Friends - Definitions May Vary

Учитывая все доказательства, Брюс готов признать, что Лекс и он — друзья. Однако, несмотря на изменения в их отношениях, есть вещи, которые остались неизменными, и это начинает беспокоить Брюса. До их дружбы Брюс привык к определённому сценарию при встречах с Лексом. Их приветствия хоть и различались, но неизменно сводились к одной и той же манере взаимодействия. Они здоровались, и Брюс неизменно навязывал Лексу неловкие объятия. Лекс позволял это, но всегда первым отстранялся. А затем, без исключения, он неизменно спрашивал — сухим, профессиональным, но слегка раздражённым тоном: — Что тебе нужно, Уэйн? Но даже теперь, когда они стали друзьями, этот ритуал не изменился. Приветствия стали менее колкими, объятия — менее натянутыми, но каждый раз Лекс по-прежнему произносил свой неизменный вопрос: — Что тебе нужно, Уэйн? Брюса это не то, чтобы расстраивало. Он допускал, что Лекс сохраняет эту привычку, чтобы цепляться за знакомые элементы в их изменившихся отношениях. Однако то, что действительно тревожило Брюса, — это осознание того, что теперь, когда они друзья, он сам не может перестать этим пользоваться. — Что тебе нужно, Уэйн? Брюсу нужно многое. В любых обстоятельствах, где он вынужден играть роль беспечного богача «Брюси» Уэйна, он цепляется за любую возможность что-то извлечь. А теперь, когда в его окружении появился человек, который знает о его ночных делах, Брюс ловит себя на том, что постоянно вовлекает Лекса в свои планы. И когда Лекс задаёт этот вопрос, Брюс отвечает честно. — Что тебе нужно, Уэйн? Самое удивительное — Лекс никогда не отказывает. Он выполняет каждую просьбу Брюса, не отвергая ни одной. А чем больше Лекс отдаёт, тем больше Брюс берёт.

***

— Лекси! На этот раз объятие оказывается неловким лишь потому, что Брюс держит под руку виновницу торжества — милую пожилую миссис Колт, отмечающую день рождения. Лекс лишь коротко похлопывает его по спине, сохраняя безразличное выражение лица. — Что тебе нужно, Уэйн? Брюс расплывается в довольной улыбке, услышав ожидаемый вопрос: — Хочу, чтобы ты рассказал миссис Колт про это… «Tol Sides»? Инициативу? Я как-то не особо слушал, когда Перри объясняла, но ты ведь сможешь преподнести нашу напряжённую работу куда лучше. Лекс даже не задумывается, а просто предлагает миссис Колт свою руку, плавно переключая её внимание на себя, давая Брюсу возможность незаметно улизнуть. — Разумеется. Миссис Колт, обсуждение «Sol Tides» станет ключевым моментом в нашем расширении ради лучшего будущего…

***

— Что тебе нужно, Уэйн? Свадьба. Роскошная, с размахом. Но танцпол пустует, и «Брюси» невинно хлопает ресницами, пуская в ход самый искренний и умоляющий взгляд. — Потанцуй со мной? Лекс приподнимает бровь, с любопытством разглядывая его: — А я-то думал, ты перестал меня приглашать все эти годы назад, потому что устал слышать мой отказ. Брюс мягко улыбается, беря Лекса за руку и игриво потягивая: — Сегодня я надеялся, что ты мне не откажешь. Лекс всё-таки встаёт, ведя Брюса на танцпол и обнимая его за талию. Жених и невеста выбрали струнный квартет вместо диджея, так что Лекс легко подстраивается под классический вальс, а Брюс следует за ним. Когда они плавно движутся по залу, Брюс наклоняется ближе и серьёзным голосом произносит: — Выведи меня в поворот так, чтобы я столкнулся с парнем в зелёном смокинге, который стоит возле танцпола. Лекс лишь слегка кивает и также спокойно, приглушённо спрашивает: — И что же он сделал, чтобы заслужить такое внимание? Брюс краем глаза замечает нужного человека и готовится к повороту: — У него есть то, что мне нужно. В следующую секунду он оказывается в движении — Лекс резко раскручивает его, и, делая вид, что теряет равновесие, Брюс врезается в незнакомца. В водовороте хаотичных движений он незаметно вытаскивает нож из-за пояса мужчины и ловко прячет его в рукав пиджака. Всё это прикрыто его взмахами руками, театральными извинениями и дружелюбной улыбкой. Затем Брюс плавно разворачивается обратно к Лексу, вновь раскидывая руки для продолжения танца. — На чём мы остановились?

