Никогда во мне не сомневайся

      Лев проснулся в середине ночи от боли. Женя всё ещё обнимал его во сне, ласково и невесомо, так что боль не могла быть вызвана им. Болело внутри.       Лев выпутался из женькиных объятий, сполз с дивана и вслепую доплёлся до туалета, придерживая ладонью стены. Только там плотное облако из чёрных мушек перед глазами более-менее рассеялось.       Повреждение почек имеет скверные, и даже мерзкие последствия. Временами Лев поражался, как в нём ещё не кончилась залитая в него чужая кровь, ведь по всем законам физики уже должна была.       Вернувшись в комнату, он включил мерно загудевшую лампу на столе, и вскрыл ампулу — просто надавил большим пальцем на кончик, и тот отлетел в сторону, даже подпиливать не пришлось. Не запариваясь с дезинфекцией, Лев ввёл себе обезболивающее в бедро. Когда он убрал иглу, в месте прокола выступила крупная капля крови. Лев долго смотрел на неё и думал о чём-то.       Женя завозился в постели, повернулся на бок. Лев быстро выключил лампу, чтобы не разбудить парня окончательно, и всё-таки стёр каплю крови кусочком сухой ваты. Он вернулся в постель, обнял Женю со спины, и осторожно провёл рукой вдоль тёплого тела любимого.       — Интересно, — тихо-тихо, едва слышно прошептал Лев. — Если всё подтвердится… если я и правда подхватил вирус от Лиса… ты всё равно будешь меня любить?..       Лев не боялся за себя. Его ни капли не пугало, что вирус сделает его тело слабым, и сократит срок его жизни, изменит её и ограничит. Если бы, например, всё было бы наоборот, и это Женя был бы болен — Лев без раздумий разделил бы с ним болезнь. Однако, что делать в имеющейся ситуации, он не знал.       Спал Женя или нет, но на вопрос, к счастью, не ответил, и через некоторое время, когда знакомое облегчение разлилось по телу, усмиряя боль, Лев заснул снова.       Утром Женя даже не помнил о том, что Лев вставал ночью. Он понял это лишь потому, что за ночь они со Львом поменялись местами. Женя чувствовал дыхание Льва на своей шее. Сны Жене ночью не снились, что уже было хорошо: организм привыкал к последним событиям.       — Доброе утро, — прошептал Женя, поворачиваясь в объятиях на другой бок и целуя лицо Льва, куда попадали губы. Совсем как раньше.       Лев улыбнулся сквозь сон и притянул Женю к себе ближе, вжал всё его маленькое тело в себя, словно пытаясь вплавить, сделать своей частью. Лев с самого начала их отношений не считал Женю отдельным человеком, а скорее приложением к себе. Очень милым, симпатичным, уютным приложением, которое, к тому же, делает чай куда вкуснее, чем Эдик.       О чем Лев не преминул сообщить.       — М-м-м… Малыш… Чай сделай… Я через пять минут встану, — пообещал он. Голос сонным не казался, но и глаз Лев не открывал, очевидно, собираясь спать столько, сколько будет ему позволено, и ещё немного дольше.       Женя мягко улыбнулся на такую просьбу.       — Хорошо, — тихо сказал Женя и, выпутываясь из таких приятно близких и крепких объятий, всё же встал с дивана. — Буду ждать на кухне через пять минут.       Мимоходом взъерошив ладонью спутанную после сна копну светлых волос, Женя прошёл на кухню, поставил греться воду, достал заварочный чайник и листовой зелёный чай. Он уже разливал чай по чашкам, но Лев так и не вышел из комнаты. Кинув мимолётный взгляд на часы, Женя понял, что Льва придётся будить.       Лев, как только Женя выскользнул из рук, обнял вместо него женькину подушку и, само собой, ни через пять, ни через десять минут вставать и не думал.       Во сне он выглядел мило и беззащитно — не как кровожадный убийца, который за свою недолгую жизнь уже отправил на тот свет четырёх человек и бесчисленное количество животных, а как любой нормальный сонный подросток, который ставит драгоценные минуты сна куда выше любых академических знаний.       Ветров замер на пороге, наблюдая неожиданно милого Льва. Женя никогда его таким не видел, и от этого зрелища на губах сама собой расцвела лёгкая улыбка. Женя сел на колени возле дивана и потянулся к лицу Льва.       — Лев, пора вставать, — прошептал Женя прямо на ухо Льва и, чтобы чуть-чуть подразнить, подул прямо в ухо.       Лев попытался закопаться глубже в одеяло, накрываясь им с головой. К несчастью, сон уже ускользал от него.       — Я сегодня не лев, я сегодня рыбка. У меня нет лапок, и я никуда не пойду, — пробормотал он откуда-то из своего этого синтепоново-хлопкового кокона.       Женя смотрел на это с небольшим удивлением. Лев что, шутил?       — То есть я зря делал чай? — Женя настойчиво стягивал со Льва одеяло. — Давай, не ленись, нас ждут великие дела!       Лев вцепился было в одеяло совсем не рыбьей хваткой, но от неожиданности выпустил.       — Это какие? — скептически поинтересовался он, открывая один глаз.       Женя на всякий случай откинул одеяло подальше.       — Я ещё не придумал, — со смешком ответил Женя. — Но я уверен, что они точно ждут.       