Витражи войны

— Как бы не грешили на нашего великого президента, но единственным правителем, который использовал яд, чтобы избавиться от недругов, была Богохульная. Сколько невинных душ она загубила — неизвестно. Доказано более сотни, но это только доказанных. Ученица, которая только начала успокаиваться, заметила, что на телефон пришло несколько уведомлений. «Полиция пришла за моей семьёй. Искали меня. Я не знаю, куда их увезли. Я сейчас прячусь в нашем месте. Они придут за мной» написал гей. «Они выследят тебя по телефону. Выбрось его!» тут же ответила лесбиянка. «Мне теперь страшно за наших родных» «Раз пришли за ним, придут и за нами» «Лучше уж смерть на площади, нежели психушка»

***

День прошения тянулся неприлично долго. И не только потому, что людей было много, а и из-за Елизаветы. Сегодня Софья сидела одна и ей это не нравилось. Не было той, что могла отвлечь лишь одним своим видом; той, что скрашивала серый день; той, что дарила приятные эмоции. Если раньше Елизавета сидела рядом на специально отведенном месте, то в этот день она решила пропустить просьбы людей. А всё из-за того, что она переживала из-за братьев. Всю ночь не спала. Софья даже начала волноваться за её здоровье, ведь утром фаворитка выглядела не совсем здраво. Розали разрешила Елизавете сегодня остаться в покоях и отдохнуть. Феодосий также сегодня не отличался добротой. Если он и подавал голос, а в этот день делал это редко, то он был груб и чёток. Никаких дополнительных трат он не позволил сделать. Были лишь те, что одобрила императрица.

***

Софья зашла в покои и удивилась. Елизавета, которую правительница оставляла в постели, сидела на балконе и плакала. Красные очи смотрели на Розали, но ничего не выражали. Ни злости, ни отчаяния. Розовые уста подрагивали. На бледной коже была видна усталость от бессонной ночи. — Елизавета, ты до сих пор так убиваешься из-за братьев? — Софья направилась на балкон, чтобы сесть рядом с фавориткой. — У Саши рана никак не затягивается, — начала Елизавета плаксиво. — Всё кровит и кровит. Ваш лекарь сказал, что если кровь не остановится, будет худо. Особенно опасно для него то, что он находится в узилище. Там слишком сыро, грязно и холодно для раненного человека. — Уверена, к суду всё с ним будет хорошо. Раны совсем скоро затянутся и не успеют загноится. — Я буду надеяться на это, — Елизавета легла на ноги правительницы. Софья положила руку на фаворитку и начала утешительно гладить. — Бог и Богиня услышат твои молитвы, если ты так веришь в это, — превозмогая через себя, сказала Софья. Внезапно Елизавета повернулась. Она не могла понять, причудилось ли ей это или императрица действительно сказала то, что считала мракобесием и ненавидела всей душой. В любом случае, её пыталась утешить самая влиятельная женщина континента. Взяв ткань рубашки в пальцы, Елизавета потянула Софью на себя, чтобы поцеловать. Розали с удовольствием ответила на поцелуй, поглаживая подрагивающее тело.

***

В зале было душно. Помещение хоть только недавно проветрили и вымыли, так как эта комната долгое время не использовалась, но люди уже успели лишить её свежести. На трибунах в шахматном порядке восседали советники. Софья и Елизавета сидели на особых местах для имперской семьи. Феодосий стоял за ними. Анастасия Анатоливна с Богданом сидели вместе с другими свидетелями на местах отведенных для них. Александр и Иван, чьи руки были соединены кандалами, стояли посреди комнаты на круглой ступени. Когда начался суд, Софья встала и объявила: — Судебный процесс по делу Хмелей объявляю открытым. Вот только сегодня судить буду не я, а совет. Они решат, чего достойны эти юноши, так как я считаю, что буду не объективна и несправедлива по отношению к членам семьи моей фаворитки. Феодосий, пожалуйста, начинай, — девушка села на своё место, а секретарь зачитал бумагу, где вкратце была описана ситуация, что и привела всех в этот зал. Сначала дали прокомментировать императрице, потом виновникам, а после каждому из свидетелей. И только потом каждый из советников высказал своё мнение на счет этой ситуации. Суд длился до боли долго. Каждое мнение вызывало перепалку среди носителей голубых лент. И они нехотя решили начать голосование, когда Софья дала чёткий приказ завершать их дискусию. Если по отношению к Ивану всем было всё ясно: мальчик виновен и лишится руки; то вот с его братом случилась неприятная ситуация. Голоса разделились. Было поровну. И оставался всего один человек, который мог спасти, а мог и погубить юношу. Юлия Харламова встала и начала глаголить: — Всем известно, что наша императрица очень великодушная и замечательная женщина. Также все знают, что она не из тех, кому можно угрожать. Мальчик об этом знал. Знавал он и о том, что делают с теми, кто посягнул на жизнь императрицы. Я считаю, что он совершил непростительную ошибку и не может быть оправдан из-за глупости своей. Он должен ответить по всей строгости закона. Я голосую за казнь. Анастасия взревела. Она повисла на своем среднем сыне и всхлипывала. Было слышно, как она время от времени говорила «Нет». Елизавета повернулась к Софье и начала слёзно умолять не принимать это решение. Но правительница её не слушала. Она встала и подошла к круглому выступу, на котором стояли подсудимые Хмели. И хотя Софья улыбалась, ей нравилось решение, которое приняла Юлия, она с трудом сказала: — Как бы мне не хотелось избавиться от этих молодых людей, но Александр не заслуживает такой простой участи. Все же, он не навредил мне, не плёл интриг за спиной, а все недовольства высказывал в лицо. Да, он поднял руку на меня; да, оскорбил; да, испугал меня, но этого не достаточно, чтобы лишить его головы. Он простой сельский мальчишка, который не научен ни манерам, ни простому человеческому поведению. Я воспользуюсь правом вето. Александр будет жить, но без языка. Приступить к исполнению наказания немедленно! Стража, что караулила под стенами, увела голосовых юнош, которые не хотели лишаться конечностей, из зала. Анастасия и Богдан поспешили за ними. — На этом судебный процесс окончен. Благодарю вас. Все свободны, — объявила Софья и тут же, только повернувшись, поймала Елизавету за локоть, что спешила за матерью. — Елизавета, не советую идти к ним. Это зрелище не для нежных девушек. Лучше… — Розали не дали закончить: — А кто вам сказал, что я нежная? — Низким голосом спросила фаворитка. Она смотрела красными глазами из-под бровей. — Ты права. Но, тем не менее, не советую идти к ним. Зайдешь вечером. Сейчас твои братья даже не заменят тебя, я уж не говорю о том, чтобы оценить твою поддержку и заботу. Елизавета не стала отвечать. Молча направилась прочь. Софья сжала кулаки и, закрыв глаза, сделала глубокий вдох. Когда же она открыла очи, перед ней стояли Феодосий и Юлия. Они хотели обсудить некоторые вопросы.