***

— Брюс. Незаметно осматривая толпу на гала-вечере, Брюс едва не пропускает момент, когда Лекс подкрадывается к нему. Однако в последний момент он резко разворачивается и почти теряет равновесие, чуть не врезавшись в Лекса. На лице Брюса появляется улыбка. — Лекс! Вместо того чтобы обнять Лекса, Брюс ловко закидывает руку ему на шею и бесцеремонно наваливается на него. Он даже немного сутулится, чтобы взглянуть на Лекса снизу вверх, надеясь, что его кокетливый взгляд произведёт должный эффект. На этот раз в голосе Лекса слышится усталость: — Чего тебе надо, Уэйн? Улыбка Брюса становится чуть хитрее, но его голос остаётся тихим, сухим и отчётливо деловым: — Мне нужно, чтобы ты устроил сцену. Громкую. Лекс не выглядит удивлённым ни просьбой, ни тем, что Брюс буквально повис на нём. Он просто оглядывает зал, словно оценивая ситуацию. Единственный вопрос, который он задаёт: — Когда? Брюс распрямляется, убирает руку и легко похлопывает Лекса по груди. Его слова звучат серьёзно, но на лице всё ещё играет игривая улыбка, когда он шепчет: — Через пятнадцать минут. Ровно в девятнадцать ноль-ноль. Сказав это, Брюс спокойно разворачивается и уходит. Он неспешно поднимается по парадной лестнице, чтобы сверху наблюдать за происходящим в бальном зале. По пути его останавливают несколько гостей, и когда он наконец оказывается на нужной позиции, до назначенного времени остаётся всего несколько минут. Окинув взглядом зал, он ищет Лекса. Лекс не стоит в центре, как можно было бы ожидать. Вместо этого он лениво прислоняется к дальней стене, держа в руке бокал. Когда их взгляды встречаются, он слегка встряхивает бокал, будто приветствуя Брюса. Прежде чем Брюс успевает разочароваться в его, казалось бы, равнодушии, он замечает три ключевые детали. Во-первых, Лекс держит бокал вверх дном. Во-вторых, он обхватил ножку бокала салфеткой, избегая прямого контакта с поверхностью стекла. В-третьих, на этом вечере нет открытого бара — гостям подавали исключительно шампанское в высоких бокалах, а не коктейли. В тот же миг взгляд Брюса перемещается к центру зала, где возле стола с напитками возвышается стеклянная пирамида из коктейльных бокалов, предназначенная для украшения. С его позиции сверху невозможно определить, откуда именно Лекс взял свой бокал, но конструкция всё ещё выглядит цельной. Однако в следующую секунду в комнате раздаётся протяжный бой старинных часов, возвещающих наступление девятнадцати часов. Гулкие удары эхом разносятся по залу, заставляя всё стекло дрожать. Особенно сильно вибрация сказывается на башне бокалов. Недостающий элемент в основании становится роковой ошибкой, и вся конструкция рушится, сопровождаемая звоном бьющегося стекла. Брюс не смотрит на падающую пирамиду. Вместо этого он следит за толпой, наблюдая за реакцией гостей. Почти все вздрагивают и поворачиваются на звук… кроме одной женщины. Брюс расплывается в ухмылке и подмигивает Лексу. Затем он незаметно активирует передатчик в ухе и негромко произносит: — Оракул, кажется, мисс Джеки Коллинз временно оглохла. Сообщите Лиге — мы нашли нашего подрывника.

***

С того момента их объятия перестали быть просто объятиями. Теперь это стало чем-то иным: Брюс как бы небрежно опирался на Лекса, склонив голову к его плечу в насмешливой пародии на интимность. Это давало им возможность разговаривать открыто, оставаясь незамеченными в гуще политического гала-вечера. Но Лекс, раздражённый дополнительным весом, всё же шепчет с явным недовольством: — Чего тебе надо, Уэйн? Брюс спрашивает так, словно обсуждает погоду: — Как твоя спина сегодня? Лекс удивлённо вскидывает бровь, но отвечает честно: — Всё в порядке. Улыбка Брюса становится лукавой: — Тогда лови меня. И, не дав Лексу опомниться, он с громким, преувеличенным визгом подпрыгивает, используя Лекса как точку опоры. Лекс рефлекторно перехватывает его — одной рукой поддерживает за спину, другой подхватывает под колени. Теперь Брюс уютно устроился у него на руках, словно новобрачная на свадьбе. Театрально всплеснув рукой, Брюс указывает вниз, в полный ужаса голосе звучит крайняя степень возмущения: — Паук?! Как и ожидалось, все в зале тут же отвлекаются на произошедшее, а те, кто стоял ближе, поспешно отшатываются. В этот же миг краем глаза Брюс замечает, как Дик ловко проскальзывает за кулисы. — Клянусь, я что-то видел! — драматично восклицает Брюс.

