Искусствовед (№ 39)

Let my love be a wolf. i’ll lay my head on a bed of her teeth. — José Olivarez*

Реймонд проснулся от глубокого сна рано утром. Неяркий солнечный свет пробивался сквозь плотно задернутые шторы. Сначала он не понял, где находится, но потом увидел Лейлу. Она мирно спала рядом, положив голову на его предплечье. Его рука затекла и онемела, но мужчина лежал неподвижно, чтобы случайно не разбудить мирно сопящую девушку. Хотелось продлить это мгновение настолько, насколько было возможно. На него сразу же нахлынули воспоминания прошедшей ночи. «Это был до невозможности жаркий поцелуй. В ушах Реймонда стоял оглушающий звон, а голова начала резко кружиться от возникших пьянящих чувств, и дело точно было не в стакане виски, который он выпил накануне. Это всё она. Она была его личным благословением и проклятьем одновременно. Только с ней он позволял себе забыться, расслабиться, потерять бдительность. Только с ней он снова чувствовал себя по-настоящему живым. Его правая ладонь по-свойски соскользнула с мягкой тёплой щеки; медленно поползла вниз по длинной изящной шее; задержалась в малой надключичной ямке, в которую немедленно захотелось зарыться носом, чтобы почувствовать дурманящий аромат любимой женщины, и мягко остановилась под лопатками, заставляя девушку прогнуться в пояснице. Лейла отстранилась первая. Они целовались так долго, что легкие горели от нехватки кислорода, а любящее сердце стучало набатом, отдаваясь прямо в горле. — Ты восхитительно выглядишь. Я тебе говорил? — прошептал Реймонд и скинул одну из бретелей её платья, продолжая нежно покрывать поцелуями плечо девушки, крепче стискивая её в объятиях. Дюран ничего не ответила, продолжая стаскивать с мужчины дорогой пиджак, а затем потянулась за новым сладким поцелуем. Он был не такой напористый, как первый, но более глубокий и чувственный. Искусные руки девушки сами подались к белой накрахмаленной рубашке, начиная быстро расстёгивать уступчивые пуговицы, а Реймонд лишь по-мальчишески покачал головой из стороны в сторону, словно браня её за торопливость. Мужчина мягко подтолкнул Лейлу к кровати, вот уже второй раз, по счёту за вечер, опускаясь на колено. Внимательно следя за реакцией возлюбленной, он плавно и уверенно развёл её ноги в стороны, а затем закинул одну из них себе на плечо. После чего нежно поцеловал хрупкую ступню, на которую сам несколько считанных минут назад, надевал бархатные лодочки. Лейла прерывисто выдохнула, а её восхитительные глаза сразу же закатились от всепоглощающего удовольствия. Ред продолжил ненавязчиво прокладывать дорожку поцелуев, и, когда миновал чувствительно место под коленом, девушка издала такой восхитительный стон, который вбил последний гвоздь в крышку его самообладания. Она в тот момент — оголенный провод, натянутая струна, которая готова вот-вот лопнуть от возникнувшего в воздухе напряжения. Он — музыкант, который уверенно играет на клавишах её души и тела. Они вместе — это единое и несокрушимое целое, которое может разнести весь мир к чертям». Аккуратно освобождаясь из теплого объятья, он слез с постели и стряхнул наваждение. Ему срочно нужен душ.

***

My kingdom for a kiss upon her shoulder. Я отдам королевство за поцелуй в её плечо. Lover, You Should've Come Over—Jeff Buckley

