Margaery

За те несколько минут, что укачивала сына, Маргери успела сотни раз проклясть Джулиано Медичи ― за то, что дал ей пощёчину, и напомнил о существование своей семьи. Маргери не вспоминала о них бы еще некоторое время, а потом просто приказала передушить братьев ночью. Адриан Барр с радостью бы свил веревку для Лоренцо своими руками. Просто в тихое, мирное утро, Джулиано и Лоренцо не проснулись. Лукреция и Бьянка могут жить ― Маргери все-таки не такая бессердечная, какой ее порой выставляли, да и какую опасность могли представлять для нее две женщины, одна из которых точно обезумит от горя, потеряв обоих сыновей, а другая не посмеет ее в чем-то обвинить из-за страха. Но Маргери хотела, чтобы прошло время. А теперь все понеслось быстрым галопом, и мадонна Пацци чувствовала себя девочкой, что впервые села на лошадь ― та несется, несется, обгоняя ветер, а ты с ней, и одновременно нет. Будто она на несколько минут впереди тебя, а эти минуты превращаются в часы, дни, недели, пока в итоге не становятся долгими годами. Маргери почувствовала себя потерянной. Отец прислал ей дорогую английскую ткань, и швеи быстро превратили голубой отрез в платье, которое Маргери ненавидела почти всей душой, но оно было от отца, и было щитом. Маргери с прискорбием вспоминала, когда в последний раз носила такие ― когда скрывала следы от ударов. И все-таки для сегодняшнего вечера не могла выбрать что-то более свободное. ― Следите за ним, ― приказала она служанкам. В этот вечер тревога в ней была выше всех прочих чувств, поэтому она попросила Сивиллу Барр остаться с ее сыном. Кажется, Сивилле это было только в радость, а то Маргери уже переживала, что слишком сильно обременяет родственницу. У Сивиллы не было детей, и девушка не переживала по этому поводу. Маргери думала, что дети вызывают в ней лишь раздражение, но с Яковом Барр сидела с радостью, выполняя роль защитницы и няньки. Кабинет Якопо был любезно приоткрыт для нее. Едва она вошла, все присутствующие мужчины склонились в уважительном поклоне ― Марко Веспуччи, Джироламо Риарио, граф Монтесекко, Федерико да Монтефельтро, и еще несколько людей, которых по имени Маргери не знала. Она слабо интересовалась всем этим заговором, надеясь, что ей просто позволят увидеть смерть Медичи ― того, кто насиловал ее, и того, кто ударил ее. ― Господа, ― она холодно улыбнулась, проходя внутрь, и прерывая разговор. Окинув присутствующих взглядом, выдала все с той же улыбкой. ― Я думала, что мировое зло будет выглядеть как-то иначе. Она была красивой, никто не мог этого отрицать. Если все красавицы ― несчастны, Маргери полагалась никогда не знать счастья. Ее рыжие, огненные волосы мягкими волнами стелилась по плечам. Приталенное синее платье из английской ткани было лишено каких-либо узоров, лишь ворот украшен едва заметным древесным орнаментом. Тонкая диадема из голубых камней венчала ее голову, словно подчеркивая статус. Джироламо хохотнул ― ему всегда нравились ее шутки, даже если они были нелепыми. Впрочем, Маргери себе такие не позволяла. ― Мировое зло? ― переспросил он, вставая, чтобы уступить ей место. ― Кузина, я думал, мы друзья. ― Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы дружить с тобой, Джироламо. Но не буду отрицать, отрадно видеть тебя, ― кузен подошел к ней, положил руки на плечи и поцеловал в обе щеки. ― Как-нибудь представишь меня своей молодой жене, ― лукаво заметила Маргери, потрепав Джироламо по уложенным русыми волосами. ― Непременно, ― усмехнулся граф. Монтесекко ― невысокий, но широкоплечий и сильный мужчина в коричневом плаще грубого покроя ― обратил взгляд к Якопо Пацци. ― Простите, мессер, это ваша супруга? ― спросил он низким голосом. ― Да, Маргери Пацци, ― представил Якопо, и в его голосе Маргери услышала нескрываемую гордость. Джироламо с лукавой улыбкой отодвинул кресло, галантно