Никогда во мне не сомневайся

      Ваня выудил из багажника специальное кресло и старательно приладил его на заднем сиденье. Убедившись, что Миша пристегнулся, а не сделал вид, Ваня обошёл машину и, прежде, чем сесть, машинально кинул взгляд на второй этаж. Свет в кабинете ещё горел — всего два окна на всём втором этаже.       Эйфория от встречи с Олегом понемногу отпускала, и на первый план настойчиво выступали проблемы с Миланой. Ваня задумчиво взглянул на Мишу в зеркало заднего вида.       — Миша, что с лицом? — уже заданный ранее вопрос Ваня переадресовал сыну. Хотелось услышать, что он скажет.       Мишка взглянул на отца коротко, но потом вдруг отвёл взгляд.       — Подрался, — привычным образом соврал он. — Тебе же Олег Дмитриевич всё должен был рассказать. Ты будешь меня наказывать?       — Я тебя когда-нибудь наказывал? — нахмурился Ваня. — Я думал, ты достаточно взрослый, чтобы мы могли решить все вопросы в разговоре. Олег Дмитриевич сказал, что ты разбил губу, а синяк на щеке у тебя был с утра. Откуда он? — требовательно уточнил Савельев, оборачиваясь к сыну, чтобы лучше видеть его реакцию.       Мишка немного замялся, от волнения то оттягивая, то отпуская ремень безопасности.       — Утром холодно было, я поскользнулся и упал, — ответил Мишка, поднимая глаза ненадолго.       Звучало убедительно, но нервный жест с оттягиванием ремня только упрочил ванины сомнения.       — Честно?.. Миш, посмотри на меня! — дождавшись, пока сын поднимет на него голубые, точно такие же, как у самого Вани глаза, Ваня продолжил: — Ты же знаешь, что можешь мне доверять. Что бы ни происходило, кто бы тебя ни обижал — скажи мне, и я сделаю всё, чтобы тебя защитить. Только не молчи, хорошо? Ведь пока ты молчишь, и я ничего не знаю, я не смогу помочь.       Мишка снова отвернулся к окну, будто готовясь рассматривать вечерний город.       — Да нормально всё, — ответил Мишка как-то совсем по-взрослому. — Я и сам могу себя защитить.       Ваня досадливо поджал губы. Был ли он сам таким скрытным в восемь лет? Ваня мог с уверенностью сказать — нет. Он всегда был очень открытым. И Миша был таким. До развода.       — Я знаю, — кивнул Ваня. — Но Олег Дмитриевич сказал мне, что ты всегда первым начинаешь драку. Это твой единственный способ себя защищать? И ещё рассказал, что у тебя проблемы с классом, что ты не хочешь ни с кем общаться. В чём дело? Чем тебе не нравятся твои одноклассники? Они не принимают тебя, или тебе не интересно с ними?       — Олегу Дмитриевичу только кажется, — поспешно стал оправдываться Мишка. — Если я не болтаю на уроках с соседом по парте, это не значит, что я ни с кем не общаюсь. Я просто не хочу отвлекаться, правда.       Ваня хмыкнул. Проницательный, как Нострадамус, Олег Дмитриевич считывал ванино настроение по одному крохотному микровыражению лица. Ему точно не может что-то «казаться».       — Сосредоточенность на учёбе — это похвально, ты молодец, что не треплешься на уроках. Но есть же ещё перемены. Скажи, а друзья среди одноклассников у тебя есть? — с нажимом спросил Ваня.       Мишка чуть замялся с ответом.       — Конечно, есть, — наконец выговорил Миша. — Марк, сосед мой по парте. Правда мы не гуляем после школы, он слишком далеко живёт от меня, его няня забирает сразу.       — Хорошо. Значит, Марк, — вздохнул Ваня.       Надо будет спросить потом у Олега, правда ли это. Кстати, об Олеге.       Ваня достал смартфон.       — Какая фамилия у твоего классного руководителя? Я хочу записать его номер.       Мишка ненадолго задумался. Фамилии учителей редко кто-то знает, а называют их по фамилии ещё реже. Олег Дмитриевич — он и есть Олег Дмитриевич.       — Койнов, — наконец, ответил Мишка. — Вроде так.       — Необычная, — кивнул Ваня, записывая, и как бы между делом спросил: — Миш, а хочешь боевыми искусствами заниматься? Чтобы уметь драться по-настоящему, как в кино? Карате, там, или айкидо. Или капоэйра? Это вообще нечто среднее между дракой и танцами, очень красиво. Пойдёшь?       — Да, конечно хочу! — тут же отозвался Мишка, будто на секунду становясь таким же жизнерадостным и искрящимся, как раньше, но потом снова потух. — Но Милана меня может не отпустить.       — Не «Милана», а «мама», — терпеливо поправил Ваня уже, наверное, в сотый раз. — Я с ней поговорю. Посмотрим, где какие секции есть, и сходим в несколько. Ты сам выберешь то, что тебе понравится.       