***

Когда Брюс находит Лекса на благотворительном вечере «Надежда детей», тот сидит за столом в полном одиночестве. Брюс опускается на стул рядом с ним, совершенно измотанный, едва удерживая маску беспечного плейбоя. И когда Лекс задаёт свой неизменный вопрос, Брюс чувствует, как последняя нить сопротивления рвётся. Он лениво оседает вбок, пока его щека не упирается в плечо Лекса. — Разбудишь меня через пятнадцать минут? Лекс даже не отвечает, просто обнимает его, прижимая плотнее к себе, обеспечивая удобную опору для этого спонтанного сна.

***

Брюс находится в Париже по множеству причин. Однако, чтобы соответствовать своему образу и объяснить, почему Брюс Уэйн может быть здесь, он в данный момент сидит на открытом балконе излишне изысканного ресторана. Когда официант ставит последний поднос с миниатюрными закусками на низкий кофейный столик перед ним, Брюс замечает на улице знакомую фигуру. Он тут же хватает телефон и отправляет сообщение. Уэйн: Почему ты в Париже? Он видит, как Лекс останавливается, проверяет телефон, а затем небрежно оглядывается по сторонам. Поскольку Брюс остаётся вне поля его зрения, телефон снова издаёт сигнал. Лекси: А почему ты в Париже? Брюс чувствует, как улыбка медленно расползается по его лицу, и он набирает ответ. Уэйн: Посмотри наверх! 😛 Подсказки достаточно, чтобы Лекс быстро его заметил. Брюс машет и дружелюбно улыбается, выкрикивая вниз: — Какая неожиданная встреча! Даже в этом непривычном окружении, при столь маловероятном совпадении, Лекс лишь слегка улыбается и, как обычно, спрашивает: — Что тебе нужно, Уэйн? Брюс фыркает с лёгким оттенком нежности и манит его рукой: — Поднимайся, выпьем чаю! Лекс наклоняет голову, оценивая предложение, затем мельком смотрит на часы. С легким кивком отвечает: — Как я могу отказаться от такого приглашения. И с этим он направляется ко входу в ресторан. Через несколько минут, когда он выходит на пустой балкон, Брюс уже встаёт, чтобы поприветствовать его. Пока они обмениваются объятиями, официант, следовавший за Лексом, безмолвно заменяет чайник на свежий и удаляется. Они садятся, и Брюс тут же принимается за чайную церемонию, наполняя чашку для Лекса. — Так, чем ты тут занимаешься, Лекс? На удивление, по лицу Лекса пробегает мимолётное выражение презрения, прежде чем он быстро его скрывает. — Работаю. Бюрократия — скучно, как всегда. А ты? Брюс, не привыкший скрывать от Лекса свои планы, отвечает без колебаний, передавая ему чашку: — Расследую деятельность «Conduire D’or Corp». Лекс делает первый глоток, а затем с театральным выражением лица спрашивает: — Пьер Мартен опять нашёл какой-нибудь магический артефакт во время фрекинга? Брюс слегка качает головой: — Нет, он погиб. Лекс замирает с чашкой у губ, удивление мелькает в его глазах. После мгновения раздумий он отвечает искренне: — Удивительно, что я об этом не слышал. Брюс кивает: — Автомобильная авария. Они пока не сделали официального заявления, потому что подозревают саботаж. Лекс ухмыляется с понимающей ноткой: — У Мартена было немало врагов, я не удивлён. И никто не был ему большим врагом, чем его старшая дочь, которая, смею предположить, теперь управляет компанией? Брюс делает глоток чая и одобрительно кивает: — Ты прав. И многие подозревают её. Однако я только что говорил с ней, и я не думаю, что она причастна. Более того, я считаю, что вскоре она сама станет жертвой. Глаза Лекса вспыхивают любопытством: — Кто-то решил избавиться от всей семьи Мартенов? Брюс качает головой: — Нет, я думаю, что смерть Пьера действительно была несчастным случаем. Но после того, как его дочь унаследовала одну из крупнейших нефтяных компаний в мире, она получила множество угроз — как от своих братьев и сестёр, так и от членов совета директоров. Всё из-за её намерения реформировать компанию и перевести её на зелёную энергетику. Брюс на мгновение замирает, вспоминая их разговор, затем тихо добавляет: — Она очень старалась скрыть это, но эта женщина… она напугана до глубины души. Лекс хмыкает задумчиво: — Добросердечная экологическая активистка в