предлагая сестре присесть, и также аккуратно подвинул его обратно, когда мадонна села. ― Простите за глупый вопрос, однако… вы не были в Остии, примерно шесть лет назад? ― спросил Монтесекко, уважительно отводя глаза и смотря на ее юбку. Маргери удивленно изогнула бровь. Она не любила вспоминать те времена, мать тогда только-только умерла, оставив после себя маленького сына, а отец был раздроблен. Адмирон взял ее на зимний праздник в Остию, надеясь, что девочка отвлечётся от бед в семье. Там как раз была ярмарка, и дядя был преувеличенно весел, и его настроение передалось и ей. ― Была. Но я не… ― Тогда, очевидно, я должен опуститься на одно колено и целовать подол вашего платья, мадонна, ― склонился Монтесекко. Маргери напряглась. Ей всегда становилось неуютно, когда она встречалась с людьми, которые знали ее, но которых не помнила она сама. ― Не помню, чтобы мы встречались. ― Зимний день на озере и тонкий лед, ― напомнил граф, и Маргери внезапно вспомнила. В Остии всегда были слабые морозы, но в тот год озеро покрылось льдом. Рядом с ним были организованы гуляния, зимние ярмарки, и пока Адмирон о чем-то торговался с купцами, Маргери улизнула посмотреть на ледяное озеро. Она бы в жизни не полезла в воду, если бы не увидела мальчишку лет семи, судорожно пытающегося вылезти из проруби на лед. Конечно, она ринулась туда ― не могла по-другому. Дядя испугался, но узнав все, был невероятно горд за нее. ― Мальчик, который провалился под лед? ― спросила она. ― Мой племянник. Вы спасли сына моей сестры. Буду служить вам с радостью и честью, ― проговорил граф, низко склоняясь перед ней. Маргери касалось, что еще немного, и он опуститься на колени. Маргери очаровательно улыбнулась. ― А я думала, я только врагов умею заводить, ― сказала она, и Франческо с Джироламо хохотнули. Якопо сдержанно улыбнулся. ― Итак. Посвятите меня в детали плана? ― В честь праздника, Сикст отправит во Флоренцию своего племянника, нового кардинала Рафаэля, чтобы показать, что несмотря на все, он по-прежнему добор к жителям города, ― объяснил Якопо. ― Будет большой пир, где соберутся все знатные семьи. Но братья Медичи не доживут до второго блюда. ― Их убьют люди графа Монтесекко? ― спросила она. Граф кивнул. ― Как? ― Ножом, мадонна, ― усмехнулся граф. Маргери раздраженно дернула плечом. Отчасти из-за столь резких высказываний, отчасти из-за слегка пренебрежительного тона. ― Вам не по вкусу? ― аккуратно поинтересовался граф, и Маргери это польстило. Она смирила свои вкусы. ― Вы солдат, и очевидно, что вам хочется убить их оружием воинов. Но я предпочла бы нечто более…изящное. ― Яд, например, ― вступил в разговор Франческо. ― Сальвиати говорил об этом графу Монтесекко. ― И я сказал вашему племяннику, что мы не сможем отравить их напитки, и только их, ― холодно ответил Монтесекко, возвращаясь из благодарного дяди в личину свирепого, собранного и исполнительного солдата-наемника. Маргери знала, что к таким людям лучше не использовать слово «наемник». Выросшие с ней Барры могли его сносить и даже любить, но было сразу видно, что граф человек другой закалки. ― И нет гарантии, что они выпьют одновременно. Поэтому ― только мечом, ― объявил граф. ― Хорошо. У Маргери не возникало вопросов, и что будет потом она знала. Якопо возглавит город, а бунты несогласных подавит армия, которую она вызвалась оплатить, свита Рафаэля. ― Странно, что тебе не нравится идея с оружием, ― хмыкнул Джироламо. Маргери перевела на кузена взгляд голубых глаз. ― То есть? ― Когда в юности на нас в Риме напали бродяги, ты четверых из девяти уложила шпагой, ― заявил Джироламо, и Маргери поджала губы. Конечно, для Пацци не было секретом ее умение фехтовать, а вот другие члены заговоры, которые предпочитали молчать, не вступая в разговор, удивленно нахмурились. Если кто-то из них и был женат ― помимо