Лев с болезненным вздохом сел. Почему-то спать хотелось просто ужасно, и под рёбрами ныло нестерпимо. Хотел было попросить обезболивающее, но вспомнил, что колол его себе всего-то часа четыре назад, а значит, для новой дозы ещё рановато.       — Ладно, твоя взяла… Какой-то ты бодрый, совёнок, — заметил он. — Хорошо спал?       Женя заметил этот вздох Льва и, встав наконец с колен, обнял Льва за плечи, очень мягко и нежно.       — Да, наконец смог нормально уснуть, — ответил Женя, осторожно погладив Льва по спине. — Сильно болит? Может укол сделать?       Лев покачал головой, притягивая Женю к себе.       — Я ночью себе сам вколол. Не спалось. Наверно, потому никак проснуться не могу — оно вызывает сонливость… На уроках буду клевать носом.       — Почему меня не разбудил?       Ведь Лев сам говорил, что разбудит Женю, если ему станет хуже. Это что… такая своеобразная забота? Женя взял Льва за лицо, вглядываясь.       — Кто ты и куда дел моего Льва?       Лев выдернул своё лицо из его ладоней и улыбнулся.       — Ты крепко спал. Я не хотел тебя будить.       После завтрака он долго рассматривал синюю полоску на шее в зеркало и вдруг направился в спальню к матери. Эд, видевший это из коридора, направился было следом, опасаясь, что Лев решил потретировать Инну с утра пораньше, но всё было куда проще — Лев попросил «какую-нибудь хрень, чтобы это замазать». Инна, не отрываясь от сосредоточенно процесса нанесения макияжа, подтолкнула к сыну тюбик с кремом и кисточку.       Получилось немного странно, но цвет кожи у них совпал, и полоска на шее скрылась под слоем краски. Если не приглядываться специально — и не заметно.       — Как я выгляжу? — спросил Лев Женьку.       Наконец-то его школьная рубашка была расстегнута на верхние пуговицы, обнажая шею, и узел тонкого черного галстука болтался где-то в районе ключиц.       Когда Лев вернулся, Женя, смотря в зеркало на дверце шкафа, экспериментировать с причёской: пытался завязать волосы так, чтобы нижняя часть была распущена, а верхняя вместе с мешающей чёлкой была забрана в хвост.       — Как и всегда, — Женя прошёлся почти оценивающим взглядом по Льву. — Ты очень красивый.       На комплимент Лев хмыкнул. Женькин взгляд сейчас был приятно, почти возбуждающе острым.       — Я знаю. А вот ты зря так. Тебе идёт, когда волосы падают на лицо. Они закрывают твой высокий лоб и подчёркивают глаза. И ещё… — Лев тряхнул правой рукой, показывая на часы. — Мы опаздываем уже, Рапунцель.       Женя резко затянул хвост потуже, чтобы не распустился, и подошёл ко Льву.       — Давай поторопимся, у нас первая алгебра и опоздание нам не простят.       — Мне всё простят, — пожал плечами Лев, натягивая кожанку. — А я попрошу, чтоб и тебе простили.       Апрельское солнце, по-весеннему яркое, било в глаза, и Лев нацепил так кстати нашедшиеся в кармане авиаторы.       На урок они, по счастью, не опоздали — опоздала сама математичка, и пока её не было, Лев, накинув на плечи куртку, успел утомлённо прикорнуть на задачнике. Он даже не услышал, что начался урок.       Женя не стал его будить. Всё равно никаких новых тем они особо не проходили, одна сплошная подготовка к ЕГЭ, которая Льва, похоже совершенно не волновала. Учительница пыталась сделать Льву замечание, но в конечном итоге махнула рукой, обратив всё внимание на любимых двоечников. Женя порадовался, что, несмотря на пропуски, таковым уже не являлся.       Вдруг посреди уравнения возникло небольшое красное пятно. Женя сначала не понял, что произошло, но на его глазах листок в клетку украсила ещё одна кровавая клякса. Под носом стало тепло и влажно. Женя торопливо зажал нос одной рукой, вздёргивая вторую вверх в попытке привлечь внимание учительницы, и робко прогундосил: «Можно выйти?». Не дожидаясь ответа, он вскочил с места и бесшумно выскользнул из кабинета.       Лев проснулся от того, что скрипнул отодвигаемый Женькой стул и хлопнула дверь. Увидев кровь на тетради, он подорвался было следом, но в глазах резко потемнело от знакомого уже облака мушек, и Лев упал обратно на стул.       — Суворов, сидите! — прикрикнула математичка. — Ветров в туалете как-нибудь справится без Вас!       Грянул дружный хохот добрых одноклассников, но Лев даже не обратил на него внимания: решил, что если через десять минут Женя не вернётся, то отправится следом.       ***       Женя вошёл в туалет, мимолетом отметив, что он был там не один.       В туалете дымила в форточку компания девятиклассников, судя по спортивной форме, прогуливавших физкультуру. Не самая дружелюбная компания — из тех, кто очень любит задирать тех, кто мельче и слабее, навроде Лёшки и прилипал. Все как на подбор высокие и плечистые, без печати высокого интеллекта на лицах.       Женя бросил на них быстрый взгляд через зеркало, но особого внимания не обратил. Он и со своим классом не общался, что уж про другие. Женя склонился над раковиной и стал промывать нос, чтобы остановить кровь. Накатывало чувство дежавю. Прямо как тогда, в декабре, когда они со Львом начали общаться: тот же туалет, та же кровь на фаянсе… Жене показалось, будто между тем мгновением и этим прошла целая жизнь, полная событий.       