Margaery

― По-моему, слово «нет» для тебя ничего не значит? Ее всю трясло от гнева и ярости, а еще ― от страха. Лоренцо выглядел взволнованным. Она не хотела верить, что кто-то из слуг Пацци мог сообщить о ее решении посетить церковь, причем в таких деталях, что поедет она с Якопо и Франческо и некоторое время все равно будет одна. Надо будет найти крысу и поджечь ей хвост. Лоренцо подошел к ней ближе. Маргери ощутила, как все внутри сжимается от боли. ― Я хотел тебя увидеть, ― просто заявил он. Маргери усмехнулась, но усмешка получилась болезненной. Неужели он действительно не понимал, сколь сильна была ее ненависть к нему, и верил, что это можно будет исправить простыми разговорами? Это было поразительной глупостью, Маргери не могла не думать об этом. Якопо и Франческо не постесняются убить Медичи прямо здесь, а тело спрятать. Никто не найдет тело Лоренцо, никто… ― А я нет! И я сказала об этом твоей сестре. Нервный пот ручьями лился по спине, вызывая нервную дрожь. Она спрятала руки в рукавах, пытаясь их согреть и хоть как-то отвлечься. Не получилось. Ее била мелкая дрожь, мешающая сосредоточиться и хотя бы просто не трястись. Маргери несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. ― Дай мне сказать, прошу тебя. ― Нет! ― крикнула Маргери, сделав шаг назад. Опять наступила тишина, прерываемая лишь завыванием ветра за окном, да листвой, сухим стуком осыпающейся со стекол. Маргери неотрывно смотрела на Лоренцо, как смотрят на диких собак, которые рычат на тебя в узком переулке. Повернешься ― и они разорвут тебя со спины. ― Я причинил тебе боль, знаю, прости… ― Лоренцо покачал головой. ― Но ты не заслуживаешь того, чтобы тебя использовали. ― Прости, что? ― Якопо, ― сказал Лоренцо, будто это все объясняло. ― И каким это образом? ― Раньше… ― То было раньше! ― вскрикнула она. ― Да, я действительно шпионила за тобой и доносила обо всем Якопо, но это не было причиной того, что я тебе изменила. В самом начале… ― Он просто манипулировал тобой, ― горько произнес Лоренцо, как в тот день, когда она сообщила ему имя своего любовника. ― Заставил тебя поверить, что любит, и… Маргери неожиданно громко рассмеялась, даже страх отступил. Боже, неужели Лоренцо действительно не понимал, что если бы Якопо использовал Маргери, он бы до последнего держал ее в доме Медичи, а не сделал все возможное, чтобы жениться на ней и держать подальше от этой семейки? Якопо был готов перейти приказ Папы, лишь бы увидеть ее, его племянник был посаженным женихом на свадьбе ― и Лоренцо верил, что все это ради шпионажа? ― Нет! ― оскалилась она. ― Это не правда. Женщины такое чувствуют. Я видела, как он смотрел на меня. И в отличие от твоего взгляда, его не заставлял меня бояться. Я никогда не боялась Якопо. Это даже иронично, не правда ли ― я прелюбодействовала, чтобы любовник спас меня от мужа, который обещал сам беречь меня. Горькие слезы заструились по ее щекам. ― Маргери, не плачь… ― слегка дрожащим голос произнес Лоренцо, протянув ей руку. Маргери оскалилась и сделала шаг назад. ― Не смей! ― взвизгнула она, с трудом справляясь со слезами. И зачем он только приехал? Довести ее до новой истерики, унизить ее? Или попытаться вернуть? Ничто из этого Лоренцо бы не получил, Маргери не доставила бы ему такого удовольствия. ― Не трогай меня. У тебя больше нет на это права, я не твоя жена! Я тебе никто, наконец-то! ― она покачала головой, а потом неожиданно призналась. ― Лоренцо, я любила тебя. Ты был моим мужем, я даже не думала, что когда-нибудь изменю тебе с твоим врагом. Но ты… сделал то, что сделал, и этим убил мою любовь к тебе. Никто ненавидит тебя так же сильно, как я, ― Маргери сказала это, не чтобы оправдаться, а чтобы сделать ему еще больнее. Она видела, что у нее получилось, Лоренцо было очень больно. Это полностью удовлетворило ее желания. ― Пацци… ― Твои враги, и теперь я тоже твой враг, ― гордо заявила она. ― Они были и твоими врагами. ― Никогда. Якопо любил