Friends - Definitions May Vary

Брюс вынужден был признать: «Diverge» был отличным местом для пресс-конференций, особенно когда в ней участвовали два самых богатых человека в мире. С огромным бальным залом, способным вместить всю прессу, и закулисьем, обставленным в стиле пятизвёздочного отеля, это место казалось светлым, тёплым и роскошным. Когда Брюс зашёл за кулисы, он ожидал увидеть там фотографов, сотрудников PR-отдела, стажёров и визажистов. Однако единственными людьми в комнате оказались Лекс Лютор и его неизменная спутница Мерси. С широкой улыбкой Брюс подошёл к ним, раскинув руки в притворно восторженном жесте: — Лекси, дорогой! Так приятно увидеть тебя снова так скоро! Лютор протянул ему руку для рукопожатия, но Брюс, ухватившись за неё, потянул миллиардера в дружеские объятия. Как и прежде, Лютор позволил этой сцене продлиться ровно столько, чтобы она выглядела приличной, а затем мягко, но уверенно отстранился. Пока он аккуратно разглаживал складки на своём идеально сидящем костюме, он заметил: — Удивлён, что ты пришёл так рано, Уэйн. Я думал, что после вчерашних излишеств ты будешь чувствовать себя неважно. Брюс ухмыльнулся: — Лучший способ избежать похмелья — это не протрезветь вовсе. Лютор поправил манжету рубашки, бросив на Брюса оценивающий взгляд: — А я-то думал, что лучший способ — не напиваться. Из груди Брюса вырвался искренний смех: — Ну, тут ты прав! Но ты же меня знаешь. Наблюдая за Лютором, Брюс размышлял, чего ожидал от этого утра. Он был уверен, что Лекс будет зол или хотя бы раздражён после того, что произошло прошлой ночью. Однако ни малейших признаков гнева или обвинений он не увидел. Лютор вёл себя так, будто играл свою привычную роль перед камерами. Это могло означать только одно… Стараясь сделать это непринуждённо, Брюс быстро оглядел комнату. — Лекси, а этот зал переделывали с тех пор, как я был здесь в последний раз? Он кажется каким-то… — jн сделал выразительный жест руками. Лютор медленно осмотрел помещение и нахмурился: — Более безвкусным? Брюс фыркнул: — Великолепным! Более грандиозным! Надо будет разузнать, кто занимался оформлением, и нанять их для своего бального зала. Внимательно осмотрев помещение, Брюс не заметил камер или подслушивающих устройств. Конечно, чтобы убедиться наверняка, требовался полноценный осмотр, но его внимание привлекло движение за тяжёлыми портьерами, ведущими на сцену. Брюс сразу догадался, в чём дело. Осторожно выглянув из-за занавеса, он окинул взглядом собравшуюся прессу. Ему не потребовалось много времени, чтобы заметить неуклюжего Кларка Кента, стоящего в первом ряду. Ну, конечно. Лютор опасался, что его могут подслушать. Брюс попытался скрыть нахмуренные брови, но, судя по тому, как Лекс слегка наклонил голову набок, это ему не удалось. — Чуть больше внимания, чем ты рассчитывал? — спросил Лютор. Брюс фальшиво рассмеялся: — Честно говоря, большинство тех, с кем я целуюсь, просто продают свою историю тому, кто предложит больше. А тут сразу целая пресс-конференция! О чём, кстати, это собрание? Я как-то не особо слушал своего PR-менеджера по пути сюда. На мгновение ему показалось, что уголки губ Лютора дрогнули в улыбке, но уже через мгновение на его лице отразилось лишь презрение. — Ну, Уэйн, — произнёс он с лёгким намёком на издёвку. — Некоторые люди начинают беспокоиться, когда двое самых могущественных мужчин в мире решают… сблизиться. Лютор явно сделал акцент на слове «могущественных», и Брюс сразу понял подтекст. Это не имело отношения к их