Глава 8
26 января 2022 г., 08:40
— Сейчас, спасибо Богу и Богине, есть лечение от этого отвратительного заболевания. В её времена тоже было лечение от гомосексуализма, но из-за гонения церкви эта болезнь процветала. Она дала зеленый свет этим тщеславным торговцам людскими жизнями, что в сговоре с международными фармакологическими компаниями хотят осквернить божественные создания. То есть, нас. Не спорю, есть и хорошие врачи, которые для начала закончили школы при монастыре, а потом только приступили к лечебному делу. Но они есть только в нашем государстве. Заграничные же врачи все рабы Сатаны. Они всем ставят метки дьявола. Кстати, первые метки дьявола изобрели как раз во дворце Богохульной.
***
В главном зале было толпище людей. Шуршанье платьев и цоканье каблуков терялись среди мелодии, что непрерывно и ненавязчиво играла в течение долгого времени. Яркие женские наряды подстать моде мелькали перед императрицей, которая сидела за столом. Платье Софьи было красным. Шикарный бархат сшили по фигуре так, чтобы сзади оставался шлейф. На плечах, с обоих сторон, свисали ровные отрезки ткани. На платье были вышиты замудрённые узоры. Диадема на голове была для официальных празднований. Елизавета, что сидела рядом с Софьей, была одета столь же дорого и роскошно, как и её монарх. Зелёное платье было смелым, ведь портной решился добавить изюминку — рукав был лишь с одной стороны. Второе плечо и рука были полностью открыты, с этой же стороны и была шнуровка. Через месяц-другой у каждой модницы двора будет подобное платье. Образ Елизаветы завершали тоненькие украшения из чистого золота. Девушки сидели молча. Напряжение никак не пропадало, сколько бы Софья не пыталась завести разговор, Хмель быстро сводила все попытки на нет. Императрице приходилось коротать время за бокалом вина и наблюдением за гостями. И хотя они танцевали, а со временем и вовсе превратились в безликую массу, среди них можно было разглядеть пару сплетников, что косились на Елизавету и что-то живо обсуждали. Хоть Софью это и раздражало, она ничего не могла поделать с этим. Приходилось терпеть и пить. После пира в честь победы над Ханством есть не хотелось. А вот Елизавета была не против опустошить очередную тарелку. — Моя императрица, есть пожелания? — Подкравшись и немного наклонившись, спросил Феодосий. Он оставил свою Настасью под стеной пить новый напиток — игристое вино, — которому предстоит ещё много изменений. — Пускай доиграет эта партия и музыканты немного отдохнут. Я хочу сделать объявление. Предупреди дирижёра. — Будет сделано, — мужчина удалился к помосту, где играли на самых различных инструментах. Музыка остановилась очень плавно. Танец закончился сентадой. Потом все выровнялись и похлопали. — Императрица Софья Акимовна желает сделать объявление! — Торжественно сказал Феодосий, ударив ложкой по бокалу. — Сегодня мы собрались здесь не только из-за величайшей победы последних веков, — начала Софья, встав из-за стола. Слуга со свертком поспешил к главному столу. — Сегодня у меня для вас есть ещё новости. Во-первых, что касается Урсулии. Согласившись на договор с Елизаветой Бориславовной, дочерью Борислава Хмеля, я решила дать полную независимость и суверенность совершенно новому и молодому государству, как Урсулия. По залу прошёлся шепот. Люди не понимали и не одобряли это решение. — Этим указом я провозглашаю Урсулию независимым государством, — Софья подняла бумагу с указом над головой. — Вторая новость, которой я хочу поделиться, это Елизавета, — девушка сделала жест, приглашающий фаворитку встать, но та не отреагировала. На секунду поджав губы, правительница продолжила: — Многие из вас желали, да и до сих пор желают подобрать мне удачную партию. Считают, что знают лучше, какой партнёр нужен мне. Знайте, в услугах свахи я больше не нуждаюсь. Елизавета — это моя фаворитка, с которой я хочу провести не один год в любви и страсти. Большего мне не нужно. — Но ведь это против законов Империи и природы, — крикнул кто-то из толпы, пока мёртвая тишина душила людей. — Да, верно, мой дедушка ввел запрет на мужеловство, но этот запрет был отменён ещё вчера. Прошло более сорока лет и вот теперь каждый может любить, не боясь пойти на плаху за это. И если кому-то что-то не нравится, говорите это сразу в лицо, — чуть выждав, продолжила: — Итак. Кто же выйдет и выскажет своё недовольство первым? — С вызовом и азартом проговорила Софья. В центр несмело вышло несколько мужчин и пару женщин. Софья кивнула. Движение стражников были слишком быстрые, чтобы кто-то что-то заметил. Молниеносно подошли сзади к противникам и лишили их голов. Крики, визги и запах крови заполонили зал. Люди жались к стенам, подальше от головорезов. Настасья начала плакать. Елизавета ахнула и закрыла рот рукой. Она испуганно уставилась на правительницу. — Всё, что я хотела, сказала. Больше я не смею задерживать вас. Маэстро, можете играть. Музыканты немного помедлили с продолжением вечера, а потом, когда дирижёр взмахнул палочкой, у кого-то дрогнула рука и нота сорвалась. Но потом всё нормализовалось. Тела быстро убрали с глаз вон, но гости не пошевелились. — Хочешь потанцевать? — Спросила Софья, протягивая руку, тем самым приглашая Елизавету выйти в центр зала, игнорируя ошарашенные взгляды поданных. Даже Феодосий не мог переварить случившееся. Он бросился к жене и успокаивал её. Хмель не стала ничего отвечать. С минуту с ужасом смотрела на правительницу, а потом быстрым шагом покинула праздник. — Феодосий, оставляю всё на тебя, — быстро бросив, Софья поспешила за фавориткой.***