меня. Женщину во мне он любил больше, чем шпионку. А Франческо… ― ее лицо исказилось острым сожалением, но она все равно успела заметить, что и Лоренцо поморщился. Конечно, он-то надеялся, что Франческо будет за него. ― Я так боялась, что он будет видеть во мне лишь шлюху своего дяди, что я никогда не стану по-настоящему членом его семьи. Но я стала. Франческо поил меня чаем с лимоном, когда меня тошнило из-за беременности. Он будил меня и отводил в комнату, когда я засыпала в библиотеке. А Риарио? Сальвиати поддерживал меня в Риме, он говорил, что идти к человеку, которого ты любишь несмотря на все препятствия ― не грех. Возможно, они были моими врагами, потому что я была твоей женой. Но теперь они стали мне родными. Я стала женой и женщиной, которой никогда не была при тебе. Ты едва не уничтожил меня, а Якопо Пацци вернул меня к жизни. ― Мне жаль, ― снова повторил он. Лоренцо говорил это часто и настолько легко, что сложно было поверить, что это правда. Она усмехнулась и гордо расправилась. В свете свечей ее волосы полыхнули огнем, статная фигура ― не девушки, а молодой женщины, которая скоро станет матерью, красиво облегалась темным платьем, а ее округлившийся живот доказывал, что она ― жена и будущая мать, которая наконец обрела свое место. Рядом с Якопо ― и только рядом с ним ― она была такой женой, какой ее все ожидали увидеть: благочестивой, спокойной, блестящей и плодовитой ― дворянкой, которая, оставаясь всю жизнь на своем месте и в блеске, умела твердо отстаивать свои ценности и идеи. Вместо того чтобы пытаться вписаться во Флорентийское общество, Маргери всегда оставалась верна себе и своему происхождению. Она была гордой, красивой, талантливой, и, что более важно, добросердечной женщиной, а также преданной женой, а вскоре и матерью. Но все это ― для семьи Пацци, для Якопо Пацци. Для Лоренцо Медичи она была самым страшным врагом. Она злобно усмехнулась, чувствуя свое превосходство. ― Берегись, Лоренцо. Ты никогда не знал, кого когда-то взял в жены. Меня зовут Маргери Бонье, я дочь Якова Бонье, самого могущественного человека во Франции, член самой богатой семьи всего мира, племянница Святого Отца, наследница крови французских королей! Твоим врагом стала одна из самых могущественных женщин. Я уничтожу тебя, ― она сделала паузу, словно на что-то решаясь, что-то взвешивая, а потом ее буквально затрясло, и Лоренцо увидел, как безумие заволокло столь любимые им голубые глаза. ― Я убью тебя, ― прохрипела Маргери, бросаясь к стене, где притаился старый враг. Сейчас одним своим присутствием Лоренцо резал ее без ножа, причиняя гораздо большие страдания, чем самые страшные пытки инквизиции. Маргери могла сдержаться, более того, была обязана это сделать, но Лоренцо, кажется, искренне хотевший сыграть жертву, стоял такой доступный и открытый, что она не сдержалась. ― Я убью тебя, ублюдок! ― закричала Маргери, обрушивая удары на ненавистного бывшего мужа, не замечая боли в животе и ощущая звериное желание отомстить. Отомстить за годы унижений, нелюбви, чужих насмешек. Лоренцо даже не сопротивлялся. Сплюнув кровь из разбитого рта, он, даже не увернувшись, от нового удара, посмотрел на бывшую жену. Падая, он больно ударился об алтарь, и Маргери рухнула рядом с ним, нанося удары за ударами. В ее женских руках была такая сила, о которой Лоренцо даже не подозревал. Его глаза впились в живот жены Якопо ― та всегда была невероятно вынослива, и, похоже, сейчас не собиралась мучиться от выкидыша, падая на колени и пытаясь впечатать его голову в стену. Не то чтобы Лоренцо был важен ребенок соперника, но вот его мать не пережила бы такое, больше нет. Маргери ненавидела его вполне заслуженно, и Лоренцо не собирался даже закрываться от ее ударов, лишь желая, чтобы душа его бывшей жены успокоилась. ― Прости, Маргери, ― прохрипел он, надеясь, что это призовет Маргери хотя бы к спокойствию, потому что на таком позднем сроке такие волнения были ей совсем не к чему. Нечасто