Margaery

В дверь тихо постучались, Адмирон разрешил войти, ожидая, что это будет кто-то из Барров или Сикст. Но в комнату вошел незнакомый ему епископ ― Адмирон понял это по его одеяниям. Темноволосый кудрявый юноша с оливковым цветом кожи, невысокий, но широкоплечий и даже симпатичный. Молодой, возможно, на год или два старше Маргери. ― Простите, мне разрешили войти, ― вежливо произнес он, слегка поклонившись. Адмирон Бонье окинул его быстрым взглядом, словно прикидывая, насколько тот был опасен. ― Мы не знакомы, ― с нажимом произнес он, вставая так, чтобы загородить спящую Маргери от чужого взгляда. Епископ смотрел ему прямо в глаза и не пытался разглядеть девушку, которую от него намеренно закрыли. Такое почтение несколько ободрило Адмирона. ― Очевидно нет. Франческо Сальвиати Риарио, племянник Якопо Пацци, ― представился епископ, и Адмирон немного расслабился. ― Мой дядя обеспокоен состоянием мадонны Бонье. Его Святейшество сказал, что не желает видеть здесь ни Медичи, ни Пацци, но дядя нарушит слово, если не будет знать, что с Маргери все в порядке, ― сказал Риарио. Это позабавило и одновременно очаровало Адмирона. Фактически, Сальвиати сейчас говорил о том, что его дядя готов нарушать приказ Святого отца, лишь бы знать, что его любовница ― еще даже не жена ― была в порядке. Здорова и счастлива. ― Лихорадка не пришла, но и она не очнулась. Джеймс говорит, угрозы потери ребенка нет, но если она не проснется, то не сможет есть и пить, и истощение убьет их обоих, ― сказал Адмирон с неохотой и отступил, давая Сальвиати приблизиться. Маргери лежала на подушках, бледная, худая и по-прежнему осунувшаяся. Но ребенок в ее чреве был силен, она до сих пор не потеряла его, что сильно выделялось на фоне измождённого тела. Сальвиати подошел, но не слишком близко, уважая личное пространство даже спящей девушки. Быстро окинул ее взглядом, зацепился за выступающий живот, и Бонье даже показалось, что епископ облегченно выдохнул. ― Я возношу молитвы за мадонну, мессер, ― произнес епископ вроде как вполне искренне. ― Спасибо, ― машинально ответил Адмирон. ― Скажи своему дяде, что… даже не знаю, скажи правду. Мы сообщим, как она поправится. ― Мой дядя желает жениться на Маргери, ― сказал Франческо Сальвиати. Адмирон посмотрел на него без выражения, не проклиная за столь вульгарные слова, но и не благодаря за них. Он посмотрел на него просто как на человека, который задал вопрос, а Адмирон его не расслышал, или решил, что понял неверно, и взглядом просил повторить. Он повернулся к епископу всем телом, собираясь что-то сказать, как вдруг Маргери на кровати жалобно пискнула. ― Якопо… ― разомкнув сухие губы пробормотала Маргери. ― Якопо, пожалуйста… Я хочу вернуться… Боль и печаль в ней, все эти годы никому не нужные, стремились наружу. Адмирон метался между желанием быть рядом с ней постоянно и не видеть совсем. Ее бледное лицо с запавшими щеками и посиневшими веками доводило его до нервного исступления. ― Как единственный родственник Маргери, дадите ли вы свое благословление? ― снова спросил Сальвиати, когда неровное дыхание Маргери стало ровнее. Адмирон тяжело вздохнул. Риарио подталкивал его к принятию решения, которое рано или поздно надо было принять, но… Один раз за Маргери уже решили, считая, что так будет лучше, и она сама в это верила. Адмирон не мог поступить так снова ― что бы ни говорили Барры, что бы ни говорил Сикст, он должен был услышать это от Маргери и только от нее. ― У нее есть свое слово. Я скажу «да», если она скажет. Я скажу «нет», если она скажет, ― отстраненно заметил Адмирон. Риарио