окружении богатых, жаждущих власти акул. Они разорвут её на части. Он берёт ещё один глоток чая, прежде чем задать свой следующий вопрос: — И что ты собираешься делать? Брюс устало откидывается на спинку стула и тихо вздыхает: — Пока размышляю над лучшим планом. К сожалению, у меня не так много вариантов. Лекс слегка качает головой: — Думаю, ты не сможешь ей помочь. «Conduire D’or Corp» — слишком большая компания, любая твоя поддержка привлечёт к тебе ненужное внимание. Ради одной девушки не стоит рисковать. Брюс недовольно хмурится: — И просто позволить её родственникам избавиться от неё? Лекс смотрит на него с хитрой улыбкой, его тон насмешливый: — Напротив, я собирался предложить помощь от человека, который никогда не избегал внимания общественности. Брюс выпрямляется и подозрительно прищуривается: — Ты собираешься помочь? Лекс с широкой ухмылкой театрально разводит руками: — Разве ты не слышал? Я пытаюсь изменить мир. Его улыбка становится ещё шире, заметив скептическое выражение лица Брюса. — Ты мне не веришь? Даже после того, как я пожертвовал миллиарды на сохранение океана? Кто посмеет усомниться в моей искренности, если я переключу своё внимание на зелёную энергетику? Брюс задумывается, обдумывая его слова: — Ты действительно переводишь всё больше своих компаний на экологически чистые технологии. И ведь ты изменил миссию своей корпорации, включив в неё лозунг «зелёное будущее»… Он медленно кивает: — Если ты возьмёшь её под свою защиту, никто не осмелится её тронуть, боясь твоего гнева. Но тут Лекс хмурится и сдержанно уточняет: — Я не говорил, что буду её защищать. У меня нет намерения опекать её или даже разговаривать с ней. Брюс замирает с чашкой в руке, на его лице борются растерянность и разочарование: — Тогда какой у тебя план? Лекс улыбается загадочной улыбкой и смотрит на Брюса. — Мой план — продвигать инициативу в области зелёной энергетики, — говорит он. — Сделать заявление для всего мира, что я намерен изменить энергетическую индустрию. И специально обратить внимание на нефтяные и угольные компании. Брюс смотрит на него с недоверием, его голос полон скептицизма: — И ты думаешь, что этого будет достаточно? Улыбка Лекса становится острее, зловещей. В этот момент в нём проступает Лютор-бизнесмен, а его слова пропитаны ядом и предчувствием: — Разумеется. Времена меняются, Брюс. Нефтяные и угольные компании сжигают ресурсы, которых у нас больше нет. Они должны понять, что лучший способ выжить в этих новых реалиях — это изменить курс, пока не стало слишком поздно. И я скажу всем этим компаниям, что если они не примут новый порядок, то неизбежно рухнут и сгорят. Последние слова эхом отдаются в голове Брюса, пробирая его до костей. Его лицо застывает в выражении потрясения, а голос звучит глухо, с нотками ужаса, будто он только что осознал нечто невообразимое: — Ты хочешь, чтобы все поверили, что именно ты убил Пьера Мартена… Лекс делает вид, что смущён, изображая недоумение: — Это то, что ты услышал? Его лицо принимает задумчивое выражение, но в этой печальной улыбке есть что-то искусственное, неестественное. Он берёт чашку чая, делает неспешный глоток и, глядя на Брюса поверх края чашки, усмехается, бросая язвительное замечание: — Как же неудобно, что это придаёт моим словам столь необходимую весомость. Брюс обдумывает последствия этого заявления, всевозможные последствия, которые оно может повлечь за собой. Он хмурится и, сдерживая тревогу, произносит: — Угроза нефтяным компаниям дестабилизирует фондовый рынок. Лекс понимающе кивает: — Именно. Люди, видя неизбежное, захотят переместить свои капиталы в более экологически ориентированные компании, подальше от нефтяного и угольного сектора. К счастью для «Conduire D’or Corp», это единственная нефтяная компания, которой повезло иметь владельца-эколога. Я уверен, что их акции выдержат этот удар. Последний кусочек пазла встаёт на своё место, и Брюс мягко вздыхает, осознавая истинную суть игры: — И никто в «Conduire D’or Corp» не захочет убить свою золотую жилу. Он делает глоток, изучая Лекса, размышляя