Friends - Definitions May Vary

Это было вторжение пришельцев. В таких случаях все силы должны быть брошены на защиту. Даже Джейсон и его Отбросы откликнутся на призыв, чтобы защитить мир от опасности, пришедшей из бескрайней тьмы. — «Джейсон и Отбросы» — звучит как название музыкальной группы. Может, нам стоило заняться этим, а не всем этим дерьмом, — Джейсон подавляет зевок, переворачивает последнее тело и освещает его фонариком. Да, мёртв. Отключив фонарь и коснувшись передатчика в ухе, он поворачивается и направляется к точке сбора. — Парк Гилдонна чист. В ответ в наушнике раздаётся голос Бэтмена, от которого у Джейсона дёргается глаз: — Проверь ещё раз. Джейсон едва сдерживает поток ругательств, прежде чем сквозь стиснутые зубы выплёвывает: — Хочешь, я просто отнесу тела обратно к самолёту, чтобы ты сам их проверил? Следующая пауза, пока Бэтмен обдумывает его слова, длится дольше, чем Джейсон готов терпеть. Он может любить старика, несмотря ни на что, но эти три дня они только и делают, что спорят. Спорят обо всём: о стратегии, о том, как должны раздаваться приказы, о тоне, каким они должны звучать, даже о том, кто из них меньше спал. Уже три дня без сна? Чёрт, Джейсон устал. — Да пошёл ты, Би! Они мертвы! Я знаю, как выглядит мёртвый, и эти ублюдки мертвы! В наушнике раздаётся едва слышный выдох — тихий вздох Бэтмена: — Мне просто нужно, чтобы ты был тщательным. Перед глазами у Джейсона пробегает зелёное марево: — Тщательным? Может, мне тогда просто всадить ещё пару пуль в их мёртвые головы, чтобы быть абсолютно уверенным?! Да пошло оно всё! Вообще, не понимаю, почему я участвую в этой грёбаной зачистке. Я здесь был ради угрозы. Угрозы больше нет. Красный Колпак уходит! С резким щелчком он отключает связь и быстрым шагом направляется к выходу из парка, намеренно идя в противоположную сторону. Но, выйдя из парка и оглядев тёмную ночь и разрушенные улицы перед собой, он чертыхается. В гневе он забыл несколько важных моментов. Во-первых, он не в Готэме. Он сейчас в Метрополисе — главном магните неприятностей, любимом месте притяжения для всех внеземных существ, мечтающих о завоевании. И теперь, когда он в порыве злости только что послал к чёрту свой единственный транспорт, гордость не позволяет ему вернуться обратно. Вместо этого он направляется в северную часть города, где вторжение нанесло наименьший ущерб. Без конкретной цели, он замечает, как вдалеке возвышается здание Лекса Лютора. Джейсон пожимает плечами. — А, к чёрту. И, не раздумывая, направляется туда. Всё ещё облачённый в полный боевой костюм Красного Колпака, он выбирает короткий путь, используя гарпун, и вскоре приземляется на доминирующий в здании балкон, за которым виднеется массивная стеклянная стена. Сняв шлем и убедившись, что маска всё ещё на месте, он заглядывает внутрь. Он сразу замечает Лекса и Мерси, стоящих друг напротив друга в очевидно напряжённой беседе. По спокойному, даже слегка надменному выражению лица Лютора, по его скрещённым на груди рукам, контрастирующим с яростью в лице Мерси, становится понятно: этот ублюдок намерен остаться в городе, и кому-то эта идея явно не нравится. Решив прервать их спор и сообщить хорошие новости, Джейсон постукивает по стеклу. Оба тут же оборачиваются, и Мерси автоматически встаёт между Лютором и окном. Он не слышит их, но прекрасно читает по губам, как Мерси раздражённо цедит: — Великолепно. Стоило впустить одного, и за ним полезли все. Как грёбаные тараканы. Джейсон замечает, как уголок губ Лютора дёргается в едва заметной усмешке, прежде чем тот отвечает: — По крайней мере, он хотя бы постучал. Мерси оборачивается к Лексу и отвечает ему, но губ её он уже не видит. Тем не менее, на лице Лютора появляется широкая ухмылка: — Я предпочитаю его стук, чем в очередной раз менять разбитое стекло после визитов других наших гостей. Впусти его. Мерси раздражённо выдыхает, явно не в силах переубедить начальника, и направляется