она настолько выходила из себя, чтобы краснеть до макового цвета и едва не брызгать слюной. ― Заткнись! Заткнись! Заткнись! ― снова и снова вопила мадонна, расквашивая голову Лоренцо о грязную, с прилипшей к ней соломой и мхом, стену. У Маргери было не так уж много сил, но на серой поверхности вовсю расплывались бурые разводы. Глаза Медичи закатились, дыхание превратилось в хрипы, но Маргери молотила его снова и снова, ослепнув и оглохнув. «Убить, убить, убить» ― билось у нее в голове, пока неожиданно звонкий звук рассыпавшегося по полу жемчуга не взорвался у нее в ушах, почти лишив чувств. Это ее диадема упала с головы, и хрупкий жемчуг выпал из нее. Маргери застонала, резко высвободив руки из слипшихся от крови волос бывшего мужа. Едва стоя на ногах, мадонна проковыляла к противоположной стене и, прислонившись к ней, быстро запустила руку под юбку. Там оказалось сухо, и она с облегчением вздохнула. Ребенок все еще был в ней. Распластавшийся на полу Лоренцо доставил ей удовольствия, но, сдерживая гнев, она подошла к нему и прислушалась. Юноша надрывно, но дышал, и хотя приложила Маргери его знатно, Медичи рисковал выжить. Внутри все дрожало и разбивалось вдребезги. Сердце разрывалось от боли, но отнюдь не к Лоренцо. Маргери была бы не против, если бы он умер прямо здесь. Второй раз за день ее живот скрутило от боли, и она тихо вскрикнула. Практически в этот же момент дверь внезапно распахнулась, и в церковь влетели мужчины. Маргери испуганно подскочила, но быстро узнала своего мужа и его племянника, а также ― стражу Пацци. На их лицах проступил настоящий шок, когда они увидели ее в таком положении ― на коленях, со сбитыми в кровь костяшками, в испачканном чужой кровью платье и даже со слипшимися волосами, и каплями крови на лице. А рядом лежал еле живой Лоренцо, которого было даже сложно узнать. ― Маргери! ― позвал Якопо, приблизившись к ней. ― Позовите врача! ― приказала она, и Франческо со стражей разом побелели, разыскивая в ней возможные признаки нездоровья, словно не замечая распластавшегося на полу Медичи. ― Не мне, ― зло проворчала Маргери, когда они принялись поднимать мадонну под руки. ― Ему, ему нужен врач. Медичи… Медичи так быстро не отделается, ― добавила Маргери, обхватив живот и стараясь успокоиться. Якопо поднял ее одним быстрым движением на руки, крепко прижав к себе. Маргери ойкнула, но хватку ее супруг не разжал ― лишь проследил, чтобы девушка удобнее устроилась у него на руках и ничего не давило на живот. ― Может, все-таки бросим его здесь? ― с насмешливым сомнением спросил один из стражников, хотя Маргери видела, как сильно он поражен избытым юношей. ― Нет. Если он выживет… Он должен мучаться дальше. ― Придумаете что-нибудь? ― спросил Якопо, удобнее перехватывая жену. Маргери зашипела, обхватив свой большой живот. ― Да, вези тетю домой, ― сосредоточенно ответил Франческо. ― Маргери! ― Да? ― Я никогда не считал тебя шлюхой, ― сказал юноша, глядя в синие глаза своей тети. ― Ты сильная и прекрасная женщина. Я рад, что ты член моей семьи. Якопо почувствовал, как задрожала Маргери в его руках. ― Спасибо, Франческо. *** Она сидела на кровати в комнате Якопо, одетая в халат серо-голубого цвета с цветами, а Джеймс аккуратно перевязывал ей сбитые костяшки. Служанки ужаснулись, увидев ее в таком виде, но нельзя было отказать им в собранности ― Доменика послала одну за Джеймсом, а сама вместе с двумя другими переняла мадонну из рук Якопо и привела ее в порядок, пока Барр не пришел. Вымыла волосы, высушила их, помогла мадонне переодеться в халат и смыть всю кровь, что на ней была. И все это ― без лишних вопросов. Джеймс пришел в ужас от состояния ее рук, но быстро взял себя в собственные, аккуратно обмыл ее ладони, из-за чего раны начали покрываться белой пеной и щипать, потом смысл чистой холодной водой, снова промыл, снова смыл, обмазал их какой-то прохладной мазью и наложил чистые белые бинты. ― Вот так, ― довольно произнес