над тем, какой разрушительный план тот готовится привести в действие. — Это опасная ставка. Брюс не может не отметить про себя — «Опасная, но гениальная». Он продолжает: — Зачем тебе всё это? Я не понимаю, почему ты идёшь на такие сложности ради одного человека. Лекс поднимает один палец, останавливая Брюса, и вновь дарит ему ту же самую загадочную улыбку. — Наоборот. Ради одного человека я бы пошёл на что угодно. Он поднимает чашку в воздухе в жесте тоста и делает ещё один глоток. Брюс моргает. Прежде чем он успевает осознать, что Лекс только что намекнул, прежде чем успевает переварить его слова, с его губ срывается вопрос — сбитый с толку и полный недоверия: — Почему? Но Лекс не отвечает. Он просто наливает себе ещё чаю и, как ни в чём не бывало, произносит: — Брюс, почему ты никогда не спрашивал меня, как я узнал, что ты — Бэтмен? Брюс напрягается. Он медленно вдыхает, затем выпускает воздух и принимает перемену темы. — Я предполагал, что где-то дал слабину. Лекс делает неопределённый звук, подтверждая, что услышал ответ. Затем, как будто меняя тему снова, но на деле загоняя Брюса в ловушку, он спрашивает: — Ты помнишь тот весенний благотворительный вечер, который ты организовывал несколько лет назад? Где все столы были украшены разными цветами? Брюс отвечает сухо: — Да. Тебя я посадил за стол с лилиями. Лекс бросает на него насмешливый взгляд: — Что мне показалось весьма подозрительным, ведь лилии — мои любимые цветы. Брюс издаёт неопределённый звук, но Лекс продолжает: — И тогда я спросил тебя, как ты это узнал. Брюс замирает. Останавливается. Он годами учился контролировать своё лицо, но сейчас не может скрыть вспышку замешательства. А Лекс лишь улыбается и, указывая на него пальцем, говорит: — И тогда ты посмотрел на меня с точно таким же выражением. Лекс чуть наклоняет голову, задавая простой, но опасный вопрос: — Брюс, как ты узнал, что мои любимые цветы — лилии? Брюс чувствует, что попал в западню. Он знает это с абсолютной уверенностью, он всегда знал, что Лекс любит лилии. Но он не может вспомнить, откуда взял эту информацию. Не желая показывать свою растерянность, он пытается произнести уверенный ответ, но в конце голос всё же звучит сомнительно: — Обоснованное предположение? Лекс качает головой с лёгкой усмешкой: — Обоснованные предположения требуют знаний или опыта. Брюс пытается выудить ответ из глубин своей памяти, но так и не находит его. В отчаянной попытке замять ситуацию, он надевает маску «Брюси» Уэйна — небрежно взмахивает рукой и беспечно замечает: — Наверное, это всплыло в разговоре за эти годы. Лекс смотрит прямо ему в глаза, его голос твёрд и непоколебим: — Нет, не всплывало. И снова эта улыбка — удовлетворённая, самодовольная. — И ты знаешь, что не всплывало. Затем, увидев, как Брюс напряжённо обдумывает сказанное, Лекс смягчается, и напряжение рассеивается. Теперь он говорит спокойно, почти научным тоном: — Твоя первая ошибка была в том, что ты знал вещи, которых не должен был знать. Ты знал, что мои любимые цветы — лилии. Но что действительно привлекло моё внимание — ты даже не осознавал, что знал это. Лекс откидывается на спинку кресла, продолжая: — После того вечера я задумался, что в «Брюси» Уэйне скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Я пересмотрел все моменты, когда игнорировал его, все моменты, когда мог упустить что-то важное. Брюс хмурится, осознавая, что Лекс наблюдал за ним все эти годы. Лекс замечает его выражение и улыбается: — Поверь мне, это было титаническим усилием. Игнорировать «Брюси» Уэйна — одно из самых лёгких занятий в моей жизни. Его присутствие буквально заставляет мой мозг отказываться воспринимать или анализировать что-либо. И когда он уходит, я едва ли могу вспомнить, что произошло. Брюс принимает это как комплимент, но это не облегчает тяжесть разговора и его последствий. Он делает приглашающий жест, прося Лекса продолжать. Лекс кивает и говорит: — Но как только я понял, что искать, всё стало очевидно. Под обликом «Брюси» скрываются обширные знания. Какие-то из них были вполне