публичной выходке. Это был прозрачный намёк на Лигу Справедливости. Брюс ухмыльнулся, приняв нарочито беспечный вид: — Что, боишься, что мы возьмём и захватим мир? Лютор издал неопределённый звук, но ничего не ответил, лишь изящно поднял бровь. Он всегда выражал именно эту озабоченность, когда дело касалось Лиги. Брюс фыркнул: — Хм, не то, чтобы мы не могли… Но, честно, мне это кажется слишком утомительным. Лютор кивнул, словно соглашаясь: — Ну, я бы не хотел, чтобы ты растрачивал свою энергию впустую. У тебя ведь и так достаточно дел, требующих… незапланированных перерывов. Брюс нахмурился: — Что ты имеешь в виду? Лютор усмехнулся и подошёл к кофейному столику: — Все знают, что ты — светский лев и заядлый ночной гуляка, Уэйн. И всякий раз, когда ты выходишь в свет, ты каким-то образом оказываешься в самой гуще событий. Слова Лютора задели Брюса больше, чем он ожидал. Лекс слишком близко подобрался к истине. Пытаясь осмыслить возможность того, что Лютор может знать его секрет, Брюс подошёл к столику, чтобы налить себе кофе. Знал ли он? Были моменты, когда Брюс подозревал, что Лекс догадывается, но он никогда не мог это доказать. Лютор был умен, коварен. Он наверняка уже всё выяснил. Брюс был в этом уверен на 65%. Размешивая сахар в чашке, Брюс решил проверить свою догадку. — Ой-ой, ты говоришь так, будто я только и жду, чтобы неприятности сами свалились мне на голову. Лютор усмехнулся, подняв чашку к губам: — В Готэме, я сомневаюсь, что тебе приходится долго ждать. Брюс сделал глоток кофе, чтобы скрыть появившуюся на лице хмурую складку. Вероятность того, что Лекс знает его тайну: 85%. — Раз уж неприятности так легко меня находят, — лениво протянул Брюс, наклоняясь вперёд, — то почему же ты до сих пор не оказался у меня на коленях? Как только с его губ сорвалось это двусмысленное замечание, Брюс едва не прикусил язык. Однако оказалось, что он не единственный, кого эти слова застали врасплох. На лице Лютора мелькнуло удивление, прежде чем смениться хитрой ухмылкой. — Хотя ты, возможно, и легкомысленный, Уэйн, я знаю, что не из тех, с кем ты обычно дружишь. Ты всегда предпочитал глупеньких блондинок и людей с фальшивыми улыбками. Дамочек с шаловливыми ручками и самыми неподходящими видами наркотиков. Харли Квинн и Джокер. Женщина-Кошка и Ядовитый Плющ. Он должен знать. Он уверен на сто процентов. Брюс чувствует, как сжимает зубы. С титаническим усилием он натягивает на лицо лукавую, фирменную ухмылку «Брюси». — Ну же, Лекс, сколько лет ты меня знаешь? С непроницаемым лицом Лютор делает глоток кофе. — Достаточно долго, Уэйн. Достаточно долго. Брюс пытается не позволить своему разуму уйти в штопор. Он знает. Он знал. И пока ничего не сделал. Но это не значит, что не сделает в будущем. Брюсу срочно нужно взять ситуацию под контроль. Совмещая мысленный кризис и разговор, он хмурится: — Тогда тебе должно быть известно, Лекси, что я всегда рад завести новые знакомства. Единственное условие — нужно быть готовым замараться. Лютор тихо фыркает. — И насколько же грязно? На лице Брюса расползается развратная ухмылка. — До непристойности. Я — настоящий беспорядок, но весёлый. Лютор усмехается, но прежде, чем он успевает ответить, к нему подходит Мерси и слегка касается его плеча. — Сэр. Пятнадцать минут. Момент разрушен. Напряжённость между ними словно испаряется, когда Мерси отходит. Брюс тяжело вздыхает: — Так зачем тебе эта пресс-конференция? Лютор смотрит на него мягко, затем пожимает плечами и достаёт телефон. — У меня и так