к панели управления. После нескольких агрессивных нажатий одна из стеклянных панелей плавно опускается в пол, освобождая проход. Джейсон ухмыляется и, войдя внутрь, сразу же поддевает больную тему: — Спасибо. Честно говоря, не ожидал застать вас здесь. Удивлён, что вы ещё не эвакуировались. Лицо Мерси недовольно дёргается. Она тут же поворачивается к Лютору: — Видишь? Даже Мистер Безрассудство говорит, что вам следовало эвакуироваться! Лютор поднимает руку, прерывая её, затем спокойно смотрит на Джейсона: — Раз ты здесь, значит, проблема решена? Джейсон кивает, а затем театрально прикладывает руку к груди, изображая оскорблённость: — Мистер Безрассудство? Я? Я вовсе не безрассуден. Мерси ухмыляется мрачно: — Скажи это крови, которую ты разносишь повсюду. Джейсон хмурится и опускает взгляд. Действительно, за ним тянется алый след, капля за каплей окрашивая безупречно белый ковёр. Он медленно отнимает руку от груди и замечает, что пальцы его перчатки пропитаны кровью. Затем перед глазами начинает сгущаться тьма. — О. Вот это да… Ты только подумай, я бы…

***

Джейсон просыпается с резким вдохом, его тело напрягается. Быстро и точно он осматривает комнату. Он лежит на кровати в спальне, оформленной в современном минималистичном стиле. Одна из стен полностью стеклянная, открывающая вид на предрассветный горизонт Метрополиса. — Дом Лютора, — проносится у него в голове. Опустив взгляд, он замечает, что на нём нет рубашки, а его грудь частично покрыта бинтами, сосредоточенными в основном на плече. — Чёрт, я что, правда вырубился в его гостиной? Двигаясь осторожно, он начинает разматывать бинты, чтобы осмотреть рану. Под ними он обнаруживает четырёхдюймовый разрез, аккуратно зашитый ровными стежками. Впечатлённый чистотой работы, он решает не перематывать рану и поднимается с постели. Пора найти хозяина этого места. Выйдя из спальни, он без труда идёт на звук готовки, доносящийся из кухни. Войдя туда, он замирает, наблюдая, как Лекс Лютор стоит у плиты, готовя яйца. Джейсон невольно задерживается, осматривая эту поразительно домашнюю сцену. — Ты готовишь яйца. Лютор даже не вздрагивает, очевидно, уже зная о присутствии Джейсона. Он лишь кивает: — Да. И мне любопытно, почему это вас, ребят, так удивляет. Вы сами не умеете готовить и считаете это неким волшебным актом самодостаточности? Или же вас удивляет мысль о том, что я тоже могу быть самодостаточным? Джейсон усмехается и садится за островок в центре кухни, чтобы понаблюдать: — Дик даже воду умудряется сжечь, так что для него это, возможно, действительно магия. А вот я готовить умею, так что… я скорее удивлён? Озадачен? Впечатлён? Ты можешь позволить себе личного шеф-повара на всю жизнь. Зачем тебе это? Лютор достаёт тарелку из шкафа: — Так меньше вероятность случайно отравиться, чем если бы этим занимался повар намеренно. Как тебе приготовить яйца? Джейсон хмурится: — Эм… Ну, приготовленными? Без яда? Лютор поворачивается и ставит перед ним тарелку с омлетом: — Кофемашина вон там, угощайся. При упоминании кофе Джейсон тут же оживляется и направляется к машине. Лютор наблюдает, как он проходит вокруг островка, и недовольно хмурится: — Ты должен был оставить бинты на швах. Джейсон пожимает плечами, доставая чашку из шкафа, но тут же морщится, когда швы болезненно натягиваются: — А зачем? Крови уже нет. Кстати, отличная работа. Надеюсь, ты не втянул какого-нибудь врача в это дело. Хотя я бы с удовольствием послушал, какую историю ты ему рассказал о том, почему у тебя дома истекает кровью какой-то парень. Лютор хитро улыбается, снова разбивая яйца в сковороду: — Врачи не участвовали. Рад, что ты оценил мою работу. Джейсон резко поворачивает голову, чуть не пролив кофе себе на руку: — Ты сам меня зашивал?! Лютор тихо мурлычет себе под нос, помешивая яйца: — У Мерси всегда рвутся нити, когда она шьёт. Джейсон снова смотрит на свои швы, теперь с ещё большим уважением, затем качает