заурядными, общеизвестными. Например, тот факт, что «Брюси» всегда знал дни рождения всех вокруг, уже сам по себе был впечатляющим. Но были и другие вещи — вещи, которых «Брюси» Уэйн не должен был знать. Более того, вещи, о которых никто вообще не знал. Любопытство берет верх над Брюсом, и он спрашивает: — Как, например? Лекс не тянет с ответом: — Вспомни случай с мистером Уолтерсом, когда он почувствовал себя плохо. Он дрожал, был дезориентирован. Ты протянул ему кусок торта и сказал, что сахар придаст ему бодрости. А он в ответ удивленно спросил, откуда ты знаешь, что у него диабет? Или вот еще — в тот вечер, когда каждый раз, как кто-то предлагал миссис Тейлор бокал шампанского, ты тут же забирал его у нее. Пока, наконец, ее коллега не спросил, зачем ты это делаешь, и миссис Тейлор, вся, покраснев, не призналась, что не стала бы его пить, потому что только что узнала о своей беременности. Брюс чувствует, как его лицо искажается от недоумения, его брови хмурятся — Лекс тут же указывает на это и произносит: — Именно это выражение лица. Лицо, которое не смог бы скрыть даже легкомысленный «Брюси» Уэйн. Ты выглядел по-настоящему сбитым с толку, осознав, что знаешь эту информацию. Прежде чем Брюс успевает ответить, Лекс поднимает руку, призывая его замолчать: — У меня были разные предположения. Первое, что пришло в голову — ты ясновидящий, мета-человек. Но я сразу отбросил эту мысль. Если бы ты был мета, «Брюси» Уэйн не упустил бы возможности пожинать плоды своей особенности — славу, привилегии или что-то еще. Лекс делает паузу, словно давая Брюсу переварить услышанное, а затем продолжает: — А вот вторую теорию можно было проверить. И я это сделал. Я начал устраивать ситуации, которые, как мне казалось, привлекут твое внимание, но не твой интерес. И, как ты сам сказал, в какой-то момент ты дал слабину, и я смог подтвердить свою гипотезу. Брюс ждет, затаив дыхание, когда Лекс наконец подведет его к главному — к тому, как он понял, что Брюс Уэйн и Бэтмен одно и то же лицо. Но, вместо того чтобы объяснить свою логику, Лекс вдруг обрушивает на него шквал вопросов. Вопросов, на которые Брюс отвечает прежде, чем успевает осознать, что не знает, откуда берет эти ответы. — Брюс, почему ты всегда приглашаешь меня на свои благотворительные арт-аукционы? — Ты пишешь маслом. — Почему ты перестал приглашать меня на танец на каждом мероприятии? — У тебя боли в спине. — И как ты узнал, что я сегодня захочу чай с пряностями? Этот последний вопрос заставляет Брюса замереть. В нос ударяет запах корицы, и вдруг всё встает на свои места. Он вздыхает с разочарованием, в голосе звучит поражение: — Твой кабинет. Лекс кокетливо вскидывает бровь: — Что насчет моего кабинета, Брюс? Понимая, что скрыть это не удастся, Брюс начинает перечислять вслух те наблюдения, которые до сих пор не осознавал: — Твой кофейный стаканчик всегда пахнет корицей. В твоем кресле сложная система поддержки спины. На клавиатуре пятно от масляной краски, которое не оттерлось. У тебя всегда букет лилий на столе. Осмысливая сказанное, Брюс понимает, что Лекс был прав. Он действительно замечал мелочи, но не видел в них смысла. До сих пор. И хуже всего было осознавать не сам факт своей ошибки, а возможность, что всё это может оказаться ложью. С горькой отрывистой интонацией он произносит: — Понятно. Значит, всё это было подстроено? Лекс смотрит на него серьезно, в голосе звучит искренность: — Нет, всё это правда. Да, я тестировал свою гипотезу, но мне не было смысла врать о себе. Я просто подчеркивал те детали, которые ты должен был заметить. Все еще обдумывая услышанное, Брюс хмурится: — И этой теории оказалось достаточно, чтобы обо всем догадаться? Лекс кивает: — Это было не таким уж большим прыжком. Почему бы «гипернаблюдательному» «Брюси» Уэйну было бы интересоваться моим кабинетом и заходить туда так часто, чтобы замечать такие мелочи? Гипернаблюдательный «Брюси» Уэйн с «принцем Готэма» в душе? Гипернаблюдательный «Брюси» Уэйн с детской травмой и телом, тренированным как у бойца? Брюс чувствует себя опустошенным. Все