Выруливая с парковки, он ещё раз бросил взгляд на окна кабинета 202, но свет в них уже не горел.       — Раз уж ты сегодня подрался, то мороженого ты, конечно, не получишь, но что насчёт просто поужинать вместе, м? А потом я отвезу тебя домой. Согласен?       — Согласен, — наконец, оттаял Мишка. Вот так проводить время с папой, без лишних серьёзных разговоров, просто наслаждаясь обществом друг друга. Именно это заставляло Мишку почти умолять Ваню забрать его с собой навсегда.       — Тогда поехали, — улыбнулся Ваня.       Зная, что стоит только сунуться на работу, и она поглотит его с головой, Ваня поехал не в один из своих ресторанов, а в другой, но тоже очень хороший. Пока несли заказ, он болтал с Мишкой обо всём на свете, но как только сын отвлёкся на еду, сбежал на минутку в фойе, чтобы позвонить Милане. Ему ответил расслабленный голос жены. Оказалось, она просто забыла, что пора забрать ребёнка из школы.       — Ах, ты забыла? — почти спокойно ответил Ваня, хотя внутри клокотала ярость. Ваня позволил ей прорваться наружу лишь безудержным сарказмом. — Забыла, что у тебя есть ребёнок. Ничего, не расстраивайся, это бывает.       — Это твоя вина! — тут же парировала бывшая жена. — Я давно говорю, что нужно нанять няню, чтобы забирала его из школы. Я же тоже занятая женщина, я работаю и не могу всё успевать!       — Слушай, а может, мне просто не привозить его больше к тебе, забывчивая ты моя? — рявкнул Ваня. — Поверь, у меня на сына время всегда найдётся.       — Даже и не думай! — взвизгнула жена. Разгон с нуля до ста она брала мгновенно, как только чуяла, что Ваня пытается лишить её стабильного дохода. — Это мой сын, и по суду он должен жить со мной. Я на тебя в полицию заявлю, если ты не привезёшь его до девяти домой, ясно?       Ваня не ответил — лишь молча сбросил звонок. А ведь нужно будет ещё поговорить с ней о том, почему она не сдавала деньги на подарки в школу, и зачем врала. И про секцию для Мишки тоже. Боже, дай сил!       После ужина Ваня посадил Мишку в машину и, старательно давя внутри боль и горечь, повёз его к матери.       Уже возле дома, когда Ваня вышел из машины, чтобы проводить Мишку до квартиры, Миша обнял его крепко-крепко, будто совсем не хотел отпускать. Никогда в жизни.       — Когда ты меня уже заберёшь к себе? — звучало немного обвинительно и без какого-либо предположения. Мишка действительно верил, что когда-нибудь Ваня заберёт его, и они будут жить спокойно. — Я не хочу видеться с тобой раз в неделю.       В свете подъездного фонаря Ваня опустился перед сыном на корточки так, чтобы заглянуть ему в глаза, и заговорил как мог убедительно.       — Миша… — говорить было почти больно от душащего Ваню чувства несправедливости. — Я очень хочу тебя забрать и жить вместе. Но я не могу. Мне не разрешают. Взрослым тоже часто приходится спрашивать у других людей разрешения на многие вещи. Но я буду бороться за то, чтобы мы могли видеться как можно чаще. Или вообще не расставаться.       Ваня с несколько горькой улыбкой нежно провёл пальцами по щеке сына — мягкой, гладкой, по-детски округлой, — а потом крепко прижал его к себе. Мишка с улыбкой вяло заотбивался от объятий.       С ума сойти, а ведь ещё совсем недавно, восемь лет назад, этот мальчик помещался на сгибе локтя! Тьфу, хоть обратно женись на этой мегере, чтобы иметь возможность быть рядом.       Ваня встал и набрал код на домофоне.       — Сегодня я поднимусь с тобой. Мы поговорим с мамой про секцию. Да и вообще, мне нужно многое с ней обсудить.       Мишка поджал губы как-то обиженно и расстроенно, но вздох у него получился неожиданно взрослым и понимающим.       Самым сложным было не придушить Милану сразу же, с порога. Суворов, если что, поможет надёжно спрятать труп. Но Ваня смог сдержаться.       Мишу отправили в его комнату, а Ваня вместе с женой уединились за закрытой дверью кухни. Ваня мельком поразился горе немытой посуды в посудомойке. Плита же была такой чистой, будто на ней вовсе не готовили. Ваня был почти уверен, что так оно и было.       