Витражи войны

— Ни у кого нет сомнений, зачем Елизавета играла в любовь с Софьей. Она использовала слабую и больную душу императрицы для достижения своих целей. Вот только эти цели оказались глупы и разрушительны не только для Урсулии, а и для Империи. Ученица открыла очередную новость и увидела, что мировое объединение готово выпустить санкции против их государства. Это значило, что вскоре хлеб снова будет по талонам. Впрочем, это не грозило семьям госслужащих и священников. Ученица истерически захохотала про себя, осознавая, что у неё есть все возможности, чтобы хорошо пережить этот период, но она пойдёт на площадь.

***

Знойный день душил людей, что собрались в зале. Абсолютно все были одеты в черные одёжи. Некоторые ели, пили; некоторые разговаривали и только пару человек были обремены скорбью. Софья, прислонившись к прохладной колонне, наблюдала за тем, как Елизавета и Мария Ивановна разговаривали с Феодосием. Сама императрица уже успела утешить своего советника, но сколько бы она не говорила, мысли Феодосия были где-то далеко, и поэтому Акимовна решила оставить мужчину. — Моя императрица, извините, что тревожу вас, — обратилась Юлия Харламова к Софье, — но вы можете уделить мне минуту? — Да, конечно, — Розали переключила своё внимание на девушку. — Как вы помните, я взялась за расследование взяточничества в Академии наук. Дело дошло до того, что главным зачинщиком оказался директор Академии. Пришлось уволить его, но нужен новый глава, пока анархия не загубила то, что осталось от былой славы академии. Софья, выпив вина, начала рассматривать гостей в зале. Среди них было достаточно много знати с высшим образованием. Было много достойных кандидатов, но многие с удовольствием продолжили бы взяточничество. Тем более, что система была отработана. Выбирать нужно было с осторожностью. — Думаю, на эту должность отлично подойдёт она, — правительница кивнула в сторону одной женщины. Юлия пыталась проследить, на кого же смотрит императрица, но тщетно. — Пойдём. Девушки подошли к молодой вдове Воронцовой Екатерине Романовой. — Екатерина, здраствуйте, — первой обратилась Софья, заставив женщину встать из-за стола и оставить блюдо. — Моя императрица, здраствуйте, — Екатерина сделала реверанс. — Здраствуйте, Юлия Максимова. — Екатерина, у нас к вам есть одно предложение: не желаете ли вы стать директриссой Академии наук? — Прямо спросила Софья. Женщина удивлённо смотрела на правительницу. — Моя императрица, это очень неожиданное предложение. Но я не уверена, что достойна такого доверия. — Екатерина, не прибедняйтесь, — шутливо сказала правительница. — Ваше образование, жизненный опыт и ум позволят вам не просто удержать тонущий корабль на плаву, а и вернуть ему былое величие. Соглашайтесь. — Но справлюсь ли я? Я женщина, а не мужчина. — С такой хваткой и смекалкой, уверенна, вы сможете осилить эту должность. Да, будет тяжело, но вы справитесь. Я верю в вас. — Благодарю за доверие. Я сделаю всё возможное, чтобы достойно руководить Академией наук, — Воронцова снова сделала реверанс. — Я отправлю вам письмо со всей нужной информацией в ближайшие дни, — сказала Юлия. — Буду ждать. — Юлия, это всё, что вы хотели? — Спросила Софья, разворачиваясь и возвращаясь к колоне. — Извините, но нет, — Харламова поспешила за государыней. — Я бы хотела решить проблемы рожениц. — Хотите сделать родильный дом? — Да. Если вы позволите, нужно выделить больницу под это. И там же должны обучаться поветухи. Возможно, — девушка начала говорить очень аккуратно, — даже позволить мужчинам принимать рожениц. — Мужчинам? — Софья резко остановилась и с укором посмотрела на члена совета. — Они хорошие лекари, — девушка пыталась оправдаться. — Возможно, они смогут спасти женщин от родильной горячки. — Это слишком, но идея родильной больницы мне нравится. Я даже знаю здание, где можно сделать первую такую больницу. — Правильно, чтобы шлюхам было где рожать, — сказал Феодосий сзади. Девушки обернулись и увидели молодого разбитого мужчину. Его глаза были стеклянные — не то от горя, не то от алкоголя. — Феодосий, — нежно, но с упрёком протянула Софья. Она потянулась к нему, желая прикоснуться, но Феодосий не позволил. — Извините. Видимо, я уже устал. Если вы позволите, я пойду. — Конечно-конечно, — Розали дала знак слуге, чтобы он последовал за секретарем.

