Friends - Definitions May Vary

Тим винит во всём недосып. Честно говоря, он понимает, что такой аргумент не будет иметь большого веса в его оправдание. Он уже долгие годы живёт в состоянии хронического недосыпа, но раньше не совершал таких ошибок. Хотя… если быть честным — а он признает это только под давлением — последний год выдался особенно напряжённым. Возможно, его способность к здравому суждению была несколько… притуплена. Он не стал бы говорить, что был опустошён разочарован, когда совет директоров Wayne Enterprises заявил, что он «не вписывается в корпоративную культуру компании». Он с трудом мог понять их точку зрения, а пытаться оспорить их решение выглядело бы попросту незрело непрофессионально. Однако последние пять лет своей жизни Тим посвятил одной-единственной цели — стать генеральным директором Wayne Enterprises. Когда этот путь был закрыт, он внезапно обнаружил, что потерял смысл. И поэтому он прибегнул к старому, проверенному способу избегания эмоций — занять себя делом. Каждую свободную минуту он проводил в Бэтпещере, погружаясь в исследования всего, что могло хоть немного отвлечь его от болезненных мыслей. Пугало разработал новый токсин? Отлично, можно потратить два дня на разбор его химического состава. В нём использовался сахар? После успешной поимки злодея можно посвятить ещё неделю изучению лабораторно созданных подсластителей. Бэбс нашла очередной компьютерный вирус, способный стереть все соцсети? Тим видел только один логичный выход — три дня на анализ его кода и нейтрализацию угрозы до того, как она вступит в силу. Вирус был создан в порыве ненависти к людям, которые используют слово «хештег» в реальной речи? Ну что ж, это логично вылилось в трёхдневное исследование популярности слова «хештег» в интернет-пространстве. Лекс Лютор присылает ему письмо с просьбой высказать мнение о новой фармацевтической компании «Pillitso»… Хорошо, вот это действительно было странно неожиданно. Но Тим был эмоционально истощён смертельно скучал, так что не увидел проблемы в том, чтобы ответить Лютору. А это, в свою очередь, привело к тому, что он провёл неделю, копаясь в информации о «Pillitso», а затем отправил детальный отчёт в Управление по борьбе с наркотиками. Лютор поблагодарил его за потраченное время и полезный анализ, и на этом всё закончилось. До тех пор, пока снова не началось. Со временем это стало обычной практикой. Лютор регулярно присылал ему письма с просьбой высказать мнение о той или иной компании, поделиться мыслями о каких-то бизнес-стратегиях. Тим не видел причин отказывать. Раз уж он накопил столько знаний и опыта, способных управлять многомиллиардной корпорацией, почему бы не применить их на практике? В какой-то момент Тим поймал себя на том, что даже ждёт сообщений от Лютора. Тот всегда держал руку на пульсе самых противоречивых бизнесов, всегда знал, какая компания вот-вот взлетит… или рухнет. Доступ к такому уровню проницательности — это редкость. Тим не собирался упускать такую возможность. Так что, когда через несколько месяцев их общения Лютор прислал ему письмо с просьбой высказать мнение об одном из собственных проектов — возрождении традиционной компании по производству фотоаппаратов "Picture Percent" — Тим даже не раздумывал. Он сразу кликнул на предоставленную ссылку и подписал цифровое соглашение о неразглашении. Затем создал имя пользователя и пароль и с головой ушёл в изучение предоставленных данных. И, возможно, всему виной была его эмоциональная нестабильность скука… или тот факт, что проект был направлен на возрождение его любимой компании фотоаппаратов, с перспективой превратить её в цифровую фотоимперию… Но это была его самая большая ошибка. Тим не прочитал все условия и положения соглашения о неразглашении LexCorp.

***

Первый признак его ошибки легко можно было упустить. Как только Тим подписал соглашение о неразглашении, его почтовый ящик буквально взорвался письмами. LexCorp: Подтверждение NDA — копия во вложении LexCorp: Добро пожаловать в LexCorp, Тимоти Дрейк! LexCorp: Доступ к базе данных консультантов LexCorp предоставлен… LexCorp: Пожалуйста, подтвердите ваш адрес электронной почты. LexCorp: Информация необходима — обновите свой профиль. К пятому письму Тим, не раздумывая, создал отдельную папку в почте, куда автоматически перенаправил всю корреспонденцию от LexCorp, решив разобраться с ней позже. Не придав этому особого значения, он вновь сосредоточился на данных компании "Picture Percent". К сожалению, Тим настолько увлёкся этим проектом, что так и не нашёл времени просмотреть ни одно из писем от LexCorp.