хватает судебных исков. Мне не нужен ещё один — за право опеки над Красным Робином. Брюс замирает при этом имени. Прежде чем он успевает что-либо сказать, Лютор протягивает ему телефон. На экране список комментариев к опросу о «разводе» Уэйна и Лютора. RedDeadRedHood: — @LexLuthor, если ты должен достаться мне при разводе, значит, ты теперь моя новая мамочка? SuperBoyOhBoy: — @RedDeadRedHood, заткнись, Рэд. Он моей мамочкой был первым. NightHotWings: — @SuperBoyOhBoy @RedDeadRedHood, ну-ну, мальчики. Мы все можем поделиться. Я уверен, @LexLuthor полюбит нас одинаково. TheBestRobin: — @SuperBoyOhBoy @RedDeadRedHood @NightHotWings, не будьте наивными. Думаете, @LexLuthor кого-то из вас любит больше, чем меня? RedYumRobin: — @RedDeadRedHood @NightHotWings @TheBestRobin, почему только я остался с @BrucieWayne? Брюс понимает, что это не истинная причина конференции, но, видя ники своих подопечных и их комментарии, не может сдержать улыбку. Когда он поднимает взгляд на Лютора, то замечает на его лице лёгкую, почти зеркальную улыбку. — Лично меня разочаровало, что общество сделало наш «развод» самой большой проблемой нашей дружбы. Но, должен признать, комментарии мальчишек весьма забавны. — Ну-ну, все любят хороший конфликт! Кто откажется посмотреть, как кто-то борется за тех, кто ему дорог? Нельзя же позволить людям думать, что мы бессердечные ублюдки, верно? Лютор, подняв бровь, делает ещё глоток кофе. — Ты прав. Я бы сказал, что у всех этих мальчишек проблемы с отцовской фигурой… но кто бы отказался от ещё одного взрослого, который о них заботится? Слова звучат почти мечтательно, и Брюс чувствует, как у него перехватывает дыхание. Лютор говорит искренне. Лютор звучит доброжелательно. Брюс снова прокручивает разговор в голове. Он осознаёт, сколько эмоций увидел у Лютора, сколько добрых слов услышал от него. Он чувствует, что сейчас перед ним не Лютор-политик, не Лютор-корпоративный магнат и не Лютор-злодей. Когда привычная картина мира начинает слегка накреняться, он замечает, как Мерси подаёт сигнал — десять минут. И, словно наблюдая за фокусником, Брюс видит, как этот Лютор — кто бы он ни был — исчезает, превращаясь в Лекса-продавца. Он встаёт, поправляет одежду, и на его лице появляется лёгкая, беспечная улыбка. В отличие от Лютора-корпоративного магната, который стремится править бизнес-миром железной волей и железным кулаком, Лекс-продавец хочет быть вашим другом. Хочет убедить вас, что каждое его слово — правда, а каждый поступок — чист и непорочен. С доброй улыбкой и серебряным языком Лекс-продавец заставляет вас поверить, что в его устах даже масло не растает. Однако, когда Лютор вновь потянулся за чашкой кофе, его тщательно выстроенный образ разлетелся вдребезги от громкого, раскатистого удара. Все вздрогнули и тут же начали озираться в поисках источника шума. Им оказались задние двери аварийного выхода, с грохотом захлопнувшиеся на сквозняке. Все вздохнули с облегчением, но, когда адреналин начал спадать, они осознали новую проблему. Резкий звук заставил Лютора вздрогнуть, и он пролил кофе на себя. Он застыл на месте, переводя взгляд на пятно, быстро расползающееся по ткани. Брюс услышал, как тот резко втянул воздух сквозь зубы, прежде чем натянуто повернуться к Мерси. Она нахмурилась. — Сэр. Мы не успеем забрать ваш запасной костюм из машины. Лютор медленно поставил чашку на стол. Брюс заметил, как его челюсть напряглась, а пальцы нервно стряхнули остатки горячего напитка. Его дорогой изумрудно-зелёный галстук