Витражи войны

— Каждый год в столицу приезжали мыслители и изобретатели на ярмарку изобретателей. Некоторые из представленных тогда вещей были действительно гениальны, некоторые исчезли из обихода, так как стали бесполезны, а некоторые изобретатели сейчас горят в аду за свои открытия. Так, личный лекарь Розали — Ярослав в одна тысяча семьсот шестом году представив свои метки дьявола ко двору и обманом заставил потравиться людей. Уверенна, его котёл наполнен ядом. Он же изготавливал абсолютно все яды для императрицы и её жертв. Да и люди молодцы. По своей глупости доверились ему. Будто то, что Богохульная первая получила метку, если, конечно, получила, не делает это безопасным и не грешным.

***

Ранние лучи солнца только начали освещать дворец, как Софья уже была на ногах. Она плохо спала, так как большую часть времени успокаивала Елизавету. Та, из-за истощения, больше не имела сил продолжать свою истерику. Она уснула и, судя по всему, проспит до обеда. Но оно и к лучшему. Обе наконец могли отдохнуть. Софья взяла мазь, что оставил Ярослав, и аккуратно, похлопывающими движениями, нанесла её на синяк Елизаветы так, чтобы не побеспокоить девушку. Правительнице нравилось заботиться о своей избраннице. Это был тёплый и приятный момент. Искренний и чистый способ проявить любовь. Это расслабляло и дарило умиротворение. Позже Софья распорядилась на счёт завтрака в покои и совсем скоро двое слуг внесли ей кофе и свежеиспечённые булочки в пудре. Но на подносе было кое-что ещё. Это были листы от человека в стене покоев Хмелей. Почерк был другой, но вот манера подачи та же: — Бодя, я не знаю, что я могу сделать. — Переспи с ней. — Что? — Переспи или дай ей то, чего она желает от тебя. Ты же хвалилась, что она любит тебя, что у тебя есть влияние на неё. Так докажи. — Но моя душа — Плевать я хотел на тебя и твою душу. Там моим братьям хотят век скоротить, а ты тут плачешься. Как хорошо, что матушка этого не видит. Не видит, как её любимая дочь плачет и не хочет спасти её сыновей. Позор. Позор и тебе, и нашей семье — Бодя… — Слушай, Урсулия пропадет без Сашки. Только он может удержать власть, а Ванька слишком мал, чтоб так закончить свою жизнь — калекой и убогим. Спаси их, если ты действительно хоть чего-то стоишь. Софья перелистывала листы, где были лишь волнительные разговоры о судьбе Хмелей. И чем больше она читала, тем больше вскипала ненависть внутри. Но Софья решила пока не показывать её во всей красе тому, из-за кого злилась, а дожидалась пробуждения Елизаветы.

***

Софья, гордо вскинув подбородок, шла вслед за двумя стражниками. За ней, волнуясь, спешила Елизавета. У неё на лице всё ещё были красные полосы от складок подушки. Завершал этот эскорт чуть ли не полк гвардейцев. Каждый при полном параде и с оружием наготове. Дверь в комнату Хмелей отварилась. Все зашли внутрь. Богдан вскочил с дивана и встревожено перемялся с ноги на ногу. Чашка кофе звонко опустилась на поднос. Под стенами, практически кругом, выстроились гвардейцы. — Что происходит? — Спросил парень. Елизавета коротким кивком головы дала понять, что не знает. — Богдан Бориславович! Вы обвиняетесь в причинении вреда Елизавете, — объявила Софья. — Вы подняли руку на личную фаворитку императрицы, — она сделала шаг вперед и приглушила голос: — А подняв руку на неё, ты поднял руку на меня. — Моя императрица! — Елизавета поняла, к чему клонит монарх, и поэтому схватила её за рукав. — Не нужно! Прошу вас! — Нажаловалась, да? — Богдан скривился, обращаясь к сестре. — Нет! — В отчаянии крикнула Елизавета. — Она как раз ничего и не сказала, в отличие от тебя. Переспать ради того, чтобы спасти братьев… Если честно, я удивлена, что ты так отвратительно отнёшься к своей сестре. Вы же с Урсулии все верующие. Неужели это по-божески, использовать сестру, чтобы через её постель достичь желаемого? — Немного выждав, продолжила: — Бить девушку - это по канонам священной книги? — Богдан ничего не ответил. Тогда Софья зло плюнула: — Лицемер. — Что вы хотите? Чтобы я извинился? — Раздражённо спросил Богдан, понимая, что личный разговор оказался далеко не личным. — Нет. Мне этого не нужно. Может Елизавете нужно? — Мягко спросила Софья у фаворитки, аккуратно забирая свой рукав. — Нет, — одними лишь устами ответила та. — Славно. Тогда можем приступить к наказанию, — щёлкнув пальцами, страже был отдан приказ схватить Богдана и поставить его на колени. Он не стал сопротивляться. Понимал, что сделает только хуже. — Не нужно! Пощадите его! — Елизавета упала на пол, прямо в ноги императрицы, цепляясь за её платье. Средний сын Хмеля внимательно смотрел на то, как Софья на секунду сжала кулаки, а потом подняла тяжёлый взгляд на парня. Было видно, как она не хотела говорить, но чем больше Елизавета сжимала ноги, тем спокойней становилась правительница. В конце концов, она произнесла: — Я предлагаю вашей семье сделку. Богдана пощадят, но в обмен Иван отравится учиться в столичную военную академию. — Что? — Богдан хотел ринуться к Розали, но его сдержали. — Хотите взять на поводок ни в чём не повинного мальчика? — Так вы согласны? — Да! — Крикнула Елизавета. — Ни за что! Дурная башка, она хочет взять его в плен, чтобы влиять на нас! — Елизавета, твой брат не в состоянии принимать решения. Будь добра, реши его судьбу. — Мы согласны, — Елизавета хваталась за возможность спасти брата. — Бодя с Сашей и матушкой поедут домой, а Ваня останется учиться здесь. — Что?! Нет! Ни за что! Она хочет через угрозы Ване, чтобы мы пресмыкались перед ней. Не смей соглашаться. — Вот и славно. Елизавета, прости, но до отъезда твоих родных я запрещаю тебе видеться с ними без присмотра стражников. И кое-что ещё, — Софья кивнула стражнику и он со всей силы ударил Богдана по лицу. Так, чтобы оставить синяк подобный тому, что у фаворитки. — На этом всё. Все свободны.