***

Первый знак был цифровой, но второй оказался вполне осязаемым. Уже через неделю начали приходить бумажные письма. — Мастер Тимоти, не хочу вас отвлекать, но у вас пришла почта, которая, как мне кажется, может иметь определённую важность. Тим, согнувшись над компьютером и вглядываясь в экран, лишь что-то невнятно пробормотал в ответ. Но когда Альфред прочистил горло — звук, который нёс в себе многолетнюю традицию выражать разочарование через утончённую вежливость, — Тим моргнул и, с запоздалой реакцией, медленно повернул голову к дворецкому. Только теперь он заметил в руках Альфреда большой белый конверт. В верхнем левом углу значился логотип и адрес LexCorp, а по центру красовались его имя и адрес поместья. Но больше всего внимание Тима привлекла жирная красная надпись, словно отпечатанная штампом: ИНФОРМАЦИЯ НЕОБХОДИМА. Тим фыркнул, глядя на конверт: — Не знал, что LexCorp занимается спам-рассылкой. Альфред нахмурился в задумчивости: — Не думаю, что это в их привычках, мастер Тимоти. Тим лишь пожал плечами и вернулся к экрану. Альфред неодобрительно цокнул языком: — Раз уж вы считаете это ниже своего достоинства, может, мне стоит заняться этим за вас? Тим даже не потрудился ответить — просто отмахнулся, тут же позабыв об инциденте.

***

Третий знак пришёл в виде текстового сообщения. В обычный день это, возможно, привлекло бы его внимание. Но день, когда он получил это сообщение, обычным не был. В тот момент его внимание было целиком занято внезапным инопланетным вторжением в Метрополисе, которое держало его в напряжении трое суток подряд. В результате он даже не удосужился прочесть сообщение внимательно, моментально сочтя его неважным. Оповещение о списании средств Сумма: $0.00 Запрос отправлен: LexCorp International

***

А затем последовал телефонный звонок. В тот момент Тим был погружён в переписку с Лютором, и когда зазвонил телефон, он ответил на автомате, не отрываясь от набора сообщения. — Тимоти Дрейк слушает. Весёлый, бодрый голос ответил: — Доброе утро, консультант Дрейк. Это Ванесса Рутворд, секретарь Лекса Лютора. Надеюсь, у вас найдётся минутка для моего звонка? Тим рассеянно хмыкнул: — Конечно, Ванесса. Чем могу помочь? Дрейк Вы не можете сравнивать индустрию мобильных телефонов с индустрией фотографии. Камера в кармане ещё не делает человека фотографом. Ванесса продолжала говорить с той же жизнерадостной интонацией: — Я очень ценю, что вы нашли время. Мистер Лютор хотел бы организовать личную встречу, чтобы обсудить вашу консультационную работу. Я звоню, чтобы узнать, какое время в конце месяца могло бы подойти вам обоим. Тим нахмурился, пока Лютор отсылал очередное сообщение. Лютор И это не было моей целью. Хотя качество камер в мобильных телефонах растёт с каждым днём, снимки с телефона — это бытовая, обыденная съёмка. Моя мысль заключалась в том, чтобы взглянуть на восприятие индустрии фотографии в мире, где люди ежедневно сталкиваются с переизбытком изображений в социальных сетях. Не отрываясь от экрана, Тим машинально ответил Ванессе: — Это было бы замечательно. Какие даты у вас на примете? Дрейк Фотография всегда обладала особым статусом среди профессионалов и увлечённых энтузиастов. Однако с ростом качества мобильных камер люди стали воспринимать фотографию как развлечение, ориентируясь больше на количество и удобство, чем на качество. Ванесса быстро отозвалась: — Подойдёт ли вам 27-го числа, с 10 утра до 2 дня? Лютор Именно эту проблему сейчас пытаются решить многие компании. Они пытаются сократить дистанцию между обычным владельцем смартфона и настоящим фотографом. Если они этого не сделают, фотография продолжит терять аудиторию. Конечно, профессионалы — это основа индустрии, но здесь есть тонкая грань между эксклюзивностью и устареванием. Многие компании уже проваливаются в эту пропасть. Тим открыл календарь: — 27-е подойдёт, Ванесса. Запишу в расписание. Дрейк Разве это не то, чего вы хотите для "Picture Percent"? — Отлично, мистер Дрейк! Мы с нетерпением ждём вас в LexCorp! Благодарю за уделённое время. Желаю вам продуктивного дня! Лютор Наоборот. У меня пока нет чёткой стратегии. Именно поэтому я пригласил тебя в качестве консультанта. Мне интересно узнать, что может сделать человек, обладающий истинной страстью к фотографии, если ему дать возможность переопределить саму индустрию. Жду встречи 27-го, Тимоти.

