Никогда во мне не сомневайся

      Июль, 2023 год.              

Автору есть, что сказать: По законодательству Швейцарии для заключения гражданского партнерства или брака оба лица должны иметь гражданство или вид на жительство. У героев истории его нет, поэтому всё, описанное ниже, не могло бы произойти в реальности и полностью является авторским вымыслом.

                    Аэропорт Базеля-Мюлуза встретил Женьку и Льва нестерпимой душной жарой. Стоило только высунуть нос из блаженной прохлады кондиционируемого салона самолёта, как горло сдавило раскалённым воздухом, а лёгкие решили, что кислородное голодание — это полезно. Солнце жарило так, словно мечтало выжечь человечество с лица земли. Воображение то и дело услужливо подбрасывало сценку восхода солнца из «Рика и Морти».       — Я думал, в предгорье Альп должно быть попрохладнее, — поморщился Лев, едва только они вынырнули из здания аэропорта.       Он не любил лето, не любил солнце, не любил, когда лицо усыпало чертовыми веснушками, а светлая кожа на руках и плечах обгорала на раз-два, начинала гореть и шелушиться. Зато любил путешествия и новые места, так что два этих факта, накладываясь друг на друга, несколько нивелировали своё влияние, и Лев был ничуть не более сварливым и язвительным, чем обычно. Даже несколько благодушным.       Женя как будто и не замечал жуткой жары, которой встретила их Швейцария. Для него каждое такое путешествие было маленьким чудом, а именно эта поездка должна была стать особенной. На духоту он не жаловался: только иногда незаметно убирал за ухо выбивающиеся пряди длинных волос, которые со школы он так и не отрезал, лишь подравнивал, удерживая длину выше плеч; да старался держаться в тени, насколько это было возможно, чтобы бледная кожа не стала красной, как обычно бывает, если Женя рисковал принять душ с той температурой воды, которую любит Лев.       Лев искоса смотрел, как Женька оглядывается по сторонам. Каждый раз, когда Лев вытаскивал его в какое-нибудь путешествие, женькины глаза загорались так счастливо, что Льву хотелось делать это снова и снова.       За прошедшие годы его совёнок перелинял, оброс свежими, блестящими перьями и теперь ни капли не был похож на того заморыша, которого Лев однажды положил в больницу по своим документам. Теперь он казался здоровым, сильным и счастливым, и Льва каждый раз распирало от гордости, когда он думал, что это его заслуга.       — Предлагаю сначала купить нам обоим приличные костюмы, потом — в банк, а после, — Лев кинул хитрющий взгляд на Женьку. — Ну, ты знаешь. Не будем тянуть с этим.       Под «этим» Лев подразумевал покупку колец и долгожданное узаконивание их отношений высоким статусом «гражданского партнёрства». Чёрт его знает, почему им вдруг так сильно этого захотелось. Как будто бы это могло бы удержать Женю от побега. Как будто бы это могло удержать Льва от глупостей. Нет, конечно. В России этот союз всё равно не будет признан, фамилии останутся неизменными, и ничего, кроме колец, не будет на это указывать. Однако, как-то незаметно намерение закрепить союз стало частью их планов на будущее, а Суворов не любил менять свои планы.       Лев вытащил телефон, чтобы вызвать такси до отеля, где для них был забронирован номер: если верить сервису бронирования, двухместный и с огромной кроватью — не люкс, но после пяти лет жизни в съемной однушке что угодно, кроме хижины лесника, покажется королевской роскошью.       — Ничего, что я так и не сделал тебе предложение как следует? — вдруг спросил Лев, пока они ждали машину под палящим Базельским солнцем. — Вдруг ты хотел бы, ну... Как-то романтичнее это обставить, что ли? Цветы там, ужин, свечи и встать на одно колено? Если есть претензии, выкладывай сейчас, пока ещё не поздно всё исправить.       Женя улыбнулся, будто он сказал что-то смешное.       — Какие ты банальности говоришь.       — Банальности? — фыркнул Лев. — Это сказал мне человек, который назвал чёрного кота — Черныш? И вообще, ты сам говорил, что не любишь сюрпризы! — не удержался от подколки Лев.       — Такие ужины со свечами обычно должны быть сюрпризом, а мы заранее же всё решили, — Женька чуть покачал головой. — Хотя я бы посмотрел, как ты встаёшь на одно колено.       Лев рассмеялся:       — Ой, да пожалуйста!       Едва договорив, Лев вдруг с предельно серьёзным лицом бухнулся на колени прямо на глазах у выходящих из здания аэропорта людей и уныло толкающего моечную машину араба из обслуживающего персонала аэропорта.       — Дорогой Евгений Александрович! — Лев заговорил проникновенно, но быстро, пока Женька не отошёл от шока и не успел заткнуть ему рот. — Ввиду безграничной моей к вам любви извольте принять предложение руки, сердца и прочих запчастей, и стать моим гражданским партнёром навеки? Только, ты прости, свободной руки у меня сейчас с собой нет, но когда будем дома, если надо, я могу чью-нибудь раздобыть...       Женя жутко покраснел и заозирался. Он до сих пор не избавился от дурной привычки постоянно думать, что о нём подумают люди, и часто даже расстраивался из-за этого.       — Не надо мне твоих запчастей, ты мне целым нравишься. А чужих тем более! — проговорил Женя сбивчиво, наткнувшись на самые разные взгляды людей. — А ну поднимайся! Что ты тут за цирк устроил?       Лев откровенно расхохотался, глядя, как изумление на женькином лице сменяется смущением. О боги, ради этого румянца можно было бы встать на колени хоть прямо в терминале!       — Я хотел, чтобы моё предложение запомнилось тебе на всю жизнь! Ну как, я всё ещё банален или уже нет? — оскалился Лев, и не думая подниматься с колен.       — Уже нет, — выдохнул почти удручённо Женя. Умеет же он удивить даже тогда, когда этого совсем не ждёшь. В этом весь его любимый Лев. Женя попытался поднять Льва сам, но идея была изначально обречена на провал — если Лев не захочет, то он не встанет. — Вставай, это уже неловко, — наконец попросил Женя.       Взгляды, бросаемые на их странную парочку окружающими, Льва вообще не беспокоили. Напротив, даже веселили. Однако, ощутив на плечах Женькины руки, не особенно уверенно тянущие вверх, он всё же встал и мельком бросил взгляд вниз, на колени.       — Вот то-то же. Не смей больше называть меня банальным. Ого, ты посмотри, какой чистый здесь асфальт! На джинсах ни пятнышка! — восхитился он.       Впрочем, будь иначе, Лев вряд ли поставил эпатаж выше своего внешнего вида — желание в любых обстоятельствах выглядеть хорошо у Льва было почти болезненным.       Телефон в его руке коротко пиликнул.       — О, а вот и наша машина.       Он кивнул на подъехавшее такси.       Женя выдохнул и первым припустил к подъехавшей машине. Взгляды, которыми их провожали, он ощущал на себе почти физически.       Женя привычно устроился на заднем сидении — разговаривать с различного рода водителями, официантами и администраторами он до сих пор не любил и делал это только при острой необходимости. Кроме того с заднего сиденья можно было всю дорогу до отеля спокойно любоваться европейскими улицами, которые так сильно отличались от привычных русских не только архитектурой, но и особой, едва улавливаемой атмосферой. Есть в Европе что-то такое отличительное, что позволяет сразу понять, почти не вглядываясь, где ты находишься.       Лев поглядывал то в окно, на плавящийся под палящим солнцем урбанистический пейзаж, то на Женьку. Женькину отстранённость можно было принять за высокомерие, но дело было всего лишь в социофобии, которая с годами только прогрессировала. Как бы Лев ни старался показать Женьке, что социальные контакты — это не страшно, для Жени всё это было неубедительно. Просто он всё принимал слишком близко к сердцу. Зато оно у него было, сердце.       Бесполезная утомительная возня с документами в отеле отняла ещё почти час и лишила Льва остатков сил и самообладания, из-за чего он в какой-то момент даже нарычал на девушку у стойки, хотя перед поездкой обещал Женьке так не делать. Женя покосился неодобрительно и промолчал.       Номер встретил их уютной кондиционированной прохладой. Лев затолкал свою сумку в шкаф и с наслаждением вытянулся на кровати, не утруждая себя такой мелочью, как переодеться с дороги.       — Этот перелёт меня вымотал. Я никогда в жизни не пойму, почему с двумя пересадками лететь было в два раза дешевле, чем прямым рейсом «Аэрофлота»!.. — пожаловался он и протянул руку к Женьке. — Иди ко мне. Отдохнём немного.       Женя быстро осмотрелся: номер был хороший, с видом на горы, с большой и уже на первый взгляд удобной кроватью. Он тоже устал за время перелёта, поэтому беспрекословно взял Льва за руку и упал рядом.       — Только немного, — напомнил Женя. — У нас ещё много дел.       Лев только фыркнул, притягивая Женьку в свои объятия, почти укладывая его на себя и начиная ласково, но с нажимом, разминать его худенькую, ставшую очень твердой от долгого напряжения спину.       — Ну ты и зануда, а. Похлеще Эдика будешь! Расслабься, совёночек. Дела — это у меня. А ты приехал сюда отдыхать и развлекаться, не забывай об этом, — промурлыкал Лев на ухо Женьке.       — Я не зануда, — не мог не ответить Женя, хотя и его голос совсем не звучал обиженно. На такие заявления Женя никогда не обижался, особенно когда Лев вот так приятно гладил спину, заставляя постепенно расслабиться.       — Я сначала собирался сходить в банк один. Но, думаю, всё же твоё знание французского мне бы пригодилось...       Лев призадумался. С одной стороны, он и сам прекрасно владел английским, вполне неплохо — немецким, и надеялся, что этого ему вполне хватит. С другой, как Лев успел заметить, французский тут даже более в ходу, чем всё вышеперечисленное.       — Так что пойдёшь со мной. Я постараюсь, чтобы тебя это всё не слишком утомило. А ты, если вдруг что, постарайся незаметно улизнуть и позвонить по одному из тех номеров, которые я велел тебе запомнить, — многозначительно напомнил он.       Льву не нравилось вовлекать Женю в свои «дела» — чем меньше Женя знает, тем меньше нервничает. Однако в такой ситуации, как эта, он больше никому не мог доверять, так что перед поездкой пришлось дать Женьке некоторые инструкции на случай, если что-то пойдёт не так. Например, если Льва задержат по подозрению в легализации преступных доходов — то есть в том, чем, собственно, вся его затея и являлась.       Женя и сам не горел особым желанием идти в банк, всё же любые «дела» Льва вызывали целый ворох нервных состояний. Но из них двоих только он знал французский и мог более-менее свободно на нём разговаривать.       — Я надеюсь, что это твоё «если вдруг что» всё же не произойдёт, — ответил Женя. Номера-то он запомнил, но вот только пользоваться ими совершенно не хотелось. Только бы всё прошло гладко.       Лев улыбнулся мягко, глядя на умиротворённое женькино лицо.       — Конечно же не произойдёт, — пообещал он. — Но нужно быть во всеоружии. Ты — моё главное, секретное оружие.       Иногда женькина феноменальная способность сливаться с местностью, словно у него под кожу были вшиты какие-то сверхсовременные стелс-технологии, вызывала у Льва восхищение на грани зависти. Сам Суворов совершенно не умел быть незаметным, напротив, он приковывал к себе всё внимание, где бы ни появлялся.       — Тогда отдохни, переоденься, если нужно, и пойдём. Я присмотрел на Картах один магазинчик неподалёку. Надеюсь, хотя бы там мы найдём приличный костюм на твой размер. Вот уж не думал, что покупать тебе нормальную мужскую одежду такая проблема. Ты у меня просто крошечный, — вздохнул Лев, убирая Женьке за ухо прядь волос и попутно почёсывая его там, как котёнка.       — Я обычный. Рядом с тобой кто угодно будет казаться крошечным, — просто ответил Женя.       Лев улыбнулся на эти слова. Хотя он и подрос со школы ещё на несколько сантиметров, но не считал себя таким уж высоким. Однако ему нравилось, когда Женя лишний раз подчеркивал то, что Лев считал в себе самым лучшим — рост, силу, красоту.       Лев всегда выглядел хорошо, и Жене тоже пришлось под него подстраиваться, пусть каждый раз это становилось большой проблемой. Женя прикрыл глаза, будто собирался хотя бы подремать, но на самом деле просто наслаждался прикосновениями и близостью Льва. Он ещё немного полежал, пока не прошла усталость после перелёта, и поднялся с кровати, мягко потянув за собой и Льва.       — Пойдём.       Даже просто лежать рядом с Женькой было чертовски приятно, и Льву с каждой минутой всё меньше и меньше хотелось подниматься и тащиться куда-то. Однако швейцарские банки имели весьма неудобный график работы, и если Лев хотел всё успеть, им в самом деле было пора, так что он позволил Женьке поднять его с такой мягкой и уютной кровати.       Они ещё успеют её опробовать. Позже.       ***       Магазин не подкачал — в нём и в самом деле оказалось несколько приличных костюмов и рубашек редкого женькиного размера.       — А я уж переживал, что тебя до конца дней придётся одевать в магазинах для подростков, — мурлыкнул Лев, поправляя на Женьке выбранный костюм — не слишком строгий, из мягкой, немнущейся ткани приятного оттенка. Правда, ценник Лев предусмотрительно от Женьки спрятал. — К такому костюму даже не нужен галстук. Берём?       Женя немного осмотрел себя — он не слишком привык к таким строгим нарядам, да и не любил их надевать. Таким его можно было увидеть только тогда, когда Лев брал его с собой. Прямо как сейчас.       — Не знаю даже, — немного неуверенно ответил Женя. Костюм сидел хорошо, даже не был велик в узких женькиных плечах. Прямо находка. — Дорого, наверно...       Лев на секунду поднял взгляд к яркой лампе на потолке, будто просил у высших сил немного смирения, чтобы сладить с женькиной упрямо экономной натурой.       — Евгений, уймись. Это не должно тебя волновать! — отрезал Лев, нагло ощупывая Женьку везде и беспрестанно ворча. — Мы, блин, женимся сегодня, а ты опять за своё: дорого. Тебе удобно? В бедрах не давит? Руки подними!.. Конечно, пуговицы на пиджаке хорошо бы чуть-чуть перешить, но зато длина рукавов нормальная, не нужно будет тащить в ателье, где как обычно всё испортят. Нормально, берём. Не-не, не раздевайся, так и пойдёшь.       После первого «Евгений», брошенного Львом, Женя предусмотрительно замолчал, позволяя Льву ощупать себя со всех сторон и самому всё решить, но вздохнул всё ещё удручённо. Не может он, как Лев, позволять себе тратить много денег и не мучиться угрызениями совести. Хорошо Суворову, он такого никогда не чувствовал и не почувствует.       Лев вытолкал Женю из примерочной с наказом подобрать ремень для брюк. Без этого аксессуара с узких Женькиных бёдер любые штаны начинали сползать решительно провокационным образом, что изрядно лишало Льва и без того хрупкого душевного равновесия и превращало его в ещё более похотливого ревнивца, чем обычно. Сам Лев принялся гонять консультанта, перемерив, наверное, с десяток костюмов и вдвое больше рубашек.       Под конец консультант стал выглядеть совершенно затраханно, а принарядившийся Лев, напротив, расцвёл, будто все жизненные силы несчастного перетекли к нему. Впрочем, оставленная Львом за костюмы сумма вроде бы слегка примирила консультанта с его незавидной участью, и провожали их улыбками отнюдь не дежурными.       На улице, в дневном свете, Лев придирчиво окинул Женю взглядом ещё раз и улыбнулся.       — Роскошно выглядишь. Готов идти в банк?       — Не готов, — честно ответил Женя, покачав головой. — Но пойдём.       Лев задумчиво потёр подбородок и ощупал во внутреннем кармане пиджака поддельные документы. Какие по счёту — он уже даже не помнил. Он так часто пользовался чужими именами, паспортами, правами и прочей лабудой, что иной раз зависал даже на простом вопросе «Как вас зовут?», пытаясь сообразить, требуется назвать настоящее имя или одно из доброго десятка поддельных. Ну, а что делать? Хочешь жить красиво — учись жить нечестно.       Хорошо, что хотя бы Женю удаётся держать от этого всего на расстоянии.       — Я тоже не готов, — честно признался Лев. — Прорвёмся.       В банке было почти пусто и совсем не людно. Холодные, просторные помещения, вымощенные плиткой и стеклом, смотрелись ужасно модерново и холодно. Как-то Льву повезло оказаться на Неглинной — там, среди мозаик, устланных ковровыми дорожками коридоров, деревянных парапетов лестниц, мощных колонн и старинной лепнины было весьма уютно. Здесь — нет. Отсюда хотелось бежать. Женя очень нервничал и мечтал улизнуть при первой возможности.       Колкие глазки банковских работников весьма подозрительно бегали по Льву и Женьке, и самого Ветрова от них бросало в дрожь. Пусть он и пытался казаться спокойным, достаточным актерским мастерством не обладал и осанку держал такую, будто шест проглотил. Чтобы немного унять внутреннюю паранойю, Женя изучал окружающую обстановку взглядом архитектора и дизайнера. Минимализм: много свободного пространства, большие окна и нет лишних деталей, но всё продумано до мелочей. Женя подмечал это почти неосознанно, не зря же учился за двоих в архитектурном институте.       Краем уха Женя слушал переговоры Льва с сотрудниками банка. Всё прошло на удивление гладко и на руках у Льва в итоге оказалась очень приличная сумма.       Судя по горящему взгляду, Лев уже успел простить папочке и попытку удушения и даже намерение заразить вирусом — наследство оказалось уж очень хорошим, а накапавшие за пять лет проценты и вовсе грели душу. Да и тест на ВИЧ в итоге оказался отрицательным. За деньги Суворов мог простить вообще почти всё, особенно тому, кто давно мёртв. Временами, глядя на Льва, его можно было вообразить купающимся в золоте в лучших традициях Скруджа МакДака.       Самое сложное и опасное на сегодня осталось позади. Адская жара уже успела спасть, однако после ледяных кондиционируемых банковских залов воздух всё равно казался густым и горячим.       — Фух... Не так и страшно, не правда ли? — Лев хлопнул Женьку по плечу, когда они выбрались из банка уже под самое закрытие.       — Страшно, — выдохнул Женя, как только на плечи опустилась рука Льва. — Теперь... за кольцами, да?       — Точно, именно за ними, — улыбнулся Лев, доставая телефон. — Мы можем позволить себе всё, что захочешь. И учти, совёночек, услышу хоть одно твоё любимое «дорого» — ущипну тебя за жопку прямо при всех.       Лев несколько минут изучал карту, выискивая ближайший приличный ювелирный магазин. Телефон у него был какой-то уж очень модный: падкий на всякие сверхсовременные технологические штучки, Лев редко когда мог отказать себе в удовольствии прикупить новую игрушку. Иногда даже на последние деньги.       — Конечно, он мне очень нужен! — каждый раз импульсивно доказывал Лев. — Тут же есть сканер отпечатков пальцев и селфи-камера на сто шестьдесят четыре мегапикселя, и беспроводная зарядка... Ну, да, в предыдущем было то же самое, но этот ещё на 0,04 миллиметра тоньше и у него крышечка металлическая.       «Устаревшие» гаджеты он пытался поначалу отдавать Женьке, но тот почему-то относился к этому без особенного восторга, и тогда Лев их продавал.       — Тут есть один магазинчик в трёх кварталах вверх по улице... Пройдёмся пешком? Посмотришь на местную застройку, ар-рхитектор, — мурлыкнул Лев и совершенно неожиданно взял Женьку за руку.       Женя чуть вздрогнул и даже огляделся по сторонам, но расслабился, когда вспомнил, что они не в России, здесь можно и так, и сжал его руку в ответ.       — Пойдём пешком, — с лёгкой, едва угадываемой улыбкой согласился он.       Базель, пусть и был одним из самых крупных городов Швейцарии, оказался весьма старинным. Здесь можно встретить новые стеклянные здания, но в общей массе их было мало — похоже, базельцы бережно сохраняли свою культуру. Так дома были типично европейские, какие можно часто увидеть на открытках или в картинках в интернете; некоторые, чуть более поздние, напоминали дома в районе Охотного ряда в Москве.       Женя смотрел на это всё увлечённо. Он, в отличие от Льва, получил диплом не только для того, чтобы он был; Женя действительно хотел работать по профессии.      Лев же смотрел по большей части на Женьку. Застройка, виды и прочее мало его волновали, а вот то, кто и как пялится на его парня (без пяти минут мужа!) — ещё как. Правда, иногда Лев останавливался и, слегка щуря левый глаз, читал надписи на табличках. Иногда останавливался и подносил к губам женькину руку, если тот вдруг ухитрялся ляпнуть снова что-то умилительно-совиное, и едва ощутимо целовал тонкие пальцы, с усмешкой наблюдая за реакцией. Позволь себе Лев что-то подобное дома, в России, уже отхватил бы от Женьки болезненный тычок острым локтем под рёбра.       Уже вечерело, на улицах стало людно, и в общей массе на этих двоих внимания почти не обращали. Иностранцы и иностранцы. Тут таких чуть ли не больше, чем местных.       Ювелирный встретил ярко подсвеченными витринами со стёклами такими чистыми, что казалось, будто их вовсе нет, и улыбчивыми девушками, которым даже не нужно было объяснять, зачем они пришли: их сразу сопроводили к нужной витрине.       — Давай сначала тебе выберем, — предложил Лев, цепким взглядом осматривая ассортимент. — Какое золото тебе больше нравится: жёлтое, белое? Есть красное, восточное, но в наши дни это редкость. А жаль, красное золото тебе бы подошло.       Женя смотрел на витрины не то настороженно, не то с восхищением. И то и дело сцеплял руки в замок и оглаживал, мял пальцы, будто очень сильно нервничал. Женя не слишком любил украшения, даже самые аккуратные и узкие часы носить не мог, мешали. А тут кольцо, которое точно мешаться не должно. Для Жени любой выбор становился проблемой, а этот был труднее всех предыдущих, и при первой же возможности он скинул ответственность на Льва.       — Не знаю, — выдохнул Женя, поднимая глаза от витрины на Льва. — Наверно, нужно что-нибудь аккуратное... и поскромнее.       — Поскромнее, — умилился Лев. — Тогда, может, тебе и мужа себе следовало искать поскромнее, нет?       — Нет, — покачал головой Женя. — Мне нужен как раз такой самоуверенный человек, как ты. Выбери на твой вкус, я тебе доверяю.       Впрочем, это было уже привычно: Женя спихивал на Льва выбор в любой ситуации — в магазине одежды, обуви, в ресторане и даже йогурт себе не всегда мог выбрать сам. Лев не знал, что это: предельное доверие или какие-то не долеченные (вернее, совсем не леченные) детские травмы, но не противился — ему это было не трудно и даже по-своему забавно.       Лев попросил несколько разных моделей, чтобы оценить, как украшения разных стилей будут смотреться на узеньких Женькиных пальцах.       Женя будто сам и не участвовал в выборе кольца для себя, но одно из колец неожиданно привлекло его внимание — тоненький белый ободок с крошечным камнем по центру. Камешек был так старательно утоплен в металл, что наощупь почти не чувствовался, но при том сиял ярко, словно был хитроумно подсвечен изнутри. Оно почти не чувствовалось на руке, но и не норовило незаметно соскользнуть. Женя чуть повертел его так, чтобы камешек не был виден с тыльной стороны ладони. Бриллиант был совсем маленьким и при этом очень красивым, но Женю он всё равно почему-то смущал.       — С камнем? Необычное. Оно точно мужское? — хмыкнул Лев, оценив женькин вкус.       — Унисекс, — на английском пискнула девушка. — Правда, пары к нему нет, но можно подобрать похожее по стилю.       Женя ещё раз взглянул на свою руку, присматриваясь.       — Мне это кольцо нравится, — чуть робко и тихо признался Женя, поднимая глаза на Льва. — Наверно, необязательно тебе подбирать что-то похожее, это же не самое главное. Просто выбери то, что больше всего подходит и нравится.       Словно почувствовав, что Женя уже сделал выбор, ещё до того, как он договорил, девушка вытащила из витрины несколько колец похожего стиля с крошечными, идеально ограненными камнями. Правда, ни один больше не сиял так, как Женькин: очевидно, судьба благосклонно подкинула ему лучшее, что могло найтись в этом магазине.       Лев в свою очередь даже в условиях ограниченного выбора ухитрялся то и дело к чему-нибудь придраться: то узкое, то широкое, то скучное, то сваливается с пальца. В конце концов он остановился на крупном, широком кольце из сплава двух металлов — белого и жёлтого. Необычным было то, что, вопреки современной моде, падкой на чёткие, выверенные линии, конкретной границы соединения металлов здесь не было — одна часть словно бы плавно перетекала в другую, и где-то на границе между ними тонул в металле небольшой искрящийся камешек. Это кольцо было таким же неоднозначным и тяжеловесным, как характер самого Льва.       — Очень идёт к вашим глазам, — рискнула сделать комплимент девушка.       Лев скептично покосился на неё крапчатым левым глазом: в золотом медовом море с годами стали появляться крошечные тёмные точки. Его интересовало мнение только двух людей на этой планете: своё собственное и чуть-чуть — Женькино.       — Мне подходит? — осведомился Лев у Жени.       — Подходит, — кивнул Женя, рассматривая кольцо, на котором остановил выбор Лев. Кольцо подходило не только к его глазам, а к всему его двойственному характеру. И почему-то знание, что это понимает только он сам, необъяснимо грело душу.       — Папенька бы на говно изошёл, если б знал, на что я трачу его деньги, — на русском тихо и весело хмыкнул Лев, направляясь к кассе, чтобы расплатиться.       Женя ещё раз посмотрел на уже выбранные кольца. Лично Женя к такому не привык, но сейчас эти украшения смотрелись так органично, будто всегда были. Как самый настоящий символ чего-то большего.       Кольца в маленьком бархатном мешочке уместились во внутреннем кармане пиджака, а Лев, выйдя из магазина, вдруг уставился на Женьку ничего не выражающим цепким взглядом.       — По плану у нас остался только один пункт назначения, — тихо и вкрадчиво проговорил Лев, медленно покачиваясь с пятки на носок. — Точно готов стать моим мужем? Я хочу быть уверен, что ты точно знаешь, на что идёшь. Правда, передумать я тебе всё равно уже не дам. Да и раньше не дал бы.       Женя неуловимо напряг плечи, но после вопроса тут же расслабился.       — Зачем тогда спрашиваешь, если всё равно всё уже решил за меня? — с улыбкой ответил Женя. — Я точно готов. Мы же уже столько встречаемся и, кажется, не собираемся расставаться, так что это... весьма закономерно, не думаешь? Мне действительно этого хочется.       Лев с хищной улыбкой притянул Женьку к себе за плечи.       — Закономерно — это правильное слово, — выдохнул он почти в губы Женьке, но тут же отпрянул, словно передумав. — Поцелую я тебя теперь только после регистрации. Такой маленький челлендж — посмотрим, удержимся ли.       Женя выдохнул обиженно, когда Лев вдруг отстранился, хотя буквально секунду назад был так близко. Лев был предельно равнодушен к азартным играм, зато обожал всякого рода пари, был готов спорить когда угодно на что угодно, иногда даже сам с собой, вот как сейчас. Женьке участвовать в таком пари не хотелось, но он смирился.       Пока они дожидались такси, Лев машинально шарил взглядом вокруг, по ярко освещённым витринам магазинов и интригующе подсвеченным окнам верхних, жилых этажей домов. Взгляд его вдруг упал на вывеску свадебного салона, где угольно-черный манекен без лица в женственной позе игриво задирал пышную юбку платья, похожего на кремовый торт.       Лев никогда не жаловался на воображение. Напротив, временами оно было слишком буйным и неподконтрольным. Вот и сейчас оно против воли подсунуло Льву дико развратную картинку с Женькой, облаченным в свадебное платье, в главной роли. Это оказалось слишком пошло даже для искушённого в разного рода извращениях Льва. От теплой волны возбуждения, вмиг прошившей тело, даже дыхание на секунду перехватило, и пальцы сжались на Женькином плече крепче.       — Женя, а что если... — начал было Лев, но мелодичная трель возвестила о том, что такси уже их ожидает, и мысль как-то ускользнула.       Женя не следил за взглядом Льва, лишь смотрел куда-то сквозь витрины и думал о чём-то своём. Понять, что за мысли бродили сейчас в рыжей голове его будущего мужа, не получилось. Тот явно хотел что-то предложить, но Женя уже не мог этого узнать.       Путь до указанного адреса оказался неожиданно, даже возмутительно коротким. Лев, по своей извечной привычке, был спокоен, как айсберг в океане, но Женя — и даже Лев это заметил — явно начинал нервничать.       Лев нашёл на сиденье его руку и несильно сжал. Женькины пальцы были ледяными.       — Ты чего? Боишься? — с лёгким удивлением спросил Лев. — Не дрейфь, я не позволю тебе удрать из-под венца.       Женя сжал руку в ответ чуть крепче, переплёл их со Львом пальцы — сейчас даже такая поддержка была просто необходима. На лице Льва не отражалось ни одной эмоции, в то время как Женька всегда волновался за двоих.       — Я знаю, что ты меня не отпустишь, — выдохнул Женя. Фраза звучала совершенно привычно и спокойно, в ней не было ничего страшного, как могло показаться со стороны. — Я просто... волнуюсь.       Лев ещё полминуты изучал Женькино лицо, а потом фыркнул:       — Волноваться тебе следовало тогда, когда просил психопата о помощи в школьном туалете. А сейчас уже поздно.       Женя чуть улыбнулся.       — Я же тогда ещё не знал, с кем собираюсь связать свою жизнь. Впрочем, я не против.       Лев, заслышав женькины слова, вдруг застыл и, ухватив его за руку, притянул к себе.       — То есть, ты хочешь сказать, что я тебе уже тогда нравился? Во время того разговора в школьном туалете? — хрипло выдохнул Лев. — А я думал, химия между нами возникла уже позже...       Женя немного удивился, но отстраняться не стал.       — Я даже и подумать о таком тогда не мог! — ответил Женя. — Хотя, может, ты мне и до этого нравился, я это просто этого и не понимал. Признаюсь, я иногда смотрел на тебя — ты умеешь привлекать внимание.       — Если бы ты не был таким скрытным, может, и я бы тебя раньше заметил. А то я только в сентябре узнал, что ты с нами учишься. Как невидимка... — вздохнул Лев. Ужасно хотелось поцеловать Женю, но он позволил себе лишь коснуться губами женькиного виска.       Льву сразу вспомнились скромные, быстрые взгляды и совместные решения задач к ЕГЭ по математике у доски. Они с Женей тогда едва ли даже знали друг друга — разве что по именам, — но уже тогда Льву отчаянно хотелось узнать Женю поближе, хотя шанс сделать это выдался только в декабре. Лев ни капли не жалел, что пошёл тогда в туалет за Женькой, и кончики пальцев, которыми Лев осторожно ощупывал разбитый Женькин нос, загорелись снова, как и тогда. Господи, хотелось даже разыскать Лёшку Иконникова и сказать ему «Спасибо» за то, что невольно свёл их вместе. Впрочем, Лев нашёл решение поинтереснее.       