Кровь остановилась сравнительно быстро, оставив Женю в недоумении. Ведь в этот раз ему никто не разбивал нос. Может, давление? Женя не хотел идти к медсестре, решив вечером просто спросить совета у Эдика.       Женя спиной почуял на себе чужой недружелюбный взгляд. Умывшись, он направился к выходу из туалета, не взглянув в сторону компании прогульщиков и не желая более им мешать.       Среди парней выделялся один, с хитрым лисьим лицом и подкрашенными светлыми прядками, падающими на лоб, мажорный до невозможности. По тому, как толпились вокруг него остальные, нетрудно было догадаться, что этот — главарь. На Женьку он сразу обратил внимание.       Крашеный тихо свистнул одному из своих громил, и тот заступил Женьке дорогу, перекрывая выход из туалета. Мажор же, затянувшись в последний раз, выбросил окурок в унитаз и шагнул к Жене со спины. Тонкие паучьи пальцы тяжело легли на тонкое Женькино плечо.       — Посмотрите, какой малыш, — пропел он. Голос оказался неожиданно приятным, чуть с хрипотцой — он только недавно сломался, окончательно растеряв высокие детские нотки. — Ты из какого класса, крошка, из восьмого?       Женя подавил в себе желание вздрогнуть. Нельзя показывать слабость, даже если ты на голову ниже и почти в два раза уже в плечах. За спиной явно стоял тот выделяющийся из этой компании парень, Жене даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять это.       — Из одиннадцатого, — тихо, чуть раздражённо ответил Женя, скидывая руку со своего плеча.       — Да хватит врать-то, — хмыкнул главарь, склоняясь к самому Женькиному уху. Пальцы вернулись на плечо сжали крепко, до боли. — Ни за что не поверю, что в одиннадцатом есть такие крошки. Они же все затылками потолок подпирают. Или ты думаешь, что эта ложь тебе поможет?..       Похоже, Женькина привычка быть невидным и неслышным на сей раз вышла ему боком — ни главарь, ни тем более кто-то из его компании, Женьку среди одиннадцатиклассников не видели, и приняли его слова за неудачную попытку отвертеться от неприятностей.       Мажор резко развернул Женю и прижал лопатками к стене. Женя сначала смотрел на главаря, а потом прошёлся взглядом по громилам позади. Даже если получится ударить парня напротив, те, кто позади, не поскупятся и просто раздавят Женьку.       Громилы обступили их полукругом, перекрывая пути отхода.       — Даже не знаю, с чего начать-то, — главарь хитро прищурил острые карие глаза. — Давай с классики, что ли. Закурить не найдётся? — посмеиваясь, спросил он.       — Нет, не найдётся, — ответил Женя, слегка прищурив глаза, и попытался скинуть руки со своих плеч. — Только что же курили. Вам мало?       Женя закусил губу. Сам понимал, что нарывается, но, как и в случае с Лёшкой, не ответить не мог. Всё равно ударят, а так можно хоть словесно за себя постоять.       Главарь хохотнул, а за ним заулыбались и громилы.       — Ты, видно, вообще ничего не понимаешь.       Главарь провёл костяшками пальцев по щеке Жени, не то лаская, не то примериваясь.       — Меня зовут Виктор Васнецов. Как художника. Только с кисточками я не очень дружу, а так могу разукрасить за милую душу. А как тебя зовут, прелестное создание? Я тоже хочу знать, как зовут мой сегодняшний холст.       Узловатые паучьи пальцы скользнули ниже, с щёки на грудь, потом на живот, и там сжались в кулак, намекая, что каким бы ни был ответ — удар последует незамедлительно.       Женя напряг живот и перехватил руку главаря за запястье пытаясь оттолкнуть. Женя явно чувствовал угрозу и понимал, что получит в любом случае, но не сопротивляться не мог, и свой страх старался не показывать. Женя вдохнул, делая вид, будто собирается что-то ответить, но вместо этого резко толкнул нападавшего и с силой пнул его по ногам, пытаясь вывернуться и ускользнуть в сторону двери.       Васнецов зашипел, перехватил Женькину руку за тонкое запястье и ударил под дых, вынуждая парня согнуться. Из этого положения оказалось очень удобно ухватить его за воротник и выволочь в центр туалетной комнаты, как нашкодившего щенка.       — А ты слишком резкий для того, кто ни ростом, ни силой не вышел! — заметил главарь, встряхивая свою добычу.       От такого напора резинка с женькиных волос всё же слетела, и светлые пряди упали на плечи и лицо. Главарь погладил их немного, невольно поражаясь мягкости и пушистости, зарылся в них пальцами и сжал сильно, выбивая из Жени слезу. Женя сжимал плотно губы, чтобы не заскулить от резкой боли, и не переставал извиваться всем телом, пытаясь вырваться из крепкого захвата.       — Какие красивые волосы! Даже жалко, что намокнут. Парни, за руки его держите! Давайте в дальнюю кабинку, где вчера Пухлого топили. А ты… — главарь наклонился к Жене, к самому его уху. — ...