был испорчен — кофе впитывался в ткань, оставляя тёмные разводы. Под ним пиджак тоже был влажным, постепенно перенимая ущерб. Только светло-зелёная рубашка пока оставалась нетронутой. Лютор инстинктивно потянулся к галстуку, но вовремя остановился. Брюс видел, как на его лице мелькают расчёты, как одна за другой сменяются тщательно контролируемые маски. Он балансировал между образом продавца — тем, кем он должен быть сейчас — и корпоративного тирана, который должен взять ситуацию в жёсткие руки. Брюс без труда разгадал два варианта, между которыми метался Лютор: снять испачканные вещи или выйти на пресс-конференцию в таком виде. Зная его маниакальную одержимость имиджем, Брюс понимал, что оба варианта для него — катастрофа. Наконец, руки Лютора сжались на галстуке. Рывком он его сорвал, жестом, больше похожим на удар хлыста, и просто швырнул его на стол. На мгновение на его лице мелькнула яростная гримаса — почти звериный оскал, но тут же исчезла, уступив место холодному, отстранённому выражению. Пальцы, хотя и точные в движениях, теперь двигались с нервным напряжением, расстёгивая пуговицы пиджака. Мерси выглядела не менее напряжённой, чем её босс. — Сэр… Лютор бросил на неё острый взгляд и сухо процедил: — Всё в порядке. Но Брюс знал, что нет. Всё далеко не в порядке. Перед ним не было ни продавца, ни корпоративного тирана, ни даже традиционного Лютора-злодея. Он видел нечто иное — дикое животное, загнанное в угол, стоящее на грани срыва. И прежде, чем он успел обдумать последствия, слова сами сорвались с его губ: — Возьми мой. Лютор замер, его взгляд вновь стал острым и пронизывающим. — Что? — Мои вещи. Галстук. Не теряя времени, Брюс начал снимать свой собственный галстук. Лютор оставался недвижим, его взгляд буквально разрывал Брюса на части, анализируя каждый жест, каждую деталь. Брюс почувствовал неожиданную неловкость, и ему стало ясно, о чём думает Лютор. Почему? Почему он это делает? Но Брюс уже делал подобное раньше. Он всегда помогал людям, отдавал последнюю рубашку — порой буквально. Но впервые он осознал, что никогда не думал о Люторе как о ком-то, кто, может быть, в числе этих людей. Однако, увидев, как Лютор борется сам с собой, Брюс почувствовал, что не может просто смотреть в сторону. Впервые за долгое время он увидел в нём человека, а не только злодея. И потому он продолжал развязывать галстук, желая, чтобы этот момент остался в памяти. Но примет ли Лютор этот жест? Позволит ли себе эту слабость? Он молча смотрел на предложенный ему рубиново-красный галстук. В комнате воцарилась напряжённая тишина, и лишь когда Мерси прочистила горло и напомнила: — Пять минут, сэр. Лютор, наконец, оторвал взгляд от галстука. Но он всё ещё не брал его. Брюс пожал плечами, стараясь сделать голос лёгким, даже насмешливым: — Если, конечно, ты не против выглядеть таким уж беспорядочным. Он неосознанно повторил слова, сказанные ранее, но теперь они звучали по-другому. Что-то изменилось. Их смысл был другим. Глаза Лютора тут же метнулись к его лицу. Брюс почувствовал, как на его губах играет самодовольная ухмылка — скорее рефлекс, чем сознательное действие. На лице Лютора отразилась целая гамма эмоций — слишком быстро, чтобы Брюс мог их разобрать. Затем раздался его голос, почти бесшумный: — Галстук не сочетается. Слова были сказаны спокойно, но с оттенком чего-то большего. Будто Лютор пытался убедить самого себя, что это не имеет значения. Будто он не хотел, чтобы это имело значение. Но он не отказался. Брюс расстегнул