Машина мягко остановилась у нужного здания, и Льву пришлось выпустить женькину руку, чтобы вытащить из кармана портмоне.       — Вылезай, совёнок, приехали.       Женя вдохнул как-то особенно глубоко, чтобы унять своё волнение, которое не было-то особенно оправдано. Наверное, Женя придавал этому шагу в их жизни значение куда большее, чем он имел на самом деле.       — Улыбнись, Жень, — прошептал Лев, доставая телефон. — Давай сфоткаемся, я в Инсту выложу.       Предложение Льва заставило Женю поднять на него неоднозначный взгляд.       — Я не думаю, что это хорошая идея... — тихо начал Женя, снова опуская взгляд. Сам он социальных сетей почти не вёл — социофобия распространялась даже сюда, а весь женькин мир, кажется, был сосредоточен на нём самом и на Льве, а любое вторжение в зону комфорта вызывало волнение. Лев же и раньше был человеком довольно социальным, но до этого момента не стремился показывать Женю миру.       Лев не ответил на Женькино замечание. Может, идея и не хорошая, но Лев точно знал, что на его Инстаграм подписаны несколько бывших одноклассников, и новость разнесётся быстро. Если, конечно, Женьку, заметно похорошевшего со школы, кто-нибудь вообще узнает на фото. Сейчас в нём с трудом можно было опознать того молчаливого большеглазого мальчишку, который прятался от чужих взглядов, стараясь не отсвечивать на уроках лишний раз. Теперь это был красивый молодой парень с красным дипломом (на самом деле, с двумя, но второй волею судьбы был получен на имя Льва) лучший на курсе, живущий самой полной жизнью, о какой только может мечтать интроверт, и к тому же без пяти минут муж очаровательного рыжего социопата. Чего ещё можно желать от жизни в свои двадцать два?..       Тихо щёлкнул звук затвора. Лев убрал телефон в карман и протянул Женьке руку.       — Следующее твоё фото будет сделано уже в совсем другом качестве, — мурлыкнул он. — В качестве моего мужа. Я этого больше пяти лет ждал. Идём! — поторопил он, втягивая Женьку в старинное, красивое здание.       Женя проследовал в здание за Львом, будто растерялся. Конечно, это не полноценный брак, в России он не будет признан, так что, если вдруг что-то случится, Женю даже не пустят в реанимацию. И всё же... Женя ни капли не сомневался и не жалел.       Процесс регистрации оказался возмутительно быстрым, но Женьку это ни капли не расстроило. Он и не хотел чего-то особенного пышного и вычурного, главное — сам факт. Женя думал, что рука у него точно дрогнет, но нет, пять лет, за которые Женя редко выпускал ручку или карандаш из руки, дали о себе знать. Подпись получилась ровная, аккуратная и округлая, без особенных украшений, и совершенно не похожая на подпись Льва — вычурную и размашистую. Даже в такой маленькой детали можно было заметить, какие они разные, но всё равно вместе. Это тоже было по-своему символично.       Кольцо идеально село на тонкий Женькин палец, и Лев, не то красивого жеста ради, не то и в самом деле от избытка нежности к Женьке, на секунду прижался губами к узкому белому ободку. Женя охнул, смутившись. Этот жест был неожиданно нежным и личным, почти интимным.       Потом это станет любимым жестом Льва, таким же частым и естественным, как, например, поцелуй в висок или зарываться носом в женькины волосы, но сейчас это было впервые и ощущалось просто великолепно.       Бархатный мешочек с оставшимся внутри вторым кольцом он протянул Женьке. Как только Женя чуть подрагивающей рукой нанизал этот символический ободок на палец Льва, Суворов притянул его к себе и наконец поцеловал, да так страстно, что невольно охнули даже видавшие виды работники органов регистрации. Женя очаровательно покраснел.       — Вот теперь ты точно целиком и полностью мой, — хрипло выдохнул Лев, с трудом оторвавшись от вечно желанных женькиных губ. Он с упоением целовал бы своего мужа снова и снова, хотя правильнее сказать — партнёра, но в данном случае Лев не хотел видеть разницы и, соответственно, не видел её.       — Твой, всегда твой, — выдохнул в ответ Женя. На его губах сияла едва заметная, но безгранично искренняя улыбка.       Волнение, наконец, совсем сошло на нет, оставляя после себя какую-то странную, почти эфемерную расслабленность, граничащую со счастьем. Женя спокойно позволял Льву притягивать себя и целовать так, как ему хотелось, прямо на улице. Сегодня можно почти всё.       Ещё одно фото — у огромного зеркала в фойе. Заключив Женю в кольцо рук спиной к себе так, чтобы было видно свидетельство и кольца, Лев вжался щекой в женькин висок и сделал снимок, сразу же отправив его через мессенджер Эдику. Пусть порадуется за них что ли, старик.       Солнце ухнуло куда-то за гребни гор, погрузив европейский город в расцвеченный мириадами огней вечер. Какое-то иррациональное веселье бурлило внутри Льва, вот-вот грозило выплеснуться наружу, и, когда становилось совсем невмоготу, он притягивал Женьку к себе, тискал его, как плюшевую игрушку, и целовал с упоением, почти кусая от избытка чувств.       — Ну что, в отель? — выдохнул Лев.       — В отель, — кивнул Женя. — Если у тебя, конечно, нет ещё планов.       — Есть один, — хищно ухмыльнулся Лев, выпуская Женю из рук на секунду, чтобы вызвать такси. — Как раз для его реализации нам и нужно в отель. Не думал же ты, что обойдётся без первой брачной ночи?       После пяти лет тесных, активных и чертовски приятных интимных отношений сложно придумать что-то, что отличало бы этот раз от прочих... для кого угодно, но только не для Льва. Его неистощимая выдумка раз за разом вынуждала Женьку идти на самые разнообразные, смущающие и пошлые эксперименты.       Когда прибыла машина, Лев внезапно галантно распахнул перед Женькой дверь. Женя заметил странные изменения во Льве. За пять лет их совместной жизни он смог более-менее выучить его настроения и мог определять их даже по самым незначительным признакам. Странноватая, мечтательная улыбка и затаённый блеск в глазах — всё указывало на то, что Лев что-то задумал. Что-то такое, что абсолютно точно заставит Женю снова сгорать от смущения. Ветров кинул на Льва вопросительный взгляд.       Лев напустил на себя предельно невинный и одновременно загадочный вид и приглашающе кивнул на дверцу машины: мол, садись, всё равно не расколюсь и вообще не знаю, о чём ты.       В холле отеля всё та же девушка, на которую Лев нарычал днём, окинула мужчин внимательным взглядом и отвесила сдержанное, но радушное поздравление, очевидно, обратив внимание на кольца.       У лифтов Лев вдруг похлопал себя по карманам пиджака, и его лицо на секунду стало растерянным.       — Ой, Жень... у меня сигарет нет. Пойду куплю где-нибудь. Поднимайся в номер без меня. Можешь заказать что-нибудь из ресторана, если хочешь, но не вздумай уходить или засыпать. Я быстро, — пообещал он и, круто развернувшись, стремительно покинул отель один. Валить нужно было быстрее, чем Женя вспомнит, что курить где бы то ни было в отеле всё равно нельзя.       — А... стой, — не успел Женя остановить Льва, как тот уже почти скрылся из поля зрения.       Нет, даже за сигаретами Лев бы так быстро не побежал — точно что-то задумал. Гнаться за ним было бы глупо, так что Женьке оставалось только подняться в их со Львом номер. Конечно, заказывать себе что-нибудь из ресторана Женя не стал, иначе бы это точно столкнуло его с очередным выбором и разговором с персоналом. Он только и делал, что почти мучился в томительном ожидании и прокручивал в голове различные предположения, пусть и впустую — Лев всегда найдёт способ удивить.       ***       Лев никак не ожидал, что в ответ на безобидное «Мне нужно в аренду свадебное платье» его вдруг забросают таким количеством вопросов, от которого его уверенность в собственном знании английского резко затрещит по швам.       — Какой оттенок предпочтёте? Белый, кремовый, белоснежный? Или, может, модный в этом сезоне оттенок «шампань»? — наперебой защебетали консультантки. — А фасон? Греческий, «принцесса» или «рыбий хвост»? Что насчёт шлейфа?..       Любой мужчина от обилия незнакомых и малопонятных слов уже ухнул бы в панику с головой, и даже Лев, несмотря на всю свою психопатическую натуру, испытал лёгкое желание удрать, впрочем, быстро подавленное.       — Стоп! — оборвал Лев. — Я что, похож на мужчину, который отличит белый от «шампань»? Платье. Белое. Вроде вот этого, — он ткнул пальцем в тот самый игриво задирающий юбку манекен на витрине. — На рост сто семьдесят пять.       Девушки переглянулись и, кивнув друг другу, скрылись из виду, вмиг растворившись на фоне бесчисленных вешалок и манекенов.       — А грудь у вашей девушки большая? — через минуту уточнила одна, на секунду вынырнув из-за вешалки с платьями.       — Ну... — на секунду замялся Лев, пытаясь изобразить ладонями нулевой размер. — Её, в общем-то, почти нет.       — Понятно! — глухо отозвалась помощница и через полминуты вынырнула снова, таща кофр с платьем, такой огромный, что он был даже больше неё самой. Судя по объему кофра и пыхтению, с которым девушка его тащила, создавалось впечатление, будто внутри не платье, предназначенное, для хрупких леди, а как минимум рыцарский доспех.       Вжикнула молния кофра, оголяя платье почти непристойно. Лев оценил густо расшитый стразами кружевной корсет без бретелек и ворох пышных юбок из нескольких слоёв тканей и фатина. Воображение ещё раз подсунуло уже виденную раньше картинку, только ещё более четкую, с выгибающимся на этом великолепии Женькой. От такого даже кровь ударила в голову, как шкала на ярмарочном силомере, и Льву пришлось на секунду зажать рот рукой, пряча непроизвольный вздох. Так и перевозбудиться недолго.       — Да, в самый раз. Мне нравится, — наконец, кивнул он.       — Что насчёт белья и прочих мелочей? — вкрадчиво осведомилась консультант. — Может, фата?       Лев перевёл на неё нечитаемый взгляд.       — Нет, фата не нужна, а вот бельё...       ***       Чтобы довезти платье до отеля, пришлось снова вызывать такси. Хотя здесь всего-то несколько кварталов, Льву не хотелось привлекать внимание огромной коробкой с пышным бантом и дебильной предвкушающей улыбкой, которая упрямо лезла на лицо, хотя Лев раз за разом её стирал. Не говоря уже о том, что и немалый вес платья раз за разом наводил на мысли о проклятущих рыцарских доспехах.       — Жень, у меня для тебя свадебный подарок, — пропыхтел Лев, протискиваясь в дверь номера спиной вперёд и затем только втягивая за собой коробку. — Или, может, для меня подарок?.. Для нас, в общем! Угадаешь, что тут?       Может, конечно, кружевные белые перчатки и чулки с подвязками были перебором, но вот полностью кружевные трусики абсолютно точно придутся Женьке впору, захочет он того или нет.       То, что Лев ушёл явно не за сигаретами, Женя понял, когда прошло уже достаточно времени. Он успел внимательно изучить весь пейзаж за окном, досконально осмотреть номер, порыться в чемоданах, принять душ и до крайности себя накрутить. Но, как и обещал, никуда не уходил и не засыпал. Последнее, впрочем, почти было невозможно из-за лёгкого волнения и любопытства.       К моменту, когда Лев вернулся, да ещё и с большой коробкой в руках, Женя не знал, что и думать.       — А подсказку можно? — спросил он, теряясь в догадках.       Это же Лев, от него можно ожидать что угодно, от свадебного торта до мёртвого котёнка. Даже не пытаясь угадать, что внутри, Женя чуть приоткрыл коробку, чтобы тут же её закрыть.       — А это ещё зачем? — спросил Женя, смотря на Льва удивлённо и недоумённо одновременно. Ворох белой ткани, разные кружева, блёстки и стразы тут же бросились в глаза, хотя ничего полностью Женя даже не успел разглядеть. Лев превзошёл все ожидания — кто же знал, что он притащит платье! А то, что внутри коробки было именно белое свадебное платье, Женя не сомневался.       Разглядев в глазах Жени узнавание и лёгкую панику, Лев даже заурчал в сладком предвкушении.       — Затем. Какая же первая брачная ночь без белого платья? — от улыбок уже даже щёки болели. — Ты ведь уже успел принять душ, совёночек? Мне не терпится посмотреть на тебя в нём.       Лев стряхнул с плеч широкий пиджак и стал деловито закатывать рукава рубашки. Весь его безапелляционный вид говорил о том, что платье будет надето на Женю: а в добровольном порядке или в принудительном — зависит как раз от последнего.       Женя отшатнулся на два шага назад.       — На меня? Но я не хочу надевать платье, — попытался возразить Женя. — Да и я же парень, в конце концов!..       — Ну, конечно же парень! — не стал отрицать очевидное Лев. — И это мне в тебе очень нравится.       — Не могу я платья носить!       — Я не прошу тебя его носить. Я прошу тебя его надеть. Совёнок, ну пожалуйста!       Лев сделал щенячьи глаза, которые тотально не вязались с предвкушающим хищным оскалом и начал медленно наступать на Женю, отрезая ему любые пути к бегству.       — Я знал, что у тебя богатая фантазия, но это уже слишком, — не унимался Женя, ощущая себя загнанным в угол кроликом. — Не делай такие глаза! Я не хочу надевать платье.       Лев с полминуты изучал упрямое Женькино лицо. Как же он был сексуален сейчас — такой боевой, взъерошенный! Льву это нравилось. Если бы Женя согласился безропотно — это было бы скучно. Но с Женькой Льву никогда не было скучно.       — Не упрямься! Я бы сам его надел, если хочешь, но, боюсь, невест с моим ростом и комплекцией в природе не существует. Так что остаёшься только ты, — промурлыкал он, откидывая в сторону крышку коробки. — Можем начать с белья, если хочешь.       Лев вытащил из коробки пакет с прикупленными «мелочами» и вытряхнул всё это великолепие на кровать, заранее предвкушая лёгкую истерику насчёт кружевного белья и чулок.       — Ты ещё и не только платье принёс, — выдохнул обречённо Женя. — Тогда я тем более не хочу!       Воображение против воли прикинуло, как будет смотреться всё это кружевное великолепие со стороны, и Женя был вынужден признать, что неплохо. Вот только слишком смущает, чтобы просто так на это соглашаться.       — Пусть это будет твой мне свадебный подарок, — искушающе прошептал Лев.       Пушистый ковёр скрадывал мягкие, неслышные шаги, и, пока Женя воображал себе всякие непристойности, Лев успел подобраться к нему близко, почти вплотную. Ещё один шаг, упругий толчок в грудь — и Женя оказался спиной на постели, а Лев взобрался на него сверху, перехватывая запястья.       — Не заставляй меня связывать тебя в первый же раз! — горячо зашептал Лев, обдавая дыханием Женькино ухо. Он знал, что его низкий голос и невесомые прикосновения воздуха к нежной коже возбуждают Женю не хуже самых сильных афродизиаков. — Давай я сам на тебя это всё надену?       Сопротивляться не было никаких сил и, откровенно говоря, никакого желания. Пусть Женя и попытался как-то вывернуть запястья из хватки Льва, но без особенного усердия. Он был сильнее. Жене это нравилось, как, впрочем, и весь Лев в целом. От низкого шёпота рядом с ухом по телу прошлась хорошо знакомая дрожь, а Женя наконец бросил бесплодное упрямство и чуть расслабился под Львом.       — Если в качестве подарка, то хорошо, надевай, — наконец сдался Женя.       Лев даже подскочил от восторга, а медовые глаза загорелись золотым блеском в предвкушении веселья.       — Тогда раздевайся. Полностью, — потребовал он, вытаскивая из коробки платье, чтобы расстелить его на кровати, где оно будет дожидаться своего часа. Из вороха юбок выпала открытка, лаконичная и строгая, с силуэтами двух лебедей и пожеланием «Счастливого торжества». Лев только хмыкнул скептически: они с Женькой меньше всего напоминали лебедей. Скорее уж, кроликов. Белых таких, с мягкими пушистыми ушками и безграничным желанием трахаться на всех поверхностях и в любой комбинации.       Женя раздевался нарочито медленно, будто даже после своего согласия пытался оттянуть момент примерки нового наряда до последнего. В конце концов Женя оказался полностью обнажён. По-прежнему тонкий и бледный, он уже давно не выглядел болезненно, только красиво и притягательно. Женя чем-то отдалённо был похож на фарфоровую статуэтку, но в отличие от неё был живым, тёплым и гибким.       Женька невозможный. Лев оглаживал жадным взглядом каждый изгиб его тонкого тела. Кожа светлая, матовая, полупрозрачная, чуть не светящаяся, так и просит поцелуев. И Лев не смог от них удержаться: склонился над мужем, целуя острую коленку, провёл губами по внутренней стороне бедра, спускаясь ниже, к паху, будто притягиваемый магнитом.       — Чего ты стесняешься, Жень? — прошептал он. — Это же только для нас двоих. Больше никто не увидит.       От поцелуев, таких привычных, но ощущавшихся совершенно по-новому, будто в первый раз, Женя запунцовел ещё больше. Интересно, это из-за задумки Льва или же от знания того, что они теперь стали намного ближе друг к другу, они теперь семья и не меньше?       — Всё так... необычно, вот и смущает, — попытался объяснить Женя.       — А когда у нас хоть что-то было обычно? — философски проворковал Лев.       Мягко проведя пальцами по впалому женькиному животу, Лев нащупал на кровати кружевные трусики и, потратив некоторое время на то, чтобы догадаться, что крохотный бантик обозначает перед, стал натягивать их на безупречные женькины ноги.       Кружева были тонкими, почти не ощущались на коже, хотя Женя старался не смотреть вниз, чтобы не смущать себя ещё больше. Ведь невеста, вроде, символ чистоты и невинности, так почему сейчас всё так пошло?       Трусики идеально обтянули узкие женькины бёдра, хотя их покрой явно не был рассчитан на бугрящийся член и округлые яички. Кружева натянулись так плотно, будто норовили лопнуть в любой момент, темная кожа мошонки виднелась из-под неплотно прилегающей резинки вокруг бедра — и это Женя даже ещё не был слишком возбуждён. Выглядело так бесстыдно и соблазнительно, что Лев с тихим стоном зарылся носом в пах своего мужа. Приятный, знакомый и родной аромат его тела смешивался с запахом нового белья. Ощущалось и в самом деле необычно.       Лев вытащил из кармана телефон.       — Я знаю, что ты будешь против, но тебе меня не остановить, — мурлыкнул он, включая камеру.       Женя хотел сказать что-то резко протестующее, но Льва было не переубедить. Оставалось только чуть прикрыть лицо руками, чтобы скрыть крайнее смущение и не видеть, как Лев фотографирует всё это безобразие. Конечно, это не первая такая фотография — всё началось ещё тогда, в день рождения Льва, но Женя всё ещё не мог смотреть на себя, такого раскрытого и будто ожидающего, со стороны.       Лев сделал пару снимков и со смехом потянулся к запястьям Жени, чтобы отвести его руки от пылающего смущением лица. Хотелось сфотографировать его полностью, запечатлеть это крайне смущение на веки вечные.       — Не прячься! Ты же красивый. Почему до сих пор ещё не привык к этому? — спросил он.       — Разве к этому можно привыкнуть? — ответил вопросом на вопрос Женя.       — Не знаю, — пожал плечом Лев. — Ты же в курсе — я такого не чувствую. Но, полагаю, спустя пять лет и несколько гигабайт интимных фотографий можно было уже и привыкнуть.       Лев и сам не знал, зачем ему это снимать: он редко пересматривал фотографии, довольствуясь тем, что сохраняла его собственная память. Скорее всего, ему просто нравилось посмущать Женю лишний раз — уж дивно тот был хорош с румянцем на щеках.       Женя и сам не знал, почему до сих пор жутко смущается таких фотосессий. Но даже когда Лев отвёл его руки от лица, он всё равно не смотрел в камеру, а куда-то в бок. Конечно, эти фотографии будут только в телефоне Льва, но всё равно было немного некомфортно знать, что хоть где-то сохранён такой Женя.       — Поменьше болтай, — вместо этого попросил Женя. Фраза могла быть обидной, но не с тем тихим, чуть возбужденным и неожиданно просящим тоном, который получался у Жени.       Лев только усмехнулся. Временами, находясь на грани возбуждения, Женя мог был жёстким, почти доминирующим, и Льва, привыкшего во всём быть ведущим, от такого, стыдно сказать, даже вело. Кому-то другому он ни за что не простил бы такого тона — но Женьке можно всё, и даже чуть больше.       Не закрывая камеру (она понадобится очень и очень скоро), Лев положил телефон куда-то на матрас и взялся за следующую деталь туалета — полупрозрачный белый чулок с узкой кружевной резинкой.       Он погладил Женю по бедру, провёл кончиками пальцев под коленкой, наслаждаясь женькиной реакцией на такие чувственные прикосновения к нежной коже, и положил его ногу к себе на колени. Женя только выдыхал чуть сбивчиво и возбуждённо. Продолжи Лев в таком духе, и женькина гордость, помахав на прощание платком, просто испарилась бы, а сам бы Женя, поскуливая, просил бы разобраться с этим побыстрее.       — Ого... Оно липкое внутри, — удивился Лев, разлепив резинку чулка и скатывая его, чтобы проще было надеть его на тонкую женькину ногу.       Запоздало мелькнула мысль, что надо было, наверное, попросить Женю выбрить ноги, хотя волоски были тонкими и бледными, и на фото, скорее всего, их даже не будет заметно.       Тонкий полупрозрачный нейлон обтянул женькину ногу плотно, как вторая кожа. Прикосновения через эту преграду ощущались как-то иначе, недоступнее и интимнее. Кончики пальцев у Льва стало подрагивать от накатывающего возбуждения, а они ведь только начали.       Длины чулка хватило настолько, чтобы резинка оказалась чуть выше середины бедра, но ладонь Льва на этом не остановилась. Она нежно погладила голую кожу выше и легла на Женькин пах, несильно сжимая. Что бы там Женя ни говорил, а происходящее заводило его ничуть ничуть не меньше, чем Льва: его тело не умело врать.       Бережно отстранив ногу в чулке, Лев проделал всё то же самое со второй ногой и мечтательно потёрся щекой о запакованную в чулок коленку. Всё чувствовалось очень остро через плотно сидящую ткань чулок и кружев. Настолько остро, что Женя даже сжимал губы плотно, чтобы вместо возбуждённого выдоха с губ не сорвался тихий стон. Кажется, для этого ещё было рано — они же даже к предварительным ласкам не перешли, а Женя уже был готов стонать.       — Женька, ты охрененный, — выдохнул Лев, нашаривая телефон на постели, чтобы сделать ещё несколько снимков. — Раздвинь ноги чуть шире. И не закрывайся.       — Почему ты говоришь мне комплименты только в таких случаях? — вспыхнул Женя, но всё же исполнил просьбу Льва. Руки сами потянулись прикрыть лицо, но неимоверным усилием Женька сдержал свой защитный порыв.       — Я тебе всегда их говорю. Это ты не всегда их слышишь, — задумчиво пробормотал Лев, кружась вокруг Жени в поисках лучшего раскурса. Отвлекаться на пространные рассуждения во время такого было непросто. — И вообще, я от тебя за последние пять лет кроме «живучей твари» никаких комплиментов не слышал, и ничего, не жалуюсь.       — Неправда, я тебе их тоже говорю! Просто редко, — попытался реабилитироваться Женя. Такие совсем неуместные разговоры здорово отвлекали и от смущения, и от возбуждения, постепенно затуманивающего разум.       Наяву всё это было куда лучше, чем в воображении Льва. Градус возбуждения поднялся так высоко, что в штанах стало просто панически тесно.       — Расстегни на мне брюки? Давит, — попросил Лев, не выпуская из рук телефон.       Женя послушно исполнил просьбу, но на этом не остановился и чуть погладил пах Льва. От мягких прикосновений женькиных пальцев внизу, вдоль позвоночника игриво пробежалась сладкая дрожь, и Лев выдохнул на грани стона, неотрывно глядя на Женю мутным взглядом.       Ещё один кадр — сверху вниз, ладонь Жени с кольцом на пальце, белеющая на тёмной ткани боксёров Льва, — и телефон отлетел куда-то в подушки, а Лев сгрёб Женю в объятия и поцеловал жёстко, безжалостно сминая ртом любимые губы, зарываясь пальцами в его волосы почти болезненно.       Женя, может, и думал, что они стали семьёй только сегодня, только пару часов назад, но Лев считал Женю своей семьёй уже давно. Он сам точно не смог бы сказать, когда именно: может, после неудачного парного самоубийства; может, раньше, когда предложил жить вместе, а может, и ещё до того — в тёмном коридоре, когда Женя рассказал об избиениях дома и так доверчиво положил голову на плечо, а Лев решил, что женькина судьба ему почему-то небезразлична.       А потом у них просто всё смешалось, не отделить друг от друга, не отодрать: мысли в голове общие, общие вещи, общие планы, общая жизнь — всё в кучу, вперемешку. И даже когда Женя, доведённый до ручки постоянным пьянством и импульсивными поступками Льва, в порыве эмоций решил было собрать вещи и поехать к Эдику — идея оказалась обречена на провал, потому что у них же всё общее кроме шмоток, да и те Женя у Льва периодически таскает. Уезжать «к маме» без вещей показалось как-то несолидно, и Женя остался.       Лев усмехнулся своим воспоминаниям и прильнул к женькиным губам снова, чтобы спрятать эту неподобающую развратной ситуации нежную улыбку.       В крепких объятиях и в жёстком поцелуе Женя откровенно потерялся, прикрывая глаза, полностью концентрируясь на тепле такого родного тела, на своих ответных поцелуях. Он готов отдать всё, чтобы Лев продолжал и годы спустя и дальше вот так горячо целовать его. Со Львом, конечно, было порой очень трудно, но Женя без него не смыслил своей жизни.       — Теперь рубашку, — промурлыкал Лев, с таким трудом выпуская мужа из объятий.       Следующую просьбу Женя чуть не упустил, но всё же стал послушно и аккуратно, будто боясь помять ткань, расстегивать пуговицы. Правда её Женя только расстегнул, но не снял, но и этого уже было достаточно, чтобы с наслаждением провести ладонями по крепкому тренированному телу.       Когда женькины ладони погладили голую грудь, Лев выдохнул возбуждённо и стиснул зубы, пытаясь сбить немного напряжение, подстегиваемое фальшиво невиннымии ласками.       — Про самое важное чуть не забыл! — заявил Лев, отстраняясь от Жени, чтобы взять с постели платье. — Вставай, моя любовь.       — Лучше бы забыл! — Женя чуть было не схватил Льва, чтобы притянуть назад к себе. Белья ему уже хватало с лихвой.       В ворохе множества юбок Лев едва не потерялся и далеко не с первого раза обнаружил самую нижнюю.       — Готов?       — Не готов!       — Ну, тогда это твои проблемы, — хмыкнул Лев и прежде, чем набросить на Женю этот странный наряд, скомандовал: — Руки вверх!       Женя, отчаянно смущаясь, встал в полный рост рядом с кроватью и приготовился нырнуть в это бесконечное облако юбок, как в водоворот. Пышный ворох из множества тканей обволок Женю и ухнул вниз, едва не утянув с собой и корсет.       Платье ощущалось на себе уже странно. Оно оказалось неожиданно тяжёлым — несколько килограмм точно есть — но весьма приятным к телу. Многочисленные подъюбники, которые и создавали пышную форму, не кололись, а вот в груди было чуть великовато — похоже, даже у самых худых и плоских дам всё же что-то там есть.       — Ты похож на тортик, — низким, возбуждённым шепотом заметил Лев, за плечи разворачивая Женю к себе, чтобы рывком затянуть на нём корсет. — Не слишком туго?       — Лучше бы ты и правда торт купил, — заметил Женя, машинально задерживая дыхание, когда Лев резко затянул корсет. — Не туго, вроде, дышать могу.       Лев завязал длинные концы лент кокетливым мёртвым узлом — теперь разве что резать, — и мечтательно зарылся носом в оголённый изгиб женькиной шеи.       — И торт будет, обещаю. А платье я не купил, оно взято в аренду. Так что не вздумай пачкать его, совёночек. Кончишь только когда я разрешу, — заявил он, отходя на пару шагов в сторону. — Даже лучше, чем я мог предполагать. Хочешь взглянуть на себя в зеркало?       — Ты говоришь невозможные вещи, — всё же ответил Женя. — Нет, не хочу на себя смотреть. Тебе нравится? Вот и хорошо, это главное.       «Когда я разрешу» — на самом деле довольно частая фраза, которую можно было услышать от Льва. Со стороны могло показаться, что Лев держит Женю под строгим контролем, будто в клетке или на поводке, но Женя такого не чувствовал. Правила, которые иногда устанавливал Лев, напротив, необъяснимо делали жизнь Жени будто легче.       Лев только хмыкнул на это, развёл руками типа «Ну, ты сам виноват» и вдруг подхватил Женьку на руки и потащил его через всю комнату к высокому дизайнерскому зеркалу на стене. Женя едва успел ухватиться руками за плечи Льва: теперь ещё и на руках, как невесту, таскает — полный комплект!       — Неужели ты ещё не изучил меня как следует? — со смехом спросил Лев, ставя Женю обратно на пол и разворачивая лицом к зеркалу. — Смотри, какой ты красивый! Тебе идёт. Чего доброго, мне захочется это повторить!       — Не надо повторять, — попросил Женя, робко разглядывая себя в зеркале. Восторга Льва он не особо разделял — конечно, объективно платье смотрелось хорошо, но вот Женька ощущал его каким-то инородным, его хотелось содрать с себя немедленно.       — Ты ещё сам меня об этом попросишь, — самоуверенно заявил Лев.       Сильные руки легли на корсет, поглаживая женькины бока. Стразы, нанизанные на кружева в бесчетном количестве, неприятно кололи ладони, цеплялись, но Лев этого почти не замечал, поглощённый тем, что жадным, горящим взглядом изучал их совместное отражение в зеркале.       Добравшись до нижнего края корсета, ладонь с нажимом огладила женькин пах через множество слоёв юбок, а потом Лев медленно начал задирать их выше одну за другой, одновременно страстно целуя Женьку в шею и в плечи.       Женя прикрыл глаза, когда Лев провёл рукой по бокам и через множество юбок огладил пах. Через столько слоёв ткани прикосновение ощущалось каким-то далёким, но одновременно до странного ярким. Женя прижался спиной к твёрдой груди Льва, чуть наклонил голову, открывая полный доступ к своей шее. Через несколько минут они будут покрыты множеством ярких красных пятен — ведь кожа у Жени просто преступно нежная, вкусная, как пломбир, а пахнет так, что даже настоящему психопату кружит голову. Женя иногда возмущался, что из-за Льва ему зимой и летом приходится носить свитер с высоким горлом, но никогда всерьёз.        — Разве сейчас не будет достаточно кольца... — начал тихо Женя. — В качестве знака моей принадлежности тебе?..       Лев усмехнулся, не прекращая своих грубоватых, собственнических ласк.       — Ты же знаешь, мне никогда не будет достаточно. Я бы с удовольствием заставил тебя вытатуировать моё имя на пояснице, если бы ты только так не боялся боли. Я бы пометил тебя наклейкой "Собственность Льва Суворова", если бы мог. И даже тогда найдётся умник, который протянет к тебе свои сальные ручонки!.. — взрыкнул Лев. — Так что нет, кольца определённо никогда не будет достаточно!       