***

На следующий день появился неожиданный подарок. — Мастер Тимоти, вам пришла посылка. — Альфред поставил коробку перед Тимом на стол во время завтрака. На боках упаковки выделялся логотип LexCorp, а сверху красовалась наклейка с информацией об отправителе. Два других присутствующих в кухне, Альфред и Дик, внимательно наблюдали за Тимом, ожидая, когда он откроет коробку. Тим взял нож для масла и аккуратно разрезал скотч. Дик, не теряя времени, подвинулся ближе, усаживаясь рядом с ним на скамью. Открыв коробку, Тим ожидал чего-то большего, чем просто пакет с кофейными зёрнами с логотипом LexCorp и маленькую белую карточку. Дик тут же выхватил карточку раньше, чем Тим успел её схватить, и, с усмешкой наигранной мудрости, прочёл золотую надпись: — «Лучший секрет — это тот, который можно смаковать». Альфред прервал веселье, указывая на обратную сторону карточки: — Джентльмены, похоже, сзади есть ещё одна надпись. Дик перевернул карточку и, подражая голосу Лекса, прочитал вслух написанное от руки: — Тимоти, Поскольку я считаю своим долгом обеспечивать всех своих консультантов самым передовым оборудованием, я понимаю, что было бы глупо пытаться предложить тебе компьютер, который превосходил бы то, что у тебя уже есть в распоряжении. Поэтому взамен могу предложить лишь это. Лекс Лютор. Дик сделал вид, что его пронзила настоящая боль, прижал руку к груди и воскликнул с преувеличенной драматичностью: — Ты работаешь консультантом у Лютора?! Тим открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. — Технически… да… Но это не то, чтобы я… Это не значит… Чем больше лицо Дика искажалось от наигранного потрясения, тем более раздражённым становился Тим. В конце концов, он просто выпалил: — Я не работаю на него. Дик довольно ухмыльнулся, но прежде, чем он успел сказать что-то ещё, Альфред слегка расправил плечи и, сцепив руки за спиной, произнёс: — На самом деле, сэр… Тим и Дик одновременно повернули головы в его сторону. Дик нахмурился, изображая полное недоумение: — На самом деле что? Альфред, не меняя невозмутимого тона, продолжил: — Мистер Тимоти официально числится сотрудником LexCorp уже три недели. В комнате повисла тишина, и Тим мог поклясться, что слышит, как падает булавка. Дик медленно повернулся к нему с выражением абсолютного недоверия и шёпотом, в котором звучал показной ужас, выдавил: — Ты работаешь на врага?! Тим тут же протянул руку и прижал ладонь к лицу Дика, отталкивая его в сторону. Затем повернулся к Альфреду: — Ха-ха, очень смешно. Чтобы работать в LexCorp, мне пришлось бы подписывать контракт и пройти проверку, для которой потребовались бы документы. Альфред кивнул, словно соглашаясь: — Именно. Им действительно были необходимы номер социального страхования и свидетельство о рождении. Поэтому я отправил оба документа, когда они их запросили. Самодовольная уверенность Тима тут же испарилась, а лицо приняло выражение ужаса. — Ты что сделал?! Дик, который уже начал веселиться, сам вдруг замер в замешательстве: — Зачем ты это сделал? Альфред сохранил полный невозмутимый вид: — Мы получили письмо от LexCorp с просьбой предоставить необходимые документы для завершения оформления мистера Тимоти. В письме было указано, что он уже подписал соглашение о неразглашении, что означало его согласие на временную работу в компании. Я лишь исходил из того, что вы приняли данное предложение, и отправил все запрошенные данные. Тим предвидел реакцию брата и не дал ему вставить ни слова, прижав обе руки к его губам: — Нет. Нет! Я не работаю на Лютора! Я даже не получаю за это деньги! Дик оторвал его руки от своего лица и многозначительно указал на коробку: — О, ещё как получаешь. Кофе! — Глаза Дика округлились, в голосе прозвучал весёлый ужас. — Это же твоя главная слабость! И прежде, чем Тим успел сообразить, Дик попытался выхватить коробку с кофе, будто это была бомба. Конечно же, Тим не стал бы считать кофе своей слабостью. Какая глупость. Он мгновенно прижал коробку к груди, защищая её от Дика. В этот момент Альфред едва заметно прочистил горло, вновь привлекая их внимание: — Надеюсь, что не только кофе. Я также передал им вашу банковскую информацию для оформления прямого депозита. С подозрением в глазах Тим вытащил телефон и открыл банковское приложение. На его счёт поступало по две тысячи пятьсот долларов от LexCorp International каждые две пятницы. Дик заглянул через плечо и громко охнул: — Две тысячи пятьсот? В неделю?! За консультации? Ты что, учишь их, как добраться до Луны?! Тим задумался на секунду. — Нет, но зарплата примерно такая же. Дик перестал шутить. Он откинулся назад, его лицо приняло задумчивый вид. Потом, медленно, он произнёс: — Значит, ты всё-таки работаешь на Лютора. Тим тоже откинулся на спинку стула, всё ещё крепко прижимая коробку с кофе, и вдруг осознал всю ситуацию. Он действительно был официальным сотрудником LexCorp. Словно впервые понимая это, он пробормотал: — Получается, что так… Дик внимательно посмотрел на него: — И тебя это устраивает? Тим немного подумал. На самом деле, ему нравилось то, чем он занимался. Это было приятным отвлечением от скуки и уныния. Он медленно кивнул: — Кажется, да. Дик кивнул в ответ и лукаво приподнял бровь: — Им уже дали тебе корпоративную экскурсию? Тим вдруг вспомнил. — Кстати, да… У меня встреча с Лютором в конце месяца. Дик тихо усмехнулся: — Хм… Значит, теперь мы корпоративные враги. И тут же, изображая трагедию, он снова прижал руку к груди и театрально вскрикнул: — Et tu, Тимоти?! Тим улыбнулся его выходке, но Дик воспользовался моментом и попытался снова выхватить пакет с кофе. Тим ловко увернулся, мгновенно перекатившись под стол, и бросился прочь, а Дик кинулся за ним вдогонку. Ну и что с того, что кофе — его слабость?

