Витражи войны

— Пускай её прадед делал очень много сомнительных вещей, но он никогда не подвергал Империю большой опасности. Он всегда заботился о её благосостоянии, правильно распределял бюджет и рабочую силу, воевал только ради защиты своего народа. Дед Софьи также делал всё ради Империи. Но если прадед принимал законы, что разлагали общество, его моральный устой и культуру, то дед бросил все силы на восстановление и создания целой системы защиты культуры и моральных ценностей. Богохульная же переплюнула своего прадеда. Её больная натура уничтожила моральное наследние отца и деда. Культура пришла в полный упадок. — Говорят, её прадед был гомосексуалистом. Это правда? — Нет. Он был своенравным и безкультурным человеком, но его не интересовало ничего, кроме Империи и битв. Даже женщину выбрал лишь из-за давления совета и необходимости обзавестись наследником.

***

— Моя императрица! Я так рад, что вы вернулись! — Феодосий радостно встречал эскорт, в центре которого была Софья. — А я рада наконец видеть тебя и вернуться домой. — Горячая ванна и халат ждут вас в ваших покоях. Повар уже готовит ужин. Я распорядился, как только наши разведчики увидели вас у первых стен и доложили мне. — Славно. Феодосий, проводи меня в покои. — Конечно. Оставив стражников у входа во дворец, Феодосий предложил свой локоть девушке. Она с удовольствием прижалась к секретарю. Ей нравилось чувствовать его запах и тепло. Нравилось, что она дома, где её защитят и поддержат. Когда они проходили коридором, Софья тихо начала: — Мы победили. Восточного Ханства больше нет. — Моя императрица, это же замечательно! Я ждал, чтобы услышать это из ваших уст, а не прочитать на бумаге. — Да. Мой план удался на славу. Совсем скоро расползутся слухи об этом. Я бы хотела отметить победу. — Хотите устроить бал или праздник на всю Империю? — Праздник. Пускай люди повеселятся. А во дворце будет бал для всей знати, что только захочет посетить нас. — Понял, организую. Есть пожелания на счёт бала? — Нет. Пока нет. А у тебя есть, что рассказать мне? — Во время вашего отсутствия всё было спокойно. Из казны было выделено триста пятьдесят шесть золотых монет и тысяча девятьсот медных на людей, что пришли на день прошения, остальные траты я не посмел осуществлять без вашего разрешения. Они ждут вашей подписи у вас на столе в кабинете. — Славно. Что-то ещё? — Да. Есть кое-что. Вы меня предупреждали на счёт Елизаветы Бориславовны. — Она приехала? — Софья не столько удивилась, сколько не верила, что такое могло произойти. — Да. Спустя три дня, как вы уехали. — И где она сейчас? — Я поместил её в темницу. — Темницу? — Софья резко остановилась и воскрикнула. — Да, извините. Она хотела поехать за вами во дворец Горьковых, отказывалась слушаться меня, сопротивлялась стражникам и вот я распорядился. — Хмельная кровь… — протянув, посмеялась девушка. — Отведи меня к ней. — Но вы же с дороги. Вам нужно отдохнуть, принять ванну и поесть. — Сделаю это не сейчас, а через час. Не умру. Веди меня к Елизавете.

***

В мощёном камнем коридоре стоял затухлый запах плесени и сырости. Факела были единственными источниками света и тепла здесь. Мужчины освещали весь путь. И когда они дошли до железной ограды, Софья приказала: — Откройте. На вале зашевелилось знакомое тело в несвежей одежде. — Моя императрица? — Послышался тоненький голосок Елизаветы, что вставала на ноги. — Здравствуй, Елизавета. Мы давно не виделись, — говорила правительница, пока щёлкал замок. — Дай угадаю, ты снова приехала просить о независимости? — Да, моя императрица, — будто извиняясь за проступок, сказала девушка. — У меня к тебе есть предложение. Давай обсудим его в более приятной обстановке. Пошли.