Все юбки оказались задраны, и Лев блестящим от вожделения взглядом оценил, как роскошно смотрятся женькины ноги на фоне белого фатина, и как недвусмысленно оттопыривает кружевное бельё жаждущий ласк Женькин член. Боги, как же это всё охренительно..!       Вдох, выдох.       Не хватало ещё спустить в трусы от таких видов, будто тебе не двадцать три, а десять.       Женя кинул быстрый взгляд на картину, которая представала в зеркале во всей красе, когда Лев задрал все юбки вверх, и тут же отвернулся. Это было так пошло, что по телу немедленно прошлась дрожь возбуждения. Хорошо, что Лев не додумался и это фотографировать — Женя бы просто этого не выдержал.       Лев прекратил терзать женькины плечи и плавно опустился коленями на ковёр, скрываясь под юбками с головой. Женя попытался их поднять, но всё равно Льва не было видно. Теперь полагаться можно было только на ощущения, которые враз стали более острыми. Женя чувствовал, как ладони скользят по голым ногам, как обжигает пах горячее, сорванное вожделением дыхание, и направил все свои силы на то, чтобы просто удержаться в вертикальном положении.       Лев предвкушающе облизнул губы, чувствуя, как мелко дрожат женькины ноги под его ладонями. Можно было бы посоветовать ему опереться на что-нибудь, но... Льву иногда хотелось испытывать Женю на прочность. Пусть пока что Лев под юбкой будет его единственной опорой.       Слои ткани, как ни странно, неплохо пропускали свет, и в этом импровизированном шатре было не совсем уж темно. Можно было действовать не наощупь, но ещё и всё видеть, и сейчас Лев видел, как мучительно томится женькин член в кружевном плену. Пальцы потянули бельё вниз, освобождая стремительно наливающуюся кровью плоть. Головка упруго стоящего члена мазнула по щеке, оставив влажный след. В нос ударил пряный, дурманящий сознание аромат смазки — кажется, происходящее нравилось Женьке ещё больше, чем Лев думал. Или не происходящее, а он сам, Лев, нравится Женьке? В любом случае, это было приятно.       Лев с тихим урчанием потёрся кончиком носа о светлые волоски в паху и принялся вылизывать женькин член, словно стремительно тающее эскимо. Он не брал его в рот, как обычно, а ласкал одним только языком снаружи, распаляя ещё больше, но не давая желанного удовлетворения. Пальцы гладили женькины бёдра и ягодицы, иногда раздвигая и поглаживая кончиками сжатый вход, но Лев пока никуда не торопился.       Стоять, ещё при этом стараясь не натыкаться взглядом на отражение в зеркале, где видно только шевеление под юбкой и возбуждённое женькино лицо, оказалось трудно. Лев будто специально дразнил, и вскоре с возбуждёнными вздохами и полустонами с губ Жени стали срываться умоляющие всхлипы. Всех этих поверхностных ласк было мучительно недостаточно. Хотелось больше и глубже.       — Лев, пойдём на кровать, — едва слышно попросил Женя.       В ответ Лев мягко, но очевидно отрицательно мотнул головой и наконец-то взял как следует, пропуская сразу глубоко в горло, как Женьке нравится. Дрожь в женькиных ногах явно усилилась, и Лев отслеживал её, как показания высокоточного прибора, чтобы точно подловить тот момент, когда ещё секунда, ещё одно движение — и стоять сам Женя уже не сможет.       Женя простонал уже значительно громче. Самоконтроль, который весь был обращён на сохранение равновесия, был где-то потерян. Нестерпимо хотелось хоть за что-нибудь ухватиться, чтобы просто-напросто не сползти на пол, но ничего такого поблизости не было. В какой-то момент женькины ноги предательски подкосились.       Лев едва успел выпустить член изо рта, когда ощутил, что Женя стоять больше не готов, и разговор пора приводить в горизонтальную плоскость.       Ближайшей указанной плоскостью оказался пушистый ковёр, и Льва это не смутило — за пять лет они уже где только не занимались любовью: и на кухонном столе, и на стиральной машине, и на полу в коридоре — страсть не всегда оставляет время на то, чтобы дойти до кровати. Лев споро подхватил Женьку под спину и ягодицы и уложил на ковёр, выныривая из своего подъюбочного шатра и нависая сверху.       Пышные ткани задрались так высоко, что не только бесстыдно обнажили ноги и бёдра с приспущенными бельём, но и даже накрыли Женьку с головой. Лев мягко отвёл подол вниз, чтобы заглянуть в лицо своего мужа.       — Что, ноги не держат? — мурлыкнул он, поправляя юбки так, чтобы было красиво. Отличный получится кадр.       Женя был совсем не против оказаться лежащим прямо на полу. Ковёр оказался неожиданно мягким.       — Не держат, — согласился Женя. Придумывать отговорки совершенно не хотелось, любые слова давались с трудом.       Женя ухватил многочисленные юбки, которые оказались не слишком удобно задраны, и постарался опустить их как можно ниже, чтобы прикрыться.       Лев только усмехнулся на эти попытки мужа придать себе приличный вид, и совершенно несолидно, на четвереньках, пополз к кровати, искать свой телефон. Вернувшись, он немедленно отстранил женькины руки и вернул юбкам прежнее провокационное положение.       От возбуждения руки уже подрагивали, и камера подолгу не могла поймать нужную выдержку и фокус. Каждый щелчок камеры был для Женьки настоящей сладостной пыткой. К счастью, Льва хватило разве что на пару кадров, после чего телефон снова оказался отброшен куда-то в сторону, а Лев втащил Женьку к себе на колени, неистово, глубоко целуя и беззастенчиво тиская женькины ягодицы, идеально умещающиеся в ладонях Льва. Хотелось шептать, какой Женя обалденный, и какие у него прекрасные ноги, лучшие ноги в этой Вселенной.       Женя то и дело выдыхал стоны в губы Льва, когда тот сжимал ягодицы уж слишком крепко, и сам обнимал его в ответ, прижимаясь ещё плотнее, отчаянно желая близости.       Игры уже закончились, терпения решительно не хватало. Лев рывком спустил Женю с колен и перевернул его на живот, сразу же вздергивая бёдра выше, задирая платье, чтобы не мешало. Пышные юбки легли на узкую женькину спину, едва ли не накрывая его с головой. Открывшийся вид — крепкая женькина задница и бёдра с приспущенным кружевным бельём в нежном белом ореоле — был так прекрасен, что Лев, кажется, на минуточку перестал дышать, просто забыл, что это нужно делать, только скользил по бледной коже жадным, горящим взглядом.       Женя чуть повернул голову, но белые юбки закрывали весь обзор. Лев будто бы специально медлил, но Женя, даже не видя его, мог почувствовать его взгляд. Кружевные приспущенные трусики не позволяли развести ноги, так что Женя только мог выгнуться в спине соблазнительно. Может это раззадорит Льва ещё больше?       Ответом на наглую женькину провокацию стал низкий, приглушенный стон. И хотя очень хотелось сфотографировать вид, Лев всё же делать этого не стал — все сделанные им снимки никогда не переходили размытую грань между эротикой и порнографией. Вместо этого он опустился ниже и широко лизнул нежную, жаждущую прикосновений кожу между женькиными ягодицами. Женьке такие ласки нравились, хотя и вынуждали заливаться краской до кончиков ушей.       С каждым мягким толчком язык пробирался всё глубже, и Лев уже чувствовал жар, идущий из самой глубины любимого тела. Все эти смущающие и одновременно будоражащие прикосновения жарко распаляли ещё больше, почти до невозможности. Только Женя хотел податься бёдрами назад и срывающимся шёпотом попросить Льва переходить уже главному, как вдруг раздался деликатный стук в дверь.       Лев с досадой подумал, что забыл навесить на ручку табличку «Do not disturb», но тут же расплылся в хищной улыбке.       — Хочешь открыть дверь, совёночек? А то я немного не готов к приёму гостей, — с усмешкой проговорил Лев, красноречиво потираясь каменно твёрдым членом о женькины ягодицы.       Женя вздрогнул всем телом, будто услышал что-то совершенно жуткое.       — Если я открою дверь, то ты меня больше не увидишь! — панически зашептал Женя, готовый вот-вот быстро улизнуть куда-нибудь даже в пышном белом платье. — Я же сгорю от стыда, и останется от меня только горстка пепла! Сам разбирайся, это ты виноват.       Лев уже возмутился было, что ни в чём он не виноват, но в воображении уже всплыла картинка, в которой Женя, как в мультиках, краснеет, вспыхивает, осыпается пеплом, и на кучку сверху приземляются два больших и грустных серых глаза, и захотелось рассмеяться.       — Ты такой забавный с этим панически выражением на лице, — хохотнул Лев. — Ладно, так уж и быть, я сам открою. А ты жди меня здесь же, в этой же позе.       Женя сейчас не решился его сейчас ослушаться.       Пока Лев пытался упаковать в брюки непокорное достоинство, категорически не желающее мириться с изменившимися обстоятельствами, и застегнуть мелкие, юркие пуговички на рубашке, стук робко повторился. Лев, забив на половину расстёгнутых пуговиц, направился к двери, а ещё через несколько секунд и вовсе вышел в коридор, закрыв за собой дверь.       Женя так и застыл на ковре. Бёдра сами собой опустились, а сам Женя был похож на большого, белого, свернувшегося в клубок ежа.       — Слушай, а мне нравится это место! — громко оповестил Лев, возвращаясь в номер. В одной руке у него было ведёрко с погружённым в лёд по горлышко шампанским, в другой — накрытое крышкой блюдо. Сгрудив это всё на стол, Лев немедленно сунул под крышку нос. — Метрдотель пришёл поздравить нас с закреплением отношений и пожелал видеть снова. Странно, да? Вот я бы себя на их месте снова видеть не пожелал. Хм... Не пойму, что это такое, но, кажется, что-то сладкое. Я же обещал тебе тортик!       — Это очень мило с их стороны, — отозвался из своего своеобразного кокона Женя.       Из-под вороха белой ткани показались два огромных серых глаза. Лев обернулся к Женьке и оценил позу. Женя напомнил ему кого-то беззащитного, вроде оленёнка. Глаза ещё эти томные, с длиннющими ресницами — только «максфактор» какой-нибудь рекламировать. И белое платье — символ невинности и чистоты, которыми в их изначально странных, неправильных отношениях никогда и не пахло. Как же порочно...       Шампанское подождёт.       Лев подошёл ближе и нарочито медленно стал расстёгивать пуговицы снова, обнажая своё тело, притягивая женькин взгляд только к себе. Рубашка отлетела куда-то на банкетку, а Лев пристроился сзади, мягко поднимая женькины бёдра снова и явно желая продолжить ровно с того места, на котором они остановились.       Женьке, конечно, хотелось поближе разглядеть так любезно предоставленные им гостинцы, но вот только возбуждение ни на долю не снизило свой градус, а само нахождение Льва в поле зрения только подстёгивало его, так что об этом пока пришлось забыть. Запах Льва, очень мужской и терпкий, смешанный с его любимым одеколоном, туманил разум. Женя чуть поддался бёдрами назад, провокационно потёрся ягодицами о его возбуждение, зная, как такое заводит Льва.       — В чьей сумке смазка, в моей или твоей? — хрипло уточнил Лев. Собирать сумки в поездки он доверял Женьке, потому как тот обладал настоящим даром непостижимо уменьшать вещи в размерах. Жаль, что на их весе это не особо сказывалось.       — В твоей... — коротко, чуть с придыханием ответил Женя после небольшой паузы. Очевидно, ему уже было трудно собирать мысли в слова.       Почувствовав, что Женя от желания вот-вот начнёт сходить с ума, Лев метнулся к сумке, вытряхнул половину содержимого, чтобы найти заветный тюбик и тут же вернулся.       От возбуждения у самого Льва уже в глазах мутнело, но он готовил Женю старательно и неторопливо, заставляя того выгибаться и поскуливать от мучительно недостаточного наслаждения.       — Лев, хватит, пожалуйста, — едва слышно попросил Женя, когда терпеть стало невмоготу.       — Ох, это твоё «пожалуйста»!.. — выдохнул Лев. Женькины мольбы творили с ним нечто невообразимое. Хотелось, чтобы он повторял это снова и снова, чтобы он повторял исступлённо это «пожалуйста» раз за разом, когда Лев вбивается в него, максимально оттягивая момент наслаждения.       Правда, это же «пожалуйста», сопровождаемое робким, умоляющим взглядом серых глаз снизу вверх, срабатывало на Льве вообще в любой ситуации, и он замечал это, но поделать с собой ничего не мог.       Несмотря на всё возбуждение, Женя инстинктивно сжался, пока Лев растягивал его. Вскоре мягкие, но настойчивые движения Льва лишили Женю остатков мыслей, и он сам не заметил, как расслабился и раскрылся, и боль отступила.       Терпеть больше не было никаких сил, да и смысла сдерживаться уже не было. Лев резко убрал пальцы, оставив Женьке лишь чувство странного, противоестественного опустошения, и быстро вошёл в него. Женькино тело приняло его удивительно легко, обхватило плотно и мягко, так хорошо, что даже плохо. Лев, застонав от наслаждения, на время замер, проникаясь этим чувством. Каждый раз с Женькой это было остро, прекрасно, так же естественно, как вернуться домой.       Женя не смог сдержать стона. Было правильно, приятно, именно так, как нужно. Они уже изучили тела друг друга как только могли, но всё равно до сих пор сносило голову от близости. Чуть привыкнув к растягивающему чувству внутри, Женя толкнулся бёдрами сам, побуждая Льва продолжать.       Лев положил ладони на бёдра Жени, удерживая за выступы тазовых косичек, как за рукоятки, и задвигался — сначала медленно, плавно, затем всё ускоряясь, ярче, глубже, точнее. Юбки шелестели с каждым движением, сползали, норовя закрыть от Льва прекрасное зрелище того, как его член входит в женькину узкую задницу.       В такт движениям Льва, совершенно синхронно, постанывал Женя, сначала тихо и коротко, потом всё протяжнее и громче, почти вскрикивая от удовольствия. Он уже почти лежал грудью на полу, будто всё тело отказывалось давать ему поддержку. Только Лев удерживал его, не давая окончательно растечься по полу от удовольствия.       В какой-то момент всех этих волн удовольствия, разносившихся по телу с каждым движением, стало слишком много. Женя чуть завозился, пытаясь протянуть руку к своему члену, но ничего у него не вышло.       — Можно... мне кончить? — прерываясь на стоны, вдруг спросил у Льва Женя. — Пожалуйста...       Опять это «пожалуйста»! Лев, и так доведённый до грани Женькиными стонами, толкнулся несколько раз резко и глубоко, почти грубо, но не для того, чтобы кончить — а напротив, чтобы этим хоть немного, на полградуса сбить напряжение. И замереть внутри, не шевелясь, не двигаясь больше, чтобы не кончить ненароком раньше времени.       — Нет, совёночек, ещё нельзя, — с сожалением выдохнул Лев. — Ещё рано. Мы же не хотим испачкать платье или ковёр, верно?       Лев сам не знал, как с таким градусом возбуждения ухитряется говорить почти как обычно — разве что голос получался чуть ниже, как бы на выдохе.       Женя едва ли не всхлипнул, когда услышал от Льва это низкое «нельзя». Сейчас он едва ли контролировал себя, и ещё немного, ещё хотя бы одно движение, и Женя бы кончил бы без рук, забыв обо всём.       Юбки ужасно мешали, ещё сильнее мешало бельё. Лев кинул оценивающий взгляд на кровать и, прикинув расстояние, понял — они не дойдут. Не сейчас, когда им так мало друг друга. Лев опустил руку вниз, безошибочно находя в ворохе белых тканей аккуратный, бархатный, горячий член Жени. Он не видел его, но прекрасно мог вообразить, какой тот сейчас яркий, напряжённый, влажный, как много смазки на головке… Лев спрятал тихий стон наслаждения где-то в женькиных лопатках, прямо над корсетом.       