понимающе кивнул, но в глазах его было какое-то облегчение. Видимо, он не сомневался, что Маргери согласится. Неужели любовь Маргери и Якопо была настолько сильна и крепка, что все, кто знали о ней, не сомневались. ― Говорят, где есть любовь, там много ошибок. А где нет любви ― там все ошибка. Ее семья поддержит Маргери в любом случае. Нам важна она и ее счастье, а иначе ― будь Маргери хоть королевой всего мира, этот брак не будет иметь смысла. Я согласен. Пусть Маргери станет женой Якопо Пацци, коли она такого желает. Хотя, конечно, Папа Римский должен был одобрить и развод Маргери с Медичи, и столь поспешное заключение нового брака, но Адмирон не сомневался, что Сикст сделает все ради счастья их общей ― и одинаково единственной ― племянницы. Вечером он нашел Сикста в его комнате. Святой Отец молился перед распятием, и Адмирон дождался, пока тот закончит молитву. Перекрестился, когда Сикст освятил себя крестным знаменем, выждал еще несколько минут тишины и наконец позвал. ― Ваше Святейшество. ― Адмирон. Как Мария? Ее состояние не изменилось? ― сразу спросил Сикст, вставая с колен. Видимо, он считал, что только Маргери могла привести Сикста к нему. ― Нет. Все так же без сознания, ― без удовольствия сообщил Бонье. ― Вы еще не разорвали их брак с Лоренцо Медичи? ― Пока нет, ― медленно произнес Сикст, закрывая книгу на небольшой, но дорогой кафедре перед распятием и подходя ближе к брату мужа своей сестры. ― А ты, значит, уже решил? ― Сделайте это. И сразу же, немедля, заключите новый брак между ней и Якопо Пацци, ― решительно сказал Адмирон, а потом, вздохнув и собравшись с силами, более миролюбиво заметил. ― Если сам Папа осветит этот брак, никто и слова не посмеет сказать. ― Думаешь, причина ее недуга исходит из сердца? ― усмехнулся Сикст, хотя и сам уже начинал в это верить. Многие болезни могли исходить из сердца больного, когда человека съедает тоска или грусть, болезни легче поразить его. Но Маргери… Сикст не видел в ней этой грусти. Она казалась ему сильной и решительной, готовой идти по головам ради своей цели, и Папа считал, что может немного подождать. Неужели он ошибся и душевная рана в Маргери была сильнее ее желаний? ― Она скучает по нему, ― произнес Адмирон с непонятной нежностью. Впрочем, более, чем понятной ― он всегда так говорил о Маргери, своей любимой племяннице. ― Маргери хочет быть рядом с ним, она любит его! У меня нет своих детей, но Маргери я любил как дочь. Глядя на меня, вы не заметите пожар, что пылает в моей груди. Между тем, сердце мое разрывается, обливаясь кровавыми слезами. Сердце тонет в слезах. Оно словно кувшинка, что живет по горло в воде. Только мне не выжить, когда наберется целое море слез. Я хочу, чтобы она была счастлива, хочу, чтобы улыбалась, смеялась, была рядом с людьми, которые ее любят. Сделай это для нашей семьи, Сикст. Для своей семьи. Папа молчал какое-то время. Он хотел было позвать кого-нибудь и отдать соответствующие распоряжения, но неожиданно для самого себя остановился, уже подойдя к двери. ― Я сделаю это для Маргери, ― сказал он спокойно, но твердо. Папа уже представлял, чем и как закончится затянувшаяся история. Совсем не по-королевски, но иначе было нельзя. Судя по всему, давно было нельзя. Через час все было кончено. Когда Адмирон вернулся в комнату Маргери, параллельно размышляя, что такое написать брату, ему показалось, что лицо племянницы заметно расслабилось. Словно подспудно, она чувствовала дополнительную угрозу, а теперь ей помогли от нее освободиться. Адмирон гладил ее по волосам, как в детстве, когда родители Маргери были слишком