он, заканчивая перевязку. ― И ничего не было, ― он ласково коснулся подбородка Маргери и встал. ― Пей настойки, что я прописал, ― они поднимут тебе силы, ― он кивнул на несколько бутылочек, что стояли в небольшом драгоценном сундучке на столе мадонны. ― От этой ты крепко уснешь, проснешься посвежевшей и отдохнувшей. А эту каждое утро и вечером. ― Спасибо, Джеймс, ― светло улыбнулась девушка. В комнату вошел Якопо. Джеймс вежливо кивнул мессеру. ― Как состояние моей жены? ― деловито поинтересовался он, и Маргери широко улыбнулась. Ей нравилось словосочетание: «моя жена». ― Довольно сносно, ― откликнулся Барр. ― Воздержись от поездок верхом и начинай ленивый образ жизни. Много ешь, еще больше спи и читай сказки. Маргери рассмеялась. ― Я с ума сойду от такого образа жизни. ― Ничего, Мария, месяц потерпишь, ― довольно ответил Джеймс, собирая свои вещи. ― У тебя недовес, это надо исправлять. Это тебе, кузина. Якопо удивленно приподнял бровь. Конечно, он не знал, что Александр Барр был незаконнорождённым сыном ее дедушки Роберта Бонье, бастардом. Роберт не занимался воспитанием сына, оставив его знатной матери, но когда родители Александра умерли, как и жена Роберта, Яков решил возобновить отношения с братом. Яков был на два года младше Александра ― ему было семнадцать, а Бонье пятнадцать. Мальчики крепко сдружились, и несмотря на возражения, Яков ввел Александра в свою семью. Его дети приходились кузенами и кузинами Маргери, поэтому так пеклись о ее состоянии. После открытия правды неизвестно, что было бы с бастардом Барров, Яков был щедр и великодушен. Джеймс достал из сумки темную чашу из какого-то камня. ― Чаша? ― Из оникса, ― пояснил хирург. ― В лечебной практике с древности оникс употреблялся как средство для восстановления сил. Чаши из оникса использовали для того, чтобы поить больного человека. В посуде из оникса давали ему еду. ― Спасибо, Джеймс. Джеймс с легкой улыбкой кивнул, а потом взглядом отозвал Якопо в сторону. Джеймс кивнул Маргери на прощание, и они с Пацци вышли из покоев. ― Мессер, ― начал он. ― Она слаба, но если будет выполнять мои наставления, уже через неделю вы ее не узнаете. Будет здорова, радоваться жизни и цвести. И да… ― они остановились. ― Я не вижу причины, по которой у нее может быть выкидыш. Несмотря на все происходящее, ребенок в ее чреве креп. Мала возможность, что она его потеряет, особенно на таких сроках. ― Но она есть? ― слегка обеспокоенно спросил Якопо. Даже при этом он выглядел сурово. ― Не больше, чем у других беременных, ― обнадежил Джеймс с наигранным оптимизмом. ― Уход и внимание, мессер Пацци. Уход и внимание. Джеймс кивнул и направился к выходу. Джонни подскочил к нему, протягивая плащ, и хирург с улыбкой взял его. На входе он столкнулся с Франческо. Пацци и Барр кивнули друг другу, и Франческо направился к дяде. Вместе с Якопо они вошли в комнату, где Доменика разбирала лекарственные препараты, оставленные Джеймсом. Увидев мессеров, она поклонилась и вышла. Маргери без интереса разглядывала свои забинтованные руки, но когда муж и племянник вошли, подняла взгляд на них. ― Как прошло? ― тут же спросила она. Доменика поклонилась и вышла. ― Джулиано нашел Лоренцо, его спасли, ― сообщил Франческо и весело рассмеялся. ― Конечно, разукрасила ты его знатно. Но он уже приходил в себя, Джулиано сказал, что он бредил о каких-то разбойниках. Совет пришел к мнению, что на Лоренцо напали, когда он молился в уединенной церквушке, и попытались убить, чтобы не болтал. ― Хорошо, ― Маргери усмехнулась и провела языком по губам. ― Пускай выздоравливает, лишь бы не болел. Мне хочется, чтобы он увидел, что дальше будет. Франческо непонимающе нахмурился, слегка мотнув головой в немом вопросе. ― Тетушка, что-то я вас не понимаю, ― аккуратно произнес он. ― Чего вам ещё желать? Вы ведь уже победили. ― Франческо, дорогой племянник, я слово дала себе, ― произнесла Маргери. ― Придёт однажды тот день, когда злейшие враги мои, все, слышишь? У