Первое, что почувствовала Лиз, когда вошла в дом — неимоверно приятный запах жареного бекона, сосисок и грибов. Кин сразу ощутила, как от голода засосало под ложечкой, а во рту скопилась вязкая слюна, которую она тут же сглотнула. Судя по всему, кто-то в доме готовил традиционный английский завтрак. Хотя дом был большой, долго искать ей не пришлось, с кухни доносились громкие голоса и звонкий смех. Зайдя в просторную гостиную, девушка невольно замерла от открывшейся её взору сцены: Лейла, которая выглядела так, словно собиралась на чаепитие с королевой Елизаветой, была занята приготовлением еды, а Реймонд и Дембе сидели за длинным дубовым столом, в центре которого стояла большая хрустальная ваза с букетом магнолий, чинно попивая кофе. — Заходи, Лиззи. Не стесняйся, — Реддингтон призывно поманил её рукой и отложил газету в сторону. «Надо же. Никогда не видела его таким домашним», — мимолетно пронеслось в голове у Кин. — Bonjour*, Элизабет. Завтракать будешь? — бодро поинтересовалась Лейла, как ни в чём не бывало, словно это был самый обыденный вопрос, который она задавала каждый день. — Ты обязана попробовать её стряпню, Лиз, — заговорщицки прошептал Дембе, делая очередной глоток крепкого кофе. — Эм… Хорошо, давай. — Ты не пожалеешь! — почти пропела галеристка, параллельно разогревая вторую сковородку, чтобы поджарить помидоры и фасоль. — Может тебе помочь? — спросила Лиз в смятении, чтобы заполнить, на её взгляд, неловкую тишину. — Не люблю лишних людей на моей кухне, — авторитарно произнесла Дюран, шутливо помахав лопаткой. — Не стой столбом. Присаживайся за стол. Пока Лейла занималась приготовлением пищи, Элизабет решила осмотреться. Комната представляла собой просторное помещение. Гигантские панорамные окна впускали столько света, сколько было возможно. В центре стоял большой кремовый диван и два кресла, а между ними стеклянный журнальный столик на изящных деревянных ножках. Её внимание привлекла акустическая гитара, которая висела на стене. — Лейла, а ты играешь? — не смогла сдержать своего праздного любопытства агент Кин. — Если ты спрашиваешь о гитаре, то она не моя, а Реймонда, — ответила девушка, не поворачивая головы. Элизабет пораженно выдохнула, а рот приоткрылся в немом изумлении. Реймонд глядя на её шокированное лицо, лишь равнодушно пожал плечами, посылая свой фирменный взгляд, который говорил: «Даже не спрашивай». — Налетай, — известила Лейла, выкладывая на большие белые тарелки: яичницу, помидоры, шампиньоны, бекон, сосиски, фасоль и поджаренные ломтики хлеба, которые она извлекла из тостера. — Уверена, что вы проголодались. Кин осмотрела свое блюдо, которое нужно признать — выглядело великолепно, а затем отправила первый кусочек в рот. — Боже, как это вкусно! — она чуть ли не мурчала от удовольствия. — Жаль, что я совсем не умею готовить. — Надо же, — брови Лейлы в удивлении поползли вверх. — Да. Мой муж всегда говорил, что желание пожарить яичницу от меня звучит, как угроза жизни. Все громко рассмеялись. Дюран была человеком Реддингтона. Из-за этого Кин с первого рабочего дня относилась к галеристке с лёгкой опаской. Лиз не знала, что следует ожидать от столь неоднозначной особы, о которой, к слову, в базе данных не было сведений, но всё же сочла нужным поблагодарить девушку за гостеприимство. — Большое спасибо, Лейла! Всё было чудесно! — Это ерунда, — отмахнулась Дюран, но тут её взгляд ненароком упал на наручные часы, и она тихо выругалась себе под нос. — Что-то случилось? — обеспокоенно поинтересовалась Кин. — Мы опаздываем. — Я бы больше удивился, если бы ты выехала вовремя, — Реймонд по-доброму ухмыльнулся, машинально поправляя запонки. — Я просто не краду у времени, — парировала Лейла с улыбкой, борясь с желанием показать ему язык. — К слову о времени… — За посуду не волнуйся. — Спасибо. А ты не видел… — Твои записи на тумбочке возле тостера. Уже перед самым выходом на улицу, Лейла буквально подлетела к Реймонду и прошептала ему на ухо: — Я тебя обожаю, — она быстро поцеловала его в губы и послала ему свой фирменный взгляд. Под его воздействием захотелось попросить её остаться, сорвать чёртову одежду и разложить прямо на этом обеденном столе. «Боже, эта восточная лисица из него веревки вьёт. И как он это допустил?» Лиз всё это время стояла посреди комнаты, приходя в ещё большее потрясение. Вот это — «Bonjour».