заняты, чтобы заняться дочерью прямо сейчас, а маленькая девочка, боявшаяся грозы, бежала к своему крестному отцу. Адмирон тогда заворачивал ее в одеяло, как в кокон, клал рядом с собой на кровать, и рассказывал сказки. Петь он не умел, но иногда хрипло нашептывал слова колыбели. Он успокаивающе поглаживал малышку по пышным рыжим волосам, которыми обладали все женщины в их семье, и Маргери забывала про страх. Отчего-то Адмирону казалось, что сейчас, находясь в беспамятстве, Маргери тоже видит кошмары, и хотел успокоить ее. Возможно, в своих снах она там, в далекой Франции, еще малышкой бегает по крышам, куда ей нельзя было забираться, или уже взрослой женщиной в одиночку сражается с Медичи. Где бы она ни была, Адмирон хотел, чтобы она знала ― ее дядя, ее крестный здесь. Он здесь, поможет и поддержит, примет любое ее решение. Семья никогда не отвернется от Маргери, что бы она ни сделала. Лишь бы она очнулась. Адмирон гладил ее по волосам, наслаждаясь даже таким общением с ней, а потом, тяжело сгорбившись в кресле, искал в ней следы пробуждения. Было раннее утро, когда Маргери очнулась. Плохо соображая от усталости и боли, она озиралась вокруг, пока не остановилась глазами на знакомой фигуре, нависшей над ней. Только через несколько секунд она поняла, что видела Адмирона Бонье, дядю и крестного отца, с которым она не встречалась, казалось, тысячу лет. Кто-то толкнул ее в спину, и она неловко пошла вперед, прихрамывая и заваливаясь то на одну ногу, то на другую. Больно. Слишком больно. ― Крестный, ― просипела она. Адмирон улыбнулся и присел рядом с ней. ― Здравствуй, моя любимая девочка, ― на французском произнес он, погладив Маргери по макушке. ― Моя прекрасная племянница. Слава нашему Господу, ты открыла глаза. ― Что со мной было? ― хрипло поинтересовалась она. ― Ты потеряла сознание на прогулке. И вот уже три дня в себя не приходила. Адмирон смотрел на нее во все глаза, медленно оседая на кровать и не спеша радоваться. С нечитаемым выражением лица взял ее за руку, ощущая, какой холодной она была. Конечно, она ждала удивления, неверия, страха, возможно, даже гнева, но не той безграничной усталости, смешанной с чем-то еще, что она не могла разобрать. Как будто Адмирон уже видел ее пробуждение во сне, а теперь она вдруг очнулась наяву, и он боялся в это поверить, силясь найти доказательства реальности происходящего. Маргери испугалась, когда он ощутимо сжал ее ладонь. Словно боясь сообщить какую-то плохую новость. Помимо нее, было только одно, что могло тревожить Адмирона, и Маргери побледнела. ― Мой сын…. ― сипло и испуганно пробормотала девушка и подняла на него ставшие совсем водянистыми глаза. И только отголосок в них былого упрямства и желания драться насмерть за своего ребенка заставил Адмирона яростно покачать головой в стремлении поскорее развеять ее страхи. ― Тшшш, с твоим ребенком все хорошо, ― как бы подтверждая свои слова, Адмирон положил руку на выпуклость на ее теле, чтобы Маргери могла ощутить живот, и аккуратно погладил. Практически сразу они оба почувствовали отклик ― сильный толчок в ладонь Адмирона. Маргери громко вздохнула от облегчения. ― Как только тебе станет легче, ты отправишься домой, ― сказал мужчина, и Маргери вся подобралась. Домой? Во Францию? Семья решила вернуть ее во Францию? ― А, домой? Что? Нет, я не могу, я… я должна… ― бессвязно начала бормотать она, порываясь сесть, но Адмирон с улыбкой покачал головой. Маргери продолжала что-то бормотать, бледная, словно сама смерть, не поднимая на него взгляд. ― Спокойно, девочка, ― прервал ее нестройные изъяснения дядя. Она