***

— Консультант Дрейк. Мы рады приветствовать вас сегодня в главном офисе! Вот ваш служебный пропуск и информационный пакет для сотрудников. Если вы будете так любезны последовать за мной, я проведу вас в конференц-зал, где вас ждет мистер Лютор. Следуя за Ванессой к лифтам, Тим поправляет галстук. Он не нервничает. У него нет причин для этого. Он уже не раз давал Лютору консультации. Неважно, что теперь ему за это платят. Не имеет значения, что он делает это в форме презентации перед Лютором, а не просто отправляя свои мысли по электронной почте. Тим не нервничает. Но дело никогда не было в нервах. Проблема Тима лежит глубже, она больше, она — растущая пропасть эмоций, которые копились в его груди с того самого дня, когда Wayne Enterprises заявила, что он недостаточно хорош. И Тим не был бы дураком, если бы не осознавал, что эта пропасть существует. Просто он не осознавал, насколько она велика. Насколько близко он стоит к её краю. И он бы так и не понял этого, если бы не услышал слова: — Значит, ты работаешь на Лютора. Раньше его беседы с Лютором казались чем-то вроде хобби, дружескими профессиональными разговорами. Не работой, не задачей, не бременем. Но теперь, когда он подключает ноутбук, до него наконец доходит, что это и есть настоящий предел его испытания. Он стоит у края этой пропасти. И ему предстоит сделать выбор. Этот момент — не тот самый. Совет директоров Wayne Enterprises уже забрал у него этот шанс, задушил его жесткими словами и прихотливыми требованиями. Но это все же момент. Момент, когда вся его работа может обрести смысл. Момент, когда все его усилия, его время, его преданность делу могут оправдаться. Это момент, когда он может доказать свою ценность. Тим отворачивается от экрана, смотрит Лютору в лицо и улыбается своей самой уверенной улыбкой. Нажимая кнопку пульта проектора, он произносит голосом, твердым, как утренний готэмский дождь: — Лютор, позвольте мне показать, что у меня есть.