годы упорной работы рухнули из-за него самого. Он чувствует разочарование, горечь, осознавая, что именно его разум стал причиной провала. А затем вопрос, мучивший его с декабря, с того самого утра после гала, срывается с его онемевших губ: — Если ты знал всё это время… почему ты ничего не сделал? Лекс пожимает плечами, на лице безразличие: — Я сделал. Брюс смотрит на него в замешательстве, и Лекс, кажется, оценивает его, словно перед тем, как сказать нечто болезненное, но важное: — Я мог сделать с этой информацией миллион вещей. Я мог уничтожить Бэтмена — его личность, его репутацию, его уважение. Но самое страшное — я мог уничтожить тебя. И это было бы слишком легко, потому что ты такой же уязвимый, как все мы. Брюс замирает, сердце сжимается в тревоге, а Лекс продолжает: — Но твое поражение не было бы громким боем силы и могущества. Нет. Оно случилось бы в тишине твоего собственного разума. Лекс наклоняется вперед, его голос тихий, но пронзительный: — Я мог бы обернуть твою величайшую силу против твоей же слабости. Разум, который впитывает так много информации, что он бессознательно сортирует ее. Я мог бы заставить тебя сомневаться в собственной памяти. Я мог бы подбрасывать достаточно фальшивых деталей, чтобы твое подсознание начало путаться. Со временем это разрушило бы тебя. Брюс сидит в оцепенении, в ужасе, слушая, как один из самых опасных людей в мире рассуждает о его крахе с пугающей легкостью. Его дыхание становится тяжелым, грудь сжимает страх. Мысли вихрем носятся в голове, в ушах звенит. Но вдруг холодные пальцы цепко сжимают его руку, вплетаются между его пальцев, возвращая его в реальность. Брюс медленно поднимает взгляд и встречается с глазами Лекса. Тот смотрит на него по-настоящему искренне. В этом взгляде — просьба слушать. — Но, Брюс, у меня даже мысли такой не было. Каждый раз, когда я сражался с Суперменом и Лигой Справедливости, это было не ради мести или попытки избавиться от Лиги. Я хотел доказать мощь человечества. Доказать, что нам не нужны боги или пришельцы, чтобы защищать нас. И если мы могли одолеть этих самых богов и пришельцев, которые могли бы править нами с легкостью, значит, мы могли бы выжить перед лицом любых угроз, что бросает нам вселенная. — Доказать, что мы, человеческая раса, достаточно хороши, достаточно сильны, чтобы выжить. Что мы — не слабейшее звено во вселенной, которое нуждается в защите, которое можно игнорировать или истребить. Что благодаря нашему уму, упорству, технологиям и силе, мы заслуживаем уважения. — И какой же уважающий себя человек стал бы намеренно уничтожать один из величайших умов человечества? Да, ты сражаешься бок о бок с теми богами и пришельцами, которых я презирал, но ты всё равно один из нас. — Каждый день ты доказываешь, что человечество способно защитить этот мир. И не силой, не технологиями. Ты используешь то, что я всегда считал нашей слабостью, — и превращаешь это в оружие. Ты используешь сострадание и эмпатию. Ты сумел подружиться с самыми могущественными существами во вселенной. Ты сделал богов и пришельцев своими союзниками, убедил их защищать человечество. И не из жалости или желания власти, а по одной простой, честной причине: потому что это правильно. — Именно поэтому вместо того, чтобы уничтожить тебя, я захотел сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Потому что ты — лучшая защита человечества, ты понимаешь наши сильные стороны лучше, чем я когда-либо мог. Но, что еще важнее, ты также понимаешь, насколько мы слабы и несовершенны. Достаточно одного вопроса, одной теории, одной идеи, чтобы разрушить истины, в которые мы верим. Брюс сидел в молчании, ошеломленный этими словами. Он обдумывал их, анализируя всё, что знал о Лексе Люторе. Вспоминая каждую их встречу, он пытался найти скрытые мотивы, разоблачить ложь, уловить намёки, доказывающие, что этот человек — всё ещё угроза. И словно плотина прорвалась — прошлые события начали складываться в единую картину, теперь освещённую с новой стороны. Моменты, когда Лекс унижал его перед репортёрами, казавшиеся раньше