головой и возвращается к островку: — Охренеть. Спасибо, мамочка. Сев обратно, он делает глоток кофе, и из его губ вырывается удовлетворённый стон: — О Боже… Это лучший чёртов кофе, что я когда-либо пробовал. Лютор, раскладывая яйца по тарелке, бросает через плечо самодовольную улыбку: — Я знаю. Джейсон делает ещё один глоток, наслаждаясь вкусом: — Где мне раздобыть такую штуку? Лютор присоединяется к нему за островком, держа в руке свою собственную чашку кофе: — Нигде. Джейсон насупливается: — Почему? Ты что, скупил всю плантацию? Лютор медленно отпивает кофе и с лёгкой ухмылкой отвечает: — Остров. Но да. Джейсон в восторге подаётся вперёд, указывая на него вилкой: — Что, неужели это Куноа? Я знал, что твои планы на этот остров выглядели недоработанными! Лютор раздражённо откидывается назад, избегая вилки: — Разумеется, выглядели «недоработанными». Вам, идиотам, досталась лишь половина моих планов. Джейсон жуёт яичницу, проглатывает и спрашивает: — Ну так что за был твой полный план? Без обид, но из того, что я видел, казалось, что ты просто хотел затопить деревню лавой. Лютор заканчивает жевать, аккуратно вытирает рот салфеткой и отвечает: — Вулкан на острове накапливал давление последние два года. Мои планы заключались в том, чтобы предотвратить его извержение и тем самым спасти всех жителей острова. Джейсон ухмыляется, довольный собой. — Знал, что ты не такой уж плохой. Ну, давай, гений, выкладывай. Каков был грандиозный план? Лютор смотрит на него с выражением скучливого раздумья. Наконец он кивает. — Первый шаг: переселить всю деревню и её жителей на западную сторону острова, чтобы они находились за пределами предполагаемого потока лавы. Мера предосторожности на случай, если вулкан взорвётся раньше времени. Второй шаг: пробить самое слабое место вулкана, чтобы снизить давление. Ожидаемый результат: затопить лавой старую, уже пустующую деревню. Тем самым спасти жителей острова и лучший кофе в мире. Джейсон довольно усмехается, поднимая чашку: — И это подтверждение того, что тебе всё удалось, даже несмотря на вмешательство Лиги Справедливости? Лютор поднимает свою чашку и легонько чокается с Джейсоном. — Именно. Они оба делают глоток, после чего спокойно продолжают завтрак. — Кстати, спасибо, что приютил меня. И за то, что подлатал. Лютор хмыкает, его голос звучит мягко, но искренне: — Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Они продолжают есть в комфортной тишине. Но когда Джейсон доедает последние куски яичницы, он поднимает вилку и говорит: — Ладно, у меня тут одно дело, и я знаю, что этот вопрос, скорее всего, плохая идея. Поэтому я уже готов к быстрому отступлению. Но всё же… Чёрт, мне нужно спросить. Что случилось с твоей враждой против Супермена? Лютор полностью замирает, его челюсть медленно смыкается, вилка неспешно опускается обратно на тарелку. Джейсон, подняв руки в примирительном жесте, продолжает, несмотря на напряжённую паузу: — Просто выслушай меня. Ты же понимаешь, что это подозрительно, да? Ты пытался убить его почти десять лет подряд, а потом вдруг взял и просто… перестал. Как отрезало. Лютор медленно поворачивает голову, изучая Джейсона взглядом. Секунды тянутся. Джейсон вздыхает и опускает глаза на тарелку: — Да, прости. Просто… Он в задумчивости давит вилкой остатки яичницы, затем проводит рукой по волосам и смотрит на Лютора с искренней мольбой: — Я до сих пор работаю над тем, чтобы простить Брюса за всю его хренову хрень, но, чёрт возьми, это сложно. Я думал, может, у тебя есть… не знаю, какая-то точка зрения на это? Как вообще прощают человека? За то, что он сделал… что бы там ни было? Выражение Лютора остаётся неизменным, но в уголках его губ мелькает лёгкая усмешка: — Я не знаю всех деталей насчёт «хреновой хрени» Брюса, но полагаю, речь идёт о его упрямых моральных принципах? Или о его эмоциональной… Лютор на мгновение теряет нужное слово. Джейсон с ухмылкой подсказывает: — Эмоциональной