овдовевшего Марко Веспуччи ― то от своих разодетых в шелка и драгоценности жен они явно не ожидали умение владеть оружием. Роберт Бонье, дед Маргери, посчитал, что такое умение не будет лишним для его внучки. Опытного бойца вроде графа Монтесекко или кузена Джироламо она бы не сразила, а вот каких-нибудь незадачливых пьянчуг или разбойников ― в два счета. ― Я защищала Генриха, ― возразила Маргери. Она помнила этот момент ― их окружили, а шпага так легко и привычно легла в руку, и она просто целилась в сердце или в шею острым концом. Она попросила Генриха закрыть глаза. ― И умение фехтовать не делает меня воином. Я предпочитаю делать все… изящно. Мужчинам этого не понять. ― Туше, ― кузен изобразил поклон, эффектно взмахивая руками. ― Осталось решить, где будет проходить праздник, ― вернулся к главном Якопо. ― Папа уже отверг приглашение Медичи, но мы не можем пригласить его сами, поскольку Лоренцо и Джулиано не придут к нам. ― Почему бы не выбрать другую знатную семью? ― спросил Марко Веспуччи, выступая чуть вперед. ― Сикст желает, чтобы я занималась приемом кузена, ― спокойно произнесла Маргери, стараясь не морщиться, дабы никто не подумал, что это было проявлением неуважения. На самом деле недовольство было вызвано именно приездом молодого кардинала, Маргери не хотела этим заниматься, но дядя не оставил ей выбора. Святые Отцы не просят, и их просьбам не отказывают, даже если это родня. Кроме того, сейчас это явно было им всем на руку ― она сможет при необходимости сделать все, как надо им. Отстраненно Маргери подумала о том, что еще ничего не устраивала в доме Пацци, хотя была здесь хозяйкой. Внутри неприятно заскреблось нереализованное желание утвердиться. Повод, впрочем, был ― Джеймс сказал, что в семь месяцев Яков достаточно окрепнет, чтобы покрестить его. Маргери планировала праздник совсем скоро. ― Мы готовы предоставить наш дом вашим заботам, ― склонился Федерико да Монтефельтро. Маргери вежливо улыбнулась. ― Это очень мило, но… нам нужна нейтральная территория. Лоренцо молод, но не глуп… Иногда, ― комплимент бывшему мужу дался с трудом, но отец говорил, что недооценивать противника верх глупости, да и Маргери не могла отказывать Медичи в некоторых его выдающихся идеях и их исполнениях. ― Он не пойдет к тому, кого считает врагом, даже ради последнего шанса стать другом Сикста, ― она задумалась, а потом предложила. ― У меня есть дом во Флоренции, Сапфировый дворец. ― Большое нежилое палаццо голубого цвета? Мы думали, Сикст хочет сделать себе там резиденцию, ― спросил Франческо. Во Флоренции действительно недавно закончилась постройка большого, красивого дворца, из-за насыщенного синего цвета и витражей его называли «Сапфировым дворцом». По цене такое здание могло принадлежать только королю. Или наместнику Бога на земле. ― Нет, это мой дом. Мы можем пригласить всех туда. Якопо подозрительно молчал, но, когда Маргери устремила на него вопросительный взгляд, лишь кивнул. Девушка гордо выпрямилась в кресле. В конце концов, раз он ждал ее появления здесь, то он должен был понимать, что сидеть как декорация она не станет, а будет высказывать свое мнение и планы. Сейчас он молчал, и это настораживало. Впрочем, Маргери считала, что поступает правильно. Якопо не стал бы унизительно спорить с ней в открытую, но, если бы его что-то не устраивало ― сказал бы. Такой был ее муж, и Маргери не ожидала, что ее предложения и доводы будут встречены с молчаливым согласием. Всегда надеялась на это, но никогда не ожидала. Возможно, Якопо Пацци просто настолько доверял своей жене, что даже перед самим собой не ставил в сомнения ее слова. Все было решено. Джироламо любезно предложил переночевать у Барров, он должен был уйти с Сивиллой в дом Джеймса, а завтра отправиться за армией. Кардинал Рафаэль приедет через три дня, как раз к Пасхе. Оказавшись с Маргери