя рубашку и вжался в него голой грудью, касаясь губами шеи. Женя понял, что всё делает правильно и чуть потёрся бёдрами о пах Льва, чтобы возбудить его.       Лев, не сдерживаясь, простонал в голос.       — Женя!.. В этом нет необходимости, я ещё с утра на взводе, — с тихим смешком сообщил он.       Женя чуть улыбнулся и повторил движение, не отрывая губ от шеи. Наверно, кожей Лев должен почувствовать эту улыбку.       — Уже?.. Это хорошо, — прошептал Женя.       Внизу живота, там, где узкие женькины бёдра седлали Льва, стало скапливаться знакомое тёплое возбуждение. Кто кого тут наказывает вообще? Женя делал всё так неторопливо и тщательно, что Лев потихоньку начинал терять голову, и уже вовсе не от злости, а от возбуждения. Женькины поцелуи, прикосновения, сладкая тяжесть его тела — это же просто ад какой-то! Впрочем, если с Женькой — можно и в ад, уж там-то Лев приживётся.       Лев хрипло вздохнул.       — Я хочу посмотреть, как ты будешь себя растягивать. Мне давно этого хотелось, и я думаю, сейчас самое время исполнить моё маленькое желание, не правда ли?       Женя жутко покраснел.       — М, хорошо, — согласился он и, взяв в одну руку флакончик смазки, снова сел на бедра Льва. — Можно я останусь к тебе лицом?       — Нет, — оскалился Лев. — Я хочу видеть. Будешь растягивать себя до тех пор, пока тебе не станет пальцев слишком мало, и пока я не увижу, как твои бёдра сами толкнутся навстречу.       Звучало пошло и стыдно — Лев знал это и провоцировал Женю намеренно.       Это уже больше было похоже на наказание, не больное, но очень смущающее. Женькины скулы покраснели ещё ярче, почти мучительно. Он хотел было попросить Льва ещё раз, но понял, что тот не уступит.       Женя послушно повернулся ко Льву спиной. Было непривычно, там он себя никогда не ласкал. Женя двигал пальцами немного неловко и неумело, но старательно. Другой рукой Женя чуть поглаживал себя, двигаясь от груди и сосков вдоль живота прямо до паха, но этого было недостаточно.       В какой-то момент Женя повернул голову на бок и попытался посмотреть боковым зрением посмотреть на Льва.       Лев потемневшим от возбуждения взглядом следил за тем, как Женя, преодолевая смущение, растягивает себя для него.       Изумительно.       Собственное возбуждение стало острым, почти болезненным, и Лев, прикусив нижнюю губу, погладил себя пару раз и сжал пальцами у основания, слегка сбивая пыл. Эта взаимная пытка была слишком сладостной, чтобы прекращать её быстро.       Лев протянул к Жене другую руку, отвёл его ладонь, спустившуюся в пах, и уверенно стал гладить его сам. С губ Жени сорвался тихий стон. В какой-то момент он мягко перехватил руку Льва.       — Всё, — тихо прошептал он, вынимая из себя пальцы.       — Не уверен, — с тихим смешком возразил Лев, не прекращая гладить Женю внизу. — Продолжай. До тех пор, пока не начнёшь стонать от желания ощутить меня внутри.       Лев уже сам едва держался — пришлось убрать руку от своего паха, чтобы не дойти до края раньше времени. От греха подальше, Лев заложил её за голову — так и видно было лучше, и поза получалась расслабленной, чертовски развязной.       Женя не стал ему перечить и продолжил, но очень скоро ощутил, что этого ему становится мало. Как бы Женя не разводил пальцы внутри, как бы не гладил, этого было недостаточно, чтобы получить удовольствие. В какой-то момент Женя с полустоном потёрся бёдрами о Льва, надеясь, что хоть сейчас он разрешит прекратить.       — Мой послушный мальчик, — с улыбкой мурлыкнул Лев. Его движения становились всё медленнее, всё мучительней. — Теперь ты знаешь, что я хочу услышать? Конечно, знаешь. Ты уже запомнил, что я люблю, когда ты говоришь о своих желаниях вслух. Скажи мне, чего ты хочешь.       Кажется, Льву никогда не надоест смущать Женю. Определённо, никогда.       — Пожалуйста, войди в меня, — преодолевая жуткое смущение, дрожащим от возбуждения прошептал Женя. Женя всё ещё сидел ко Льву спиной, но тот точно увидит покрасневшие уши. — Я хочу почувствовать тебя внутри. Мне недостаточно пальцев и рук.       