На секцию Милана неожиданно согласилась — при условии, что Ваня сам за всё платит, сам отводит и сам забирает сына. На осторожную попытку выяснить, не бьёт ли она Мишу, женщина оскорбилась до глубины души. Но стоило только Ване намекнуть, что он общался с мишкиным классным руководителем (ох, и правда классным, тут не поспоришь...), и что он в курсе, что ни копейки тех денег, что Ваня давал на школу, до школы не дошли… Милана ударилась в настоящую истерику: бедная, несчастная, обездоленная, и все вокруг её в чём-то подозревают.       Ваня не сдержался и впервые накричал на жену, почти забыв о присутствии Мишки в квартире. Раньше он сдерживался, знал, что это может травмировать ребёнка, но сейчас просто не смог сохранить спокойствие. Да и ребенок и без того травмирован глубже некуда.       — Ты хочешь справедливости? Будет тебе справедливость, — зашипел Ваня, прооравшись. — Я подаю на тебя в суд. И ты вернёшь мне все деньги, которые потратила не на моего сына, а на себя! Ни копейки тебе больше не дам, ясно? У меня твоё враньё уже поперёк горла. За квартиру я плачу́, а на еду должно хватать алиментов. Одежду я сам ему буду покупать, за школу и за секцию буду я платить. А ты обслуживай себя сама, стерва. Ты же работаешь!       — … Ах так? Только попробуй написать заявление, и ты вообще его больше не увидишь! Ребёнок должен жить с матерью!       Ваня хмыкнул и оглядел Милану презрительно.       — Да какая ты мать?.. На ребёнке лица нет. И Миша будет жить со мной. Я его хотя бы нигде не забуду.       Увлечённые ссорой взрослые совсем забыли о том, что дети слышат всё, что происходит за закрытыми дверями.       ***       Хохот грянул такой, что немногочисленные полуночные посетители круглосуточного спортзала стали на них оборачиваться. Ваня зашипел недовольно.       — Вот и рассказывай тебе после этого что-то!       Льву, кажется, было плохо. Продолжая безудержно хохотать, он сполз с беговой дорожки, удерживаясь за металлический поручень, и утёр из уголка глаза фальшивую слезу.       — О, боги… То есть ты целую неделю задорно трахался с парнем на Кипре и даже фамилию его не спросил, и четыре месяца натирал ладошку, о нём вспоминая? А потом выяснилось, что он учитель твоего сына, и теперь вы созваниваетесь по вечерам? Я ничего не упускаю?       Ваня плотно сжал губы и выпрямился. Беговая дорожка довезла его до самого края тренажёра, и уже оттуда Ваня упруго спрыгнул на пол.       Ваня первым нашёл этот удобный спортзал, а потом уже сюда стал таскаться и Суворов. Лев утверждал, что ему, мол, сюда ходить удобнее, но Ваня точно знал, что это не так. Он подозревал, что Льву просто нравится его, Ваню, донимать. Впрочем, Ваня был не то чтобы сильно против: простой математический расчёт показывал, что соревновательный дух увеличивает эффективность тренировок на тридцать процентов. К тому же, так было намного веселее: Ваня не очень любил тренажёры, находил их скучными. Он предпочёл бы командные виды спорта вроде того же обожаемого баскетбола, но разве ж ими займёшься, пока у тебя рабочий график от рассвета и пока не упал?       И, поскольку Суворов даже дьявола раскрутит на откровенный разговор, как-то так вышло, что Ваня незаметно изложил ему всё.       — Ну, как-то так, да.       — Ты самый везучий парень на планете! — Лев тяжело хлопнул Ваню по плечу и уточнил: — После меня, конечно же.       — Да не скажи, — досадливо махнул рукой Ваня. — Милана…       Лев внимательно, но откровенно скучающе выслушал последние новости и отреагировал неожиданно знакомой фразой:       — И как долго ты будешь позволять этой женщине тебя позорить? — мрачно уточнил Лев.       — А что мне делать? — досадливо дёрнул уголком рта Ваня. — Вот ты бы что сделал?       — … Я убил бы её.       Ваня чуть нервно рассмеялся и потёр шею. Ну да, вполне очевидный ответ от Льва.       — Предположим, что этот вариант невозможен. И вообще любой вариант, не согласующийся с законом, невозможен.       — То есть подкидывать ей наркотики всё ещё нельзя?       — Нет.       — Тьфу ты… Ваня Савельев — это не имя, а диагноз. Тогда вот тебе номер телефона. Позвони. Это очень хороший адвокат по бракоразводным процессам. Поможет тебе составить иск и отсудить у твоей бабы всё барахло до копейки.       — Как зовут?       — Саша Белова. Александра.       — Не прокатит, — Ваня, воодушевившись было, печально опустил руку с телефоном. — Проклятущая женская солидарность, чтоб её. Не будет одна женщина помогать отбирать ребёнка у другой.       — С чего ты взял?       — Судья, которая выписала то треклятое постановление, — женщина, — пожал плечами Ваня. — Я не сексист, но…       — Просто позвони. Можешь от Женьки ей привет передать. Она спасла его от детдома в своё время.       — Хм-м...       ***       В субботу Ваня рискнул оставить все дела на администратора и поехал за Мишкой в школу. На сегодня было назначено пробное занятие в секции по каратэ, и Ваня пообещал сам отвезти его.       В открытые окна вылетел отзвук школьного звонка, возвестившего окончание уроков. Ваня стоял, прислонившись к машине, и задумчиво оглядывал здание. Как сильно оно отличалась от той уютной школы, где учился Ваня. Пожалуй, отчасти он был рад, что Мишка не узнал, что такое «обычная» школа, и всё равно его преследовало чувство, будто этим они лишили его чего-то важного.       Взгляд мельком коснулся окон 202 кабинета. Показалось, будто за стеклом мелькнула чья-то фигура, и Ваня тут же пугливо его отвёл, будто одним этим он мог выдать что-то важное. На парковке он был не один.       Из школы хлынула волна гомонящих детей, и Ваня принялся высматривать среди них Мишку. Обычно он выскакивал в числе первых, но сегодня поток уже начал иссякать, а ребенка всё не было. Вместо него спустился Олег.       Торопливо здороваясь на ходу с чьими-то родителями, Олег быстрым шагом направился к Ване. В любой другой ситуации Ваня был бы счастлив, но сегодня в лице Олега было что-то такое жёсткое, отчего Ваня немедленно встревожился.       — Что случилось?       — Миша ушёл из школы.       — В смысле? — не сразу сообразил Ваня.       — Он сбежал с уроков, — порывисто пояснил Олег.        — Почему ты мне сразу не позвонил?! — вспылил Ваня.       — Я сам только что узнал! Последним уроком у него был английский, его веду не я. Они там занимаются подгруппами. В суматохе, видимо, улизнул, а пожилая англичанка ничего не заметила. Я пересчитал детей после звонка и поднял записи с камер. Этот… — Олег проглотил какой-то нелестный эпитет. — Этот маленький хулиган перемахнул через забор со стороны спортплощадки и просто ушёл. Даже рюкзак свой не стал забирать, он так и остался в кабинете. Ты знаешь, куда он мог пойти?       Ваня, помрачнев, дёрнул ручку, открывая перед Олегом переднюю пассажирскую дверь.       — Поехали искать.       Олег не стал спорить и послушно сел в машину.       — Только не пиши заявление на школу, пожалуйста, — тихо попросил он, защелкивая ремень безопасности.       — Даже если и напишу, то не на тебя, — угрюмо отозвался Ваня.       — Так, где мы будем его искать? — уточнил Олег.       — В последнее время он со мной мало чем делился, но раньше у него было несколько любимых мест, — пояснил Ваня, выруливая со стоянки. — Проблема в том, что он вырос совсем в другом районе! Сейчас он может быть уже очень далеко. Как давно, говоришь, он ушёл?       Олег сверился с часами.       — Пятьдесят восемь минут назад, в начале урока, — вздохнул Олег. — Он мог много пройти за это время, если не устал.       — Вдобавок он умеет пользоваться метро, — вздохнул Ваня. — И может быть где угодно.       Ваня долго кружил по округе, но чем дальше, тем больше убеждался — Мишки здесь быть не могло. Он мысленно ставил себя на его место и думал: а куда бы он сам мог сбежать с уроков? Если в здравом уме, то только к Женьке, да и Мишка был маловат, чтобы заиметь себе подобную отдушину. А если в не очень здравом? Только туда, где уютно и безопасно. Таких мест у Мишки могло быть несколько, и Ваня решил проехаться по ним.       Олег тем временем названивал Мишке попеременно то со своего телефона, то с номера Вани, но абонент упрямо продолжал не отвечать, а потом дозвон и вовсе прекратился.       Наконец, поиски дали свои плоды. Мишка обнаружился в очень укромном месте: в небольшом проулке между старой котельной и каким-то складом в паре кварталов от дома. Раньше, пока Миша был маленьким, и Ваня с Миланой ещё не развелись, Ваня часто прогуливался здесь с сыном. Прошлым летом ураган снёс старое дерево, росшее у входа в проулок. Оно упало на землю, растеряло бесполезные уже листья и валялось там, огромное, как скелет выброшенного на берег кита. Оно никому особенно не мешало, службы не торопились распиливать его и увозить, и дети превратили его в игровую площадку. Мишка рассказывал Ване о том, как ему понравилось лазить в густой кроне этого мёртвого гиганта.       