***

Софья, сидя во главе стола, пила кофе и наблюдала за тем, как Елизавета ковыряла свой завтрак. К молоку она даже не прикоснулась. Оно и не удивительно — девушка возненавидела его тогда, когда начала мыться им. — Елизавета, что случилось? — Не выдержала Розали. — Можно спросить? — О чём? — Какие у вас были взаимоотношения с Настасьей? — Женой Феодосия? Она должна была стать моей фрейлиной, даже была ею немного, пока отец жив был, но её особенности, назовём это так, не позволили ей быть полноценной не то, что фрейлиной, а и дворянкой в целом. Ей грозил дом для душевно больных людей. Но она приглянулась Феодосию. Он взял её в жёны, начал лечение. Он хорошо заботился о ней. Иногда были хорошие дни, когда она была здоровой, но за ними обязательно следовали и плохие. Мы не шибко общались. Она была хорошей девушкой, но её особенности помешали нормально жить. Ей было столько же, сколько и тебе. — Ей было всего девятнадцать? — Да. — Очень жаль. — Да, жаль, — практически шёпотом повторила Софья и вернулась к кофе. — А кем была та женщина, с который вы говорили вместе с Юлией? — Екатерина Романова. Она также была моей фрейлиной, но она старше меня на четыре года. Она помогала мне получить власть. В тот же период, когда меня короновали, у неё умер муж и она, воспользовавшись возможностями, начала путешествовать, чтобы получить лучшее образование. За эти два года она посетила много академий и высших школ. И поэтому я назначила её директриссой Академии наук вчера. К слову, о академии. Когда Иван сможет поехать на учёбу? — Ваш лекарь говорит, что через две недели. — Так быстро? — Да. Его рука быстро заживает. — Славно. — Моя императрица, можно поехать на рынок и купить брату всё необходимое для академии? — Конечно. Ты, — Софья обратилась к стражнику, что стоял у двери, — поди, позови Сергея. Когда мужчина в мундире вышел, Розали пояснила Елизавете: — Он выделит тебе стражу и из казны даст денег. — Моя императрица, благодарю.

***

— Сколько ты потратила на покупки? — Чуть не вскрикнула Софья, смотря на отчёт стражника, что вёл подсчёт трат Елизаветы. — Три тысячи золотых монет? Что можно было купить на эту сумму? — Это много? — Сжавшись, тихо спросила фаворитка. Она комкала своё платье из зелёного атласа. — Очень много, — подтвердила Розали. Но Елизавета это итак знала. Девушка также прекрасно знала, что торговцы специально завышали цену товаров, но всё равно брала самое дорогое. Софья сделала глубокий вдох и продолжила: — Не волнуйся, я не злюсь. Я обескуражена суммой. Она крупная, но не критическая. Погосты быстро покроют её. Другой дело, как ты будешь отрабатывать её? — Отрабатывать? — С ужасом спросила Елизавета. — Да, — Софья бросила листок с цифрами в горящий камин и вернулась к фаворитке. — Ты мне должна и я хочу забрать долг натурой. Иди сюда. Софья схватила Елизавету за локоть и поцеловала в напряжённые уста, попутно толкая фаворитку к рабочему столу. Из-за того, что Розали ходила на носочках, чтобы дотянуться к Елизавете, она повисла на девушке, пока та не села на столешницу. Левой рукой Софья задрала платье фаворитки и начала гладить бедро, пока не прикоснулась к желанному лону.

***

3 июня 1706 год       Мне так нравится наблюдать за тем, как Елизавета смущённо одевается. Её плотские радости, кажется, никогда не наскучат мне. Ей это не нравится, она пытается уйти от меня хотя бы мысленно, но сегодня случилось кое-что. Она отреагировала на ласки. Да, не так буйно, как я на её, но и этого было достаточно, чтобы меня будто горящими углями окатило.       Хочется запечетлить этот момент у себя в голове навечно. Хочу повторить его снова и снова. Для меня это словно самый дорогой самоцвет или алмаз в мире. Нет. Это дороже. Это несравнимо с материальными вещами. Это что-то больше камушек и денег.       Это ли любовь? Счастье? Не знаю, но я вполне довольна.       Хочу, чтобы это продолжалось вечность. Елизавета это не одобрит, к огромному сожалению.       Всё то время, что мы вместе, я упорно пытаюсь доказать ей, что я не такая уж и противная и "грешная", как она считает. Что наше времяпровождение и вожделение — нормально и естественно. Каждый мой вздох, взгляд и поцелуй — всё следствие природы, а не "бесовские" козни, что нашёптывают мне эти мысли.       Как бы я хотела, чтобы всё было так просто: просто объяснить мои чувства бесами, просто избавиться от них, просто привязаться к другому человеку, что ответит мне взаимностью. Но нет.       Я в здравом уме и твёрдой памяти осознаю, что я люблю Елизавету.