Никогда во мне не сомневайся

      Москва, 2032 год

      Звонок в дверь раздался как раз тогда, когда голый Женька скрылся в душе, и первые громкие струи воды гулко забили в дно чугунной ванны. Лев надолго прикрыл глаза, игнорируя проблему как таковую. Однако звонок повторился снова, а через минуту он уже трындел, не умолкая, чем изрядно раздражал такого расслабленного после секса Льва.       Лев опустил руку вниз и пошарил ею в куче одежды, сваленной на полу. Там вперемешку валялись женькины джинсы, брюки Льва, рубашки, футболки, трусы, и всё это спуталось, слежалось, сцепилось намертво щупальцами штанин и рукавов, как гигантский макаронный монстр. Наконец, Льву удалось отобрать у этого чудища свои боксеры, и он решил, что этого вполне достаточно. Необходимый для встречи непрошеных гостей дресс-код соблюдён.       Не размениваясь на дурацкие «ктотамы» Лев рывком открыл дверь, и ему прямо в руки почти что упал Ваня Савельев — несчастный, разбитый и безнадёжно пьяный. Намётанным взглядом Лев навскидку определил, что в Ване сейчас плещется как минимум полбутылки водки.       И это было удивительно. В плане отвращения к алкоголю Ваня переплюнул даже Женьку. Если Ветров не любил алкоголь из-за неприятных воспоминаний и по причине общей своей неустойчивости к влиянию этилового спирта, то Ваня имел соображения в первую очередь идеологические: Савельев считал, что алкоголь и курение не только плохо влияют на тело, но ещё и морально разлагают личность.       Что ж такое должно было произойти, чтобы сам Ваня, непогрешимый и стойкий, нашёл собственное моральное разложение не только неизбежным, но и желанным?       — Лёвушка! — улыбнулся Ваня, и Лев сделал поправочку — скорей всего, Ваня выдул в одно лицо целую бутылку, а то и полторы — только в этом случае Ваню могло так замкнуть.       — Я прощаю тебе это только потому, что ты ужратый, как свинья, — пропыхтел Лев, втаскивая едва переставляющего ноги Ваню в квартиру. — По какому поводу, кстати? Вы что, с Милкой решили второго завести?       Ваня замер в руках Льва. Сообразив себе три точки опоры: ноги, упирающиеся в скользящий коврик, и задница, подпирающая дверь изнутри, — Ваня осторожно выпрямился и стал медленно-медленно разматывать шарф, а потом так же медленно расстёгивать пуговицы.       — Нет, — неожиданно твёрдо и даже будто бы трезво проговорил Ваня. — Я развожусь.        — Вот те на, — осклабился Лев. — А говорил: ради сына потерплю! Что, терпилка кончилась?       — Кончилась, — Ваня поморщился, как будто съел лимон. — У тебя есть, что ещё выпить?       — Своё надо иметь, когда в гости идёшь, да ещё без приглашения. И вообще, тебе уже хватит, а то Милке и разводиться не придётся, с покойником-то.       — Так не продают уже, одиннадцать часов скоро, — грустно поджал губы Ваня. — Но ты прав, наверное… Ну вот почему ты всегда прав, а?!       Ваня в один шаг преодолел расстояние до Льва и грудью оттеснил его к стене. Кажется, хотел даже взять за воротник, но воротника у Льва, конечно, не было. Не было вообще ничего, кроме боксеров. Отметив этот факт, Ваня смутился ужасно, а Льва это только больше развеселило, и он решительно отодвинул Ваню за плечи.       — Потому что я хитрый и умный. А ты благородный и дурак. В следующий раз сразу меня слушай, не ошибёшься. Вали на кухню, только ничего там не трогай. Женька из ванной выйдет и кофе тебе сварит, бухарик.       Кивнув, Ваня не очень уверенной, волнообразной походкой, придерживая рукой стену, уполз в сторону кухни, а Лев решил-таки дополнить свой образ хотя бы футболкой. Футболку с рисунком зубастой матрёшки на пузе Женька и Лев привезли из пражского музея коммунизма. Она навевала воспоминания о том, как в тот же вечер, после посещения этого самого музея Лев, перебравший забористого чешского пива, едва не нарвался на драку с какими-то африканскими мигрантами. Причём первым задираться начал араб, а когда Лев ответил ему в своей привычной насмешливо-агрессивной манере, арабов, совершенно одинаковых с лица, вдруг стало пятеро или шестеро, будто кто-то невидимый нажал «контрол-цэ»-«контроля вэ». Лев, с которого в момент слетел весь хмель, решил, что силы явно неравны, а значит, трусливо сбежать, прихватив с собой едва живого от ужаса Женю, в данной ситуации будет очень мудро и совсем не позорно.       Когда Лев вернулся в кухню, Ваня, враз постаревший, в мятой вчерашней рубашке, сидел, ссутулившись, на табуретке и ковырял пальцем маленькую дырочку на клеёнке. Даже сидя его слегка пошатывало. По кухне плыл препротивный сивушный дух.       — Рассказывай, — закуривая, велел Лев, зная, что пока он этого не скажет, Ваня не проронит ни слова.       — Да что говорить… — досадливо отозвался Ваня. Честно продержавшись пару секунд, Ваня вдохнул поглубже, и тут его прорвало.       Лев прекрасно помнил тот день, когда Ваня вполз в их тогда ещё съёмную квартиру бочком, неожиданно тихий и чуть не светящийся. Глаза у него были квадратными, блестели лихорадочно, но он был абсолютно трезв и очень сдержан. Шёпотом, будто боясь спугнуть неожиданно привалившее счастье, Ваня поделился новостью:       — Я стану отцом!..       Новость была неожиданной, особенно если учесть, что на тот момент Ваня даже не был женат, только поступил в магистратуру и посменно подрабатывал администратором в каком-то столичном ресторане: положение, решительно непригодное для обзаведения семьёй.       — Поздравляю! — искренне обрадовался за друга Женя.       — Сочувствую, — не менее искренне хлопнул его по плечу Лев. А сочувствовать было чему.       Милана, — нежная провинциальная девочка, учившаяся с Ваней на одном курсе, — отчего-то невзлюбила Женьку с первого взгляда, а значит, не могла понравиться и Льву. У них с Женькой было что-то неуловимо общее во внешности, но характер!.. характер у Миланы был змеиный. Ощутив в Ване потенциал, она сразу же вцепилась в него своими скорпионьими клешнями. Она старалась казаться начитанной, хозяйственной и милой, но Лев без труда видел сквозь маску: на деле она была совсем другой.       Она просила называть её Милой или Миланой — ей казалось, звучит аристократически. Лев из вредности звал её не иначе как Милкой, будто сельскую корову, каковой в его представлении она и была.       Странности начались сразу же после свадьбы. Милана запрещала Ване видеться с Женькой, при том в коварстве способов, которыми она это делала, она ухитрялась переплюнуть даже ревнивца-Льва. Например, позволяла Ване покинуть квартиру, а через полчаса звонила и требовала немедленно вернуться, потому что у неё болит живот/спина/голова/грудь (нужное подчеркнуть). Ваня, ещё ослеплённый фактом своего будущего отцовства, покорно трусил назад и верил, что после рождения сына всё пройдёт.       Не прошло — стало только хуже. Милана оказалась ни капли не приспособленной к материнству. Необходимость менять Мишке подгузники, купать, кормить, выгуливать и водить к врачу вызывала у неё нервную оторопь. После работы Ваня, слегка голубоватый в самом прямом смысле этого слова, летел домой на всех парах, чтобы проделать все эти операции сам. Теперь он уже и не предлагал Женьке встретиться — у него не хватало на это ни сил, ни времени. Он похудел едва ли не вполовину, и со спины ему сложно было дать даже семнадцать лет. Ваня всё ещё верил, что это послеродовая депрессия, и когда Мила выйдет из декрета — всё пройдёт.       И снова — не прошло. Мила ни в чём себе не отказывала, бегала на фитнес, к подругам и по магазинам. Вот тут-то и начались первые действительно серьёзные проблемы: несмотря на значительную финансовую помощь, оказанную отчимом, субсидию и выгодный займ, Ване всё ещё был нужен капитал для открытия первого его ресторана, но Мила ни копейки не желала вкладывать в семейный бюджет. Как-то так сложилось, что зарабатываемое Ваней считалось «нашими деньгами», а зарабатываемое Милой — её личными.       Вишенкой на торте стало то, что Мишку не взяли в детский сад — мест нет. На частный садик денег могла бы дать Мила, но не давала, и Ваня возил Мишу к себе на работу, где официантки и официанты по очереди занимали трёхлетнего малыша, пока Ваня решал все важные вопросы.       И сейчас, как с ужасом подсчитал Ваня, этому кошмару исполнилось уже пять лет. Не Мишке, нет! Мишка был для отца светом в окошке и смыслом жизни. Пять лет исполнилось этому странному браку. Но Ваня совсем не был уверен, что готов это продолжать. Это было «не его», и при мысли о том, что это навсегда, возникало нестерпимое, зудящее желание однажды утром выйти в окно.       Не сдерживая хлещущих через край эмоций, через силу, будто сражаясь сам с собой, Ваня вываливал эту грустную историю Льву, меланхолично потягивающему безалкогольное пиво, извлечённое из недр холодильника.       — … И всё, — икнул Ваня. Кухня перед его глазами вращалась, и вместе с ней вращалась, как в стиральной машине, вся его жизнь. — Не знаю, как дальше. Она не плохая, но… Ничем не помогает. Чем с такой женой — лучше один, честное слово. Легче будет. Только Мишку, боюсь, отберёт. А я не могу отдать! Он же мой сын, я его… Кормил, стирал, гулял — всё сам, один. А она чуть что: «Ты что, Мишку не любишь?». Люблю! Не любил бы, давно бы уже...       