пуговицы пиджака и пожал плечами: — С рубашкой будет сочетаться. Я просто сниму пиджак. И хотя слова звучали как что-то, что мог бы сказать ветреный «Брюси», Брюс знал, что сейчас он — не он. Не «Брюси». Не совсем. Еще больше эмоций промелькнуло на лице Лекса. Теперь Брюс смог различить удивление, тревогу… Желание. Не страстное, не жажду обладания, а взгляд человека, который хочет невозможного. Слова прозвучали так же тихо, как и прежде: — Спасибо. Мозг Брюса завис на пару секунд, а затем, словно автоматически, с его губ сорвалась фраза, сопровождаемая фирменной беспечной улыбкой плейбоя: — А для чего еще нужны друзья? Однако, когда его пальцы коснулись пуговиц рубашки, он замер. Брюс никогда не стыдился своих шрамов. Напротив, они были доказательством его борьбы, его стремлений и побед. Они были частью его самого. Но он знал, что эти шрамы — метки воина, человека, закаленного в битвах, выжившего в боях. Они не принадлежали Брюсу Уэйну. Они принадлежали Бэтмену. Сделав глубокий вдох, он расстегнул первую пуговицу, позволяя «Брюси» Уэйну исчезнуть. Он перевел взгляд на Лекса, наблюдая за его реакцией, когда тот увидит следы ночного мстителя. Но Лютор не смотрел на шрамы. Он смотрел прямо в лицо Брюса. То, что Лютор знал, кто он такой, и то, что он теперь видел его настоящего, оказалось двумя совершенно разными вещами. Лекс изучал каждую деталь, каждый малейший штрих его выражения, и на его лице застыло критическое, но не осуждающее выражение. Закончив осмотр, он взял рубашку Брюса и начал ее надевать. Когда последняя пуговица была застегнута, Брюс буквально почувствовал, как Лекс вновь берет себя под контроль. И, будто продолжая разговор без единой заминки, тот ухмыльнулся: — Думаю, наши определения слова «бардак» значительно разнятся. Брюс рассмеялся — неожиданно, громко, почти с вызовом. Смех вырвался прежде, чем он успел его сдержать, и, похоже, застал обоих врасплох. Напряжение рассеялось, словно его и не было. С игривым прищуром, который был так свойственен «Брюси», Брюс шагнул ближе и набросил галстук себе на плечо, а затем, медленно и почти интимно, перекинул его через шею Лекса. — А я уверен, что наши представления о дружбе отличаются еще больше. Лютор не сводил с него глаз, внимательно следя за каждым движением, пока Брюс ловко завязывал галстук, доводя узел до идеального состояния. Когда тот лег на место, Лекс поднял взгляд, и в его глазах сверкнул странный, задумчивый блеск. — А вот в этом я сомневаюсь. Что-то новое, едва уловимое повисло между ними, словно напряжение, но совсем иного рода. Они смотрели друг на друга чуть дольше, чем следовало. И снова момент был прерван. — Две минуты, сэр, — напомнила Мерси. Мгновение исчезло, растаяло. Брюс быстро схватил рубашку Лютора и натянул ее на себя. И вот уже вернулся «Брюси» — с лукавой, едва заметной улыбкой, с легким прищуром, добавляющим к его облику оттенок небрежного флирта. Лекс, не говоря ни слова, взял испачканный галстук и повторил движение Брюса, теперь уже завязывая его на нем. Они обменялись взглядами. Брюс усмехнулся и, ухватившись за узел, чуть дернул его вниз, сместив галстук в сторону — теперь он выглядел, будто был небрежно надет на сонного, с похмелья плейбоя. Почти синхронно они натянули пиджаки и направились к сцене. И именно вместе они вышли к прессе, чтобы заявить всему миру, что не собираются захватывать бизнес-рынок, не планируют объединять компании… и уж точно не состоят в романтических отношениях. Они просто друзья. Что бы это ни значило.