***

В покоях императрицы витал запах печёной курицы, картошки и свежесделанного компота. — Если хочешь, можешь поесть вместе со мной, — сказала Софья, присаживаясь за маленький круглый столик, что стоял под окном. — Благодарю, моя императрица, но я здесь по другому делу, — сжимая свою накидку, говорила Елизавета. Её одежда была влажная и грязная. От девушки несло не только потом, а и выгребной ямой. — Независимость для Урсулии… Скажи, ты хорошо обдумала мои слова на счёт беззакония и хаоса, что постигнут её после того, как я объявлю, что она больше не под моей властью? — Да. Не было ни дня, чтобы я не обдумывала ваши слова. Я взвесила все за и против. Мой народ готов получить своё, отрекнувшись от чужого. — Так значит, Империя и моя власть для них чужие… — Моя императрица, я не это имела ввиду, — испугалась девушка. — Ты все верно сказала. Ты сказала правду. И за это я готова дать независимость, о которой ты так бредишь. — Что? — Карие глаза округлились и уставились на Софью. — Но у меня есть условие. Скажи, на что ты готова пойти, чтобы получить желаемое? — Ради своей семьи и народа я готова на всё. — А что, если то, что я попрошу, навсегда перекроет тебе путь домой? Что, если ты больше никогда не сможешь поехать на родную землю, оставшись тут? — Я… — Выбор не из простых. Подумай. Время у тебя есть. — Но вы ведь правда дадите Урсулии независимость? — Правда. Я подпишу указ, отозву все войска и больше не буду вспоминать о вашей земле. — Раз вы действительно это сделаете, я готова на ваше условие. — Скажи, ты готова стать моей фавориткой в обмен на независимость Урсулии? — Фавориткой? — Да. — Но как же?.. Это ведь не правильно… Невозможно. — Всё возможно. Я даю тебе способ достигунть желаемого, тебе же остаётся только выбрать: да или нет. — И что я должна буду делать в качестве вашей фаворитки? — А что обычно делают с фаворитами? Спят, едят, гуляют, разговаривают. В общем, развлекаются и счастливо проводят жизнь. — Но достойна ли я такого? Вы императрица, а я дочь предателя и сама являюсь фактическим предателем Империи. — Если я тебе предлагаю, значит, считаю достойной на эту роль. Или ты считаешь, что смерть твоих братьев на войне лучше? Или быть может какой-то вражеский солдат, что решил удовлетворить свои потребности и ему под руку попалась ты, лучше этой шикарной кровати? Или работа в поле лучше меня? — Моя императрица, так нечестно! Я люблю свою семью и народ. Я желаю им лучшего, но согласившись на эту сделку, я стану изгоем среди своих и пленником вашего двора. Я больше не смогу увидеть родных! Это убьет меня. — А кто сказал, что ты будешь пленником? И к тому же, вполне возможно время от времени навещать твоих родных или организовывать их поездки к нам. Тут дело в том, на что ты готова ради своей цели. — Стать вашей фавориткой… Сколько мужчин об этом мечтают. — Меня не интересуют чужие желания. Меня интересуют только мои собственные. И на данный момент я хочу тебя в свои владения. Но я не могу принуждать тебя присоединиться к этой дворцовой жизни. Уж слишком ты будешь выдавать своим внешним видом неприязнь к окружению, а зная твою хмельную кровь, которая готова бороться за свободу всеми путями, ты обязательно попытаешься сбежать. Я хочу, чтобы ты сама приняла решение, сама смирилась с этим решением и самостоятельно выполняла условия. — Если вы правда освободите Урсулию, я согласна. — Моя дорогая Елизавета, — Софья встала и направилась к фаворитке, — освобождают из плена или гнета, — она начала гладить рыжие волосы, поправляя некоторые пряди, — а я бросаю Урсулию на произвол судьбы.