Ваня уронил голову на сложенные на столе руки и, кажется, сдерживал не то слёзы, не то бессильный крик.       Лев задумчиво прислушался к шуму воды в ванной. Мук отцовства ему было не понять, и, пожалуй, он был рад этому.       — А как твой ресторан? — невинно полюбопытствовал он, но реакция Вани оказалась неожиданной: тихий, полный сарказма смешок вдруг перерос в совершенно безудержный истерический хохот.       — Ресторан… Обещают закрыть, — наконец выдавил он. — Мол, не соответствует нормам. Я говорю — соответствует! А мне говорят — не соответствует, вот, у нас бумага есть. А я говорю — бумагой вашей только подтереться, она недействительна, в ней неверные замеры. А мне говорят — верные замеры. Вот печать, вот подпись. Если не перестроите помещение, всё закроем. А если не хотите перестраивать, то дайте денежку, и мы правильные замеры впишем. Подлецы-ы!..       — Сколько просят?       — Пятьсот.       — Тысяч?       — Долларов.       Лев поперхнулся пивом.       — Сколько?! Это ж...       — А теперь пересчитай по нынешнему курсу, — кивнул Ваня. — Да весь мой бизнес столько не стоит! Проще закрыть, но… Я же столько в это вложил. Труда, сил, нервов. Я не для себя старался, я для Мишки хотел. Думал, буду успешным, покажу сыну, как надо жить. Показал…       Ваня, вопреки своему безупречному моральному облику, забористо выругался. Видимо, моральное разложение шло полным ходом.       — Как зовут?       — Кого?       — Падлу, которая из тебя денег вытрясти хочет.       Ваня некоторое время молчал, кусая губы, а потом тихо и невнятно выдохнул фамилию и имя.       Лев задумчиво поднял глаза к потолку.       — Это тот хрен из Роспотреба?..       — Из Роспотреба… Я думал пожаловаться на него… Ну, в полицию, но дохлый номер — всё схвачено. А говорят: «Коррупции в стране нет!», — Ваня снова грустно выругался и опять опустил голову на руки. — Хоть вешайся...       — Стоп-стоп-стоп! — Лев чувствительно пнул Ваню голой пяткой в бедро. — Выше нос, кусок мяса! Так уж и быть. Что-нибудь придумаем. Будет у тебя и Мишка, и ресторан.       — Правда?..       — Правда.       — Лев...       Ваня поднялся рывком и, в полшага преодолев расстояние до своего давнего друга-соперника и чёрт его ещё знает кого, сдавил Льва в решительно медвежьих объятиях. В другой ситуации он бы, конечно, испугался бы неслабого удара в лицо за такую фамильярность, но алкоголь, как известно, притупляет чувство страха. Сейчас Ваня ничего уже не боялся. Да и что может быть хуже, чем никогда больше не увидеть Мишку?..       От неожиданности Лев не успел убрать руку с бутылкой, и пиво, хлестнув через край, выплеснулось и на бедную зубастую матрёшку, и на Ванин костюм. Некоторое время парализованный таким проявлением чувств Лев просто позволял себя обнимать.       — … знаешь, даже если это неправда, — неожиданно трезво проговорил Ваня. — Даже если ничего не получится… Просто спасибо за то, что сказал это.       Щёлкнула, открываясь, дверь ванной, и в коридоре показался Женя — в одном полотенце на бёдрах, ещё влажный и невыносимо прекрасный, — и улыбнулся: удивлённо и неуверенно радостно. Ване стало вдруг ужасно стыдно и за свой пьяный вид, и за сопли, которые он тут развёл.       «Выше нос, кусок мяса!»       Эти слова на огромной табличке до сих пор висят в первом Ванином ресторане прямо над барной стойкой.       ***       Женя, наскоро обсохший и переодевшийся, сварил-таки Ване кофе. Тут же продолжал крутиться и Лев. При всех недостатках их странных отношений, между Женькой и Львом всегда царило уютное тепло и трогательная забота, и всякий, отказывавшийся рядом, невольно попадал под то же влияние. В этом тепле Ваню окончательно разморило, и дальнейшие воспоминания были мутными, словно отдельные, несвязные кадры из фильма.       Мягкий ворс диванной подушки под щекой.       Вместо ворса вдруг оказывается простынь, ядрёно пахнущая каким-то проклятущим «Тайдом».       Комната бесконечно кружится перед глазами, вызывая ощутимую тошноту.       Холодный кафель под коленями.       Да чаша унитаза просто создана для того, чтобы её обнимать!..       … Но не так же часто!..       Не ел же три дня толком, откуда это всё?..       И наконец — блаженная темнота.       ***       Наутро Ваня сидел в кухне на прежнем месте и, морщась, прикладывал к беспощадно трещащей голове пакет с чем-то замороженным.       Стиральная машина меланхолично жевала Ванину одежду. На вращающийся барабан Ваня старался не смотреть — тошнило. Перед Женькой было ужасно стыдно, но кое-что другое беспокоило Ваню куда больше: стараясь пропускать мимо ушей суворовское зубоскальство, он пытался построить хоть какой-то план своей новой жизни.        