***

С последним кликом презентация заканчивается. Тим поворачивается к Лютору, ожидая его реакции. Лютор некоторое время размышляет, затем медленно кивает. Вставая и застегивая пиджак, он говорит теплым, удовлетворенным тоном: — Как всегда, твои презентации исключительно информативны и глубоко проработаны. Ты предложил мне несколько путей развития для Picture Perfect. Должен признаться, я не ожидал, что ты предложишь вариант с ликвидацией компании и концентрацией на научных разработках в области линз. Тим болезненно усмехается, представляя, как его любимая компания по производству камер распадается просто ради увеличения прибыли: — Это действительно было тяжело для меня, но я хотел убедиться, что вы видите все возможные варианты, даже самые нежелательные. Лекс резко смеется, подходя ближе: — Вот что я в тебе ценю, Тимоти. Ты следуешь логике и истине, даже если это причиняет тебе боль. Тим задумчиво хмурится. Эти слова неприятно отдаются эхом, слишком напоминают то, что он слышал в Wayne Enterprises. — Некоторые считают это слабостью. Лютор смотрит на него с пониманием, мягко кладет руку ему на плечо: — Любая слабость может стать силой в умелых руках. Не позволяй другим определять твою ценность, если они не дают тебе возможности ею распорядиться. Тим удивлен глубиной этих слов, но скрывает это, сделав шаг в сторону и начав складывать шнуры от ноутбука. Лютор наблюдает за ним, затем продолжает: — Ты дал мне много пищи для размышлений. В ответ я хочу дать тебе кое-что на обдумывание. Тим замирает, замечая, как Лютор меняется. На его лице появляется выражение, знакомое многим — Продавец. Его поза становится расслабленной, улыбка — уверенной. — Я хочу, чтобы ты работал на меня. Тим моргает, замешкавшись с ноутбуком. На его лице отражается полное непонимание. — Разве я уже не работаю на вас? Лютор усмехается, медленно кивая: — Я имею в виду официально. И не просто как консультант. Мне нужен менеджер для некоторых моих проектов, первый из которых — Picture Perfect. Тим останавливается. Останавливается по-настоящему и думает. Мысль не кажется ужасной. Кого он пытается обмануть? Это был бы потрясающий шанс. Однако он тяжело вздыхает, качает головой и продолжает убирать ноутбук в сумку. — К сожалению, я не могу переехать в Метрополис. Лекс, кажется, совершенно не обеспокоен отказом. Напротив, его улыбка становится чуть шире. — Тебе не нужно. Мы живем в цифровую эпоху. У меня есть множество сотрудников, работающих удаленно, по всей стране. Ты будешь делать ровно то же, что уже делаешь для меня — просто официально, с большей вовлеченностью. Тим нахмуривается, закидывая сумку на плечо: — Тогда зачем было приглашать меня сюда, если я мог бы сделать это из дома? Лютор смотрит ему прямо в глаза. В его позе нет ни агрессии, ни давления — только открытость и теплота. — Я хотел, чтобы ты увидел, насколько я серьезен в своем предложении. Тим изучает его, пытаясь разглядеть малейшее изменение в поведении, в тоне, в выражении лица. Даже под этой искусной, тщательно отточенной маской, он видит — Лютор искренен. Но быть искренним — это одно. А быть готовым идти на уступки — совсем другое. И прежде чем он осознает это, его губы уже складываются в дерзкую ухмылку, а голос звучит чуть насмешливо: — А что, если у меня есть требования? Лютор улыбается хищной, довольной улыбкой. Взгляд его сверкает азартом — он понял, что Тим клюнул на приманку. — Я был бы дураком, если бы не выслушал их. Если это разумные, профессиональные условия — я сделаю все возможное, чтобы их выполнить. Тим снова внимательно изучает его, в надежде заметить хоть малейшую перемену в выражении лица. Но ничего не меняется, кроме разве что лукавого блеска в глазах Лекса, отражающего его уверенность. Но дело в том, что искренность — это еще не гарантия. Она может довести тебя только до определенного предела. И Тим был готов поспорить, что даже у Лютора есть этот предел. Он слегка наклоняет голову и спокойно произносит: — Я хочу правду. Как и ожидал Тим, его просьба оказалась не тем предложением, которое Лютор рассчитывал услышать. Тим мог лишь наблюдать, как Лютор-продавец меняется. Очаровательная, теплая личность, готовая пойти на сделку, исчезла в тот же миг, как только с губ Тима сорвалось слово «правда». Улыбка Лютора превратилась в нечто более острое, хрупкое. В его глазах