запоре? Немного того, немного другого, — Лютор кивает, накрывая салфеткой свою тарелку. — Признаюсь, я вижу кое-какие сходства между нашими «враждами». Но, боюсь, тебе будет скучно узнать, что моя «вражда» не закончилась потому, что я простил Супермена. Джейсон разочарованно хмурится, выдыхая: — Ох… Лютор кивает с лёгкой грустью: — Честно говоря, я просто устал вести себя как капризный ребёнок. Джейсон изумлённо моргает: — Ты хочешь сказать, что у тебя была десятилетняя истерика? Лютор с лёгкой усмешкой качает головой: — Ну, ей предшествовали годы накопленного раздражения. Ты же знаешь, кто такой Супермен, да? Как личность? Джейсон слегка дёргает головой, не зная, как ответить. В итоге он театрально задирает пальцы к носу, словно поправляя очки, копируя типичный жест Кларка Кента. Лютор кивает: — Ну, я знаю Кларка и его родителей уже давно. И когда-то считал их лучшими людьми, которых когда-либо встречал. Тогда, по крайней мере. Джейсон ловит намёк, и его голос становится почти беззвучным: — Тогда?.. Лютор снова улыбается, но на этот раз его улыбка искренняя. Однако вскоре её сменяет оттенок печали. — Было время, когда мы с Кларком были друзьями. До… всего этого. Я даже считал его своим лучшим другом. Думал, что вместе мы изменим мир. Повисает небольшая пауза, но Джейсон не хочет упускать момент и спрашивает прямо: — Что произошло? Лютор снова улыбается, но на его лице мелькает тень боли. — В первый день нашего знакомства я сбил Кларка на своей машине. На скорости в шестьдесят миль в час. Он вытащил меня из машины и ледяной реки, а потом первым делом соврал мне. Сказал, что мне померещилось от удара, что я не сбивал человека, который выжил после лобового столкновения с автомобилем. И эта ложь задала тон всей нашей дружбе. Это была дружба, построенная на лжи. Джейсон ошарашенно вскидывает голову: — Ты сбил Супермена на машине?! Лютор медленно качает головой, его улыбка становится мягче: — Нет. Тогда он ещё не был Суперменом. Он был просто Кларком Кентом. Провинциальным мальчишкой, пай-мальчиком, бойскаутом Кларком Кентом. И именно это меня раздражало — когда он солгал мне. Сначала у меня не было доказательств, это могло быть последствием травмы головы. Но с годами я собирал улики, у меня были доказательства, что он другой, что он особенный. Но когда я говорил ему об этом, он всё равно лгал. Когда я совал ему в лицо факты и требовал объяснений, он снова лгал. Опять и опять. И не знаю, видел ли ты когда-нибудь, как этот человек лжёт, но делает он это ужасно. Джейсон фыркает, передразнивая Кларка: — О, да, он просто кошмарный лжец. У него глаза начинают щуриться, а потом брови медленно ползут вверх, будто пытаются открыть их обратно. Это представление вызывает у Лютора смешок: — Согласен, худший… — но смех постепенно затухает и превращается в тяжёлый вздох. — Есть научный спор о том, что формирует человека: природа или воспитание. Если это правда, то мы с Кларком — оба продукт воспитания. Но тогда я мог лишь предположить, что его ложь была заложена в нём самой природой. — Представь себе: этот мальчик, воспитанный лучшими людьми, которых я когда-либо встречал. Людьми, достойными, честными, земными, настоящими, как Кенты. Этот мальчик, которого они растили своими руками и своими сердцами… и он мне лгал. О вещах, на которые у меня были доказательства. Научные доказательства. Это… это разрушило мой разум. Лютор замолкает на мгновение, затем его голос снова набирает силу, окрашиваясь ненавистью и отчаянием: — Я начал верить, что если этот инопланетянин, этот всесильный, неостановимый пришелец, который вырос на любви Кентов… если этот инопланетянин, называвший себя моим другом, мог смотреть мне в глаза и лгать — значит, в нём было что-то испорченное, что-то неправильное. Это была его природа — лгать, вводить в заблуждение. И я смирился с этим. Смирился с тем, что мог стать жертвой его изъянов. Но потом он объявил себя Суперменом. Лицо Лютора