Лев не подвёл, несмотря на то что Ваня был уверен: его предложение «помощи» — банальное пустобрёхство. Однако же — нет. Свой сговор Суворов и Савельев сохранили в секрете от Женьки, и вскоре некий роспотребнадзорный начальник отчалил в мир иной по собственной воле, доведённый Львом и его бандой до ручки. Оказавшийся на его месте новый руководитель (вот неожиданность!) оказался знакомым Льва, причём когда-то чем-то ему обязанным, и Ванин бизнес дальше по этой части затыков не имел. После того случая Ваня не только стал слегка уважать Льва, но и ещё больше — побаиваться.       И вместе с тем, эта маленькая тайна, разделённая на двоих, странным образом сблизила Ваню и Льва. Ваня перестал морализаторствовать и тыкать Льва носом в его недостатки. Лев перестал так открыто ревновать Ваню к Женьке и, кажется, был только рад, что Ваня отбросил своё проклятое чистоплюйство. В конце концов, бизнес, в особенности ресторанный, — это не для благородных девиц.       А вот с разводом так же весело и задорно не получилось.       В случае военных действий детей эвакуируют первыми! Так дедушка говорил. Ваня, всю жизнь трепетно следовавший дедовым советам, прежде, чем начать, так сказать, прения сторон, отправил Мишку к своей маме в N. И тут понеслась!       Милана разводиться не хотела: с Ваней ей было уютно, сыто и удобно, как у Христа за пазухой. Не имея других способов удержать мужа, она шантажировала его самым примитивным, но самым действенным способом — Мишкой. Российский суд (как известно, самый гуманный суд в мире) редко становится на сторону отцов. Ванина почти круглосуточная занятость стала куда более весомым аргументом, чем его блестящие личные качества, и постановлением суда пятилетний Мишка оставался жить с матерью.       И тут оказалось, что на деле жить-то им негде. Миша, как и Милана, был прописан в глухой подмосковной деревне где-то на границе с Владимирской областью, из которой Милана некогда приехала учиться в Москву. Естественно, возвращаться туда она и не думала, прекрасно зная, что благородный Ваня её с Мишкой никуда не выгонит. В итоге квартира, в которой некогда они жили всей семьёй, де-юре оставаясь ваниной собственностью, де-факто всецело стала принадлежать Милке. Ваня, не желая делить с женой стол, постель и жилплощадь, благородно уступил ей квартиру, а сам то падал на диван у Женьки и Льва, то ночевал в ресторане и, в конце концов, ухитрился прикупить себе квадратных метров прямо над своим самым любимым, первым рестораном.       Даже после развода Мила продолжала тянуть из Вани деньги: на квартплату («Ты хочешь, чтобы нас с Мишкой выселили, или чтобы нам горячую воду отключили? А если простудится ребёнок?»); на одежду («А что ты хочешь? Ребёнок в следующем году в первый класс идёт!»), на еду («Мишенька должен хорошо питаться, чтобы вырасти сильным!»). Ваня не спорил и всё это щедро, с лихвой, оплачивал, но самым неприятным было то, что она неприкрыто саботировала общение Вани с Мишкой, нагло требуя денег даже за саму возможность увидеться, иначе она просто увозила ребёнка к маме или куда-нибудь ещё.       — А хочешь, мы её..? — Лев сделал характерный жест ладонью по шее.       — Ты что? — Ваня даже поперхнулся чаем. — Какая бы ни была мегера, она мать моего ребёнка!       — Ну я же не предлагаю её убивать, ну! — поморщился Лев. — Можно, например накачать наркотой, а потом пожаловаться в опеку. Туда-сюда, мать наркоманка, ребёнка отцу, всё счастливы.       — Нет, — покачал головой Ваня. — Мишка может пострадать от всего этого. Нельзя так.       — Тьфу, Иван-дурак, — вздохнул Лев. — Ну смотри, я предлагал.       Ваня изо всех сил старался скрывать от Миши суть происходящего, но, во-первых, Милана не особенно стеснялась в выражениях, и когда Миша потом пересказывал некоторые особенно экспрессивные мамины реплики отцу, у Вани едва не останавливалось сердце от гнева. Во-вторых, Мишка рос очень и очень неглупым ребёнком. Может, именно потому он так тянулся к Ване. Каждая встреча, каждые несколько часов вместе, когда их не разделяли ни Милана, ни ванина работа, ни школа, становились для обоих Савельевых самым счастливым временем, которое им больше не хотелось делить ни с кем. Самым печальным моментом этих встреч становилось расставание, когда Мишка вешался папе на шею, умоляя забрать его и причитая, что не хочет и не будет жить «с ней». Несмотря на ванины увещевания, Мишка почему-то всё реже хотел называть её «мама», и Ваню это тревожило чуть ли не сильнее, чем всё остальное. Ваня несколько раз пытался забрать Мишку к себе с ночёвкой, но каждый раз напарывался на такую истерику со стороны Миланы, что никакие нервы не выдерживали. Не выдерживали они и у Мишки.       