замолчала, а он не замечал, как сам едва ли не готов упасть на колени. Тяжесть вины оказалась непомерно высока. Вина за страдания самого родного человека… Такой боли Адмирон не чувствовал еще никогда. ― Твой дом там, где твой муж. Ты вернешься во Флоренцию к Якопо Пацци. ― Якопо? ― с недоверием переспросила Маргери, но внутри все привычно расцвело от упоминания любимого имени. Якопо… он не оставил ее, он не забыл, он все еще хотел быть с ней. ― Он через племянника передал свое желание жениться на тебе, ― сообщил Адмирон. ― Едва тебе станет лучше, мы проведем церемонию. Сальвиати будет посаженным женихом вместо Якопо, а потом ты поедешь в дом своего мужа. ― Неужели? ― радостно и недоверчиво одновременно произнесла она. Адмирон с улыбкой кивнул. ― Тогда уже сегодня вечером буду на ногах, обещаю! ― рассмеялась девушка, и Адмирон ей вторил. Племянница светилась совершенно нечеловеческим счастьем. И посмотрев на ее запавшие, но покрасневшие здоровым румянцем щеки, Адмирон подумал, что, возможно, теперь и правда все станет хорошо. ― Почему ты плачешь, Маргери? ― беспокоясь о племяннице, видя быстро заструившиеся по ее лицу слезы, спросил Адмирон. Маргери не плакала уже много лет, со времен своего детства. Тревога за нее ударила его обухом по голове. Словно только сейчас он, а не она, пришел в себя. ― От любви, дядя. От любви, ― радостно проговорила Маргери. Адмирон облегченно выдохнул и, слегка приподняв девушку за талию, прижал к себе, крепко обнимая. Мужчина рассеянно погладил ее по голове и зарылся пальцами в волосы. Когда-нибудь он спросит племянницу, что она пережила, пока была в браке с Медичи и бежала от него в Рим. Когда-нибудь, когда найдет в себе силы. Когда-нибудь, но не сейчас. Обещание свое она выполнила. К следующему вечеру Джеймс с удивлением сообщил, что Маргери действительно пришла в себя и в ней достаточно сил, чтобы простоять церемонию. Конечно, о столь вопиющей церемонии знали почти все, и слухи наверняка быстро распространятся, но Маргери это не волновало. Святой Отец сам провел церемонию бракосочетания, а епископ Франческо Сальвиати был доверенным лицом Якопо Пацци, поэтому никто не смел открыто возразить. Адмирон, который был свидетелем со стороны невесты ― французский аристократ, родственник нынешнего короля и один из самых богатых людей всего мира, тоже определённым образом обрывал желание обсудить подобную свадьбу. Как и того требовал обычай, первую брачную ночь Маргери было необходимо провести в комнате Сальвиати. Учитывая их прошлую связь с Якопо, это было лишь формальностью, да и округлившийся живот этой женщины говорил о многом. Но Сикст настоял на соблюдении хоть каких-то традиций, и Маргери не стала возражать. Сальвиати лишь надеялся, что дядя с пониманием отнесется к этому. Она зашла вечером, ближе к полуночи. Волосы ее были гладко расчесанными, сияли, точно золото. Темно-синяя ночная рубашка с высоким воротником и рукавами до запястья. Она приветливо улыбнулась Риарио. ― Оу. Точно, ― она тихо рассмеялась, заметив лежащий на кровать меч, который делил ее на две части. ― Меч, чтобы этот брак не стал настоящим. Оружие ее не смутило. Лезвие было тупым, но сам меч был дорогим ― украшенный рубинами, сапфирами и изумрудами. Исполнял он явно только декоративную функцию, в бой с таким не пойдешь, разве что ловить солнечных зайчиков и ослеплять врагов. Сальвиати постелил себе на просторной кушетке, и Маргери даже слегка смутилась, что из-за нее были такие неудобства, но возражать не стала. Якопо был единственным мужчиной, рядом с которым она засыпала легко и без страха, поэтому