застывает в выражении предательства и отвращения, его голос становится тихим, почти шипящим, пропитанным ненавистью: — Когда он появился перед миром в образе спасителя человечества, этого небесного ангела… Я ослеп от ярости. Я не мог этого допустить. Я не мог позволить этому лжецу обмануть весь мир. Я хотел, чтобы он умер. За этот грандиозный обман, который он представлял. Лютор делает глубокий вдох, и напряжение, державшее его, словно разбивается вдребезги. Его голос становится тише, смягчается, наполняется усталостью и горечью: — И я пытался его убить. Снова и снова, и снова. Мы даже сбились со счёта. За каждую ложь, которую он мне сказал, я пытался отнять его жизнь. И когда я, наконец, оказался достаточно близко… Появилась Лига Справедливости. И спасла его. Лютор замолкает. Его взгляд беспокойно мечется по комнате, словно он ищет точку опоры для своих мыслей. Наконец он продолжает, его голос звучит грубо, натянуто, наполненный болью: — И я думал, что ненавижу Супермена. Но ничто не могло сравниться с той ненавистью, которую я испытал к Лиге Справедливости в тот самый миг. В этот миг они доказали, что я был неправ. Они доказали, что этот инопланетянин мог заводить друзей. Что он хотел друзей. Они стали доказательством того, что дело было не в нём. Дело было во мне. Лютор делает паузу, словно слова застряли у него в горле, затем, наконец, выдавливает: — Просто я был недостаточно хорош, чтобы быть другом Кларка. Он горько усмехается, опуская взгляд на свои руки. Его пальцы чуть заметно подрагивают, будто он пытается что-то схватить. А потом, словно по щелчку, Лютор поднимает голову и ухмыляется, разгоняя напряжённую атмосферу: — Ну, я был идиотом. Я был так убеждён в том, что Кенты совершенны. Что этот идеальный инопланетянин должен быть испорченным. А в конце концов всё свелось к воспитанию. — Кенты научили Кларка скрываться. Научили лгать. Научили не доверять Лютору. А я… Я просто пал жертвой их добрых улыбок и тёплых объятий. Меня обманули. Лютор вздыхает, чуть качая головой. — Все мы оказались дураками в итоге. Джейсон втягивает в себя воздух, сам того не замечая. Он почти боится нарушить этот момент, но всё же шёпотом спрашивает: — Ты… жалеешь о чём-нибудь? Лютор ухмыляется, словно собирается отпустить шутку, но боль в его глазах выдаёт его истинные чувства: — Я бы сказал, что жалею о том, что был недостаточно хорош, но это было бы слишком банально, не так ли? Недостаточно хорош… Это слишком постоянная проблема в моей жизни, чтобы сказать так просто. Недостаточно хороший сын. Недостаточно хороший друг. Недостаточно хороший человек. Лютор откидывается на спинку стула и усмехается, горько и обречённо: — Но ведь невозможно сожалеть о том, кем ты являешься. Я знаю, кто я. Я знаю, что я такое. Он пожимает плечами и тихо добавляет: — И я отказываюсь ожидать совершенства от того, кто настолько сломан.

***

Мир Джейсона накреняется, словно ось сместилась, будто все было в совершенном HD, а затем разлетелось на тысячу стеклянных осколков. Как будто все имело смысл, пока лом не врезался ему в ребра, пока бомба не взорвалась у него перед лицом, пока бэтаранг не рассек его ладонь, не полоснул по шее, не разбил ему сердце. Сломан. Джейсон давится этим словом. Слово Лютора эхом отдается в его голове, словно тысячи воплей Ямы. Оно звучит, будто отражение мысли, что преследует его с самого дня, когда он выбрался из Ямы, потому что это и есть та самая мысль. Сломан. Лютор произнес это слово так, словно знал, что оно значит на самом деле. Не просто что-то с порезами, трещинами и разломами. А нечто, в чем не хватает кусочков. Кусочков настолько крошечных, что их никогда не найти. Кусочков, которые жизненно необходимы, потому что он ощущает их отсутствие, как воздух, что не может втянуть в легкие. Как он чувствует себя с того момента, как открыл глаза и увидел перед собой зелёное пламя. Сломан. Будто бы он вернулся не таким, как должен был.