О совместном отдыхе с сыном, конечно же, речи тоже не шло: Милана требовала, чтобы Ваня оплачивал путёвки ей и Мишке. «Малышу полезно подышать свежим морским воздухом!» — говорила она, но на предложение съездить куда-нибудь втроём отвечала решительным отказом.       В конце концов, Ваня уже сам не знал, стало ли после развода лучше — или только хуже?       ***       В этом режиме прошло ещё три сумасшедших года. Последняя капля упала в безбрежное море Ваниного терпения в тот день, когда Ваня не смог произвести оплату за продукты поставщикам потому, что его счета внезапно оказались заблокированы судебными приставами. Причём не только личные счета, но и корпоративные, с которых Ваня вёл дела своих ресторанов — теперь уже двух. Так Савельев с изумлением узнал, что он — злостный неплательщик коммунальных платежей.       На что Милана тратила деньги, выдаваемые Ваней на квартплату? Это осталось тайной. Наскоро оплатив накопившиеся долги с пенями и процентами, чтобы разблокировать свои счета, Ваня с трудом и всё нарастающим гневом дожидался вечера. Когда же он приехал разбираться с непутёвой бывшей, та стала крутить хвостом: то уходила в глухую несознанку, а то и плакала, утверждая, что она «бедная брошенка с прицепом», что «её никто никогда такую не полюбит», и что Ваня «оскорбляет её своими копейками».       С трудом подавив в себе желание напиться корвалолу, Ваня приехал к Женьке и Льву за успокаивающими чаями. Женя трогательно гладил Ваню по напряжённым плечам, а Лев, от веселья забыв о ревности, безудержно хохотал, пока Ваня почти дословно пересказывал им этот спектакль.       — Ну, что за женщина! — практически сползая под стол от плохо объяснимой радости, стонал Лев. — Только ты мог так вляпаться!       Ваня морщился, глотая горьковатый травяной настой. Да, Ваня очень везучий.       — Тебе нужно отдохнуть, — внёс свою лепту Женя. — Ты устал. Может, поедешь куда-нибудь?       — Точно! — кивнул Лев. — Надо думать в первую очередь о себе. Погуляешь, пожаришься на солнышке, потрахаешься от души — полегчает. Что насчёт Кипра? Мой коллега недавно вернулся оттуда довольный, как слон. Говорит, там такие мальчишки загорелые — с ума сойдёшь. И никаких виз.       ***       Бог знает, чем там прельстился в конечном итоге Ваня — желанием проветрить свою загруженную голову, погреть старые кости на солнечных пляжах или воображаемыми загорелыми юношами, но совету он последовал. В конце июня, сдав все дела толковому управляющему, Савельев вылетел в направлении международного аэропорта Пафос, дегустировать средиземноморскую кухню.       Несмотря на то, что рестораны давно уже стали приносить Ване стабильный и очень хороший доход, он по привычке экономил на себе и взял путёвку подешевле, без всяких «всё включено». Однако же, к его удивлению, даже за такую цену отдых оказался очень неплохим.       Он поселился в белоснежном двухэтажном отеле, населённом преимущественно отдыхающими стареющими европейцами и их улыбчивыми жёнами. Чистый бассейн во внутреннем дворе, выложенный ярко-синей плиткой, был полон теплейшей морской воды. Всё было усажено пальмами и ещё какими-то широколистными экваториальными растениями. До пляжа идти — всего ничего, а в открытое окно пусть и тесного, но светлого и свежего номера на втором этаже было слышно шум моря.       Ваня понял вдруг, что ужасно скучал по возможности просто отдохнуть, хотя бы неделю ни о чём не думать и, быть может, (самую чуточку, едва-едва, на пару дней, совсем немножечко!) даже влюбиться.       Ваня сходу не стал отказывать себе ни в каких удовольствиях. Бросив неразобранный чемодан в номере, он выудил оттуда предусмотрительно положенные поближе плавки, тапки и полотенце и отправился на пляж.       В жаркое обеденное время на пляже было просторно. Пенсионеры как раз скрылись в уютных прохладных номерах, чтобы не сжечь дотла свою дряблую кожу, детей также держали там, где палящее средиземноморское солнышко не могло бы вскипятить их нежненькие неокрепшие мозги, и на пляжах остались самые стойкие: молодые, горячие и смелые.       Про загорелых мальчиков коллега Льва не врал. Впрочем, и не менее шоколадные девочки имелись тоже. Однако Ваня сейчас больше был занят теплейшим морем. Стараясь не думать о химическом составе и примесях в воде, он упал в это благословенное бирюзовое море и упоённо наслаждался им, строя из себя какую-то диковинную амфибию, едва ли не до самого вечера. Уже на закате, вымотанный плаваньем, он разлёгся на песке. В голове впервые за много лет не было ни единой мысли.       