не была уверена, что сможет уснуть, если Риарио будет дышать за спиной. Она приблизилась к высокой кровати, и Сальвиати, одетый до последней пуговицы, оказался рядом. ― Позвольте помочь вам, мадонна, ― сказал Риарио, ― Пожалуйста, зови меня Маргери, ― снова напомнила девушка, легко улыбнувшись. ― Теперь ты мой племянник. Немногим старше тетки, и все же. Она с удобством устроилась, прикидывая, чем будет заниматься целую ночь. Лучше она ляжет спать позже, и сама не заметит, как уснет, чем будет лежать в постели, боясь присутствия чужого мужчины. Так или иначе, но Риарио был мужчиной, и где-то глубоко внутри Маргери волновалась о его присутствии рядом с ней в столь позднее время. Риарио тихо рассмеялся, а потом вернулся к своему столу и неожиданно поставил рядом с Маргери поднос с разными сладостями. ― Я знаю, ты любишь сладости. Прошу тебя. И… я велел принести некоторые книги из твоей комнаты. Было видно, что ему неловко, но при этом он старался сделать все максимально комфортно для нее. Это польстило девушке. ― Спасибо, Франческо, ― от всего сердца поблагодарила она. ― Ты играешь в шахматы? ― Конечно. А пока ― мой дядя просил вам передать это. Он отвернулся и подошел к своему шкафу, усиленно делая вид, что ищет шахматы, коробка которых лежала на полке немного выше его макушки. Маргери развернула письмо. «Как-то раз ты спросила меня: «Я нужна тебе только ради шпионажа?» Я ответил нет. Это всегда было нет. Я желал девушку, женщину, чужую жену, мечтал увидеть рядом с собой жену своего врага. Мечтал, что она будет рядом со мной, что будет моей. Только я смогу ее касаться, только я смогу ее целовать, только я смогу ее любить. И однажды ты сама пришла ко мне, пожелав уничтожить того, с кем была связанна перед ликом Господа. И потом ты связала себя со мной, и мои желания стали явью. Ты стала явью. Только я тебя ласкал, только я тебя любил. Только мне ты готова подарить ребенка. Вернись ко мне, Маргери. Неважными будут сплетни и склоки, неважными будут косые взгляды, только если я буду знать ― ты моя, моя жена, моя женщина, мать моего наследника. Я предлагаю тебе свою руку, а сердце и так твое. А разлюбить тебя для меня невозможно. Порой мне кажется, что у меня нет ни души, ни сердца. Только наша с тобой любовь. Я дышу тобой, живу тобой. Всегда помни об этом и о том, что я никогда тебя не оставлю. Я жду, когда ты вернешься во Флоренцию моей супругой, и я смогу прижать к груди тебя и нашего наследника. С любовью, Якопо Пацци» *** Свечи горели слабо. В комнате было почти темно, и это было даже на пользу ― ни один не видел выражение лица другого. ― Сикст заключил брак между Якопо и Маргери. И его брачным подарком стала передача папских счетов новому зятю, ― сказала Лукреция Торнабуони де Медичи своим сыновьям. ― Слухи были верны. Она и вправду племянница Папы, ― пробормотал Лоренцо, со сводящим внутри от страха сердцем осознавая, какую жену он потерял, и какую женщину унизил. ― Или его любовница. Как оказалось, Маргери любит таких мужчин, ― злобно хмыкнул Джулиано. Лукреция послала в сына злобный взгляд. ― Не все в мире решается через постель, ― отрезала она. ― Кроме того, будь она любовницей Папы, он бы держал ее при себе, а не выдавал замуж спустя неделю после развода, чтобы она снова уехала во Флоренцию, ― безжалостно произнесла Лукреция, и каждое ее слово острой стрелой пронзала уязвимое и по-настоящему разбитое сердце Лоренцо Медичи. ― Пацци получили счета, Маргери ― богатая французская аристократка с поддержкой Рима и Франции за спиной, а мы остались ни с чем. Они были наполовину уничтожены, стояли на