сверкнула опасность. Продажа превратилась в игру. Игру, в которой кто-то должен потерять нечто ценное, ведь победитель может быть только один. Но, глядя на Лютора, Тим замечает, что бизнесмен напротив выпрямляется, словно переходя в оборонительную позицию. Учитывая его стойку, Тима охватывает странное чувство — словно победителем в этой игре может оказаться именно он. Ведь, несмотря на хрупкость улыбки Лютора и ледяную сосредоточенность на лице, тот все же тихо спрашивает: — Что бы ты хотел узнать, Тимоти? Ответ срывается с губ Тима без раздумий. Ему не нужно думать. Тимоти Дрейк всегда верил в правду и никогда не позволял ничему становиться у него на пути. Но есть одна истина, которой он так и не смог добиться. Одна единственная загадка, которая была стерта подчистую из всех баз данных LexCorp, какие только ему удавалось взломать. Одна единственная правда, которую он всегда хотел узнать. — Я хочу знать о Кадмусе. Тим ожидал отказа, отрицания. Насколько известно Лиге Справедливости, Лютор никогда, ни публично, ни в частных беседах, не говорил о Кадмусе ни слова. И все же, вопреки ожиданиям, Лютор не делает ни того, ни другого. Он просто кивает, словно заранее знал, что именно этот вопрос единственно важен для Тима. Будто знал, что Кадмус не давал тому покоя с того самого дня, как они нашли Коннера. Будто знал, что неизвестность разъедала Тима изнутри. Голос Лютора окрашен темным восхищением, в его словах звучит скрытая угроза: — Ты умеешь торговаться, Дрейк. Я впечатлен. Атмосфера в комнате становится тяжелой, словно воздух загустел, запирая Тима в ловушке вместе с хищником. Однако выражение задумчивости пробегает по лицу Лютора, и он произносит: — Скажи мне, Тимоти, ты знаешь разницу между «хорошо и плохо» и «правильно и неправильно»? Тон, которым задан вопрос, заставляет Тима опасаться ответа, но он медленно кивает. Лютор едва заметно смягчает свою хрупкую улыбку: — Как человек науки, я всегда предпочитал «правильно и неправильно». Это настоящие черное и белое. Либо твоя теория верна, либо нет. Проблема в том, что многие люди считают, будто «хорошо и плохо» и «правильно и неправильно» взаимозаменяемы. Что если ты делаешь что-то хорошее — значит, ты прав. И наоборот. Вот почему Лига Справедливости и я всегда по разные стороны баррикад. Они убеждены, что «хорошо и плохо» так же черно-белы, как «правильно и неправильно», и с этим я никогда не соглашусь. Потому что есть моральная серая зона, которой они отказываются видеть. Лютор не делает ни малейшего движения, но Тим вдруг ощущает, что тот стал ближе. Его следующие слова заставляют Тима нахмуриться: — Но Кадмус… То, что случилось в Кадмусе, не было ни «плохим», ни даже «морально серым». Причина, по которой я не говорю о Кадмусе, в том, что он доказывает — я был неправ. Я совершил ошибку. Говорят, правда освобождает. Но, Тимоти, я знаю, что эта правда будет тяготить тебя. Она станет грузом, который ты не должен нести. Она утянет тебя на дно под тяжестью сожаления. Несмотря на всю серьезность момента, несмотря на веское предупреждение, которое Лютор только что дал ему, Тим замечает, что тот все же не отказался ответить. Вместо этого он дает ему возможность отступить. Но Тимоти Дрейк никогда не боялся правды. Он смотрит Лютору в глаза с полной решимостью: — Я все равно хочу знать. Лютор внимательно всматривается в него, словно пытаясь найти хоть каплю сомнения, малейшую причину, чтобы отказать. Не находя ничего, он медленно кивает, и его манера вновь меняется. Но на этот раз перед Тимом стоит не Бизнесмен, не Продавец, а уставший, печальный человек, согбенный под тяжестью собственных неудач. Лютор медленно расстегивает пиджак и снова садится, жестом приглашая Тима последовать его примеру. Ощущая себя словно в «Сумеречной зоне», Тим нерешительно ставит на пол сумку с ноутбуком и садится. Лютор откидывается назад в кресле, сложив руки на коленях. — Тимоти. Я хочу, чтобы ты работал на меня. Думаю, у тебя огромный потенциал. Я знаю, что доверие и истина важны для тебя. Поэтому я расскажу тебе о Кадмусе. Но сначала, расскажи мне, что знаешь ты. Тим хмурится, чувствуя в этом подвох, но отвечает честно, пусть и немного отстраненно: — Лига Справедливости расследовала пожар в одной из лабораторий LexCorp — лаборатории Кадмус. Внутри они нашли лишь пылающий ад, все данные были стерты