Ваня припарковал машину во дворах и направился к старой котельной. Судя по дыму и негромкому мерному гулу, она даже ещё работала, снабжая окрестные дома теплом.        Дерево тоже всё ещё было здесь. Оно удивительно органично вписывалось в черно-серый, льдистый ноябрьский пейзаж. Среди веток, высоко-высоко, сидела одинокая, сгорбленная мальчишечья фигура. Эта грустная спина выражала всю детскую скорбь, и давать сыну по ушам как-то перехотелось.       Тихо выдохнув от облегчения, Ваня расстегнул пальто, чтобы не мешалось, и полез карабкаться среди ветвей, чтобы сесть на толстую ветку рядом с сыном.       — И чего убежал? — негромко спросил Ваня. — Ты же знал, что сегодня я тебя забираю. Не хотел меня видеть?       Олег из машины выходить не стал, давая Ване возможность поговорить с сыном наедине. Почему-то казалось, что этот разговор, если он состоится, слишком личный, чтобы даже молча стоять рядом.       Убегать Мишка не стал, только прильнул ближе к папе под бок в поисках защиты.       — Милана вечером хотела привести своего… со мной познакомить, — признался Мишка. — Я слышал, как она разговаривала с ним вчера, когда думала, что я уже сплю. Они обсуждали… что хотят вывести меня куда-то, чтобы ты меня не забрал. Заграницу, кажется. А я не хочу! Я с тобой хочу остаться! Вот я и убежал.       Ваня внутренне похолодел и приобнял сына, притягивая к себе ближе. Он уже несколько раз слышал про миланиного нового ухажёра. Надо поскорее узнать, что это за фрукт, и не представляет ли он для Мишки опасности. Льва напрячь с этим, что ли?.. Он дорого возьмёт, конечно, но зато всё может.       — Я разберусь с этим. Она не имеет права везти тебя за границу без моего письменного разрешения. А я такого разрешения не давал и не дам ни за что, — пообещал Ваня. — А на звонки мои почему не отвечал, а, суслик?       Мишка опустил глаза, рассматривая носки своих зимних ботинок, и виновато признался:       — Я… Я телефон потерял. То ли в школе, то ли когда через забор лез.       — Здорово, — вздохнул Ваня и мысленно в очередной раз сравнил педагогику с эквилибристикой. — А если бы я тебя не нашёл? Что бы ты тогда делал?       Ваня провёл широкой ладонью по светлым волосам сына, взъерошивая их. Миша, очевидно, даже не задумывался о последствиях своего не совсем обдуманного поступка.       — Ты бы нашёл, — безапелляционно заявил ребёнок.       — Балда! — Ваня попытался было отвесить сыну несильный подзатыльник, но в итоге получилось поглаживание. Он не мог бить Мишку, чем умный мальчик бессовестно пользовался.       — Я тебе куплю смарт-часы, — наконец, решил Ваня. — Вместо телефона. С голоэкраном. Я читал, что их нельзя снять просто так, так что они у тебя точно никуда не выпадут. Идёт?       — Правда? Спасибо! — Мишка, наконец, улыбнулся.       — Но давай договоримся, что ты всегда, — всегда, слышишь? — будешь брать трубку, когда я звоню, хорошо? — нахмурился Ваня, но долго держать серьёзную мину не смог и со смешком провёл костяшкой пальца по круглому детскому носу.       — Конечно-конечно, я обещаю, — тут же пообещал Мишка.       — А я не один приехал, — Ваня кивнул на машину, нос которой отсюда было видно. — Ты заставил Олега Дмитриевича поволноваться. Ты представляешь, что с ним было бы, если бы потерялся?.. О! Его могли бы уволить, понимаешь?       — Понимаю… — снова поник Мишка.       — Иди и извинись перед Олегом Дмитриевичем за то, что чуть его не подставил, и пообещай, что больше никогда с уроков не сбежишь. А я сейчас сделаю один звонок и тоже приду.       ***       В тот день Мишка всё-таки проболтался, что от Миланы ему прилетало сильнее, чем от нежных отцовских подзатыльников.       Впервые это случилось в тот день, когда Ваня уехал на Кипр. Мишка имел неосторожность за ужином рассказать, что папа собрался на море и обещал привести ракушек, когда Милана, пребывавшая в явно дурном расположении духа, со словами «Не хочу о нём ничего слышать!» влепила Мишке пощёчину. Только потом, когда осознала, что сделала, пригрозила Мишке, чтобы он ничего отцу не рассказывал.       Ваня вспомнил заплаканные глаза и алый след на щеке и ощутил укол вины, что ничего тогда не сделал. Он мог бы поговорить с Миланой уже тогда. Ваня знал, что она не плохая женщина, просто глупая и донельзя избалованная. Они обзавелись ребёнком слишком рано — Ваня-то был готов, а вот она нет. В последние несколько лет Милана почти всегда была в плохом настроении, вечно недовольна и, как мельком узнавал Ваня, не только в общении с ним. Она видела, что никакого влияния на сына не имеет и уважения ему внушить не может. Лупила Мишку она не сильно, но ощутимо, и скорее от бессилия, чем от злости. Может, ещё и от досады.       