самом краю пропасти, и Лоренцо не строил иллюзий ― Маргери с радостью подтолкнет их, когда у нее только появится возможность. А она, вероятно, появится скоро, ведь Маргери Пацци возвращается во Флоренцию. *** Якопо Пацци злился, и это было видно невооруженным взглядом. Злился и волновался. Франческо уже оставил попытки убедить дядю в том, что Маргери вряд ли что-то угрожает ― ведь, судя по всему, она была под защитой наемников Барров, однако для Якопо это было точно пустым звуком. Маргери должна была приехать еще вчера, но какие-то обстоятельства ее задержали. Уже был вечер, а молодой мадонны Пацци все еще не было. Франческо, стараясь ободрить дядю, старался сам не думать о худшем. Они сидели в кабинете, понимая, что в таком состоянии не смогут спокойно сидеть по комнатам. В компании другого хотя бы было легче справляться с неопределенностью и волнением. ― Дядя, ― твердо начал Франческо, предпринимая новую попытку. Видеть, как напряженно сжимаются пальцы мужчины на книгах, как резкая судорога тревоги поминутно пронзает его лицо, было тяжело. По-своему, но Якопо заменил Франческо отца, и хотя иногда был чересчур строг, он был его семьей. Это Якопо научил Франческо держать меч, сражаться, вести дела банка. Он научил быть его мужчиной, и теперь племянник хотел хоть словами помочь дяде. Он видел, как Маргери была важна для него, эта девушка наверняка могла заменить Якопо саму жизнь, она была нужна ему. Невероятно сильно. ― Я уверен, что… ― Якопо! Звонкий голос Маргери разорвал тишину палаццо, а ее каблуки застучали по полу. Якопо встал, даже не посмотрев на облегченно выдохнувшего племянника, и вышел из кабинета. Его взгляд тут же выхватил Маргери в темно-синем платье с палантином. Слуг не было, Франческо остался в кабинете, понимая, что сейчас лучше оставить дядю и его долгожданную жену немного наедине. Потом можно будет и самому поприветствовать новую тетю. С минуту Якопо изучал Маргери. Первым делом взгляд выхватил округлившийся живот, который девушка поддерживала одной рукой. Это было единственным, что он не ожидал увидеть в Маргери, за прошедшие недели ребенок в ее чреве подрос, не сильно, но заметно. Особенно ― для Якопо, который безумно скучал по любимой женщине. В остальном же Маргери не изменилось ― идеально уложенные густые рыжие локоны, безупречно сидящее на ней платье, несмотря на положение ― все такое же изящное телосложение, бледная, поистине аристократичная кожа, довольная полуулыбка, светлые, сапфировые глаза. И королевская манера держаться. ― Маргери, ― произнес он, будто до конца не веря, что она здесь. И уже не просто любовница ― а жена, его жена, его женщина. Глаза Маргери заслезилась. Она кинулась вперед, и в следующее мгновение Якопо прижал ее к себе, до синяков впиваясь пальцами в спину. Он крепче обнял ее, зарываясь в волосы, шумно вдыхая их запах. Её губы раскрылись в светлой улыбке. Его руки обхватили её лицо, нежно и осторожно, а в глазах Якопо сверкало такое нахальное удовольствие, какого она никогда у него не видела. Якопо поцеловал ее. Маргери прижалась к нему теснее и обхватила за шею. На этот раз ее не смутило ни само по себе место, ни наличие потенциальных свидетелей за каждым поворотом. Она была рада вернуться домой, к любимому мужчине, к своему мужу, к отцу своего ребенка, была рада вернуться туда, где чувствовала себя в безопасности. Это чувство не могло заменить ничто. ― Добро пожаловать домой, жена, — Якопо шептал ей ровно в ухо, и от его голоса по спине Маргери ползли мурашки. Звезды давно мерцали на небосводе, а луна заливала серебристым светом палаццо Пацци.