заранее. Единственным выжившим оказался Кон-Эл, он же Коннер Кент. Медицинское обследование подтвердило, что он — быстро состаренный гибридный клон, сочетающий в себе человеческую и криптонскую ДНК. Совпадения подтвердили, что доноры — ты и Супермен. Тим делает паузу, прежде чем продолжить: — Главная гипотеза Лиги Справедливости — ты пытался создать клона криптонца, чтобы использовать его против Супермена. Но у нас нет доказательств, и слишком много несостыковок в обрывках найденных данных. Честно говоря, мы, возможно, вообще не нашли бы Кадмус, если бы не подозрения Супермена из-за твоих длительных и частых исчезновений. Лютор снова кивает, словно подтверждая, что все сказанное соответствует действительности. Он тихо вздыхает: — Знаю, в это трудно поверить, но я не пытался клонировать Супермена. В тот момент… я вообще ничего не пытался сделать. Тим уже собирается задать вопрос, но Лютор опережает его, улыбаясь печально и криво — как человек, рассказывающий неуместную шутку: — В тот момент я просто умирал. Тим замирает, пытаясь найти этому объяснение. Но новый фрагмент головоломки никак не вписывается в картину, которую он мысленно сложил. Прежде чем он успевает подобрать слова, из него вырывается прямой вопрос: — От чего? Лютор усмехается — полуулыбка, дрожащая по краям. Он поднимает руку и прикладывает ее к груди: — Мое сердце отказывало. Опустив руку, он устраивается поудобнее в кресле и продолжает ровным, деловым тоном: — Конечно, с моими деньгами и властью найти новое сердце было несложно. Взгляд его на миг уходит в пустоту, а голос становится удивительно мягким: — Ее звали Люси Рейнольдс. Тридцатидвухлетняя мать двоих детей. Погибла в автокатастрофе, была признана мертвой по мозговым показателям. Лютор знал это. Он знал имя. И в этот момент Тим осознал всю мрачную реальность того, что только что сказал Лекс. Но прежде, чем он успел полностью погрузиться в этот удушающий ужас, он исчез. Лютор вновь повернулся к нему, а мягкость в его голосе сменилась сухой, будничной интонацией: — Моему врачу понадобилось две недели, чтобы понять, что мое тело отвергало это сердце. Доктор Рен сказал, что это было не просто обычное отторжение. Метеорит, тот самый, что оставил меня лысым, сделал меня бесплодным, ослабил мое тело до хрупкости… Этот метеорит изменил мою ДНК настолько, что она больше не принимала чужую. На лице Тима отразился ужас, пронзающий его сознание, но Лютор медленно поднял руку, жестом призывая его остановиться: — Думаю, ты уже понял, к чему я веду. Но знай — это не было моей целью. Единственной моей целью было выжить. Его голос звучал ровно, но в нём слышалась усталость. — Без человеческого сердца в груди я был привязан к холодной, механической машине, которая перегоняла мою кровь. Изолированный от мира из-за ослабленного иммунитета. Я был на грани смерти. Нет… Я уже почти не жил. Я не думал. В голове Тима кусочки головоломки складывались воедино, насильно вставляя себя в нужные места под натиском жестокой правды. Он уже знал, к чему всё идёт. Но он должен был спросить. Он должен был знать наверняка. — Что ты сделал? Лютор усмехнулся с горечью, в его голосе послышался едва слышный оттенок насмешки над самим собой: — Всеобщее оповещение. Призыв к действию. Я потребовал от всех моих медицинских и биоинженерных компаний найти решение. Найти для меня сердце. Сердце, которое выдержит мою повреждённую ДНК. Которое не погибнет, как моё первое, из-за заражения криптонитом. Я дал им полный карт-бланш, полную свободу. Без вопросов, без ограничений, без бюджета. Я думал, что если они спасут мою жизнь, то неважно, какой ценой… На лице Лютора появилось выражение чистейшего самоуничтожения, когда он снова посмотрел на Тима. Его губы скривились в усмешке, но в ней была только боль. — Причина, по которой я не говорю о Кадмусе, причина, по которой я стёр все данные об Кадмусе, не в том, что я хотел скрыть следы. Дело не в том, что я сделал что-то ужасное. Я сделал это, потому что был неправ. Потому что есть вещи страшнее смерти. Лютор сделал медленный, глубокий вдох. И в этот момент Тим увидел в нём не всемогущего преступного гения, а сломанного человека. Если раньше Тим ощущал себя стоящим на краю бездны, то теперь он понял: Лютор уже давно упал в неё. Но самое страшное в людях, которые давно утонули в своих грехах, — это не