меня в ногах ползать будут. Вот тогда моя война закончится. ― Не думай об этом пока, Маргери, ― произнес Якопо, покровительственно кладя руку ей на плечо. Он слегка погладил девушку по щеке, и она довольно прикрыла глаза, ластясь под это движение. ― Я не знаю, что произошло между тобой и Лоренцо, что ты так сгораешь от ненависти, но я вижу, что ты страдаешь от этого. Эта боль ранит тебя в самое сердце. Я не буду допрашивать, расскажешь, когда посчитаешь нужным. Но я прошу тебя беречь себя ― не только физически, но и душевно. Такие волнения на таких поздних сроках неприемлемы. ― Я постараюсь больше не волноваться, ― пообещала она. Франческо кивнул и вышел. В последнее время каждое прикосновение между Якопо и Маргери выглядело слишком интимным, слишком личным, и Франческо невольно задавался вопросом: а всегда ли так будет, или со временем дикая страсть между дядей и его женой превратится в тихое обожание и нежность, как было у его родителей. Хотя, возможно и нет ― такие отношения вряд ли когда-либо погаснут, скорее просто дикий огонь превратится в домашнее пламя, которое будет согревать, а не обжигать. ― Вот и умница, ― довольно произнес Якопо. ― Моё сокровище, моя жена, моя госпожа, моя любимая. Все потихоньку налаживалось. Маргери была увлечена своими новыми обязанностями в роли жены мессера Пацци. Она занималась домом, которому давно не хватало женской нежной и чуткой руки. Занималась садом, который медленно расцветал под ее руководством. Занималась своим мужем, который был наконец-то счастлив владеть ею. Занималась своим положением, заботясь о будущем ребенке и его удобстве. Занималась Франческо, стараясь, насколько это возможно, подарить ему ту любовь и заботу, которой он был лишен. Занималась своим банком, который стабильно приносил ей доход. Занималась Флоренцией, которая любила ее все больше и больше. Медичи к ней не совались, правда, изредка заглядывал Гульельмо, чтобы повидаться с Франческо. Он был предельно вежлив с новой теткой, интересовался ее самочувствием, но было видно, что пропасть между Гульельмо и Якопо велика как никогда. Народ Флоренции тепло относился к новому положению Маргери, ведь она до сих пор помогала беднякам и нуждающимся. Кроме того, Папа Римский благоволил Маргери, он даже выделил ей деньги для благотворительности. Гость из Вольтерры прибыл ближе к ужину. Маргери занималась счетами своего банка в кабинете, когда Доменика сообщила о визите приора из Вольтерры. Мадонна сомневалась, но в итоге, выждав немного, решила все-таки выяснить, что такое происходит. Она бесшумно подошла к кабинету Якопо и с удивлением обнаружила, что в кабинете ― помимо ее мужа и приора ― находится и Сальвиати Риарио. Маргери остановилась чуть поодаль дверного проема, слушая разговор. ― С контролем квасцов Вольтерры преимущество Медичи станет колоссальным, ― услышала она голос Якопо. ― Надо молить Папу остановить этот беспредел, ― тут же откликнулся незнакомый Маргери голос. Очевидно, это был приор из Вольтерры. ― У Вольтерры есть свой епископ, чтобы говорить с Папой. Пока цена на квасцы стабильна, Папа не вмешается, ― слегка надменно возразил Риарио. В голове у девушки все смешалось: квасцы, цена, Папа? Маргери знала, что Сикст торгует квасцами, но как все это было связано? Девушка постучала по дверному проему, и все взгляды устремились к ней. ― Маргери, ― поприветствовал Якопо и кивнул, приглашая войти. ― Мадонна, ― гость из Вольтерры склонился в поклоне. ― Слухи о вашей красоте не лгут. ― О каких слухах вы говорите, мессер? ― с ухмылкой спросила Маргери, опираясь на спинку стула, где сидел Франческо. Племянник развернулся и коснулся губами ее пальцев в приветственном поцелуе ― костяшки ей все еще перевязывали. ― Неужели за пределами Флоренции известно о моем существовании? — Известно, и очень давно. ― Рада, ― светло улыбнулась она. ― Простите, а вы? ― Мессер Ваккари, мадонна. Маргери перевела взгляд на Якопо. ― А я могу