простыми насмешками. Моменты, когда Лекс «случайно» оставлял на виду вещи, словно расставляя ловушки. Моменты, когда он не прогонял «Брюси», а позволял ему оставаться рядом. Голос Брюса был наполнен шоком, когда он пробормотал: — Ты нарочно ругал меня на публике, чтобы оправдать исчезновения «Брюси». Ты хотел, чтобы я взял твои часы. Ты специально оставил ключи от Maserati у всех на виду в ту ночь. Он замер, его голос стал едва слышен: — Ты помогал. Лекс слегка сжал его руку, а затем отпустил. Глядя прямо в глаза, он сказал искренне: — Да. И я продолжу. Если тебе нужно, я выйду в прямой эфир и выступлю с угрозами в адрес нефтяной промышленности. Я с готовностью расшатаю фондовый рынок. Я позволю людям думать, что убил человека. Если это то, что тебе нужно. Это меньшее, что я могу сделать для друга. И с ясностью выстрела Брюс вздрогнул. Как будто тысячи песчинок, скрывавших правду, вдруг сдуло ветром, открывая изображение, которое всегда было перед глазами, но оставалось неразличимым. И в его голове эхом прозвучали слова: Что тебе нужно, Уэйн? Брюс посмотрел на мужчину рядом с собой с благоговейным изумлением. Его голос был приглушён и полон неверия: — Ты предлагал свою помощь так долго… Лекс лишь слегка улыбнулся, с ноткой самоиронии: — Мы люди действия, Брюс. Я знал, что никакие слова не убедят тебя. Но чтобы ты воспринял мои поступки всерьёз, мне нужно было быть терпеливым. Брюс обдумал это, нахмурился. — Ты хотел быть моим другом ещё до бала. Ты прекратил атаковать Лигу Справедливости. Ты перестал раздражаться, когда «Брюси» вторгался в твоё личное пространство. Ты больше не прерывал его болтовню. И тут он резко взглянул на Лекса, осознав нечто важное: — Ты позволил поцелую на гала случиться. Лекс лишь пожал плечами с лёгкой усмешкой: — У каждого из нас своя роль, Брюс. И если мне пришлось опуститься до уровня «Брюси», чтобы ты наконец увидел мои поступки, значит, так тому и быть. Брюс кивнул. И в тишине он погрузился в мысли. Он должен пересмотреть всё, что знает. Потому что в этот момент ему казалось, что он не знает вообще ничего. Они сидели молча. Воздух был наполнен мягким, спокойным молчанием. Они налили ещё по чашке чая, и Брюс продолжал анализировать. Долгие полчаса он размышлял. Пока одна из его мыслей не приняла чёткую форму и не нарушила тишину: — Лекс, насколько часто слухи о твоих убийствах были просто манипуляцией с твоей стороны? Лекс поднял взгляд от телефона, встретил взгляд Брюса. Его голос был серьёзен: — Довольно часто. Я всегда использовал любую возможность себе на пользу. Он ненадолго замолчал, но затем глубоко вздохнул, словно готовясь наконец заговорить об этом. — Но большинство этих слухов — это не просто слухи. Атмосфера мгновенно стала напряжённой. Напоминание о том, что Лекс Лютор — далеко не праведник, прозвучало слишком громко, слишком резко. Брюс тяжело вздохнул. В последнее время было так легко игнорировать этот факт. Но сейчас, когда они говорили об их… этом, кем бы оно ни было, слова Лекса ощущались, как резкий, болезненный укол правды. В его голосе зазвучали сожаление и признание: — Я знаю, что мои убеждения унесли жизни. И хотя многие были потеряны из-за моих ошибок, некоторые — по моей вине. Видя, как нахмурился Брюс, Лекс продолжил, не пытаясь оправдаться, но объясняя: — Я знаю, что ты считаешь одной из величайших слабостей человечества готовность ставить идеалы выше жизней. Но я так поступал. Я так поступаю. Он посмотрел на Брюса с пониманием. — Я не ожидаю, что мы сойдёмся во взглядах. Но я верю в то, что ты делаешь. И сделаю всё, что смогу, чтобы помочь тебе, Брюс. Потому что ты — орудие, через которое мои идеалы могут воплотиться в реальность. Брюс обдумал это. Он спросил с ноткой сарказма: — Даже без крови? Лекс мягко кивнул, его голос был полон уверенности: — Да. Разве этот разговор не доказательство, что мои методы изменились? Брюс нахмурился: — Ты действительно в это веришь? Что ты так сильно изменился? И он поверил искреннему ответу Лекса: — Конечно. Как мы можем изменить мир, если сами не способны измениться?