эмоции, не крики, не попытки искупления. Это пустота. Это осознание того, что есть ошибки, которые никогда не исправить. Что есть ужасы, которые останутся навсегда. И тогда Тим осознал, что и он был неправ. Он не хотел знать этой правды. Если истина могла так разрушить этого опасного, могущественного человека, если она могла превратить его в того, кем он был сейчас… Значит, это истина, которую Тим не должен был знать. Но прежде чем он успел что-то сделать, прежде чем смог остановить неизбежное, Лютор вновь посмотрел вдаль, и когда он заговорил, его голос был сломанным и опустошённым. Будто он знал, что эти слова станут последними. Будто эти слова преследовали его всегда. — Его звали Эон-Эл. Тим замер. — Первый, кто выжил дольше младенческого возраста. Дыхание Тима перехватило. — Мой пятый сын. Одна-единственная слеза скатилась по лицу Тима, когда вся картина наконец сложилась. Когда смысл слов Лютора врезался в его сознание, заставляя всё тело сжаться от боли. — Я очнулся после шестимесячной комы… с сердцем моего сына в груди. Тим почувствовал, будто в его груди образовалась пустота. Мысль о потерянной жизни, о стольких загубленных жизнях заставила его сжать кулаки, пытаясь не потерять контроль. Он знал. Логически знал, что клонирование — это сложный процесс. Что неизбежны ошибки, неудачи. Но это было лишь теорией, абстрактной концепцией. Но теперь… логика больше не могла защитить его. Не после того, как он услышал, что эти «неудачи» были живыми существами. Младенцами. Сыновьями. И осознание того, что Коннер — его лучший друг — не был первым успехом. Что у Коннера были братья. Что у Коннера был брат, который выжил… только для того, чтобы… Ладонь Лютора мягко опустилась на плечо Тима, вырывая его из водоворота мыслей. Тим судорожно вдохнул, осознавая, что всё это время задерживал дыхание. И тогда он понял: Лютор был прав. Тим тонул в этой правде. В панике, желая сменить тему, хотя бы на секунду, он выдал первое, что пришло в голову: — А что насчёт Коннера? Взгляд Лютора наполнился тоской и раскаянием. Он устало пожал плечами: — Я ничего не мог сделать. Я только что вышел из шестимесячной комы, мои мышцы атрофировались. Я два года был привязан к машине. Я только что пережил третью операцию на сердце. У меня не было сил даже дышать, не то что бороться за своего сына. Слушая эти слова, пропитанные болью, Тим понял: может быть, Лекс тоже тонет. Осторожно, с заботой, Тим накрыл его ладонь своей. Лютор сжал её, продолжая говорить, теперь почти шёпотом: — Когда я наконец смог ходить, прошло ещё шесть месяцев. Было слишком поздно. Он уже стал частью «Юной Лиги Справедливости». Он уже нашёл свой дом. Тим вытер слезу, застывшую у края подбородка, и, всхлипнув, предложил: — Ты всё ещё можешь попытаться. Поговорить с ним. Он делает вид, что ему всё равно, но это не так. Он хочет услышать тебя. Если, конечно, ты всё ещё хочешь быть его отцом. Лютор кивнул без колебаний, голос его был твёрд: — Хочу. Но уверенность вскоре испарилась, сменившись печальной задумчивостью. — Но как это будет выглядеть? Сейчас, после всего этого времени? Я знаю, что Лига обо мне думает. Они не подпустят меня к нему, если заподозрят хоть что-то. Тим уже собирался возразить, но Лютор продолжил, на его лице мелькнула тень усмешки: — Я не вижу ни одного способа, при котором это закончилось бы хорошо. Он вздохнул, снова погружаясь в мысли: — Честно говоря, я даже не знаю, что бы сказал. Не думаю, что смогу смотреть ему в глаза, зная, что причинил ему такую боль. Что не боролся за него. Что в моей груди бьётся сердце его брата. Я… не уверен, что переживу это. Тим мягко хмыкнул: — Ты выжил до сих пор. Думаю, встреча с сыном тебя не убьёт. Лютор задумчиво посмотрел на него: — Ты правда так считаешь? Тим подумал мгновение, затем кивнул: — Да. Ты найдёшь правильный момент. Кажется, в последнее время ты часто принимаешь верные решения. Лютор улыбнулся, впервые искренне: — Я ценю твою веру в меня. Если придёт день, когда я смогу встретиться с Коннером без вмешательства Лиги, я сделаю всё, чтобы не подвести его. Тим встал, разминая затёкшие мышцы: — Кстати, о предложении о работе… Лютор взглянул на него с интересом: — Ты подумаешь над ним теперь, после всего этого? Тим кивнул серьёзно, но с тёплой улыбкой: — Да. Просто значит, что теперь нам обоим есть чего ждать впереди.