поинтересоваться, что происходит? ― В Вольтерре нашли обработанные квасцы. Один из приоров тут же приехал к Лоренцо с этой новостью, ― ответил супруг. Маргери вся подобралась. Мозаика в ее мозгу сложилась быстро ― квасцы в руках Медичи сильно улучшат положение семьи. Ваккари протянул ей кристалл как доказательство, и Маргери покрутила его в тонких пальцах, разглядывая на свету. Редкая удача для города, и такая же беда ― Сикст не потерпит конкуренции. ― В текстильной промышленности за этот материал могут вырвать сердце противнику. Якопо прав ― если Медичи их получат, это сильно улучшит их положение. ― Вы племянница Папы. Быть может, вы уговорите его остановить торговлю с Медичи? ― с надеждой спросил Ваккари, но Маргери его уже не слышала. Она думала. Папа торговал квасцами с заметно низкими ценами, но многие торговцы и даже представители королевских династий покупали их. Все считали, что деньги от продаж идут на богоугодные дела, но Маргери знала, что на самом деле часть этих денег обогащала семью Сикста, шла на благо делла Ровере. Маргери не была уверена, но, вероятно, что-то мог получать и ее дедушка. Дедушка… Точно! Якопо заметил ее задумчивость, и то, как блеснули ее глаза, когда в голову пришла идея. ― Что ты думаешь, Маргери? Маргери повернулась, посмотрев на Доменику, которая послушно замерла чуть в стороне от кабинета, рассматривая сводчатые потолки, словно видела их впервые. Мотнула головой, чтобы та приблизилась. ― Позови Саймона и Адриана, ― приказала она, и Доменика кивнула. Потом Маргери посмотрела на Ваккари. ― Я могу получить квасцы? ― Простите? ― растерянно произнес приор. Якопо посмотрел на свою жену выжидающе, Риарио ― с сильным удивлением. Он не ожидал, что она вмешается. ― Продавайте их мне, а не Медичи, ― повторила она. Ваккари растерянно посмотрел на Якопо, очевидно не ожидая, что появившаяся столь внезапно жена Пацци вмешается не только в разговор, но и в сам факт торговли. ― Мессер… ― Моя жена владеет своим банком обособлено от моих решений. Если она так хочет… ― сказал Якопо, махнув рукой. Маргери довольно улыбнулась. ― А Папа на это согласится? ― продолжал Ваккари. ― Да. Уверена, мои кузены найдут нужные слова, ― сказала она, уже прикидывая, что можно сообщить Баррам. Подумав, она решила посвятить присутствующих в детали своей идеи. Ваккари в Вольтерре должен же будет объяснить, почему выгоднее выбрать племянницу Папы и что Вольтерра от этого получит. ― Мой дядя Александр Барр занимается промышленностью, в которой квасцы играют важную роль. Ему требуется много подобных кристаллов, однако Папа не может торговать с одним человеком. Повысьте цену, и мой дядя будет покупать квасцы и у вас, и у Папы, чтобы покрыть свои нужды. При этом, высокая цена не заставит отвернуться других покупателей от Папы. Сикст должен согласиться на это. ― Тогда почтем за большую радость, ― радостно поклонился Ваккари. ― С вашего позволения. Маргери вспомнила о своем статусе хозяйки в этом доме и гостеприимно улыбнулась. ― Мы рады гостям в нашем доме. Останьтесь, вас накормят, позволят отдохнуть, о вашем коне позаботятся, и после этого вернетесь в Вольтерру. Она щелкнула пальцами, и на пороге кабинета возник как всегда собранный, готовый служить Пацци Джонни. ― С радостью, мадонна Пацци. Благодарю вас за гостеприимство, ― Ваккари еще раз низко поклонился и направился за дворецким. Маргери вздохнула. Якопо отвернулся, спрятав гордую улыбку, но Маргери успела ее заметить. Впрочем, епископ Пизы сейчас ей был интереснее. ― Риарио, ― улыбнулась она. Сальвиати встал со стула и обнял тетю. ― Рада снова тебя видеть. Как поживаешь? ― Неплохо, Маргери. Как ваше самочувствие? ― Прекрасно. Скоро в нашем доме будет праздник, ― она ласково погладил свой живот, в котором, несмотря ни на что, рос ее наследник. ― Я поговорю со своими кузенами, чтобы они встретились со своим братом-кардиналом, а ты поедешь с ними, хорошо? ― Все на благо нашего дома, ― усмехнулся Риарио в