Головка идеально легла в ладонь, и крепкий кулак Льва, сжав её плотно и бережно, стал наглаживать Женю, подводя к пику, а бёдра задвигались снова.       — Теперь можно, совёночек, — мурлыкнул Лев, теряясь в наслаждении, в аромате женькиной кожи, в дрожи его напряжённых мышц.       Женя не выдержал в ту же секунду, как Лев сжалился над ним. Потерявшись во всех этих ощущениях и чувствах, закусив губу, чтобы было не слишком громко, он со сладким, чуть надрывным стоном кончил, поддаваясь приятной судороге, прошедшейся по всему телу.       Ощутив первый женькин предоргазменный спазм, Лев выдохнул весь воздух разом и сжал пальцы на бёдрах Жени ещё крепче, удерживая его и удерживаясь за него сам. Лев ухнул в оргазм с головой, позволил отключиться всем чувствам и раствориться в их с Женькой общем удовольствии, видя только изогнутую женькину спину, слыша только его сладкие стоны, чувствуя только его упоительную тесноту. Всё, кроме этого, стало неважно: ни какой за окном город, ни какой год.       А ведь они занимались любовью только перед вылетом, и Лев искренне хотел потянуть удовольствие, но, видимо, впечатления и новизна сегодняшнего дня его всё-таки довели: недолгая возня с Женькой в примерочной; приятно щекочущая нервишки атмосфера, накаляемая напряжёнными взглядами банковских клерков; тихое женькино "Согласен" в ярко высвеченном кабинете и, чёрт возьми, это платье, которое так ему подходит... Это всё перебор даже для самой бездушной твари.       Удовольствие схлынуло, оставив после себя пульсирующие островки ещё подрагивающих в сладкой судороге мышц. Тело внутри, казалось, превратилось в одни сплошные лёгкие: вдохои и выдохи были рваными, резкими, глубокими, бронхи жгло холодным кондиционированным воздухом, а во рту и горле пересохло отчаянно.       Руки, сжимающие Женю почти болезненно, тут же разжались. Лев с удовольствием отметил пять ровных круглых следов от собственных пальцев на светящейся белизной женькиной коже. Лев коснулся губами женькиной спины меж острых лопаток, собирая соль с кожи, и вдруг рухнул на ковёр, сгребая в объятия мужа вместе с шуршащими юбками, притиснул к себе невозможно близко, со смешком выдохнул куда-то ему в шею и перекатился на спину, втягивая мужа на себя. Капли его семени потекли по руке Льва.       Жене нравилось вот так лежать сверху на крупном Льве, который сейчас был особенно горячим. Ради такого можно было вытерпеть и долгий перелёт с двумя пересадками, и «дела», и даже это чёртово белое платье. Женька дышал тяжело. Пусть корсет был затянут не слишком туго, он всё равно давил на рёбра, не позволял отдышаться как следует. Женя моргал длинно, смотрел на Льва осоловело. Казалось, будто его разум находился не здесь, в номере отеля, а витает где-то далеко в просторах Вселенной.       — Земля вызывает Вояджер, вы с нами? — Лев слегка встряхнул ушедшего в астрал Женьку, возвращая душу обратно в тело.       — С вами, — ответил с полуулыбкой Женя и поднял на Льва глаза. — Снимешь с меня платье?       Лев улыбнулся — мягко и слегка плутовато.       — Оно тебе чертовски идёт. Но, так уж и быть, сниму. Какие у тебя ощущения в нём? Опиши.       Женя замялся. Лев, узнав о своём недуге (или преимуществе?..) поначалу, как любой неизлечимо больной, гневался и всё отрицал. Но потом, попривыкнув, обрёл странноватую привычку: иногда он под разными предлогами просил Женьку, Эдика, Инну, вообще кого угодно описывать их чувства и эмоции, и сравнивал эти описания с тем, что ощущал сам. А иногда просто принимал их на веру и при необходимости симулировал чувства, бессовестно пользуясь чужими фразами и интонациями. Это помогало ему лучше мимикрировать под обычного человека, и только лишь три человека на всей планете (не считая психотерапевтов), знали, какая это всё наглая ложь, да и то иногда попадались. Женя каждый раз ненадолго задумывался — как можно описать то, что просто чувствуешь?       — Слишком непривычно, даже неправильно, оттого немного неудобно. И ещё оно тяжёлое, как вообще такое можно носить? Мне не то чтобы жутко не нравится, но больше в жизни я платье не надену, нет.       Лев оглядел Женю задумчивым взглядом. Не Женьке решать, наденет он ещё когда-нибудь платье или нет. Если Лев захочет — Женя наденет.       Женя чуть неловко поднялся, будто заново вспоминая, как вообще пользоваться ногами, и сел на край кровати. Пальцы легли на шнуровку сзади, ощупывая узелок, подёргали ленты, но Лев затянул корсет на совесть.       Лев прошёлся по номеру, выискивая что-нибудь достаточно острое, чтобы разрезать прочную атласную ленту. Ноги были ещё ватными, колени слегка подламывались, походка получалась ещё более развязной, чем обычно. Заодно Лев выпутался из решительно мешающих брюк и белья. Ничего острого не нашёл, зато вспомнил про зажигалку в сумке. Роскошная, фирменная — женькин подарок.       — У меня есть идея. Надеюсь, я не спалю платье вместе с тобой... — протянул Лев с некоторым сомнением, задумчиво щёлкая металлической крышкой.       Женя немного нервно посмотрел на зажигалку в руках Льва. Воображение тут же подкинуло не самое приятное развитие событий, отчего Женька заметно запаниковал.       — Плохая идея! — тут же встрепенулся он. — Как ты вообще себе это представляешь? Лента же плотно сидит, так нельзя... Может как-нибудь по-другому?       Лев бесстрастно пожал плечами. Подпаливать узел и правда не хотелось, но и одеваться и тащиться искать кого-нибудь из персонала ради ножниц не хотелось тоже.       — Ну, предложи что-нибудь поумнее, — посоветовал Лев, выуживая из ведёрка со Льдом бутылку шампанского, холодную и мокрую.       Под умелой рукой пробка вылетела с тихим хлопком, без пошлых пенных фонтанов, лишь легкий белёсый дымок взвился над горлышком. Лев наполнил бокал и опрокинул в себя прохладную, сладкую жидкость, приятно освежавшую всё на своём пути — рот, иссохшее горло, пылающий пищевод и совершенно пустой желудок. Неустойчивому к алкоголю Женьке предлагать не стал, чтобы тот опять не вырубился в середине процесса, как с ним случалось всякий раз, стоило Льву попытаться его споить. Игривые пузырьки резко ударили в нос, и Лев смешно поморщился. Этот жест — морщить нос до волнообразных складочек на переносице — был у них с Женькой одним на двоих и при всём тотальном их различии временами делал их до странного схожими.       Женя с удовольствием понаблюдал, как дёргается кадык, когда Лев делает глоток, как забавно он морщит нос. Лев очень красивый даже в таких простых действиях, и Женя иногда не верил, что он до сих пор с ним и будет потом. Даже тот факт, что у Льва, считай, нет души, порой забывался.       — Давай я корсет подержу, а ты попробуй выползти, как гусеница? — предложил Лев. — Оно же без бретелек. Я, сомневаюсь, что у тебя получится, я несколько переусердствовал со шнуровкой, но ты же у меня гибкий, так что...       — Да, давай так, — согласился Женя. — Подержи, а я попробую вниз скользнуть.       Лев до последнего верил, что ничего у Женьки не получится, и что любой гибкости есть пределы. Видимо, недооценил — Женька, маленький инопланетный захватчик, мог складывать свои кости под любым невообразимым углом. Как-то хитро извернувшись и выдохнув до предела, Женя скользнул вниз, тут же выбираясь из многочисленных юбок.       Лев подхватил выползшего из-под множества юбок Женю и уронил его спиной на кровать, прямо сверху на платье. Фатин вздыбился, окружая тонкое тело, словно бы Женька лежал на белом облаке. Лев принялся целовать яркие красные полосы, оставшиеся на теле от жёстких косточек корсета — кожа под губами в этих местах была неожиданно горячей. Впрочем, делал он это не слишком долго — быстро, пока следы не исчезли, скатился с кровати, поискал на ковре телефон и вернулся, чтобы сделать несколько новых снимков, на которых Женя, светящийся, тонкий, лежит на этом невозможном платье без белья, в одних только чулках, и ещё полосы эти красные...       Женя разомлел. Ощущать под спиной не мягкие простыни, а ткань платья было непривычно, но приятно, можно было представить себя лежащим на шёлковом облаке. Почти нереально, но от чего-то приятно и даже возбуждающе. Ветров даже не стал пытаться закрыться от камеры, как обычно, только глаза прикрыл и неловко теребил кольцо на пальце — не привык ещё.       — Перевернись на живот?       — Снова на живот? — запротестовал Женя с чуть лукавой улыбкой. — Я не хочу.       — Дай я спину твою сфоткаю на память, — хохотнул Лев. — Внукам покажем. Чьим-нибудь. Потом сможешь перевернуться назад, если, конечно, успеешь до того, как я опять вконец озверею.       Да, пожалуй, «озвереть» — это правильное слово. Дорвавшись до женькиного тела, Лев переставал ощущать себя человеком, и всё, чего хотел — это не отпускать Женю до тех пор, пока не насытится им вдоволь. А насытиться отчего-то не выходило. Каждый раз, стоило Льву увидеть эти узкие бёдра, угловатые, острые плечи, выгнутую тонкую спину с продольной впадиной позвоночника, похожей на русло реки, и небольшие, но всё равно мягкие ягодицы — что-то щёлкало в голове, перегорало, искрясь, как коротнувший контакт, и оставалось только желание обладать, неважно, в какой раз — в сотый, в тысячный, какой угодно.       — Нет, такие фотографии нужно хранить под замком и подальше от людских глаз! — в тон Льву ответил Женя, подчиняясь.       — Хорошо, я их распечатаю и поставлю на видное место, — вредно пообещал Лев.       Иногда, — очень редко, потому как уже упоминалось, что Лев мало был склонен к рефлексиям, хотя с годами, конечно, это случалось чаще, особенно если Лев по каким-то причинам долго не мог попасть к своему психотерапевту, — Лев пытался понять: почему? Почему Женя? Почему именно к нему Лев стал испытывать что-то? Почему другие люди не такие?       Рабочих версий было две. Первая допускала, что мы во Вселенной не одни, и инопланетяне как-то могут скрещиваться с людьми и давать потомство.       Вторая же была куда банальней, и заключалась в том, что Женя Льву всё это позволял. Он позволил забрать его родителей, по сути санкционировав убийство своим коротким «Не люблю». Он позволил делать с его жизнью всё, что вздумается: переселить, влюбить в себя, совратить, свалить на него все домашние дела, увезти в другой город и ещё кучу-кучу-кучу всего. Всякий раз, когда Льву в голову закрадывалась очередная извращённая идея — Женя упирался, возмущался, пытался бороться, но ровно до той степени, до которой это было весело и не вынуждало Льва идти на крайние меры, а потом всё же прогибался и позволял тоже.       Возможно, Лев видел в Женьке вещь или домашнее животное, а Женя и не переубеждал, послушно исполняя роль, которую обожаемый психопат уготовил ему на сегодня. И это было упоительно, потому что человек со своей волей, желаниями и устремлениями, человек, имеющий собственное мнение и неготовый отдать себя всего Льву скорее всего быстро наскучил бы и стал не нужен.       А Женя просто потерялся бы в этом мире без Льва, который, пусть и в своей грубоватой форме, вёл Женю за собой, а тот шёл, не отступая ни на шаг, будто этот рыжий парень был единственным источником света среди тьмы. В несвободе, на которую он был обречён, выбирая Льва, Женя ощущал себя парадоксально вольно. Возможно, Женя тоже был не в себе, но их безумие идеально сочеталось.       Кто знает, что бы было, если бы Лев тогда не пошёл за ним в школьный туалет? Сколько бы было предотвращено преступлений!.. Вот только Женьки, наверное, уже не было бы. Он бы расстворился, как призрак, в этом сером бытие, и никто бы не вспомнил, что был когда-то такой Женя Ветров.       Ни одна, даже самая лучшая камера даже самого флагманского смартфона не передаст, какая изумительная у Жени спина: точёная, худая, с чётко выступающими под кожей, будто зачатки ангельских крыльев, острыми лопатками. И как она сладко ощущается под ладонями, и как приятно скользить по ней губами, подбираясь к самому сокровенному, и как она вздрагивает, если дыхание Льва вдруг отдаётся щекоткой в боку. Когда Женя прогибается, выставляет упругую попку выше и грудью льнёт к постели (или на чём там Лев разложил его сегодня), обман зрения делает бёдра визуально шире, а эту удивительную спину — ещё уже, и талию намного тоньше. Вид получается немного женский, но — Лев проверял — в такой позе, с такого ракурса, даже самый брутальный мужчина выглядит несколько женоподобно. Сейчас же, расчерченная продольными алыми полосами корсетных рёбер — эта спина выглядела удивительно виктимно. Отросшие женькины волосы, беспорядочно вьющиеся, мягкие, прикрыли шею, легли на плечи, наверняка щекотали кожу кончиками прядей, но ничуть не мешали снимать — напротив, создавали настроение. Лев проследил взглядом ниже, туда, где на ширине ладони от соблазнительных полукружий под ягодицами начинается белое кружево чулочных резинок, и ноги белые от облепляющего его тончайшего нейлона,       Интересно, а в действительности кровь из носа от перевозбуждения пойти может?..       Лёжа на животе, Женя машинально вращал на пальце кольцо, думая одновременно о многом и ни о чём, и вдруг перевернулся на спину, тут же притягивая Льва в объятия, будто несмело касаясь своими губами его губ. Сколько они не обнимались? Несколько минут точно... Этого уже было катастрофически много.       Лев выронил телефон. Тонкие ладони Жени заскользили по плечам и спине Льва, и тот зарычал глухо, углубляя поцелуй, превращая его в нечто развратное.       — Готов на второй раз? — спросил Лев, почти не отрываясь от любимых губ, шепча прямо в них, чувствуя их при каждом движении.       Женя вместо ответа закинул ноги на торс Льва, своеобразно обвивая его тело. Можно было, конечно, при большом желании закинуть их и на плечи Льву, но Женя разумно не показывал, на что ещё способна его гибкость — Лев и так этим беззастенчиво пользовался. Кто знает, в какой морской узел или немыслимую позу он захочет поставить его в очередной раз — буйная фантазия Льва, помноженная на непомерное либидо, границ не имела.       — Готов, — наконец ответил Женя, в который поглаживая широкие плечи и спину Льва. Наслаждаться их непохожестью было по-своему упоительно.       Перед вторым разом Лев не стал размениваться на долгие предварительные ласки. Женька всё ещё был податливым, мягким, влажным.       Мягко скользнув внутрь, Лев повозился немного, выискивая положение, в котором не будет рисковать раздавить Женю собой, устраиваясь поудобнее на нём и в нём, и задвигался — мерно, плавно, неожиданно нежно, не отрывая от Жени блестящего и мутного от похоти и наслаждения взгляда. Сейчас он ощущал Женьку как никогда своим: своим другом, любовником, мужем, собственностью... Спутником, может, причём в самом космическом смысле этого слова.       Женя трогал тело Льва, зарывался пальцами в волосы, поглаживая именно там, где это будет приносить больше всего приятных ощущений, стонал тихо, почти на выдохе, и стискивал коленями тело Льва, когда было слишком хорошо. А хорошо было всегда. В какой-то момент Женя притянул лицо Льва ближе к своему, поцеловал почти отчаянно, будто Льва долго не было рядом. Женя и правда затосковал по поцелуям. Их всегда было мало.       