Поужинав в местном ресторане, где Ване очень понравилась местная изобилующая овощами и морепродуктами кухня, но категорически не понравилось всё остальное, Ваня вернулся в отель и хотел было уже подняться к себе, как заметил неоновые огоньки местного бара. Поразмыслив пару секунд, стоит ли сразу разочаровываться или нет, он решил всё же зайти и заказать у молодого, улыбчивого смуглого бармена безалкогольный коктейль.       Говорят, официанты — лицо ресторана. По аналогии, бармен — лицо бара. По тому, как реагирует бармен на человека, заказывающиего безалкогольный коктейль, можно многое сказать. Ваня, убеждённый, что бар — это в первую очередь место для общения, а нажраться можно и в ближайшем алкомаркете быстрее и дешевле, любил проводить такой тест. Если безалкогольных коктейлей в карте бара не имелось, он писал жалобу.       Бармен в долю секунды окинул Ваню оценивающим взглядом. Ваню это не смутило — он прекрасно знал, что красив: высокий бледнокожий блондин, всё ещё, несмотря на долгожданный развод, очень худой, но благодаря спортзалу дважды в неделю, крепкий. Правда, сейчас просторная белая рубашка и джинсовые шорты, обмахрившиеся по низу штанин, скрывали почти всё его физическое великолепие. Веснушки тоже имелись, но очень дисциплинированные: крошечные рыжие точки кучковались строго на носу и не пытались колонизировать всё лицо, плечи, руки и куда там они ещё заползают у нормальных людей. Зимой они так же дисциплинированно исчезали, не портя светлый образ. Внешне Ваня был похож скорее на норвежца, чем на русского, к тому же на английском говорил почти без акцента.       Бармен, к удивлению Вани, предоставил целый внушительный список безалкогольных коктейлей, и Ваня мысленно поставил бару звёздочку. Выбрав безалкогольную пинаколаду, он сел на высокий барный стул, чтобы подождать, и тогда только обратил внимание, что на соседнем стуле сидит весьма симпатичный молодой человек.       Ваня скользнул взглядом по округлому кончику носа, по широким плечам, по бледной в сравнении с веснушками коже, по русым волосам, не успевшим ещё выгореть на солнце, и улыбнулся ему.       — Привет, — всё так же на английском обратился он. — Недавно приехал? Я вот только сегодня. Как тебе отель?       Незнакомец смело встретил направленный на него взгляд и улыбнулся. Кажется, он был не против компании.       — Вчера ночью въехал, — на английском он говорил неплохо, но с заметным акцентом. — Отель прекрасный, правда поболтать совсем не с кем. Составишь компанию?       Ваня сходу акцент не разобрал, только с удивлением отметил, что даже несмотря на скверное произношение хорошо его понимает. Ему понравилось дружелюбное, открытое лицо незнакомца, и его готовность поболтать. Ваня, пусть и стал за годы чуть менее болтливым, был чем в семнадцать лет, всё ещё терпеть не мог подолгу молчать.       — Именно за этим я здесь, — всё так же на английском ответил Ваня и с добродушной, очень искренней улыбкой протянул парню руку. — Иван.       Парень вдруг тихо рассмеялся. Со стороны это могло выглядеть невежливо, особенно после того, как собеседник представился, но он точно не хотел никого обидеть.       — А я Олег, — ответил он уже на русском. — Вот так всегда: ищешь место, где поменьше наших соотечественников, но они всегда тебя находят.       Ваня тоже фыркнул от смеха.       — Вот и познакомились. Должно быть, как и я, ты искал самое непопулярное у наших направление? — по-доброму усмехнулся он. — А почему, если не секрет?       — Ну разве это отдых, когда вокруг одни знакомые голоса? Нужна полная смена обстановки, — охотно ответил Олег. — Тогда встречный вопрос: почему ты искал место без русских?       Ваня прикусил губу и некоторое время молча разглядывал Олега, формулируя ответ.       — Пожалуй, как и ты, хотел максимально сменить обстановку. К тому же, русские шумные, как ты знаешь. Очень шумные. И всюду берут с собой детей. А мне хотелось тишины.       Бармен поставил перед Ваней фирменную салфетку и на неё — стаканчик с пинаколадой. На стакане не образовывался конденсат, а значит, прежде чем наливать в него напиток, стакан предварительно охладили в ноу-фросте. Ваня мысленно добавил бару ещё одну «звёздочку».       Ваня попробовал нежный ананасово-кокосовый коктейль со сливочным нотками и, будучи в слегка игривом настроении, решил попробовать закинуть удочку.       — Да и вообще, мне нравятся иностранцы. У них шире взгляды. На всё. От них не получишь в лицо, если вдруг ошибёшься, — Ваня, склонив голову, кинул на Олега косой взгляд.       