Разумеется, никуда «заграницу» она не могла вывезти Мишку. Скорее всего, имелся в виду город Рошаль. Неподалёку от него деревня, в которой Милана выросла, и там живёт её мама и куча других родственников. Скорее всего она считала, что там Миша будет доставлять ей меньше хлопот, чтобы она наконец смогла обустроить свою новую жизнь.       Почему-то о том, что Миша мог бы жить с Ваней, она даже не думала. Возможно, боялась, что в этом случае Ваня прекратит давать ей деньги.       ***       Лев чуть сжал маленькую ладошку Миши в своей огромной лапище, помогая ему выбраться из машины. За свои тридцать с лишним лет, он не особенно часто общался с детьми, и ситуация его забавляла. Хотя сильнее всего ласкало душу ощущение власти над Ваней — сейчас в руках Льва находилось самое ценное его сокровище.       Черныш грациозной тенью скользнул в коридор ещё до того, как тявкнул дверной звонок. Женька на секунду отвлёкся от томившегося на плите овощного рагу и, закинув на плечо полотенце, пошёл открывать дверь.       — Лев, если ты снова потерял ключи, то в следующий раз я тебя… не впущу… — Женька едва смог закончить свою фразу, когда обнаружил, что Лев вовсе не один.       Удивился, кажется, даже кот — замер, почти неразличимый на фоне коридора, хвост трубой, глаза засверкали. Лев при виде полотенца на Женькином плече слегка отступил назад и чуть подтолкнул вперёд Мишку. В руках разозлённого Жени полотенце могло стать очень серьёзным аргументом.       — Женя, — очень серьёзно, почти торжественно заговорил Лев, предварительно тщательно заперев за собой дверь. — Это мой новый друг, Миша Савельев, и он поживет у нас пару дней. Я его похитил, а ты будешь за ним приглядывать, пока его отец не заплатит нам выкуп, — как бы между делом добавил Лев. Изнутри его определённо распирало веселье: приходилось делать вид, что всё взаправду, но он надеялся, что Жене хватит ума догадаться, что это и близко не так. Ведь будь это настоящее похищение, Лев ни за что не привёз бы ребёнка домой.       Уже увидев такие знакомые голубые глаза, Женька понял, что это не просто мальчик. А уж услышав фамилию — тем более.       — Так ты Миша?.. Давай, раздевайся и иди мой руки, хорошо? Будешь ужинать? Впрочем, чего я спрашиваю, ты наверняка голоден.       Мишка был, кажется, тоже удивлён, завидев Женьку. Если Лев ещё вполне вписывался в образ злостного нарушителя закона и похитителя детей, то Женя совершенно был не похож, особенно когда заговорил так мягко.       Миша осторожно кивнул и, сбросив уличные вещи, скрылся в ванной, сопровождаемый чёрным котом, который, кстати, был его ровесником и просто обязан проследить, что за незнакомец пришёл в их квартиру. Теперь Льва от праведного гнева Женьки не могло спасти ничто.       — Почему ты опять поставил меня перед фактом?! — прошипел Женька так, чтобы в ванной, где уже шумела вода, слышно не было. Шее Льва досталось полотенцем даже больше, чем обычно. — Кто это вообще придумал?!       — Ай! Это не я!       Лев, хохоча, перехватил полотенце и, намотав его на кулак, рывком притянул Женьку к себе для поцелуя.       — Это Ваня придумал, — со смехом пояснил Лев, тихо-тихо, склонившись к самому Женькином лицу, чтобы Мишка не слышал. — Точнее, мы вместе. Мишку мать бьёт, а Ваня на неё в суд подал. Долгая история, короче. Когда всё закончится, Ваня тебе сам всё расскажет. Ты только ребёнку не говори, что это ненастоящее похищение.       — Как вы вообще до этого додумались? — продолжал ворчать Женя. — Зачем ты в это влез? И с Ваней я поговорю, он ещё заплатит за это.       Лев улыбнулся почти радостно.       — Именно что! Ваня заплатит, поэтому пусть что хочет делает.       Женькины глаза в ярости сверкали особенно сексуально, и Лев склонился, чтобы запечатлеть на его губах поцелуй, но приоткрылась дверь ванной комнаты, и Женя ощутимо отпихнул мужа от себя. Лев покосился на ребёнка с неудовольствием — о том, что нахождение в квартире несовершеннолетнего будет накладывать на общение с Женькой некоторые ограничения, Лев не подумал.         