Лев неприкрыто млел от того, что Женьке сейчас так хорошо именно из-за него, из-за Льва. Ему хотелось напомнить Женьке, что он может быть заботливым и бережным — иногда.       Женя ощущал себя на грани, когда наслаждаться ощущениями было особенно приятно. Хотелось растянуть это подольше. Но, к сожалению, никакое удовольствие не может длиться вечно.       Поцелуи пришлось на время прекратить, чтобы отдышаться, чтобы вспомнить, что они всё-таки не одно существо, а два, пусть и намертво сцепленных общей страстью, синхронизированных своим безумием. Лев сполз с Женьки, перекатился на бок, почти улёгся на распластанное под ними, словно сброшенная кожа, платье. Вездесущие стразы тут же больно воткнулись в ребро, а края мягких юбок, напротив, приятно облепили ноги, но сейчас на это было совершенно наплевать, потому что Лев всё ещё переживал отголоски оргазма, жадно вдыхая воздух, и с нежностью наблюдал за Женькой, который ощущал сейчас то же самое.       Сладкое послевкусие удовольствие не хотело покидать тело, и Женя, приподнявшись на локтях, упал назад. Со второго раза он смог сесть и задумчивым взглядом изучил свои ноги. Тонкие, скользкие чулки откровенно мешали. Женя хотел избавиться от любого подобия одежды. Даже не спрашивая разрешения у Льва, Женя подцепил кружевную резинку одного чулка с явным намерением снять.       Лев следил за плавными женькиными движениями сквозь щели в сощуренных в удовольствии глазах. «Ну чем они тебе мешают, красиво же!» — думалось невольно, но было что-то колдовское в том, как Женя оголяет свои ноги, преступно прекрасные для мужчины. Летом, когда Женя выходил на улицу в шортах, на его ноги с плохо скрываемыми восхищением и завистью оборачивались даже девчонки.       Ничего не говоря, Лев продолжал пристально наблюдать за тем, как Женя, словно ящерка, сбрасывает белёсую нейлоновую кожу. На женькиной спине всё же отпечатался красноватый точечный узор от корсетных страз — так крепко вжимал его собой в постель неистово страстный Лев.       Поймав его взгляд, Женя с хитрой улыбкой медленно стянул второй чулок, явно красуясь перед Львом.       — Тащи поднос со сладким сюда, — низко выдохнул Лев, практически вытолкнул эти слова из вновь пересохшего горла. — И шампанское мне захвати. Ты же не против перекусить прямо в постели?       — Не против, — кивнул Женя, поставив уже голые ноги на пол. Уже скоро он передал Льву бутылку шампанского и бокал, а сам с интересом заглянул под крышку на блюде. Под ней было два кусочка французского тарта, не особо большие, но пахнущие так вкусно, свежими ягодами, что Жене тут же захотелось их попробовать.       — Ты будешь?       Лев, решительно неохотно принявший сидячее положение, сначала задумчиво наполнил бокал, стараясь, чтобы пышная пена не хлынула через край, а потом перевёл на Женю хитрый и мутный взгляд.       — Ты же прекрасно знаешь, что я не люблю сладкое. Если только мне не скармливаешь его ты.       Впрочем, даже в этом случае во Льва помещалось не больше трёх кусочков, после чего фокус извращений постепенно перемещался куда ниже. Чего только за пять лет не повидала кухня в их съёмной квартире! А обеденный стол так и вовсе выжил только чудом.       Женя посмотрел на Льва задумчиво, что-то про себя решая.       — Ты не знаешь, от чего отказываешься, — ответил Женя, наконец отправляя в рот первый кусочек сладости и жмуря глаза от удовольствия. Десерт просто таял во рту.       Лев наблюдал за Женькой с тонкой усмешкой на грани восхищения. С таким выражением искреннего удовольствия на лице ему надо идти в модели для рекламы. Но Лев бы его не пустил, конечно же.       — Ты умеешь уговаривать, — вздохнул он, придвигаясь ближе так, что шампанское опасно качнулось в бокале, будто вот-вот выплеснется. — Только один кусочек!       Женя посмотрел на Льва с улыбкой и с весельем в глазах.       — Согласился всё же! — кажется, Женя даже гордился тем, что смог уговорить не слажкоежку Льва попробовать кусочек.       Женя поднёс ложку ко рту Льва. Вопроки обыкновению, сегодня он не собирался кормить своего уже мужа изо рта. Лев слегка поморщился от того, что Женя нарушает правила, но так и быть, в день их счастливого бракосочетания ругать за это не стал, послушно забрав кусочек с ложки и пытаясь разобраться, что это вообще такое.       — Неплохо, — прокомментировал Лев, запивая странный сладкий вкус более привычным ему шампанским. — Но ты гораздо вкуснее.       Это даже не комплимент, а сухая констатация факта, но Лев знал, что Женька сейчас зальётся краской, и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.       Важно только здесь и сейчас.       Женя на такой комплимент действительно зарделся. Он до сих пор не мог понять, что конкретно имеет в виду Лев под такими метафорами. Не сравнивает же напрямую с едой, в самом же деле...       В бутылке медленно убывало шампанское. Торт (тарт?.. пирог!) в женькиной тарелке таял куда быстрее. Остро не хватало чая — за многие годы привычка пить его перед сном стала такой важной частью их жизни, что без заветной чашки, полной ароматного напитка, кажется, не уснуть. Лев подозревал, что Женя подмешивает в этот чай что-то, вызывающее привыкание. Женя шутил, что добавляет туда любовь.       Вскоре усталость от секса уступила место игривой расслабленности. Пустая посуда была небрежно составлена на полу у кровати, а Лев притянул Женю снова к себе. Ладони заскользили по коже собственнически, нагло.       — Попробуем ещё что-нибудь? — предложил он. — Какую-нибудь позу?       Женя не сопротивлялся, напротив, прижимался плотнее и чуть выгибался под прикосновениями.       — В третий раз? А не многовато ли? — уточнил Женя. Сам он не был против продолжения, но пока расслабленная усталость брала верх над игривым настроением.       — Мне — в самый раз, — фыркнул Лев и коснулся губами женькиных губ, не столько целуя, сколько дразня. — Тебе — может быть, так что выбирай сам, как хочешь.       — А не выбирать можно? — фыркнул в ответ Женя, с каждым словом касаясь губ Льва своими.       — Я бы и рад оградить тебя от любого выбора в твоей жизни, но ты же тогда совсем разленишься.       Женя чуть надавил на плечи Льва, чтобы уложить его на спину.       — Ох, совёнок... — простонал Лев, млея под прикосновениями своего мужа, и зашептал, иногда прерываясь на долгие, томительно вкусные поцелуи, всё ещё отдающие сладкими фруктами от Жени и игриво цветочным ароматом шампанского — от Льва.       Лев откинулся на подушки, поддаваясь женькиным ладоням, гипнотизируя его полупрозрачным взглядом медовых глаз. Женя гладил его по плечам, груди, точно как скульптор, который собирается делать точную модель. Женя знал рельеф этого тела наизусть, мог представить себе во всех деталях его даже с закрытыми глазами, но каждый раз изучать его заново никогда не надоест.       Он скользнул мягкими губами на шею Льва, касаясь её почти невесомо. Женя, будто в противовес Льву, всегда был мучительно нетороплив и мягко. От этого Лев заводился только сильнее. Будь это их первый раз за вечер — не сдержался бы, перехватил бы инициативу и взял бы Женьку без особенных прелюдий, страстно и глубоко. Но сейчас, всё ещё расслабленный и довольный жизнью, он готов был потерпеть ещё немножко.       Мягкий, почти невесомый укус встряхнул, как под током, и последовавшие за ним поцелуи ощущались даже острее. Лев всегда оставлял на женькиной коже множество ярких засосов в качестве знака принадлежности. Женя же не был уверен, что свободолюбивый Лев может кому-то принадлежать. Но сегодня у Жени было особое настроение, поэтому совсем скоро под ключицей Льва вспыхнуло ярко-красное пятно. Лев выдохнул резко и коротко, ощутив растяжение и покалывание на коже под ключицей.       Женя выпрямился и провокационно потёрся ягодицами о возбуждение Льва. Взгляд Льва горел обожанием, нетерпением и страстью. Женя сейчас был так болезненно прекрасен с этой хитринкой в глазах и улыбке, что просто дыхание перехватывало, и от каждой секунды промедления жар в паху разгорался всё нестерпимей.       — Будешь тянуть — отшлёпаю, — невнятно пообещал Лев.       Подготовки особой не было — Женя всё ещё был мягок и податлив — и, насадился на член Льва почти сразу глубоко, тут же находя равновесие и привычное, правильное положение. И задвигался медленно, тягуче, почти невыносимо сладко. Эти мучительно плавные, упоительно тесные движения были для Льва самой сладостной на свете пыткой.       Смотреть на Женю в эти моменты было особенно приятно: он был словно более обнажён, чем обычно. Лев скользит по нему мутным взглядом: по блестящей головке женькиного члена, напряжённому животу, по закушенной нижней губе и стыдливому румянцу на щеках. Очень скоро внутри начинало ныть от какого-то непередаваемо звонкого чувства, будто где-то под рёбрами туго натягивалась струна: только тронь — взгдрогнет, оборвётся с хлёстким высоким звуком, и дальше — оргазм, глубокий, оглушающий, опустошающий, как маленькая смерть. И все силы Льва сейчас уходили на то, чтобы удерживать эту струну, не дать ей натянуться слишком сильно, не дать оборваться преждевременно — слишком сладко и хорошо было, хотелось потянуть удовольствие подольше.       Женя и сам смотрел на Льва, хотя картинка была какой-то мутной, почти нереальной. Иногда Женя и правда не мог поверить, что всё, что иногда происходит с ним, действительно взаправду. Но нет, всё было более чем реально: и удовольствие, и тёплое тело Льва, и весь сегодняшний день, и вся их жизнь.       Женя перехватил руку Льва, направил её к своему члену с безмолвной просьбой помочь.       Лев улыбнулся болезненно-нежно. Ему было приятно знать, что из-за него, из-за Льва, Женя так легко теряет голову. В горле пересохло от враз ставших более резкими движений: со стороны Жени игры кончились, теперь всё серьёзно. Но для Льва — они только начались.       Он послушно обнял пальцами член Жени, подвигал немного, растирая большим пальцем смазку по блестящей и скользкой головке. Её как всегда было много, и Лев не отказал себе в удовольствии поднести руку к губам, слизнуть остро-солёную влагу, ощутить на языке знакомый приятный вкус, заглянуть в глаза Жени — такие же мутные, как у него. Не разрывая зрительного контакта, Лев обвёл свои пальцы языком, оставляя блестящие следы густой от возбуждения слюны, и затем влажными пальцами стал гладить Женькин член — мучительно медленно, недостаточно сильно, подталкивая Женьку к грани, но не позволяя кончить.       Женя обиженно всхлипнул, когда Лев начал специально дразнить его. Это была неприкрытая, жестокая провокация. Иногда во время занятий любовью Лев любил доводить Женю до исступления, вынуждать его говорить вслух такие постыдные вещи, о которых Женя в обычном своём состоянии и подумать бы не смог. Лев любил, когда Женя, поскуливая от возбуждения, просил его о чём-либо вслух, и даже сейчас не смог отказать себе в желании от души подразнить любимого.       — Хватит, Лев... — срывающимся голосом просил Женя. — Дай мне кончить, пожалуйста...       Лев запрокинул голову, беззащитно обнажив мощную, красивую шею; застонал непроизвольно от взрывного, яркого возбуждения, распиравшего изнутри. Пальцы против воли сжали ствол Жени крепче. Лев двинул рукой резче несколько раз, вынуждая Женю разжаться в предчувствии сладкого, поглощающего оргазма, но потом вновь сжал его у основания, вынуждая терпеть дальше, стонать и всхлипывать от желания, насаживаться резче в бесплодных поисках развязки этого мучительного наслаждения.       Женя, уже почти достигший края удовольствия, всхлипнул обиженно. Он уже готов был кончить и без рук, только благодаря резким движениям на члене Льва. От обиды и невозможности получить желаемое Женя сжимал тело Льва, царапая его кожу.       По щекам Жени и правда потекли слёзы. Совсем немного, только пара крупных и прозрачных капель, остальные же остались в глазах, делая мутный взгляд блестящим.       — Хватит, — почти умолял Женька. — Прекрати меня мучить.       Женя заплакал-таки, а у Льва перехватило дыхание, пока он следил за тем, как крупная, кристально-прозрачная капля набухает у нижнего века прекрасного женькиного глаза, мутно-серого, как летнее предгрозовое небо. Как она скатывается из внешнего уголка вниз, очерчивает острую скулу, оставляя за собой поблёскивающий влажный след на матовой, как фарфор, коже. Может, однажды Женя возненавидит Льва за это, может, ненавидит уже, но женькины слёзы — это ещё один тайный, глубоко скрываемый фетиш Льва.       Всё зрение Льва, всё его восприятие сузилось вдруг до этой слезинки, и он сам не заметил, как нечто глубинное вздёрнуло его тело, вынудило сесть и приблизиться ртом к этой капле.       Солёная роса мучительного желания тут же растеклась между губами Льва, скользнула в рот, и на языке разлился невероятный горько-солёный вкус. Возбуждение ударило по нервам, как хлыст, и Лев понял, что и сам дальше не хочет, не может сдерживаться.       Он упал назад, в подушки и, свободной рукой придерживая Женю за бедро, стал сам вбиваться в его тело: быстро, резко, глубоко. Так, как хотелось с самого начала. В глазах от возбуждения плыло, и Лев с силой прикусывал нижнюю губу, намеренно причиняя себе лёгкую боль, чтобы не кончить раньше времени.       Женя уже не мог связать слова, между стонами и тихими вскриками пробивались лишь умоляющие всхлипы. Когда Женя сжался внутри как-то особенно сладко, выдохнул на грани стона, вздрогнул — Лев наконец разжал стискивающие Женькин ствол пальцы, милосердно позволяя ему провалиться в сладостную бездну оргазма.       Женя почти захлебнулся собственным стоном, когда оргазм, как океанская волна, накрыл его с головой. Женя действительно ощущал себя тонущим, и кислорода действительно не хватало, а оргазм приносил даже больше наслаждения, до звёзд под зажмуренными веками.       Кончая, Лев ощутил, как несколько капель женькиной спермы попали ему на лицо, на губы, но едва ли обратил на это внимание, поглощённый собственным наслаждением. Он совершенно машинально слизнул с пересохших губ эту особенную, мучнистую влагу, и её вкус только подстегнул удовольствие, расчерчивая пространство под веками яркими всполохами разноцветных огней.       Наконец, его отпустило. Все мышцы расслабились — подрагивали ещё, как после хорошей тренировки, но не слушались совершенно. А вот Женя, судя по пространному, невидящему взгляду, всё ещё пребывал где-то в нирване, вздрагивал, двигался на члене Льва будто бы автоматически, продлевая своё удовольствие. Ещё несколько восторженных слёзинок скатывались по его щекам. Его лицо в этот момент было совершенно непередаваемо красивым, расслабленным, почти ангельским, словно подсвеченным изнутри.       Лев сгрёб Женьку в свои объятия, прижимая к себе особенно крепко, успокаивая ласковыми поцелуями, поглаживая спутанные, влажные волосы. Даже не нужно было спрашивать, понравилось ли Женьке — ответ был слишком очевиден.       Крепкие объятия и ласковые поцелуи вернули Женю на землю, ко Льву. Из его объятий выбираться совсем не хотелось. Следовало бы сходить хотя бы в душ, но Женя не был уверен, что дойдёт до него сам. Три раза подряд — многовато даже для привыкшего почти ко всему Женьки.       — Теперь доволен? — мягко спросил Женя, поглаживая Льва по волосам и целуя его, куда только попадали губы: и в щёку, и в нос, и в губы.       