Олег улыбнулся в ответ немного лукаво и немного отпил из своего стакана — и так уже было чуть меньше половины. В стакане у него плескалась жидкость, на вид похожая на чай со льдом. Чай, конечно, в коктейле присутствовал, но только разбавлял собой ром и чёрт знает что ещё.       — Да, иностранцы намного… свободнее. В убеждениях, в интересах, — Олег чуть понизил голос, хотя, конечно, никто и так не должен был их понять. — В постели тоже.       Ваня чуть отвёл взгляд. Ну, просто бинго! Лукавая улыбка Олега с чуть заметным прищуром была так очаровательна, что у Вани что-то внутри (именно внутри, а не в штанах!) заинтересованно шевельнулось.       — У тебя в постели бывали иностранцы? — шутливо полюбопытствовал Ваня.       — Неприлично такое спрашивать! — возмутился притворно Олег, хотя и голос, и глаза показывали, что он просто веселится.       — Да ладно тебе, чего стесняться? У меня даже инопланетяне бывали, — почти серьёзно проговорил Ваня, но потом, не дождавшись реакции Олега, всё-таки фыркнул от смеха.       — Инопланетяне? Да это прямо самый близкий контакт, — рассмеялся Олег от такого заявления. — Хочешь поискать их в моей постели?       Ваня обвёл взглядом дворик, фальшиво незаинтересованное лицо бармена, голубовато блестящий бассейн. После знойного дня ощущалась приятная прохлада, откуда-то доносилась хорошая музыка, да ещё этот горячий флирт с красивым парнем — Ваня в очередной раз за день ощутил себя совершенно счастливым и свободным.       По возвращении нужно будет пригласить Женю и Льва на ужин — поблагодарить за то, что надоумили.       Стерев с лица непрошеный румянец, Ваня вернул всё своё внимание Олегу.       — Может, и хочу. Но мне неловко напрашиваться.       Олег, наконец, додумался посмотреть на руки Вани, и отметил, что его правая рука совершенно чиста.       — Ты же свободен. Чего смущаться своих желаний?       Ваня тоже машинально кинул взгляд на руку. Он прекратил носить кольцо ещё даже до развода — с украшением было ужасно неудобно менять подгузники и возиться с детскими застёжками. Оно попало куда-то в миланины шкатулки с ювелиркой, да там и сгинуло.       — Ты прав, смущаться совершенно нечего. Пойдём ко мне? — предложил он, отставляя недопитый коктейль в сторону.       Олег только допил свой напиток и соскользнул с высокого барного стула.       — Вот так уже лучше, — похвалил он. — Пойдём.       Ваня только выдохнул, покорно следуя за Олегом. Его прямолинейность восхищала, к тому же, когда Олег встал, Ваня смог лучше оценить его фигуру, и ему всё очень даже понравилось. Уже у входа в отель он обогнал Олега и пошёл чуть впереди, показывая дорогу.       Узенькая, плохо освещённая лестница на второй этаж была слишком широка только для одного, но узковата для двоих. Зато предоставляла прекрасную возможность для первого действительно близкого контакта. Лёгкое касание рукой, бедром, подзабытое тепло чужого тела и негромкий взаимный смех — и этого было достаточно, чтобы Ваня завёлся. Стоило лишь захлопнуться позади двери в номер, как Ваня напористо, всем собой вжал Олега в ближайшую стену и наконец-то поцеловал его смеющиеся, чувственные даже на вид губы.       Олег ничуть не смущался того, что происходит. В конце концов, они оба красивые молодые мужчины, которые хотят одного и того же — хорошо отдохнуть. Он с готовностью отвечал на поцелуи Вани, сжимая в руке ворот его рубашки и притягивая к себе ближе. Другая рука перебралась на спину, поглаживая.       — Как ты любишь?.. — спросил шёпотом Олег, когда пришлось прерваться на вдох.       — Это я собирался спросить! — задыхаясь от горячих поцелуев, прошептал Ваня. От прикосновений к спине он почти терял самообладание. — Мне всё равно. Потом разберёмся, в процессе.       Ваня потянул Олега в постель и по пути, как самый везучий парень на свете, споткнулся о собственный нераспакованный чемодан. Не расцепляя объятий, они свалились на жалобно скрипнувшую кровать. Впрочем, Ване это было, пожалуй, даже на руку. Оказавшись снизу, он позволил Олегу оседлать свои бёдра и с упоением стал изучать руками его тело, оглаживая ладонями ягодицы и пробираясь под одежду.       — Снимай всё, — нетерпеливо попросил Ваня, почти не отрываясь от сладких, зацелованных губ Олега.       — Ты тоже раздевайся, — попросил в ответ Олег.       Первой с Олега слетела белая футболка, и тело под ней оказалось подтянутым и стройным, пусть и без гор мышц. Избавиться от шортов вместе с бельём оказалось ещё проще, и Олег посмотрел на Ваню ожидающе.       