согласие. ― Вот и славно. А теперь тоже ступай отдыхать. Я велю подготовить тебе баню. Сальвиати посмотрел на дядю и усмехнулся. ― Как замечательно, когда есть женщина в семье. Благодарю вас. Он вышел из кабинета и любезно прикрыл за собой дверь. Якопо сел в свое кресло за столом и протянул руку, приглашая подойти к нему. ― Не злишься, что вмешалась? ― спросила она, аккуратно присаживаясь к нему на колени. Щеки ее слегка покраснели, ведь несмотря на то, что Джеймс говорил о недовесе, Маргери казалось, что она пополнела. Возможно, так и было, но Якопо, кажется, не испытывал никаких неудобств. Он положил ладонь ей на живот и ласково погладил. ― Мне понравилось, как быстро ты нашла решение ситуации, ― с доброй ухмылкой ответил он. ― Ты были весьма уверенна. Интересно, что теперь Ваккари расскажет о тебе в Вольттере. Ты должна думать и о своем банке тоже, кроме того, он обогатит нашего ребенка однажды. Ты ― моя жена. Моя сила ― твоя сила, но и твоя власть ― моя. Кроме того, ты довольно… непривередлива. Ты могла получить папские счета без проблем. Твой дядя выбрал бы тебя. Маргери задумчиво погладила мужчину по задней части шеи. ― Обогащение семьи Пацци в интересах моего сына. ― Только твоего? Маргери рассмеялась. Она наклонилась и поцеловала его в губы. ― Мой дедушка… не заинтересован в получении папских счетов, ― сообщила она, положив подбородок ему на плечо. ― Он больше торгуется с королями и знатью, с которыми можно поспорить, поругаться, отсрочить выплату или попросить раньше. С папскими счетами такое не проходит, да и для Франции ― папские счета не показатель. Ему достаточно того, что в свое время его сын женился на сестре будущего Папы. Связь с Римом крепка. Я единственная племянница Сикста. Жена самого могущественного и богатого человека Флоренции. Дочь самого богатого мужчины в мире и единственная наследница его отца. Я необыкновенная. Руки Якопо всегда тёплые, а лёд его глаз тает, когда они наедине. Суровый банкир ведёт себя как мальчишка, когда никто не смотрит; дразнит и заигрывает, и Маргери обожает, когда он так делает. Якопо целует её при всех, а некоторые мессеры зовут её французской принцессой, и она ещё сильнее хочет доказать всем им, что достойна. Но Якопо ей не нужно ничего доказывать. Они словно знают друг друга уже не первую жизнь, и Маргери нравится, когда его сильные руки оплетают её талию, медленно расстёгивая застёжки её платья. ― Да. Ты необыкновенная. Она поднялась выше, и её дыхание щекотало ему шею. Неожиданно взгляд Маргери зацепился за черные четки на столе Якопо, которые раньше она точно не видела. Между гладкими черными бусинками ярко выделялся золотой медальон небольшого размера. ― Что это? ― с интересом спросила Маргери. Якопо усмехнулся и взял их. Слегка тряхнул, и медальон открылся. Маргери широко улыбнулся от восторга. Из золотого обруча на нее смотрела она сама ― в медальоне было запрятан ее портрет. ― Риарио подарил мне на свадьбу. Чтобы ты всегда была у сердца. Девушка радостно рассмеялась. Она поцеловала его в кончик носа, а потом наклонилась и поцеловала в губы. Поцелуй был таким же, как и тот, во время возвращения из Рима, отпечатавшийся в её памяти, только без слёз на губах. Якопо напрягся под её жаркими губами, но не двинулся с места. Через мгновение рука мужчины скользнула под её волосы и притянула ближе к себе. Маргери не была уверена, что Сикст согласится быстро, даже подумывала о визите в Рим, но следующим вечером Саймон и Адриан привезли согласие. Торговля квасцами из Вольттеры теперь осуществляла Маргери, и она сразу же велела Саймону передать ее предложение Александру Барру. Как она и ожидала, дядя-бастард согласился, пусть эти квасцы и были несколько дороже, чем от Святого Отца. Вместе с тем некоторые кредиторы Бонье в Шотландии заинтересовались дополнительной возможностью приобрести квасцы, и при этом ― спустя неделю ― стало ясно, что торговле Сикста ничего не угрожало. Это была очередная победа.