Эти прикосновения вызывали у Льва мягкую улыбку и ещё что-то, нечто тёплое и пушистое, мягко сворачивающееся внутри. Нежность, наверное. Лев слегка повернулся, роняя уставшего Женьку в подушки.       — Я никогда не бываю до конца доволен, — удовлетворённо скалясь, прошептал он. — Но об этом мы поговорим завтра, пожалуй.       Лев повозился ещё немного, сполз вдоль женькиного тела ниже и положил голову ему на грудь, слушая, как заполошно бьётся в груди любимого мужа его сердце. Этот загнанный ритм отчего-то вызывал желание спать, и вскоре Лев стал моргать долго и медленно, а дыхание стало понемногу выравниваться.       Женя продолжал машинально поглаживать волосы Льва. Будто кошка на груди пригрелась, и уйти точно так же нельзя, чтобы не потревожить. Женя распрощался с мыслью о походе в душ до утра и сам стал медленно проваливаться в сон.       ***       Что подумал метрдотель, когда утром Лев распорядился отправить коробку с платьем в свадебный салон, неизвестно: выхолощенная швейцарская прислуга была совершенна, и ни тени удивления не промелькнуло на безупречно вежливом лице немолодого уже мужчины. К вечеру, когда Лев и Женя вернулись в номер после долгой прогулки и ужина в ресторане, номер уже был избавлен от несчастного, настрадавшегося платья, и вычищен от всех последствий их жаркой ночи. Чулки и кружевное белье, впрочем, радовали супругов ещё несколько ночей.       Они провели в Швейцарии ещё два дня, попеременно то любуясь горами, то изнывая от жары. Лев втайне от Женьки готовил спецоперацию по перевозу незадекларированной налички. Благодаря феерической везучести новоявленных супругов, хорошо подвешенному языку Льва и ещё маленькому чуду, она всё же увенчалась успехом.       Домой, в Москву, мужчины вернулись загоревшими от беспощадного альпийского солнца, похудевшими от не менее беспощадной жары и совершенно иррационально счастливыми. Правда, едва сойдя с трапа самолёта, они с неудовольствием обнаружили, что московское солнышко жарит ничуть не менее, а скорее даже более термоядерно, чем базельское.       Температура воздуха била все возможные рекорды, а экологи в один голос завывали о том, что если земляне не одумаются, конец света окажется куда ближе, чем ожидалось. Самые бесстрашные даже называли конкретные даты, одна другой ближе. Самой обсуждаемой новостью того лета стал экстренный международный саммит, на котором было решено подписывать какое-то очень важное экологическое соглашение. Оставалось только радоваться, что городом — хозяином саммита была не Москва, иначе чёрта с два парням вообще удалось бы выбраться из неё, а не свариться вкрутую где-нибудь в пробке.       Едва только Лев и Женя отошли от перелёта, как пришлось запрыгивать в машину и ехать в женькин родной N, к Эдику, который милостиво согласился взять Черныша на передержку. Лев заранее предвкушал, как Женя обрадуется воссоединению со своим питомцем, как обрадуется кот и как больше всех обрадуется Эдик, у которого совершенно внезапно обнаружилась дикая аллергия на кошек.       Женька дремал всю дорогу, наслаждаясь кондиционером в машине. Его волосы были забраны в короткий хвост, открывая тонкую шею. Это периодически отвлекало Льва от дороги.       Припарковавшись в знакомом дворе, Лев лениво выбрался из машины, как вдруг послышался знакомый голос.       — Ой, Суворов, это ты?       Лев обернулся. В двух шагах от них стояла Катька — бывшая староста их класса, некогда имевшая наглость согнать Женю с его заслуженного места рядом со Львом, да не одна, с той самой подругой, имя которой Лев так не изволил выучить. Они с любопытством переводили взгляд с одного парня на другого. Женю девушки, кажется, поначалу даже и не узнали, но, подойдя ближе, вдруг охнули едва ли не в голос:       — Ой, Ветров! Женя! Это ты что ли? Тебя не узнать!       — Богатым буду, — чуть неловко усмехнулся Женька, неосознанно поправляя волосы рукой. Этой встрече он был не рад.       После выпуска Женя и Лев никогда не приезжали в N, чтобы повидаться с бывшими одноклассниками. Была бы возможность, Женя бы и сейчас сбежал, завидев знакомые лица. В Москве таких встреч не было — никто из бывших одноклассников не решился переехать в другой город. Только Ваня, с которым Женя сохранил очень тёплую и близкую дружбу, перебрался в Москву следом, что позволяло видеться намного чаще.       — Ах! Женя, ты женился что ли? С ума сойти! А давно?       Блеск тонкого ободка из белого золота на Женькином пальце не укрылся от цепкого взгляда незамужней Катьки. Взгляд её стал одновременно донельзя удивлённым и кошмарно завистливым.       — На прошлой неделе, — отозвался Лев. Он наблюдал за сценой с плохо скрываемым удовольствием, пряча руку со своим кольцом в кармане шорт.       — Да, совсем недавно, — кивнул Женя, ненадолго смущённо опуская взгляд и упрекая себя за эти неосознанные жесты.       — Вот это да! — встряла Даша. — А мы ни сном ни духом! Подожди, так на фотографии в инстаграм у Льва ты что ли? С ума сойти, а я и не догадалась сразу. Суворов, могу поспорить, и на свадьбе твоей был. Даже удивительно, что вы до сих пор так близко дружите.       Лев тихо прихрюкнул от веселья, предвкушая. Дружат они, ага... Прям вот уже шестой год дружат, в самых разнообразных позах. Он, наконец, выудил с заднего сиденья свою сумку, щёлкнул брелоком, запирая машину, и подошёл к женьке сзади, закинув правую руку ему на плечо.       — Был, конечно, — белозубо улыбнувшись девушкам, пропел Лев.       Женя смутился и поспешно скинул с плеча руку Льва, надеясь, что второе кольцо не попадется им на глаза, но было поздно.       — Лев, и ты жениться успел?       — Да, уже давно, — весело подтвердил Лев. — А у вас как на личном фронте?       — Тогда поздравляем! Вот кто бы мог подумать! — голос девушек одновременно восторженно и будто завистливо. — Лучше не спрашивай. Кажется, всех красивых парней уже разобрали.       Лев чуть прищурился с плохо скрываемым презрением. «Красивые парни»… Интересно, а в школе эти курицы считали Женю хотя бы симпатичным? Вообще замечали ли щуплого и невысокого парня, регулярно подвергавшегося издевательствам в школе и дома?       — Значит, у вас всё впереди, — ободряюще заметил Лев и потянул Женьку в сторону подъезда. — Спасибо за поздравления. Нам пора, завтра уже домой в Москву уезжаем. Всего хорошего.       Лев на прощание махнул рукой с кольцом, даже не постаравшись сделать этот жест не слишком издевательским, и направился к подъезду, довольный произведённым эффектом как слон.       Женя чуть неловко попрощался с девушками и поспешил, едва удерживаясь от побега, в подъезд за Львом. Только краем глаза увидел, как увлечённо начали перешёптываться Катя с Дашей.       Возвращаться в этот подъезд было немного странно. Вроде всё знакомое, но одновременно нет. Тот же лифт, та же дверь в квартиру на седьмом этаже. И всё же слишком многое переменилось внутри.       — Как думаешь, они догадались? — опасливо спросил Женя.       — А чего ты волнуешься? — меланхолично отозвался Лев. — Какое тебе до них дело?       — Ты не понимаешь? Это в столице до нас никому нет дела, а тут слухи быстро разносятся. К вечеру о том, что мы поженились, будет знать весь наш бывший класс.       Лев устало вздохнул.       — Они будут знать, что я женился, и что ты женился, и ничего больше. Слухи — это не факты. Забудь вообще.       В лифте Лев притянул Женю к себе, привычно зарываясь носом в его пахнущие солнцем волосы. Это лифт пробуждал воспоминания. Сколько раз они поднимались на нём вверх, целуясь, сгорая от нетерпения и желания? Или спускались вниз, обмениваясь последними нежными поцелуями прежде, чем снова придётся целый день делать вид, что они просто друзья, не больше?       — Признайся, испытываешь лёгкое превосходство над этими курицами? — искушающе прошептал Лев, пока лифт с тихим гулом поднимал их вверх. — Они издевались над тобой, насмехались, не замечали — а ты увёл у них из-под носа самого роскошного парня, которого они только могли бы повстречать в этом городе.       Женя приподнялся на носках, чтобы дотянуться губами до губ Льва, поцеловал мягко, поверхностно, почти по-детски, будто поддаваясь ностальгии. В знакомых местах в голове сами по себе возникали приятные воспоминания.       — У тебя как всегда — самомнения на нас двоих, — с улыбкой упрекнул Женя. — Может только чуть-чуть. Приятно знать, что ты выбрал меня, а не кого-то другого.       — А ведь Катька ну очень старалась привлечь моё внимание, — игриво поддел Лев, отвечая на эти шутливые полу-поцелуи. Правда, едва ли можно было спровоцировать этим женькину ревность — староста была совершенно не во вкусе Льва.       Дверь распахнулась прежде, чем Лев успел тронуть дверной звонок, и на пороге показался Эдик с распухшим красным носом. Где-то между его ногами вертелся Черныш — мелкий, совсем котёнок ещё. При виде Жени, где-то внутри этого пушистого клубка затарахтел крошечный, громкоголосый трактор.       Женя, едва переступив порог, первым делом обнял Эдика коротко, но очень тепло. К Эду Женя относился как к родному человеку — этот мужчина смог заменить ему сразу и отца, и мать, и был намного ближе, чем настоящие родители. Женя это очень ценил.       — Нужно было всё-таки оставить Черныша на кого-то другого, — выдохнул Женя, оценив внешний вид Эдика, и ненавязчиво оттолкнул обтиравшегося о его ноги Черныша, чтобы тот не выбежал вдруг в коридор.       — Да ничего, — слегка гнусаво отозвался Эдик, целомудренно приобнимая Женьку за плечи — Льву это не нравилось, так что номер был по-своему смертельный. — Просто сегодня таблетки от аллергии закончились, вот я и расклеился. Так-то я держусь. Зато он у тебя ласковый. Очень. ОЧЕНЬ.       Черныш появился в семье через пару месяцев после того, как Женя устроился на свою первую работу по специальности. Разумеется, он был не настоящим архитектором, а кем-то вроде младшего помощника старшего заместителя, но это было намного лучше, чем продолжать работать официантом. Возвращаясь поздно ночью из офиса, когда в глазах уже рябило от чертежей, он услышал далёкое мяуканье и долго крутился на месте, выискивая источник звука. Источник сидел в сырой коробке в какой-то подворотне, рядом с мусорным баком, и уже едва-едва мог мяукать. Женя вытащил на свет этот чёрный комочек с ярко-зелеными бусинками глаз и не смог больше его оставить.       Отмыв кота, Женя убедился, что котик полностью чёрный, без единого пятнышка, и на удивление ручной. Лев, занятый своими мыслями и «делами» несколько дней даже не замечал, что в доме появился кот. Женька, подивившись такой невнимательности, нарочно не говорил. Вскоре кот осмелел и рискнул подобраться ко Льву ближе, пока тот ужинал. Лев с изумлением заглянул под стол.       — Женя, откуда у нас эта крыса? — полюбопытствовал он.       — Это кот!       — Хоть игуана.       — Я нашёл его, — признался Женька. — Три дня назад! Ты только сейчас заметил?       Лев хмыкнул, протягивая к коту руку, но тот убежал и спрятался за женькиным тапком.       — Как ты назвал это недоразумение?       — Черныш.       — Черныш… Черныш?! — Лев расхохотался. — Я даже не представляю, сколько тебе потребовалось времени, чтобы придумать коту это необычное имя! В мире есть столько банальных кошачьих кличек — Борис, например, или Шарик, или Кокос… Ты назвал его Черныш. Я горжусь тобой.       — Тогда сам думай, раз такой умный, — пробурчал Женя. — Ты же не против кота?       — Знаешь, Женя, иногда мне кажется, что ты тест Тьюринга завалишь, — вздохнул Лев. — Да мне всё равно, это ж не ребёнок. Заводи, раз хочется. Надоест тебе — выбросим.       Женя подхватил Черныша на руки, прижимая к себе.       — В смысле, выбросим? Надеюсь, ты шутишь.       Лев помолчал несколько секунд.       — Да. Шучу.       Эдик запер дверь, а Женя наконец подхватил на руки своё пушистое чёрное недоразумение. Лев скинул кеды и прошёл в кухню, выглянув в окно — оно выходило во двор. Девушки, заметно удручённые, никуда не ушли — сидели на лавочке во дворе, видимо, жаловались друг другу на несправедливость судьбы.       Инна сидела на кухне, пила кофе и читала что-то на планшете. За прошедшие пять лет она немного располнела и сидела на жёсткой диете — по крайней мере, Эд так думал, — однако по-прежнему оставалась женщиной ухоженной и привлекательной. А ещё — очень внимательной: кольцо на пальце сына от неё не укрылось.       — Обалдеть, — выдохнула она. — Поздравляю. Дай посмотреть. Ох, ну, всё, внуков можно не ждать.       Лев с плохо скрываемым торжеством протянул руку с кольцом, позволяя осмотреть его со всех сторон, но последняя фраза его, кажется, только разозлила.       — А что, очень хочется? Сколько их тебе надо? Могу наделать. Очень постараюсь, чтобы были на дедушку похожи, — прошипел Лев.       Инна поёжилась. В самом деле, плодить ещё психопатов — не слишком хорошая идея.       — И с кем ты там собрался внуков делать? — встрял Женя, ещё даже не вошедший на кухню.       Он стоял в проёме, скрестив руки на груди и прислонившись боком к косяку двери, и вживался в роль «ревнивой жены». Женя редко ревновал — кто бы вокруг Льва ни увивался, какие намёки бы ни делал, Женя не реагировал. Но стоило Льву самому о чём-то таком заикнуться, Женька тут же вякал что-то ревнивое. Прямо как тогда, в ситуации с «симпатичным» курьером.       Впрочем, даже такие моменты ревности не длились слишком долго. Вот и в этот раз Женя вскоре прошёл в кухню и мягко поздоровался с Инной. Следом промыгнул Черныш, ни на шаг не желавший отходить от своего хозяина.       Лев замаскировал глупый счастливый смешок тактичным покашливанием.       — Ну зачем портить такой светлый момент, как зачатие, дурацким выспрашиванием имён? Ни с кем, честно. Но если вдруг обнаружится, что ты способен залететь, то я согласен, — не удержался он. — Может, сделаешь чаю, Жень? Я ужасно голодный с дороги.       Инна улыбнулась в чашку с кофе. Пусть однополый брак сына редко какую мать способен осчастливить, но даже Инна понимала, что Женя Льву подходит.       Откровенно говоря, когда пять лет назад она впервые увидела Женьку, то была уверена, что долго это не продлится: Женька был больше похож на подобранного на улице питомца, чем на возлюбленного, и она подспудно ожидала, что Лев свернёт Женьке его тощенькую шею сразу же, как новая игрушка ему надоест.       Однако шли годы, Женька заметно похорошел, а Лев всё не торопился от него избавляться. Более того, временами проявлял по отношению к нему чувства, на которые, как Инна полагала, Лев вообще не был способен. Отчасти она была даже благодарна Женьке за то, что Лев почти перестал был сволочью, по крайней мере, дома.       Теперь вот кольца. Что ж, закономерный итог.       Женя кивнул в ответ, улыбнувшись, и молча стал кипятить воду и искать заварку.       Порой их союз со Львом казался совершенно невозможным и частенько находился на грани. Чего стоила хотя бы их ссора, закончившаяся больницей для обоих. Но всё равно с каждым испытанием эти отношения крепчали наперекор всему.       Даже Женьке порой казалось, что это просто невозможно, что это всё чёрная магия, приворот или другое колдунство, но нет, всё было более чем реально. И ощущение кольца на безымянном пальце правой руки было лучшим тому подтвержением.                     

май 2018