***

В палате, что была размещена вверху в одной из башен, возле койки на коленях стояла Анастасия Анатольевна и била челом. Она молилась за своих сыновей, что спали после макового молока. Софья с Елизаветой стояли в проходе и наблюдали за женщиной. Дочь Хмеля попросила не тревожить мать и позволить ей закончить. Розали, усмехнувшись, согласилась на это. Она смотрела на Анастасию и про себя смеялась с глупости и наивности женщины. И когда та закончила молиться, Елизавета поспешила к матери. — Извини меня, матушка, не уберегла я наших мальчиков, — плача, шептала девушка, обнимая Анастасию. Пока родственники успокаивали друг друга, Розали рассмотрела сыновей Хмеля. У Ивана не было правой руки до локтя. Бинты были намотаны вплоть до груди. На соседней кровати тяжело дышал Александр. Он был укрыт одеялом аж до подбородка. — Тише, тише, — успокаивала мать названную дочь, гладя её по волосам. Усталые глаза уставились на государыню. — Они уже идут на поправку. Скоро твёрдо встанут на ноги. — Боюсь, вы не поняли её, — Софья валяжно зашла в палату, проводя пальцем по ближайшей тумбочке, будто выискивая на ней пыль, но это было бессмысленно — Ярослав лично следил за тем, чтобы в палате каждый день убирали. — Произошло кое-что. Подозреваю, раз вы никак не отреагировали на синяк на лице Елизаветы, знаете про то, кто оставил его. Это не в новизну для вас. — Богдан! — Вскрикнула женщина, понимая, что ему угрожает наказание. — Что с ним? — Благодаря разуму и доброму сердцу Елизаветы, ему ничего не угрожает. Мы договорились об этом, хотя я считаю, что он должен понести наказание. — Прости меня, — Повторила фаворитка, обнимая сильнее мать. — Ваня… Ваня, он… — О чём вы договорились? — Вы уедите, как можно скорее, но без Ивана, — поясняла Софья. — Он отправится в столичную военную академию. Там он будет обучен, как драться левой рукой, как вести себя в благородном обществе и как не усугублять своё положение. — Как? — Женщина побелела в лице и села на койку. Она будто только что услышала о смерти своего сына, а не о том, что его отправляют учиться. — Как так? — Одними лишь устами спросила она, уставившись в пол. — Это было меньшее из двух зол. Или казнь Боди, или Ваня… — начала оправдываться Елизавета, падая на колени перед матерью. — Прости меня. — Я, пожалуй, оставлю вас. У меня нет желания смотреть на этих убогих, — окинув взглядом Александра и Ивана, Софья удалилась.

***

31 майя 1706 год       Завтра Хмели наконец уезжают. Это не может не радовать меня. И чтобы остаточно обезопасить себя и Империю после того, как я задела самолюбие Александра и Богдана, что наверняка подымут Урсулию на уши, я оставила Ивана у себя под боком. Как только Ярослав позволит ему покинуть палату, Иван уедет в академию. Если его братья что-то задумают, они получат голову Ивана отдельно от тела. Естественно, к нему приставят человека, что будет следить за ним и не позволит сбежать.       Правда, уезжают одни, приезжают другие. Послы Шойлы должны приехать в первых числах, а потом ещё и ярмарка изобретателей.       Недолго я похожу в любимом халате по своему крылу дворца. Пока Хмели гостили, они могли с помощью Елизаветы в любой момент зайти ко мне в покои или кабинет. Приходилось быть одетой весь день. Не думаю, что Иван, пока будет здесь на лечении, спустится сюда.       Елизавета только что получила послание от брата. В нем говорилось, раз я так печусь о фаворитке, мне стоит отрезать себе руки или приказать казнить себя, ведь это по моему приказу Елизавета сейчас носит три полосы шрамов на спине. Мне так жаль!       Услышав это, я раскаялась. Просила прощения. Даже предложила милой Елизавете отомстить мне за это, ударить, но она отказалась. Я ей благодарна.       Надобна сделать ей подарок. Вот только, украшения ей не нужны. Что тогда? Она искренне любит свою семью. Возможно, придется купить что-то полезное для Ивана. Железную руку? Возможно. Но это ведь подарок для него, а не для нее. Тогда, совмещу — и ей, и ему.       Моя милая Елизавета. Мне так нравится смотреть на то, как Варвара готовит тебя ко сну. Люблю такие моменты. Они дают надежду на счастливое будущее вместе. Приятные и теплые эмоции дарят незабываемые чувства. Я научилась ценить это время. Оно лучшее, что ты можешь пока мне дать.       Надеюсь, скоро у тебя проснутся чувства. Это ведь не может продолжаться до конца нашей жизни.