можешь попробовать смягчить свою участь. Например, попросить меня о чём-нибудь. Поумолять. Пообещать или предложить взамен. Я это люблю.       На предложение главаря Женя лишь прошипел что-то невнятное. Что сейчас-то он сделал? Женя никак не мог понять, почему именно ему достаётся ни за что, но унижаться перед кем бы то ни было не собирался.       — Что, так и будешь молчать? — Васнецов приподнял брови разочарованно. — А только что был такой разговорчивый! Ну, ничего. Может, после первого захода ты передумаешь?       Главарь потащил Женьку к кабинке, дверцу которой предусмотрительно придерживал один из громил. Их тупой гогот звонко отражался от кафельных стен, преломлялся и множился, будто нападавших было не пятеро, включая главаря, а раза в два больше. Они делали это не из личной злобы к Женьке, определённо. Просто только так умели развлекаться: впитывая чужой ужас и наслаждаясь беспомощностью жертвы.       В нос Жене ударил резкий запах хлорки, которой вычистили унитазы только утром. Впрочем, уборка мало помогала — жёсткая вода давным-давно покрыла фаянс живописным узором из ржавых разводов. Сильная рука главаря наклонила Женю над унитазом и надавила, ломая хрупкое сопротивление.       — Слушай, а вдруг он правда из одиннадцатого? — вдруг спросил один из громил, на вид чуть мельче остальных, но всё равно огромный. — Нас же в бетон закатают тогда!       — Да ладно тебе! — поморщился главарь, слегка убавив нажим на Женькину шею. — Я бы помнил, будь так. Признаться, у меня такое чувство, будто я его вообще впервые в школе вижу.       Смех, тупой и противный, отражался эхом от стен, усиливался многократно. Женя жмурил глаза, задерживал дыхание и не оставлял попыток хотя бы вырвать руки крепкого захвата.       — Я тебя тоже, знаешь, не замечал, — прошипел Женя и попытался приподняться, когда хватка на шее чуть ослабла.       Васнецов нахмурился и толкнул Женю сильнее, приближая лицом к чаше унитаза почти вплотную. Кончики волос уже касались гладкой поверхности воды внутри.       — А вот это ты зря!.. — зашипел он. — Меня нельзя не замечать, ты, моль бледная. Я тебя прихлопну, только пыль останется!       С чувством юмора у Виктора Васнецова явно было не очень, но остальные парни захихикали так, как если бы это была очень смешная шутка. Хотя, скорее всего, их забавляли Женькины трепыхания, так не вяжущиеся с решительным и непреклонным выражением лица.       Женя прекрасно понимал, что он намного слабее, но всё равно надеялся, что природная юркость хоть как-то поможет вывернуться. Вот только сейчас это совсем не получалось. Женя огрызнулся в ответ, прошипел пару ругательств и попытался даже приподнять голову, но руки на шее не позволяли это сделать.       ***       Лев определённо не нервничал — он это не умел. Однако как только десять минут, которые он отвёл на ожидание, истекли, он встал и, не утруждая себя тем, чтобы отпроситься, широким шагом покинул класс. В спину донеслось замечание учительницы, но Лев даже не обернулся.       Лев вдруг понял, что ориентируется не столько на знание, что Женя, очевидно, останавливает кровь в туалете, сколько на запахи и звуки. Он всегда был внимателен к таким вещам, он даже сознательно развивал в себе это, но именно сегодня Лев вдруг поймал себя на том, что делает это непроизвольно, как хищник, крадущийся по лесу. Странное, но приятное чувство.       Звуки и запахи Льву не нравились. Он едва ли не с конца коридора учуял запах табака и нескольких разгорячённых тел, услышал звуки возни и зашагал быстрее. Обветшалая дверь в туалет распахнулась неслышно, позволяя Льву целую долгую секунду оценивать обстановку.       А обстановка была очень скверной: какие-то обсоски в спортивной форме удерживали Женю — его, Льва, Женю. Очевидно, вляпываться в дерьмо — это такой специфический женькин талант.       Лев замер в шаге за спиной главаря, сам в себе с изумлением отмечая полное отсутствие какой-либо злости или ярости. Если его и потряхивало, то только от предвкушения хорошей драки. Настоящей, обычной, пацанской драки, по которой так скучало тело.       — Ты всё неправильно делаешь, — холодным и очень твёрдым тоном заметил он. — Давай покажу, как надо?       И прежде, чем пацан с подкрашенными прядками успел что-то сделать или возразить, Лев ухватил его за эти самые прядки одной рукой, а второй вывернул ему руку в каком-то даже на вид болезненном захвате. Освобождённого Женю Лев безо всякой осторожности коленом отпихнул в сторону и без промедления макнул девятиклассника лицом в воду. Лев делал это всё очень холодно и сосредоточенно, явно прекрасно себя контролируя.       — Вот так надо — поменьше трепаться и просто делать, — тем же равнодушным тоном продолжил Лев.       