***

— Вот здесь был захоронен боярин, — говорил стражник, которому поручили ввести Софью в дело. — Единственная родственница узнала его. Мужчину перепохоронили, как положено. — Славно. Вы все славно здесь потрудились, — сказала Акимовна, осматривая разкопаный сад. Стражник поклонился и повёл императрицу к лошади. Но она остановилась возле поместья, а взглядом проследила за колонами, что вверху плавно сливались в арку над окном. Линии вьющихся цветов буйно поросли по стенам. Софья зашла в поместье. — Моя императрица, что прикажите? — Стражник следовал за ней. — Насколько я понимаю, расположение комнат позволяет сделать здесь дом для общественных услуг? — Я не знаю, моя императрица. — Жаль, — Софья направилась к своей лошади через всё здание. — Моя императрица, что прикажите делать с крепосными? — Я подпишу им вольную. Собери все документы на каждого человека и отправь их во дворец. — Будет сделано. — И последнее, не подскажешь, где здесь самая лучшая лавка ювелира?

***

Елизавета лежала на постели и рыдала в подушку. Рыдала горько и громко. Софья, стоя у изголовья, с жалостью смотрела на подрагивающее тело. Она хотела прикоснуться к фаворитке и унять боль в груди, но не смела. Вместо этого она смотрела на девушку и сильнее стискивала зубы. За любовь нужно платить. И вот плата за выбор Софьи — наказание в виде страданий. Её, Елизаветы и ее братьев. Боль граничит с любовью, когда она не взаимная, не равная, не угодная другим. И чем хуже чувствовала себя Розали, тем больше считала, что так она искупает то, что мучает фаворитку своим условием сделки. Фермуар, который Софья купила в подарок Елизавете, лежал на столике у окна. Он блестел от солнечных лучей. На белоснежные жемчужины падали разноцветные отблески дорогих камней. Они в определенном, не награможденном порядке, были нанизаны между жемчугом. — Почему вы их не пощадили? — Наконец отозвалась Хмель. Её голос охрип и срывался. — Я пощадила Александра. Как по мне, он действительно заслуживает смерти, но ради тебя и твоей матери, я пошла против решения совета. Разве этого мало? — Они теперь убогие калеки. Какие девушки выберут таких, как они? — Милая Елизавета, настоящей любви всё равно на то, убогий ли человек или нет. Она слепа, глупа и глуха. Ну же, вставай, — Софья помогла Елизавете сесть. — Тебе нужно радоваться, что они вообще живы. Постой, — наконец Розали заметила, что под распущенными прядями волос скрывается что-то низкое и подлое. Убрав волосы, правительница увидела синяк на щеке фаворитки. Та, хоть и пыталась увернуться и повернуться, не смогла скрыть след. — Кто это сделал? — Голос Софьи стал строгим. — Отвечай! Но Елизавета молча поджимала губы и плакала. — Стража! — Крикнула императрица. В покои зашли двое мужчин. — Узнать, разыскать и привести ко мне того, кто это сотворил, — она указала на синяк. — И лекаря сюда. Живо!

***

30 майя 1706 год       Елизавету ударили, а эти дураки не смогли найти виновника. Но как можно быть таким дураком?! Итак ясно, что это был кто-то из её братьев. Я в бешенстве.       Сегодня был суд над Иваном и Александром Хмелями. Первому отсекли руку, а второго должны были казнить, но я понимала, что, если позволю ему умереть, тогда Анастасия и Елизавета сойдут с ума от горя. Тогда я потеряю милую Елизавету.       Да, я пощадила своего врага в личных интересах. Это не новизна для правителей, но всё же.       К слову, Елизавета не просила меня пощадить братьев. Вместо этого она удовлетворила меня. Видимо, осознала, как повлиять на меня.       Пускай. Мне это понравилось.       Сейчас Елизавета отдыхает. Ярослав дал ей успокоительные отвары, а я намаза её синяк мазью. Завтра снова будет тяжёлый день для неё. Мы будем наказывать того, кто ударил её.       Я готова пощадить того, кто поднял руку на меня, но не на неё… Может это я дура?