— Елизавета! — Софья захлопнула за собой двери. — Моя императрица, пожалуйста, — начала была жалобно Хмель, но Розали перебила её: — Тебе жаль тех людей? Елизавета опешила, но потом спохватилась: — А вам нет? Там же была беременная женщина! Беременная, чёрт бы его побрав! — Думаешь, если бы я пощадила её, она бы не плела злые умыслы против меня? Елизавета, если не пресекать повстанцев на самом начале, их деяния могут сильно навредить всей Империи. Особенно опасны приближенные. Дворяне и бояре имеют больше всего влияния и средств для достижения своих неблагочистивых целей. Уж поверь мне, нельзя позволить им почувствовать хоть кроху власти, а иначе будет туго. — Но чем вам могла навредить беременная женщина? — Не мне. Нам, — Софья бросилась к девушке и сжала её руки в своих. — И женщины самые сильные и коварные враги, которые плетут интриги похлеще власти Шойлы. — Коварные и подлые, — повторила Елизавета и достаточно резко вырвала руки, опустив их. — Да как же ты не понимаешь, что это было необходимо для защиты тебя, нас и Империи, — Софью начала веселить эта сцена. Вот только это веселье граничило со злостью. Один не тот жест, слово или интонация и Акимовна может взбеситься. — Убийство ради убийства я никогда не пойму, — фаворитка на минуту приобняла себя за плечи. — Тогда, тебе придется туго при дворе. — Пусть так, но я не опущусь так низко. Мои руки никогда не будут в крови. — И это мне в тебе нравится, — Софья взяла её за подбородок. Секунду они смотрели друг другу в глаза. — Твоя невинность и наивность восхищает меня, — после этих слов девушка поцеловала Елизавету. — Снимай одежду. — Что? — Хмель хотела отступить назад, но ей не дали этого сделать. — Что слышала, — достаточно резко и грубо Софья схватила за руку фаворитку и толкнула её к софе. — Иногда тебе нужно будет напоминать, кто здесь имеет власть, а кто лишь фаворит. И сегодня именно такой случай. Не забывай, одно слово и Урсулия снова будет под моим началом. Прощай независимость и твои старания. — Что вы собираетесь делать? — Голос Елизаветы чуть дрогнул. — Если ты сама скинешь платья, всё не будет так ужасно, как ты это себе представляешь. Чуть помедлив, Елизавета взялась разшнуровывать платье. Сначала на пол упало яркое одеяние, а потом и нижнее. Софья, сев на круглый столик и попивая вино, с удовольствием рассматривала голое тело фаворитки и ни капельки не жалела, что променяла благосклонность двора на такую красоту. Изящные линии тела манили своей плавностью. Не было ни единого изъяна. Груди вздымались при дыхании. Живот, словно подушечка из лебединого пуха, совсем немного выпирал. Темная линия кожи от пупка до лобка была идеально ровной. Софья, сделав последний глоток, бросилась целовать Елизавету. Губы правительницы одурманивали фаворитку. Капельки алкоголя, что оставались на устах Акимовны, исчезли во рту Хмеля. Звонкий шлепок прошёлся эхом по комнате. Нос Софья занурила в рыжие волосы и вдохнула их аромат. Молоко и мыло глубоко впиталось в естественный запах Елизаветы, хотя она всего пару дней, как мылась в императорской ванне. И это было только к лучшему. Хмель стояла неподвижно и смотрела в стену, практически не моргая. Девушка хотела сделать вид, будто её здесь вовсе нет. И как бы не представляла себя в родной хате, когда ещё мать была жива, всё было тщетно. Она всё так же чувствовала, будто она пленница у похабного солдата. Императорская рука сжала ягодицу, а потом нежно погладила её. Софья медленно, смакуя каждый миллиметр шелковистой кожи, поднялась вверх. Но когда пальцы приснились к рельефам шрамов, сердце Розали жалостно сжалось. Она резко остановилась и немного отстранилась, чтобы встретиться со взглядом Елизаветы. — Желаете повторить тот день? — Отрешенно спросила Хмель, посмотрев вбок. — Нет, — Софья взяла лицо усыпанное веснушками в ладони. — Больше никогда. Императрица снова поцеловала Елизавету, попутно скидывая свою одежду.***
13 майя 1706 Я не знаю, как удовлетворить Елизавету! Это причиняет мне боль. Я бы хотела загладить свою вину перед ней, когда приказала высечь. Но я не знаю как. Я могу ей подарить целое государство, могу положить в её ноги Шойлу, но это не залечит шрамы на спине. Она никогда не простит меня за это, сколько бы золота я ей не дала. Она боится меня, брезгует и ненавидит. От этого я хочу выть. У меня будто кошки внутри скребут. Я не могу вытерпеть этого. Сегодня я решила, что хочу сделать с Елизаветой то, что делают с фаворитами, но… Мы просто лежали голые и целовались. Я её гладила. Она боится и не любит меня. Она вынуждена быть со мной из-за договора. Так бы она давно сбежала. Я знаю это и это самое ужасное. Я сейчас поняла, что нужно поручить лекарям изучить плотские радости у женщин. Пускай изучат всё и тогда я смогу доказать Елизавете, что нежность и удовольствие бывают не только с мужчинами. Я тоже могу принести радости плоти! И главное, не себе — ей. Моя милая Елизавета, надеюсь, ты полюбишь меня.