Ваня окинул Олега горящим, голодным взглядом, кинул короткий взгляд ниже пояса и сам смутился ужасно собственного любопытства. Однако там Олег тоже выглядел весьма привлекательно и, что главное, его член не скрывал крайней заинтересованности в ваниной скромной персоне.       Нетерпеливо расправившись с крохотными пуговицами рубашки, Ваня сел, чтобы скинуть её с плеч. Прохладный кондиционированный воздух коснулся разгорячённой кожи, и Ваня снова притянул Олега как можно ближе к себе, целуя крепко, почти кусая от страсти, а руками сминая его ягодицы.       Ваня собирался перевернуть Олега на спину, чтобы самому скинуть уже с себя шорты и перейти наконец к ласкам посерьёзнее, как резкая вибрация на левой руке вынудила его вздрогнуть от неожиданности: это звонил Мишка. Увлёкшись новым знакомством, Ваня совсем забыл, что там, дома, уже время ложиться спать.       Ваня неохотно, но поспешно оторвался от губ Олега и, заглядывая в глаза, извиняющимся тоном затараторил:       — Прости-прости, но это самый важный звонок дня! Я просто обязан ответить. Буквально десять минут, хорошо? Ты можешь в душ пока сходить, если нужно. Только не уходи. Ладно?       Ваня, извиняясь, провёл рукой по волосам Олега на затылке, и они приятно защекотали ладонь. Он очень надеялся, что Олег поймёт.       Олег чуть приподнял брови удивлённо, но, заглянув в глаза, сжалился.       — Хорошо, — Олег напоследок поцеловал Ваню в губы поверхностно, дразня, и всё же встал, чтобы скрыться в ванной. Вскоре зашумела вода.       Ваня снял с руки смартфон и гибкий экран упруго выпрямился, превращаясь в привычный глазу и руке плоский гаджет. Здесь даже имелся голографический экран, но Ваня пока ещё не привык к тому, чтобы смотреть на плотный подсвеченный воздух.       — Привет, сын. Как твой день?       Мишка увидеть и услышать отца был просто счастлив, и Ваня не мог скрыть улыбки, глядя на эту знакомую, так похожую на него самого в детстве моську. Правда, Ване очень не понравились покрасневшие, будто заплаканные глаза Мишки и яркий, алый след на щеке.       — Что это с тобой? — обеспокоенно спросил он.       — Да так… — Мишка опустил глаза и почти неосознанно приложил ладонь к щеке. — Просто… Подрался.       — В десять вечера? С кем?       — Это не сейчас… Да ну, неважно, пап! — Мишка скривился, как от зубной боли. — Лучше покажи, какой у тебя там вид из окна? Видно море?..       Разговор перевалил за отметку десять минут и уверенно приближался ко всем пятнадцати, когда раздался хлопок двери, шаги и голос Миланы.       — Миша, что я тебе говорила? — с шипящими, как у змеи нотками, начала она. — Чтобы никаких звуков из спальни после отбоя! Как ты мне надоел, скверный ребёнок, ни минуты покоя!       Ойкнув, Мишка поспешно сунул телефон куда-то в темноту, кажется, под подушку, и разговор оборвался. Ваня только вздохнул и привычно уже ощутил горький укол вины.       Из ванны выглянул Олег, вытирающийся чистым белым отельным полотенцем.       — Всё в порядке? — решил уточнить Олег, садясь на кровати рядом с Ваней. Его странный вид от него не укрылся, пусть и знакомы они всего ничего.       Ваня взглянул на Олега чуть удивлённо: за последние годы он неплохо научился скрывать свои эмоции, и то, что Олег сходу прочитал его, как открытую книгу, его почти поразило. Впрочем, быть может, он просто угадал?..       — Всё нормально, — кивнул Ваня и отложил телефон на тумбочку. — Прости за эту заминку. Я всё наверстаю.       Ваня мягко отобрал у Олега полотенце и притянул его к себе. Его кожа была ещё влажной, такой гладкой и распаренной после горячего душа, наверняка очень чувствительной.       С Олегом было упоительно сладко и очень комфортно. Со случайным сексом не угадаешь: иногда бывает так, что постоянно сталкиваешься руками, ногами, коленками, не совпадает ритм, но с Олегом взаимопонимание находилось удивительно легко. Они подошли друг другу, словно две детали одного паззла. Не было никаких неловких моментов, никакой «притирки» — всё сразу как нужно, всё на своём месте.       Совершенно потеряв голову, на первый раз Ваня напористо подмял Олега под себя, развёл его колени как мог широко и вошёл, растворяясь в упоительной узости его горячего тела. На второй раз позволил Олегу проделать то же самое с собой. Он честно пытался сдерживать стоны, когда Олег брал его, несдержанно и глубоко, но это было почти невозможно. Оставалось только надеяться, что какие-нибудь возмущённые немецкие пенсионеры наутро не напишут на него жалобу. И, кажется, третий раз был тоже, но Ваня наутро уже не вспомнил бы, в какой позе это происходило.       И когда они, полностью обессилев, свалились рядом на мятые, влажные простыни, между ними уже не оставалось никакой отчуждённости.