***

— Моя императрица! Что вы творите? — Феодосий чуть не кричал, смотря на бумаги. — Вы собираетесь оставить Империю без Урсулии? — Феодосий, я знаю, что делаю. — Возможно, вам стоило бы отдохнуть перед тем, как издавать такие указы. Вы возможно не осознаёте всю картину в целом. А этот байстрюк только пудрит вам мозг. То, что вы написали… — Феодосий, я всё прекрасно понимаю, — серьезным тоном проговорила девушка, сидя за своим рабочем столом. — Я заключила договор с Елизаветой и считаю, что это был равносильный обмен. — Что она вам может предложить? — Он размахивал бумагами. — У неё хата и дрянное наследие отца. Вот и всё, что у неё есть. Послушайте разум, моя императрица. В любом случае, это не выгодно отдавать целый полуостров на свободные хлеба. — Пускай поиграются со своей независимостью. А потом, когда им надоест защищать свои берега от Шойлы, они сами придут к нам. — К тому времени мы понесем большие потери для казны. Не будет рабочих мест и силы. — Феодосий, у нас есть прекрасная новая земля, которую я забрала у Ханства. Она не изучена и не обтоптана нашими людьми. Мы ещё не знаем, что она скрывает в себе. — Это кот в мешке! Это равные шансы получить всё и ничего. — Феодосий, я уже всё сказала. Отправь эти бумаги на Урсулию. Она теперь независимое государство. Но если кто-то из людей решит жить в Империи, то наши земли будут только рады принять их. К тому же, нужно северо-восточную и восточную часть континента заселить. — А что с новобранцами, которых вы недавно призвали? — Они часть моей армии, они на территории Империи и были призваны ещё когда Урсулия была частью Империи, поэтому они должны отслужить своё, а дальше пускай сами решают, где они хотят жить. — Я вас понял, — без особого энтузиазма сказал Феодосий. — И займись организацией праздника. У меня есть новость для людей. — Какая? — Так как ты мой ближайший советник и друг, я могу тебе доверится. Я предложила Елизавете стать моей фавориткой. — Что? Моя императрица, вы понимаете, что это противозаконно? Понимаете, как ваш народ отреагирует на такую новость? — Ты прав. Это противозаконно. Но закон о мужеловстве был принят дедушкой очень давно. Сейчас же я могу отменить его. И меня не волнует мнение простых людей о моей личной жизни и решениях. — Вы изменились после того, как победили Ханство, — совсем отрешённо сказал советник. — Да, ты прав. После того, как я осталась с ханом один на один, чуть не лишилась чести, я поняла, что нужно наслаждаться жизнью и всем, чем только можно наслаждаться. Жизнь скоротечна и если существовать и действовать по прихоти людей, ничего толкового из тебя самого не выйдет. — Моя императрица, мне жаль, что вы столкнулись с… — Мне жалость не нужна, — резко отрезала девушка. — Мне нужно исполнение приказов. — Будет сделано, — поджав губы, Феодосий поклонился и ушёл.