Лев убрал руку.       — О, я не могу в тебя войти, — покачал головой он. — Ты же знаешь, я пока такое не потяну.       Вдоволь насладившись Женькиной реакцией на свои слова, он продолжил:       — Но я могу позволить тебе насадиться на меня и подвигаться самому, так, как тебе захочется. Сегодня всё в твоей власти, малыш.       Лев нащупал на покрывале коробочку с презервативами, нетерпеливо вытряхнул оттуда один квадратик и протянул его Жене.       Женя наконец повернулся ко Льву лицом, прошёлся по нему возбуждённым взглядом.       — Ты обещал меня научить, — напомнил Женя, забирая из рук Льва презерватив и как мог аккуратно начал открывать его.       — Тут как с айпадом — интуитивно понятный интерфейс, — фыркнул Лев, но, помедлив, всё же дал более подробную инструкцию.       Медовые глаза следили за Женей и его действиями не отрываясь, и Лев поймал себя на мысли, что пора прекращать облизывать пересыхающие от возбужденного дыхания губы, а то это плохо кончится.       Женя постарался сделать всё правильно и взглянул на Льва, ожидая его одобрения.       — Ждёшь команды? — Лев приподнял бровь. — Я не знаю, как должна звучать команда «Насадись на мой член». Ну, допустим, апорт.       Ощущения были странными. Дух захватывало уже знакомое ощущение растяжения, но за полтора месяца тело всё же отвыкло от проникновения, и сейчас было больно, особенно когда Женя, по привычке, попытался насадиться резко. На сомкнутых ресницах выступили слёзы, а брови нахмурились и изогнулись болезненно. Женя замер на середине, давая себе привыкнуть.       Лев подавил в себе желание собрать женькины слёзы губами. Он их не видел, скорее, угадал по тому, как сбилось Женькино дыхание, как он замер на полпути. Всё, что Лев позволил себе, это огладить широко разведённые бедра и положить ладони под ягодицы, придерживая женин вес. Пальцы огладили вход, и Лев мимолетом поразился, как туго и плотно Женя сейчас растянут.       Лев позволил Жене выждать секунд двадцать, не больше, и кивнул, побуждая продолжать, пусть даже через боль.       Женя, хныкнув болезненно, всё же насадился до конца и стал двигаться медленно, стараясь найти положение, при котором вся боль уйдёт на второй план.       Лев не мешал и не помогал, но Женя, дорвавшийся до секса, очень быстро довёл его до крайнего возбуждения. Вскоре пришла очередь Льва закрывать глаза — от жара и узости любимого тела они закрывались непроизвольно, а тихие выдохи сменялись короткими, нетерпеливыми стонами. Хотелось сделать всё самому, как раньше, но, даже если забыть про боль, это всё-таки было наказание, пусть и чертовски приятное для них обоих.       — Приласкай себя, — потребовал Лев срывающимся от наслаждения голосом. — И не забывай смотреть на меня. Всегда.       Женя посмотрел в медовые глаза Льва мутным от возбуждения и удовольствия взглядом и послушался. Удерживать равновесие одной рукой было проблемно, движения Жени и Льва сбивались и ритм становился рваным, но это почти не мешало. Женя неизменно стонал, бесстыдно и пошло, насаживаясь до основания, и всё время смотрел на Льва.       Лев плавился от наслаждения под весом женькиного тела, под его жарким, мутным взглядом.       — Я скоро, малыш, — прошептал он, глядя прямо в глаза Жене. — Ещё немного. Не останавливайся.       Женя с каждым движением всё больше терял голову, сжимался сильнее. В какой-то момент все чувства накрыли Женю, и он с тихим вскриком кончил, не отрывая от Льва затуманенного взгляда. Чуть замешкавшись, секунд на десять, Женя, продолжил двигаться, хотя это было почти болезненно приятно.       После этого Льва хватило всего на несколько резких, плотных движений. Дыхание сбилось вконец, рёбра заныли от нагрузки, но Льву было всё равно — он со счастливой улыбкой потянул Женьку на себя, укладывая сверху и вовлекая в удовлетворённый и отчасти даже благодарный поцелуй.       Руки на теле, довольный поцелуй, крепкие объятия — всё это было так знакомо, что приносило удовольствия почти столько же, сколько и сам оргазм. Женя, забывшись, поддался Льву, но тут же опомнился.       — Стой, подожди, — сбивчиво проговорил Женя, резко разорвав поцелуй. Вид у него был встревоженный. — Рёбра же.       Женя попытался чуть привстать, чтобы не давить своим весом на грудную клетку Льва. Лев с усмешкой разжал руки. Подумаешь… Рёбра и правда болели, как и вся спина, и бёдра, но, чёрт возьми, оно того стоило. Лев до сих пор не мог отдышаться.       — Последнее испытание, — выдохнул Лев. — Приберись тут и возвращайся скорее.       Женя вернулся в комнату так быстро, насколько позволяли саднящая поясница и болящие бёдра. Он улёгся рядом со Львом и, не удержавшись, провёл своей влажной и холодной ладонью по горячему животу парня. Лев поймал Женькину руку, поднёс к своим горячим губам и стал медленно, очень нежно целовать тонкие пальцы, согревая их дыханием и прикосновениями. Его взгляд осматривал Женю, всё ещё голого и послушного, с невыразимой нежностью. Тот Лев, жестокий и доминирующий, куда-то делся, сгинул вместе с напряжением, а этот, казалось, был сделан из любви. Любви к Женьке.       Женя наслаждался этими мягкими и очень нежными прикосновениями. Это очень противоречило предыдущему настроению Льва. Впрочем, иногда казалось, что весь Лев состоит из противоречий. Это казалось странным, но почему-то особенно привлекало.       Лев положил женькину руку на свою шею, безмолвно прося погладить здесь. У Льва была изумительно сексуальная, мощная шея, он знал об этом и любил её демонстрировать. И любил, когда кто-то другой восхищается тем, что он так о любит.       О… Вот, кажется, и ответ. Ваня восхищается Женькой, а Женька принадлежит Льву. Получается, Ваня восхищается выбором Льва, и последний получал от этого некое извращённое удовольствие, почти гордость. Осознав это, Лев только хмыкнул и притянул Женьку поближе к себе.       — Ты забыл сказать мне кое-что важное, то, что обычно всегда говоришь после оргазма, — намекнул он.       Женя послушно погладил шею Льва.       — Я люблю тебя?.. — Женя поднял глаза на Льва и мягко улыбнулся. — Я люблю тебя, Лев.       — А я тебя люблю, Женька, — улыбнулся Лев. — Ты — мой. Мой возлюбленный, мой единственный друг, мой любовник… Я не знаю, это можно продолжать бесконечно. Ровно половина моей жизни — это ты. Не бойся говорить со мной. Я, конечно, неуравновешенный… — Лев страдальчески изогнул брови и отвёл взгляд. — … и я знаю, как оно смотрится со стороны. Теперь знаю. Если я хоть на двадцать процентов похож на Лиса, то на твоём месте я бы и сам себя боялся. Наверное… Но будь сильнее этого. Ты же у меня очень храбрый, малыш.       Слова Льва вселяли в душу Жени какую-то странную надежду, отчего большие серые глаза неуловимо засияли.       — Я ни за что не откажусь от тебя. Даже если ты будешь пугающим, не уйду, — пообещал Женя.       Женя был согласен со словами Льва, вот только этот рыжий парень проник в жизнь Жени куда больше, чем на половину.       Лев с нежностью погладил Женьку по щеке.       — Колоть меня сегодня не нужно. Попробую дотерпеть до утра. Если что — я разбужу тебя ночью.       «Ни за что не откажусь от тебя»       Лев с приятным чувством вспоминал эти слова и сияющие Женькины глаза. Одно слово — совёнок.       Ещё немного потискав Женю в руках, обласкав языком его шею и такие беззащитные, острые ключицы, почти возбудив Женю снова, Лев всё же скатился с дивана и скрылся в ванной. Казалось, вся агрессия вытекла из Льва вместе с застоявшийся семенем, и теперь он ощущал себя спокойным, как Титаник в прохладных водах Атлантики. Кипятково-горячие струи воды заставляли кожу краснеть, зато приятно унимали боль внутри.       Женя ещё долго сидел на диване, вспоминая ощущения от жарких объятий и поцелуев. Как раз в это время повернулся в двери ключ — домой вернулся Эд. Женя торопливо подхватил одежду и принялся натягивать её на себя.       То, что Эд дома, Лев, вышедший из ванной в одном полотенце, понял по запаху, по изменившейся атмосфере. Он прошёл в кухню, где Эд уже грел чайник. Тот факт, что из одежды на нём только бинт и короткое полотенце вокруг бёдер, его, кажется, ни капли не смущал.       — Наложи мне повязку, — потребовал Лев.       Эд не перечил — послушно потянулся за эластичным бинтом. Пока он оборачивал его вокруг широкой груди Льва, Лев повёл носом, втянул запах над ухом Эда и улыбнулся как-то нехорошо.       — Эдуа-а-ард! — протянул он. — От тебя пахнет так приятно!       Эдик поднял недоумевающий взгляд. Глаза у Эда цвета не имели: при разном освещении можно было принять их и за карие, и за серые, и за зелёные. Сам Эд почему-то этого стеснялся, и не любил, когда ему в глаза смотрят с близкого расстояния, всегда отводил глаза. Но сейчас отвести взгляд от потемневших глаз Льва он не мог. Просто не мог.       — Да? Чем же?       Лев довольно улыбнулся, уловив легкую панику на дне глаз отчима.       — Чужими духами и супружеской изменой.       — Что за чушь? — вспыхнул Эдик.       — Разыграй непонимание перед кем-нибудь другим, — Лев коснулся щеки Эдика. — Прекрасный запах. Духи мужские, но мягкие, не твои… Дай угадаю, парень? Моего возраста?       Эдик резко дернул подбородком, стряхивая пальцы Льва, но его слишком живое лицо отвечало за него.       — Нет? Значит, постарше. Умный, как ты. Коллега? Снова нет? М-м, студент, да? Опытный? Не слишком, но не новичок. Одинокий. Брюнет? Да, ты любишь блондинов, но они тебе не светят, так что брюнет… И что же мы теперь будем делать с этим знанием, м?       — Может, ничего не надо с этим делать?       Лев раздражённо дёрнул уголком рта. Эдика он воспринимал как часть своей собственности, и ему не понравилось, что Эд позволил кому-то еще касаться себя. Лев пошарил руками по бёдрам Эда, выудил из кармана пачку сигарет и закурил.       — Как многое встало на свои места! — хмыкнул он. — Я не скажу Инне до тех пор, пока мне это не будет выгодно. Хотя она, наверное, и сама догадывается, но подозревать и знать наверняка — это же такие разные вещи.       Лев с легкой брезгливостью толкнул Эдика в грудь и тяжело опустился на стул. Эд устало прижал прохладную ладонь ко лбу с немом отчаянии.       — Твои бы способности, да в мирное русло, — вздохнул он. — Сегодня мне снова звонила ваша с Женькой классная. Сказала, что на уроках ты вёл себя несносно. За один день ей пожаловались на тебя несколько преподавателей. Если тебе тяжело усидеть на уроках, давай я продлю тебе больничный.       Лев досадливо помахал рукой с зажатой между пальцами сигаретой. В воздухе тонкой струйкой зазмеился удушливый белый дым.       — Нет необходимости. Просто я слишком хорош для этого места.       — Она сказала, что, если это будет продолжаться, она отправит тебя к школьному психологу.       Лев заливисто расхохотался.       — Напугала, сил нет… Сколько их было в моей жизни, этих психологов?       Эд сел напротив, пристально глядя на Льва.       — Я думаю, в свете последних событий это действительно будет не лишним.       Лев недоуменно хлопнул ресницами.       — Каких событий?       Эд быстро обернулся через плечо, убеждаясь, что коридор позади пуст и, понизив голос, проговорил:       — Мы с Инной подозреваем, что ты сделал нечто ужасное. Скажи, это так?       — Я всё ещё не понимаю.       — Не заставляй меня говорить это вслух! — вспыхнул Эдик. — С ним… с твоим… отцом… случилось нечто ужасное, так ведь?       Лев долго смотрел в лицо Эда и вдруг заливисто расхохотался.       — Ты… ты боишься произнести это вслух?! Обалдеть. Давай я скажу тебе только одну фразу? И мы больше к этому не вернёмся. Одну.       Лев утёр выступившую в уголке глаза слезу и медленно проговорил:       — С ним случился я.       Эдик до боли прикусил губу. Он должен был знать, но что-то внутри него отчаянно сопротивлялось. Иногда знать правду наверняка во много раз хуже, чем пребывать в сомнениях.       — Ты убил его?       Эдику показалось, что вместе с этими словами сердце его остановилось.       — Да.       Несколько секунд в кухне стояла полная тишина. Чувства Эдика, казалось, превратились в стихийное бедствие: сначала отхлынули, оставив пугающую пустоту, но вдруг взвились гигантской волной, захватывая и поглощая. На какую-то долю секунды Эдик словно оглох и ослеп.       — Что ты сделал? — хрипло уточнил он.       Лев с виноватой улыбкой развел руками.       — Он первый начал…       — ЛЕВ!       Таким злым Эдик не был уже много лет. Он подскочил и, упираясь ладонями в стол, резко навис сверху. Глаза его метали молнии, и он, кажется, изо всех сил сдерживался, чтобы не накричать на Льва.       — Что ты сделал? Что ты натворил?! Ты понимаешь, что ты сядешь, идиот!       С лица Льва сползло всё напускное веселье. Он спокойно затушил сигарету в пепельнице и поднял на Эдика невыразительный взгляд.       — Идиот?.. — уточнил он. — Ты готов ответить за свои слова?       — Я беспокоюсь о тебе! Есть вещи, от которых я никогда тебя не отмажу, ты понимаешь? Когда это вскроется, ты окажешься в тюрьме! И это не тот обезьянник, из которого я вытаскивал тебя. Настоящая, страшная тюрьма.       — Я знаю, что такое тюрьма. Спасибо, наслушался от Лиса, — Лев улыбнулся чему-то своему.       — Тогда ты должен понимать, что там ты не выживешь. Там не будет всего того, что ты так любишь. Никакого комфорта, никакого Жени твоего обожаемого. Ты этого хочешь?       Лев как будто растерянно коснулся лба.       — Он хотел убить меня… Я защищался. Что мне оставалось делать?..       — Не бежать за ним! Всё, что тебе было нужно, это не пытаться ничего решать в одиночку. Да ты же вообще головой не думаешь, делаешь, что хочешь! Ты вообще осознаешь, что именно ты наделал?! Куда ты его дел?!       Сообразив, что взять Эдика жалостью не получилось, Лев снова принял отрешённый вид.       — Эд, хватит кричать на меня. Его никто не найдёт.       — Не существует способов спрятать тело без следов! Ты…       «Ты меня в могилу сведёшь!», — чуть было не брякнул Эдик, но вовремя осёкся. Со Львом таких опрометчивых заявлений делать не хотелось. Он без сил опустился обратно на стул и севшим голосом произнёс в пустоту:       — Ты что, ни капли не раскаиваешься?..       Лев пожал плечом.       — А должен? Он не был таким хорошим человеком, чтобы стоило по нему плакать.       — Да не в этом дело! — Эд раздраженно хлопнул ладонью по столу. — А в том, каким человеком после всего этого стал ты! Ты совершил самое тяжкое преступление в своей жизни. Ты отнял жизнь.       — Я не изменился, — Лев попытался примирительно улыбнуться. — Со мной ничего страшного не случилось, потому что я оказался сильнее.       Эдик заранее готовил себя к тому, что однажды услышит нечто подобное, но всё равно оказался не готов. Его захлестнуло негодование и отчаяние. Лев не понимал, просто не мог понять, что должен чувствовать человек, сотворивший подобное.        Эдик знал, что Лев сломан, но видеть воочию, во что он превращается, было невыносимо. Лев нуждался в помощи, даже если сам не понимал этого.       Повисло молчание. Женя, убедившись, что скандал в кухне утих, неслышно вошёл и спокойно приблизился ко Льву, чтобы сесть рядом с ним. Атмосфера ощущалась напряженной.       Лев притянул к себе Женю и с улыбкой поцеловал его за ушком.       — Сделай нам чай, Эд. Мы с Женькой ещё даже поужинать не успели.       Эдик перед сном напоил всех ромашковым чаем. Себя — чтобы успокоиться, Льва — потому что почки, и Женю — за компанию.       Засыпая, Лев прижал Женю к себе и попросил кротко:       — Обними меня тоже?.. Раньше ты цеплялся за меня всю ночь, а теперь будто дотронуться боишься.       Женя мягко прильнул к тёплому боку Льва, но не слишком плотно, чтобы вдруг на надавить на рёбра или старые синяки, лишь обнял Льва поперёк живота, хотя хотелось поднять руки повыше, как раньше.       — Говори, если будет больно, — прошептал в ответ Женя, чуть прикрывая глаза.       — Обязательно, — так же тихо ответил Лев. Он положил руку поверх Женькиной ладони. Такое простое касание вызывало приятное чувство близости, даже более острое, чем во время занятий любовью. Свободной рукой он ласково перебирал пряди мягких женькиных волос, и под его мерное дыхание Лев уснул первым.