Громилы вокруг к такому повороту явно были не готовы. Тот, что раньше держал Женю за руки, попытался было остановить Льва, но проще сдвинуть с места гружёный вагон, чем психопата, дорвавшегося до насилия. Тот из громил, что говорил про бетон, оказался поумнее и бочком выскользнул за дверь, скрывшись в неизвестном направлении. Ещё двое так и замерли от неожиданности: ситуация, в которой прессовали не они, а их, оказалась внешататной.       Женя, чуть кряхтя, поднялся с пола и, раздражённо отодвинув тупящих у двери громил, вышел из кабинки.       — Лев, оставь его, — отдышавшись, строго сказал Женя. — Думаю, он всё уяснил. Если ещё раз сунется — дашь ему ещё один урок.       Женя пытался остановить Льва не из-за своей нелюбви к насилию, а потому что Льву, который ещё ночью страдал от боли, сейчас вовсе не стоит драться.       Лев замер ненадолго, прислушиваясь к новым строгим ноткам в голосе Жени, и это позволило Виктору вывернуться из мёртвой хватки Льва. Впрочем, ненадолго: тот тут же ухватил его за волосы и макнул в унитаз снова, придавливая коленом хрустнувшую под напором поясницу хулигана. Или это колено у Льва хрустнуло? Сложно было понять.       Один из громил ломанулся было помочь своему боссу, но Лев как-то хитро пропустил его под своей рукой и, ухватив за затылок, впечатал лицом в стену так же, как когда-то Лиса. Громила и главарь взвыли синхронно.       Лев поднял главаря за шкирку, вгляделся в покрасневшее от злости, унижения и нехватки воздуха лицо и, не раздумывая, отвесил по мокрой щеке кулаком. Не устояв на ногах, Васнецов отлетел в сторону и шмякнулся на пол.       — Совсем охренели, — подытожил Лев, утирая кулак о брюки. — На старших уже лезут! Ещё одна такая выходка закончится для тебя очень плохо. Надеюсь, ты усёк.       Лев развернулся и сделал пару шагов по направлению к Женьке, собираясь покинуть туалет, но не успел.       Васнецов брезгливо сплюнул на пол и поднял на Льва покрасневшие глаза. Выглядел он сейчас мерзко — с налипшими на лицо влажными прядями, покрасневшим, будто от слёз, лицом и надменно искривлённым губами. И открыл рот. И вот это он зря сделал, потому что услышанное не обрадовало Льва.       — Это тебе будет очень плохо! Да ты хоть знаешь, кто мой отец?       У Льва сжались губы — очень нехорошо сжались, так, будто он пытается сдержать широкую улыбку. Он поднял глаза на Женю, и в них, в этих глазах, не читалось ничего. Женя смотрел в пустые глаза Льва, на его сжатые губы и понимал, что вот теперь не сможет его остановить.       Лев обернулся и двинулся на Васнецова. В его голосе послышалось приглушённое рычание.       — Это у вас что, любимая фраза в этой школе? Одна на всех? «Да ты хоть знаешь, кто мой отец?» — передразнил он. — Как будто у меня одного тут яйца есть! Ты бы заткнулся раз и навсегда, если бы знал, кем был мой, и что с ним стало. Ну, ничего, сейчас я просто вырву твой поганый язык и выбью из тебя всё говно. Пусть твоему папочке будет стыдно за такого недоноска. И, заметь, мне никто не нужен для этого, я сам справлюсь.       Лев вздёрнул Васнецова за воротник. Самым страшным было не то, что Лев собирался причинить ему боль. Страшным было то, что Лев прекрасно осознавал происходящее, свои чувства, и точно знал, сколько именно боли он хочет причинить этому уроду, и как это сделать. Фирменная холодность не изменяла ему даже сейчас.       Женя видел много драк, в большей части из которых невольно участвовал сам. И эта почти была похожа на одну из уже увиденных, не считая одной пугающей детали — холодности и полного контроля Льва. Впрочем, Женя знал, что Лев может быть и куда более пугающим.       Женя не решился бы сейчас подходить ко Льву и пытаться как-то их разнять.       — Лев, идём! — чуть строже попросил Женя. В его голосе скользнули почти приказывающие нотки. Женя был уверен, что Лев ему позднее это припомнит, но как иначе попытаться его остановить? Льву явно не пойдёт на пользу эта драка. Только бы ему не стало хуже.       — Женя, выйди! — рявкнул Лев и нанёс Виктору первый, точный удар в переносицу.       Женя ощутил, как по спине пробежала холодная дрожь. Что ж, Васнецов сам напросился. Перечить Ветров больше не стал и вместе со звуком первого удара быстрым шагом покинул злополучный туалет.       Сзади навалились громилы, и Лев, выронив главаря, стал выворачиваться из захвата. Как-то запоздало подумалось, что трое на одного, причём не самого здорового одного, — это довольно неприятный расклад, однако, если ввязался, делать было уже нечего.       Громилы были не слишком тренированными и боли явно боялись. Лев скользким ужом выскользнул из их медвежьих объятий и оседлал валяющегося на полу Васнецова. Прижав коленями его руки, он стал методично наносить болезненные удары: в лицо, живот и грудь, не особенно разбираясь, и не размениваясь на то, чтобы хотя бы объяснить ублюдку, в чём конкретно тот был не прав.       Женя прислушивался к звукам драки, доносившимся из-за двери и осматривался по сторонам, будто стоял на шухере.       Лев не собирался слишком калечить Виктора, и как только показалась кровь из разбитой губы, заставил себя слезть с него. Главарь не мог подняться и только подвывал неразборчиво что-то злое и матерное. Лев для профилактики пнул его носком ботинка в бок.       — Не выражайся!       Лев собирался было уже выйти из туалета вслед за Женей, на ходу утирая с костяшек чужую кровь, когда дверь распахнулась и на пороге показался, угрожающе раздувая ноздри, физрук.       Женя, завидев физрука, спрятался за ближайшим углом. Предупредить Льва он уже не успевал, да и едва ли это помогло бы — уж слишком было очевидно происходящее в туалете. Сбегать в класс Женя не собирался. Когда Льва поведут в кабинет директора, он тоже пойдёт с ним.       Лев медленно убрал испачканную в крови руку за спину, но было уже поздно.       — К директору все!!! — взревел учитель.       Лев вышел из туалета с видом максимально независимым, а вот поскуливающего Васнецова под ручки вывели громилы. Женя со вздохом оглядел Льва на наличие повреждений. Кровь на костяшках тоже не укрылась от его взора, но, как только из туалета вышел Васнецов, Женя понял — кровь не Льва, чужая.       Лев поискал взглядом Женю и улыбнулся ему — тепло и как-то очень довольно. Женя вгляделся в эту улыбку и вдруг понял, что Лев практически счастлив от того, что наконец-то нашёл повод набить кому-нибудь лицо. Это слегка уязвляло, ведь Лев не только и не столько рвался на помощь Жене, сколько искал возможность выплеснуть на кого-то свою злость.       — Суворов, топай! — прикрикнул физрук. — Вздумал от ответственности увильнуть?       — Ничуть, — Лев расплылся в улыбке. — Директрисе мне тоже есть, что сказать.       — Ты поменьше болтай и побольше думай. Особенно о том, что делаешь. Ветров, а ты как здесь оказался? — физрук тоже заметил Женю, и оглядел внимательно. Потрёпанный Женькин вид как бы намекал, что к потасовке он тоже явно имеет отношение.       Женя пожал плечами, не собираясь объяснять ничего раньше, чем в кабинете директора, куда он впервые шёл по собственной воле, не желая оставлять Льва.       — Ну… так получилось?       — На всё у вас один ответ: «так получилось», «это не я», и «он первый начал», — проворчал физрук.       — А ваша задача как единственного мужчины на весь педколлектив не должна состоять в том, чтобы научить нас правильно реагировать на разные жизненные ситуации? Или вы только и можете, что тащить подравшихся подростков на разборки к бабе в кабинет? На вашем месте в подобной ситуации я справился бы куда лучше, — едко проговорил Лев. Он никак не мог простить физруку дурацкий реферат.       Физрук даже задохнулся от такой наглости.       — Не язык, а помело! — гаркнул он, хватая Льва за локоть. — Вот будешь на моём месте, тогда и поговорим. Если бы не твоя справка, Суворов, ты бы у меня до конца года круги на стадионе наматывал!       — Сильно сомневаюсь, — оскалился Лев. — Я никогда не делаю то, чего не хочу. И даже сейчас к директрисе я иду не потому, что вы меня заставляете, а потому что сам хочу идти. Так, руки от меня уберите! — Лев выдернул свой локоть из пальцев физрука.       Женя тихо шёл сзади, не вмешиваясь. Вновь забрезжило смутное чувство дежавю. Сколько раз уже Женя ходил этими коридорами до кабинета бессменной директрисы — не счесть, и он всегда оказывался виноватым. Бывало, директриса вызывала в школу жениного отца — почему-то именно отца, а не мать, словно нарочно. Женины оправдания никто не слушал. После беседы отца с директрисой стоило лишь шагнуть за школьные ворота, и всю дорогу до дома отец тащил Женю едва ли не за волосы, а потом отрывался на нём, чтобы неповадно было.       С детьми из семей побогаче никогда так не поступали.       Оказавшись в кабинете директора, Лев без приглашения развалился на стуле для посетителей — не из вредности или нахальства, а от боли, которая после разборки сначала поутихла, а теперь стала даже ощутимее, чем до.       — Васнецов, Ветров и Суворов. До боли знакомые лица! — строго покачала головой директриса, переводя взгляд с одного на другого. — Итак, что произошло?       — А это пусть вам Женя расскажет! — встрял Лев, не дав никому больше и слова вставить. — А то я немного опоздал, и успел как раз к тому моменту, когда вот этот — Васнецов, да? — держал голову моего лучшего друга над унитазом! За что и получил. За дело, как я считаю.       Женя посмотрел на Льва слегка виновато. Он один здесь мог понять, что Льву просто больно и плохо.       — Я зашёл в туалет, чтобы остановить кровь из носа. Васнецов с его… друзьями в это время прогуливали там урок, — начал объяснять Женя. — А когда я собирался уходить, они преградили мне путь, хотя я даже не обращал на них внимания и вообще ничего не говорил! И вышло, как вышло…       — Ничего мы не прогуливали! — окрысился Васнецов. Кровь из губы размазалась у него по подбородку, подсохла и неприятно стягивала кожу, и он был заметно раздражён. — Да, мы там были, но он первый начал задираться! Вы же знаете, какие эти старшеклассники надменные!       — Женя начал задираться? — изогнул бровь Лев. — Расскажи это кому-нибудь другому!       — А этот вообще на всю голову отбитый! — Виктор указал на Льва. — Налетел, как бешеный! Со мной друзья были, они подтвердят!       — Подтвердят что? — оскалился Лев. — Что я тебя вместо Жени головой в унитаз засунул? Я это и сам всей школе в подробностях расскажу, не сомневайся.       — Замолчите оба! — рявкнула директриса, звучно хлопнув ладонью по столу. — Что за детский сад? Вы взрослые люди, и должны научиться решать конфликты словами! Суворов, Ветров, вы как старшие должны подавать положительный пример, а вы что творите?       Женя редко говорил на повышенных тонах, а сейчас вообще едва ли мог вставить слово. Хотя хотелось. Хотелось сказать, что он не самоубийца, чтобы лезть к пяти амбалам, которые выше и очевидно сильнее. Абсурд же! Но теперь они хотят повесить всю вину на Льва, а заодно и на Женю.       — Это вы что творите? — резко передёрнул Лев. Директриса даже оторопела — редко кто из учеников вёл себя в её кабинете так нагло и свободно. — Понабрали богатеньких детишек и устроили из школы институт благородных девиц! Никто не умеет вести себя по-мужски и нести ответственность за своё поведение! Да от благородства и у вас самой осталось одно слово! Думаете, никто не узнает, что вам проще свалить вину за любое происшествие на тех, кто не станет жаловаться? Это же дикость! В моей прежней школе мне привили такое понятие как честь, а здесь о нём даже учителя никогда не слышали!       — Суворов, я в курсе о вашем кадетском прошлом, но не надо переносить этот опыт на светскую школу! — в тон взорвалась директриса. — Оставьте ваши военные порядки там, здесь мы решаем конфликты по-человечески!       — Для этого нужно воспитывать людей, а не подонков!       — Как вы выражаетесь вообще?! Так, хватит с меня этого сейчас. Васнецов, я позвоню твоим родителям, иди в медпункт. Суворов, я позвоню твоему отцу, и в этот раз он не отговорится от меня. Ему придётся приехать и увидеться со мной лично. Ветров… Ладно, о тебе отдельный разговор. Покидать школу после уроков я всем вам запрещаю. Уйдёте только после беседы с родителями о вашем поведении. Идите на занятия и ведите себя прилично хотя бы до конца дня!       — Интересно, куда вы ему позвоните, на тот свет что ли? — едва слышно прошипел Лев, не без усилий поднимаясь со стула, хотя было очевидно, что директриса имеет в виду отчима Эдика. Она его, к счастью, не услышала.       Женя лишь кривил губы и раздражённо хмурил брови. Его всегда раздражало то, что из-за его физической слабости все на нём отрываются, почти вытирают ноги. Бесило и то, что он ничего не может с этим поделать, как бы ни вырывался и после каких ударов бы ни вставал.       Физрук с Васнецовым уже ушли в сторону медпункта, и коридор опустел. Женя взял одну руку Льва в свою и аккуратно осмотрел костяшки пальцев, которые ещё были в крови.       — Может, тебе тоже нужно в медпункт? — осторожно уточнил он.       Льва всё, произошедшее в кабинете, заметно распалило тоже, но прикосновения Жени успокаивали, и убирать руку не хотелось.       — И что она мне даст, аспирин? Кстати, как раз аспирин может меня и убить вконец.       Лев усмехнулся, но усмехнулся как по-доброму, без насмешки. Просто констатировал, что ничего лучше у местной медсестры всё равно нет. Он смотрел на Женю с не подходящей к ситуации нежностью.       — На большой перемене, может, сбегаем домой? Вколешь мне лекарства и вернёмся, — предложил Лев, отводя Женю в сторону. Урок как раз кончился, и из кабинетов вот-вот должны были вывалиться толпы детей.       Женя поднял глаза на Льва и, будто перенимая его нежность, с любовью погладил напоследок его пальцы.       — Да, давай сбегаем, — мягко кивнул Женя. — А нас выпустят? Если что, у меня припрятана ручка от окна.       В школе на всех окнах, особенно в туалетах, уже давно были сняты ручки, а открывать можно было только форточки. Женя не понимал, зачем это было сделано, но смог всё же раздобыть себе одну.       Лев тихо рассмеялся и охнул от боли.       — Давай оставим прыжок из окна на самый крайний случай. Иначе, боюсь, это будет мой последний полёт.       Женьку хотелось поцеловать. Прямо здесь, прямо сейчас. Или затащить в какую-нибудь дурацкую зловонную подсобку. Вместо этого было решено идти в класс. По дороге Лев выспросил у Жени подробности стычки с девятиклассниками и вынес вердикт, что на Женю пора вешать прослушку и маячок, чтобы отпускать его куда-то одного.       Не успели они дойти до кабинета, как у Льва зазвонил телефон.       — Да, Эд?.. Уже настучала? Да ничего не натворил. Как обычно… Нет, пострадало только самолюбие… Конечно, не моё. У меня оно бронированное… Вот как? Нет, он вообще пострадавшая сторона… В три часа приедешь? А оно тебе далось?.. Ну да, проще было согласиться, чем объяснить, что ты здесь бессилен. Тогда увидимся.       Лев положил трубку и посмотрел на Женю, кривовато улыбнувшись.       — Директриса откуда-то знает, что ты у нас живёшь. Она Эду и за тебя выскажет. Хотя ты тут вроде ни при чём, не знаю, зачем она тебя упомянула?       — Странно, — неприятно удивился Женя. — Я даже классной об этом не говорил, а тем более директрисе.       — Одноклассники шепчутся, могло и до учителей дойти, — пожал плечом Лев. — Зато я наконец-то проснулся после всего этого!       Когда Лев с Женькой вернулись в класс, одноклассники посмотрели на них весьма странно и стали увлечённо о чём-то перешёптываться. Даже Лёшка, обычно даже не смотрящий в сторону их со Львом парты, ненадолго обернулся. Женя заметно стушевался от такого внимания.       Лев обвёл взглядом ребят, которые пялились на их парту вообще неприкрыто.       — Чего смотрите? — полюбопытствовал Лев. — Да, я набил морду Васнецову из 9 «а». Полцарства тому, кто расскажет мне, что это за перец, и почему директриса с ним так носится. В медпункт его отправила, бедного.       — Так у него отец не хилую копеечку в бюджет школы даёт иногда, а мать в родительском комитете, — ко Льву с Женькой повернулся одноклассник, сидящий перед ними. — Вот она и носится с ним.       Лев оскалился.       — Как же бесят эти богатенькие! — процедил он громко, чтобы Лёша тоже слышал. — А на поверку пустоголовые и спесивые. Это на их копеечки директриса себе «Сузуки» купила, никто не подскажет, а?       Лев тихо рассмеялся в кулак — ему ничуть не было страшно, и если он о чём и жалел, то только о том, что не врезал Васнецову посильнее.       — Да ладно, замнём, — беспечно махнул рукой Лев. — Я вообще не жалею, что дважды его лицом в унитаз окунул. Вы бы видели, какой он сразу стал вежливый, когда ему вода в уши залилась.       Проговорив это, Лев с довольным видом уставился в окно. Дело сделано, слух пущен. К концу уроков пантомиму про Васнецова и унитаз даже первоклашки будут показывать. Женя вздохнул, но ничего комментировать не стал. Везёт же ему, как утопленнику. Женя невольно повторил жест Льва и ненадолго уставился в окно, смотря на уже вдоль и поперёк изученный двор.       Наконец наступила большая перемена, и одноклассники разбрелись кто в столовую, кто в курилку, кто ещё куда.       — Ну что, идём? — спросил Женя, вставая из-за парты.       Лев охотно встал и собрав вещи, последовал за Женей. Разумеется, никаких препятствий к тому, чтобы покинуть школу, у них не было. Через десять минут Лев был дома и прямо на кухне стягивал рубашку, чтобы Женя мог сделать ему укол, а одновременно придирчиво изучал содержимое холодильника, выбирая, что бы наспех сжевать.       Женя, пока Лев рылся в холодильнике, нашёл нужную коробочку, вскрыл ампулу и даже набрал лекарство в шприц. Руки у него уже почти не дрожали.       — Иди сюда, у нас не так много времени, — Женя похлопал по месту рядом с собой, призывая Льва сесть рядом.       Лев уже жевал найденный в холодильнике какой-то гриб с сыром, который Эдик Льву строго-настрого запретил есть, и сел на стул, подставляя Жене левое плечо: на правом от уколов уже живого места не было. Женя едва успел вытащить иглу, как Лев мгновенно притянул Женьку к себе для крепкого, почти животного поцелуя.       — Ты так на меня смотрел там, в коридоре, у кабинета директрисы! — хрипло мурлыкнул Лев, оторвавшись от любимых губ. — Мне хотелось завалить тебя прямо на ближайшем подоконнике.       — Мне становится всё труднее не показывать свои чувства к тебе, — с немного сбитым дыханием признался Женя. — Но я постараюсь, если ты так на это реагируешь.       — Вот ещё! — фыркнул Лев. — Я не хочу, чтобы ты что-то скрывал. Мне нравится, что ты так на меня смотришь… — Лев прикусил губу, подбирая слово. — ...как раньше. Как тогда, помнишь… Ты выбежал в подъезд, вцепился в меня, будто я твоя последняя надежда на спасение. Ты мне и до того нравился, но в тот момент… В тот момент я влюбился.       Женя мягко улыбнулся. Когда Лев вот так признавался ему в любви, взгляд Жени непроизвольно влюблённо загорался.       — Помню, — ответил Женя. — Я, наверно, тоже уже был влюблён в тебя в тот момент. Просто осознал позже.       В руках Льва Женя почти забыл про неприятный утренний инцидент, но едва ли про него забыла бы директриса.       — Нам пора собираться, если мы не хотим опоздать, — Женя коротко взглянул на часы.       Лев улыбнулся, хотел было натянуть рубашку обратно, но она была безнадёжно измята в ходе утренней драки, и на рукавах красовались пятна — даже не хотелось знать, от чего. Лев сунул её в руки Женьке и направился в комнату за новой.       На урок они опять почти не опоздали, хотя тот факт, что эти двое везде ходят вместе сам по себе вызывал у одноклассников недоумение и смешки. Женя на всё это потихоньку учился не обращать внимания. Пусть думают, что хотят, главное, чтобы держали своё мнение при себе. Женя был уверен, что пока Лев рядом, они не сунутся.       До конца уроков Лев сидел с безмерно довольной улыбкой, вспоминая, как глубоко целовал Женьку на залитой солнцем кухне.