***

Джейсон давится этим словом. Спазм в горле заставляет Лютора посмотреть на него так, словно тот видит всю ту боль и самоненависть, что прячет в себе это слово. Воздух застревает в груди Джейсона, прежде чем, наконец, выходит тяжелым, натужным выдохом. Лютор выглядит так, будто собирается сказать нечто болезненное, но необходимое. Джейсон медленно кивает, принимая неизбежную правду, что вот-вот прозвучит. — Думаю, именно в этом твоя проблема с Брюсом. Даже будучи подготовленным, Джейсон вздрагивает. Защиты, выбитые ударом этого слова, уже и так были на грани. Он сглатывает, голос звучит пугающе уязвимо: — В том, что я… сломан? Лютор слабо улыбается, кладет руку ему на плечо. Тяжесть этой руки странным образом заземляет Джейсона, дает ему точку опоры, позволяя зацепиться за слова Лютора. Голос Лекса звучит мягко, словно он пытается успокоить дикое, напуганное животное: — Все мы сломаны, Джейсон. Каждый из нас. Особенно такие, как мы. Ты, я, Брюс. Это в нашей природе — рассыпаться на части. Слово «сломан» отдается в груди Джейсона, кристаллизуя напряжение, что сковывало его изнутри. Боль, которую он не может ни вырвать, ни остановить. Он слушает Лекса, не отрываясь, его пальцы вцепляются в запястье Лютора — борьба между желанием оттолкнуть его и потребностью удержать рядом. Лекс продолжает, игнорируя хватку, сжимающую его руку: — Мы разбиваемся каждый день. Каждый день части нас отпадают. Есть дни, когда ты видишь, как образуются трещины, как куски отваливаются. И есть дни, когда удар настолько силен, что тебе кажется, будто ничего уже не удержит тебя вместе. Но это ещё лёгкие дни, потому что ты можешь осознать, что что-то потерял, можешь оплакать это. Джейсон, наконец, вдыхает, но воздух проходит по горлу с шорохом, будто царапая его изнутри. Лютор мягко обхватывает его руку другой ладонью, постепенно ослабляя мёртвую хватку: — Самое страшное — это те моменты, когда ты даже не осознаешь, что теряешь. Когда не видишь, как кусочки тебя медленно стираются, словно их соскабливают временем. Джейсон судорожно втягивает воздух, как утопающий, выбравшийся на поверхность. В глазах блестят слёзы. Лютор мгновенно притягивает его к себе, одной рукой придерживая за голову, другой мягко поглаживая волосы. Джейсон вцепляется в него, как человек, боящийся утонуть, дыхание рваное, хриплое. И в этот момент — момент слабости, момент обнажённой души и неожиданного принятия — слез не проливается, не раздаются громкие рыдания. Но Джейсон всё равно рассыпается. И сквозь глубокие вдохи, сквозь тёплые, заботливые руки, гладящие его по спине, он слышит тихий, почти исповедальный шёпот Лютора у виска: — Мое самое большое сожаление в жизни — что я не осознал, сколько всего теряю.

***

Наступает тишина. Двое мужчин погружаются в свои мысли — в сожаления о прошлом и потери настоящего. Постепенно, медленно, будто опасаясь нарушить хрупкое равновесие, утренний свет заполняет кухню, наполняя воздух теплом. Они наконец отстраняются друг от друга, Джейсон несмело отталкивает Лютора, стыдясь своей слабости, но не желая отвергать ту поддержку, что ему дали. Чтобы отвлечься, он оглядывается вокруг. Взгляд падает на кофейную чашку. Он поднимает её, разглядывая остатки остывшего кофе. Затем ставит чашку обратно, позволяя себе слабую, исковерканную улыбку. Голос всё ещё хриплый, но с попыткой пошутить: — И что ты делаешь со всем этим запасом кофе на целый остров? Лютор подходит к кофемашине, наливает свежий кофе, тоже улыбаясь — спокойно, по-дружески: — Обеспечиваю все офисы LexCorp. В льготах для сотрудников указано, что у нас лучший кофе в мире. Я не собираюсь лгать в таком важном деле. Джейсон понимающе кивает, с благодарностью принимая смену темы. Берёт чашку, делает глоток и с наигранной задумчивостью замечает, нарочито принуждённо веселясь: — Значит, тебе нужен ещё один телохранитель? Думаю, мне срочно нужны льготы LexCorp с этим кофе. Лютор закатывает глаза, наполняя свою чашку: — Мерси мне более чем достаточно. Однако, как человек великодушный, я готов отправлять тебе месячный запас. При одном условии — не говори Брюсу. Мне не нужно, чтобы этот ублюдок снова скупил что-то у меня из-под носа. Ругательство из уст Лютора так неожиданно звучит, что из Джейсона невольно вырывается короткий смех. Его улыбка становится немного теплее. — Договорились, чёрт возьми.