***

От Елизаветы пахло мылом. Она была одета в лёгкое зелёное платье из хлопка. Вымытые рыжие волосы были собраны в нетугой узел, казалось, что он вот-вот распадётся. Но это не выглядело небрежно. Наоборот, скорее придавало привлекательности. Если бы Софья не знала из какого рода Елизавета, решила бы, что она графиня. — Тебе идёт зелёный цвет, — сказала Софья, подходя к тазу с молоком, чтобы умыться. — Благодарю, моя императрица, — сдавленно ответила фаворитка. — Послезавтра будет бал. Там я официально представлю тебя и твой статус двору, — немного выждав, продолжила: — Ты совершенно этому не рада, — заметила правительница вялую реакцию девушки. — Я не думаю, что меня примет двор. Да и аристократия не пример ваш выбор из-за моего статуса и пола. — Тебя волнует мнение людей, которые теперь ниже тебя по статусу? — Я лишь фаворитка. Что я могу против них? — Именно потому ты и выше их. Ты спишь со мной в одной постели. Я, как и прислуга, готовы выполнить любой твой каприз. Даже дать независимость целому государству. И к тому же, ты вторая, кому позволено видеть меня голой, — медленно подходя к Елизавете, Софья развязала нехитрый узел пояса. Он упал на пол. За ним последовал халат. — Не смотри так, будто впервые видишь голое тело. — Извините. Не каждый день видишь правительницу Империи перед собой совершенно голой. — Привыкай, это станет твоей каждодневной привилегией. Как минимум, потому что я сплю без одежды. Как максимум, — на секунду закусив губу, бросила: — придумаем позже. — И вам не холодно? — Искренне удивилась Хмель. — Может в твоём прошлом доме и было холодно, но здесь не жалеют дров. И даже в феврале, когда лютует дикий мороз, здесь можно спокойно ходить в нижнем платье. Так ты будешь ложиться спать в этом? — Если вы выдадите ночную сорочку, буду премного благодарна. — Я бы предпочла, чтобы и ты вовсе скинула одежду долой. Но Елизавета не стала раздеваться. Она комкала в руках ткань и не решилась поднять голову. Софья немного подождала, а потом сдалась: — Пошли, — они зашли в двери, которые вели в гардеробную, где висели наряды императрицы. — Можешь взять любые одёжы. Но я была бы не против, если бы ты всё же отказалась от ненужных платьев вообще. К тому же, завтра с самого утра с тебя будут брать мерки, будут шить наряды. Могла бы тогда задуматься о шикарной ночнушке. — Благодарю, моя императрица, — безразлично сказала Елизавета, подходя к простым платьям. — Погасишь свечу, когда будешь ложиться, — Софье надоело пытаться разжечь то, что не способно гореть, так как пока сыро. — Моя императрица, можно спросить? — Да. — Зачем я вам? Мы же не можем жениться, не можем родить детей, я не могу доставить вам удовольствия, как мужчина. Софья прислонилась к дверной арке и неспеша начала глаголить: — Я чуть не легла с мужчиной и скажу так: мужчина не гарант удовольствия и спокойствия. И то, что ты говоришь «не можем» является лишь иллюзорным препятствием. Для меня нет преград. Один розчерк пера и мы узаконим отношения, если ты пожелаешь этого. — Но я вам зачем? Я же простолюдинка, по вашим законам бастард, девушка. — Мои желания иногда и мне не понятны. Ты притягиваешь меня. Только недавно я поняла и приняла этот факт. Я осознала, что ты мне нравишься. Мне хочется, чтобы ты была рядом. Это люди называют любовью? — Любовь не идёт против законов природы. Это естественное и чистое чувство. — Скажи, если бы я была ошибкой природы, она бы позволила мне такой родиться и вырасти? Нет. Я бы умерла, как те выродки с тремя ногами, сердцами навыкот и одним глазом. Тебе не кажется, что эти противники таких, как я, идут против замысла природы, оскорбляя нас? Елизавета молчала. — Подумай об этом. Уверена, сегодняшняя ночь станет бессонной для тебя. Новая кровать, как никак.

***

11 майя 1706       Я наконец дома! Я очень счастлива наконец ощутить тепло родных стен и комфорт цивилизации.       Но это не единственная хорошая новость за сегодня. Оказывается, Елизавета тоже приехала. Я настолько была рада, что она приехала, что не раздумывая исполнила её желание — независимость для Урсулии. Только, в замен я попросила её стать моей фавориткой. И она согласилась. Как же я ей благодарна за это.       Только что Феодосий наорал на меня из-за того, что я дала Урсулии независимость. И он разочаровался в моем выборе фаворитки. Мне обидно. Он всегда был на моей стороне и поддерживал меня, а сейчас…       Мне нельзя идти заплаканной к Елизавете. Нужно успокоиться. Посижу пока в кабинете, одним глазом просмотрю, какие дела меня ожидают. Возможно, подпишу некоторые документы. Нужно унять боль в груди.