Приведя Мишу на кухню и разглядев его в ярком свете, Женя пришел в тихий ужас. В полумраке коридора то, что выглядело как тень на лице, оказалось светлеющим синяком. Женя помог мальчишке выпутаться из школьной рубашки, оставшись в футболке, и ощупал худые детские руки. Жалость к малышу сопровождалась невольным сравнением с собственным детством, но мягкие, осторожные расспросы его слегка успокоили: Мишке доставалось и близко не так, как самому Женьке когда-то.       Миша недоверчиво оглядывал стол. Когда Лев выкрал его в двух шагах от подъезда собственного дома, а потом долго куда-то вёз, Миша успел навоображать себе всякого: темный, сырой подвал, привязывание к стулу, кляп во рту и всё прочее. Однако его окружала самая обычная обстановка: тёплый ужин, аппетитные ароматы еды, прозрачный чайник с прессом, в котором уже кружились чаинки и сухоцветы каких-то полевых трав. Лев, до полусмерти напугавший Мишку сначала, переоделся в домашнее и теперь чем-то напоминал папу после работы. Чёрный кот, забравшись на табуретку, сунул нос в тарелку с рагу, которую Женька поставил для Льва. Похитители не выказывали намерения бить его или угрожать, и Мишка испытывал облегчение напополам с разочарованием.       — Какая идиллия, — вздохнул Лев, жестом прогоняя кота со своего стула. Его угнетало, когда нигде ничто не громыхало, не взрывалось, не происходило, и когда никто в его окружении не бился в истерике. Тишину и покой Лев выносил только малыми дозами.       И, словно услышав его тоску, Женькин телефон, обычно молчащий, стал разрываться судорожной трелью.       — А вот, думаю, и Савельев звонит, — улыбнулся Лев, осознав вдруг, что забыл отзвониться Ване сразу, а значит, тот сейчас, скорее всего, на взводе и вообще жалеет, что всё это затеял. — Дай ребёнку поговорить с отцом, а я пока придумаю, какие бы выдвинуть требования. Как думаешь, Ваня осилит подогнать вертолёт?.. — насмешливо предположил Лев. — Полетим в отпуск в Доминикану.       — Ещё слово, и ты полетишь в отпуск один, — вздохнул Женька, отвечая на звонок и протягивая телефон Мишке. Тот, сразу же, без приветствия, спросил у Вани:       — Папа, когда ты меня заберёшь? Я хочу к тебе!       Женя кинул на Льва ещё один неодобрительный взгляд.       — «Выебу», — одними губами, беззвучно произнёс Лев и прислушался к разговору.       — Привет, Миша, — с облегчением выдохнул Ваня. — Прости, что так получилось. Заберу так скоро, как смогу, обещаю. Пара дней, Миш, не больше. Помнишь, я сказал: всё будет хорошо? И всё будет. Как только я со всем разберусь, уже никто нас не разлучит. С тобой хорошо обращаются?       Несмотря на все обещающие слова, Мишка поджал губы, будто затаил глубокую обиду на папу, а то и вовсе посчитал, что тот его так предал. Может, дело было в облегчении, проскользнувшем в голосе Вани?..       — Да, обращаются хорошо, — ответил Мишка.       Лев выхватил телефон из детских пальцев и ушёл в комнату. Мишка пискнул возмущённо, но Женя придержал его за плечо, не позволяя броситься следом. Ветров досадливо поджал губы. Почему из-за двух бодающихся взрослых должен страдать ребёнок?       Ваня очень умён. Умнее Льва, откровенно-то говоря. Но если Льва ничто не ограничивает, и потому он предпочитает импровизацию, то Ваня вынужден танцевать в узких рамках законодательных и моральных норм, и должен думать одновременно о бизнесе, семье и себе. Оттого Ваня нуждался в очень тщательном планировании своих дел и, по мнению Льва, справлялся он с этим на отлично. Ну, почти.       Лев любил сравнивать Ваню с пауком. Савельеву требовалось много времени и сил, чтобы сплести правильную сеть, но как только она была готова — Ване оставалось только терпеливо дождаться, пока добыча в неё попадётся и собрать свою жатву. Так же и сейчас: Ваня комбинировал ситуацию таким образом, чтобы поставить Милану в самое невыгодное положение из возможных. Женька и Мишка могут ворчать и обижаться сколько угодно, но Ваня действует правильно.       Может, хотя бы Ваня в их странной компании и есть настоящий «взрослый человек»?..       Время было уже позднее, а день — сумасшедший. Когда Женька уложил Мишку спать и пришёл в спальню, Лев немедленно притянул его к себе, укладывая рядом:       — Дуешься на Ваню за это всё? — тихо спросил Лев.       Женька притёрся ко Льву, ища поддержки.       — Немного… Мне просто Мишу жалко, — признался Женя. — Он так расстроен из-за всего этого. Мне хотелось, чтобы знакомство с ним было другим. Мы испортили ему первое впечатление о нас.       — Наоборот! — убеждённо возразил Лев. — Ну, ты только представь. Ваня приводит Мишку и говорит: «Знакомься, это дядя Женя, это дядя Лев», а он такой «Здрасьте» — и всё. Это даже звучит скучно. А тут: я его хватаю, в машину, он в слёзы, сколько эмоций, впечатлений! Я уверен, ты заставишь его оттаять. И поверь, через пару лет, а может и раньше, мы ещё дружно поржём над всем этим, и в школе он будет рассказывать, как круто было, когда его похитили. Да, и при встрече не забудь съездить Ване по шее полотенцем. А то нечестно как-то: план мы вместе разрабатывали, а огребаю я один.       — Тебе всё скучно, что для нормальных людей приемлемо, — возразил Женька. — Я уверен, что лучше бы наша встреча была менее травмирующей для него.       Лев мягко коснулся губами нежной женькиной щеки, уголка губ, а потом, слегка увлёкшись, и вовсе уложил его на себя, чтобы удобнее было его целовать. Женя пока не мешал Льву, отвечая на лёгкие поцелуи.       —Травмирующей? — переспросил Лев, с удовольствием поглаживая женькины бока. — А чего травмирующего-то? Вот мать по лицу съездила — это травма, да, даже синяк остался. А покататься на машине с незнакомым дядей без последствий — это не травма, а приключение.       — Конечно, приключение, когда тебя хватают, бросают в машину и увозят, — вздохнул Женя.       — Попроси Эдика, пусть тебе какие-нибудь противозанудные таблетки выпишет?.       — Ах, зануда значит...       — И вообще, где наш кот? Мелкого утешает, что ли? Обычно он на тебе дрыхнет       Женька вдруг незаметно скатился со Льва, устраиваясь почти на краю кровати.       — Может, и у Миши. Иначе бы он уже в дверь скрёбся.       — Ты с ним поласковей, ладно? — Лев упрямо подкатился к Женьке, обхватил его поперёк тела, не позволяя упасть с кровати совсем, и выдохнул тихо: — Спокойной ночи.       — Конечно, как иначе, — выдохнул Женя в ответ, обнимая Льва в ответ мягко, почти невесомо. — Спокойной ночи.       ***       Когда носа коснулось что-то легкое, похожее на паутинку, Мишка дёрнулся и рывком открыл глаза. Оказалось, кот. Как его там? Чёрный? Черныш!       Кот дёрнулся тоже, но не сбежал: дождался, пока Мишка робко протянет руку, боднул ладонь лбом, ластился. Мишка оттаял и прижал кота к себе. Тот заурчал, будто внутри у него какой-то электроприборчик, навроде того, которым мама срезала катышки со своих свитеров, чтобы они дольше выглядели как новые.       Тепло, уютное мурчание, ласковое касание кошачьих лап — и внутри казавшегося весь вечер таким спокойным Мишки будто лопнуло что-то, и он всё-таки расплакался снова. Вроде и не страшно совсем, и вовсе не похоже ни на какое похищение (на классном часу всё страшнее рассказывали!), а всё-таки ужасно неприятно. Схватили, увезли, и папа не говорит, когда заберёт. Опять эти взрослые! Затеяли свои разборки, а Мишке ничего не объясняют — думают, наверное, что слишком маленький, чтобы понять, а Мишка ничего уже и не маленький вовсе, и всё понял бы, если бы папа нормально объяснил.       Вообще-то, Мишка уже слышал модное слово «киднеппинг» — Олег Дмитриевич целый классный час проводил. Всё-таки, у многих в их школе папы и мамы занимают разные «высокие» должности, а у Стешки, папа, кажется, вообще бандит — она рассказывала, что видела у него пистолет. Мишка помнил, как Олег Дмитриевич объяснял: на уговоры не вестись, в машины с незнакомыми не садиться, из рук ничего не брать, особенно какие-нибудь угощения. А вот поди ж ты… Но одно дело, когда рассказывают: всегда кажется, что уж с тобой-то точно ничего такого не случится. Другое — когда всё взаправду. Просто схватили, закинули и увезли, как собаку какую-нибудь, или как вещь. И руки у этого Льва такие: захочешь — не вырвешься. Даже если бы Мишка умел в какие-нибудь боевые искусства, противопоставить что-то такому амбалу всё равно бы не смог.       Несправедливость одна, короче. Да и папа ещё — спокойный такой, будто Мишка не у похитителей, а в санатории каком-то. Дома всё-таки лучше. Мама пусть даже и шлёпает иногда, а всё-таки — родной человек, знакомый. И всегда можно папе позвонить.       Мишка вздохнул, вспомнив утраченный по собственной глупости телефон, размечтался о новых смарт-часах и сам не заметил, как заснул.