один в коридоре, Джироламо посмотрел на нее оценивающим взглядом, и Маргери поняла, что он хотел увидеть. След, которого не было, Джеймс свел синяк за неделю. ― Этот грязный ростовщик посмел ударить мою сестру? ― раздраженно прошипел племянник Сикста. Он напоминала Маргери змею ― такой же хитрый, изворотливый и ядовитый. Неудивительно, что в юности они были близки. Однажды Джироламо даже подрался с какими-то мальчишками за то, что те сломали браслет Маргери. Он две недели ходил с подбитым глазом и сломанной рукой, но весь лучился счастьем и гордостью. Маргери с тех пор неустанно таскалась за ним. Как после такого она могла его не любить? По мери взросления они отдалились, но ничто в мире не могло заставить их пойти против друг друга. То, как Джироламо поддерживал ее в Риме во время беременности тогда еще от любовника это доказывало. ― Надо отрубить ему обе руки. ― Зато это дало понять, в каком Медичи отчаянье, как они слабы и разбиты, ― заметила Маргери. Она положила руки на плечи кузена и сжала. ― Считай, что это был их неудачный ход. Ты же помнишь, как мы играли в шахматы? ― Никогда не мог у тебя выиграть, ― усмехнулся граф Делла Ровере. ― Ты всегда знала, как я буду ходить еще до того, как это осознавал я. Говорят рыжие всегда самые умные. Джироламо поднял руку и провел кончиками пальцев по ярким волосам. Маргери понадеялась, что Якопо этого не увидит ― предвзято он мог рассматривать любое прикосновение к ней. ― И опасные, ― добавила она. ― Я знаю, что ты хочешь править Флоренцией. Я купила Имолу на деньги Пацци и отдала ее тебе в честь свадьбы. ― Но надеяться на большое мне не стоит? Маргери помолчала, вглядываясь в глаза кузена. Его честолюбие было хорошо ей известно, хотя бы потому, что ее собственное было лишь на немного меньше. О себе она знала, что готова отложить власть, если ее семья в опасности, но был ли кузен таким же? ― Помнишь, как говорил мой дед, отец моего отца? ― кузен промолчал. ― Все, кто не из нашей семьи ― наш враг. Якопо Пацци теперь мой муж, и его кровь течет в моем сыне. Они будут править Флоренцией. ― А ты удостоишься почетного места рядом с мужчиной? Когда ты начала уступать мужчинам? Джироламо усмехнулся, и Маргери понадеялась, что он не старался ее уязвить. И все же она ответила, гордо приподняв голову. Свет факелов отразился от сапфира в ее тиаре, и пустил блик в глаза кузена. ― Я ― первая леди Флоренции, первая леди Рима, и самая прекрасная женщина во всем мире. Мне нет равных, и таких как я больше нет. Я буду править. Но я, не ты, ― она крепче сжала его плечи. ― Это не умоляет моей любви к тебе, брат. ― Я хотел сказать тебе тоже самое. Маргери улыбнулась. ― Пусть наш брат Рафаэль станет новым Папой после Сикста. Правь с ним. А я буду править здесь. Наша родня продолжает осаждать Сикста? ― Твоя тетка Анна убедила их, что надо ждать. ― Это правда, ― согласилась она. ― Сикст Папа чуть больше года, ему надо окрепнуть, встать на ноги. Неоперившийся птенец не полетит. Позаботься об этом. Богат тот, кто умеет копить. Джироламо усмехнулся, но тут с очередного поворота появилась Сивилла, тут же вслух заметившая, какой у Маргери прекрасный сын. Делла Ровере поворчал, что ему так и не дали увидеть племянника, но Маргери пообещала познакомить их в следующий раз, хотя они оба понимали, что в следующую встречу им совсем не будет дело до знакомства кузена Папы с внучатым племянником Папы. С Якопо следующим днем она встретилась в детской. После позднего собрания она не стала ничего ему говорить или спрашивать, предпочитая молча устроиться рядом с ним. Утром Якопо захотел ее, и сделал это без лишних слов, и хотя Маргери была смущена этим молчанием, не могла обвинить в мужа излишней грубости, или что она не получила своего удовольствия. День однозначно удался. Красивая женщина, хороший секс, ― и ни с чем не сравнимое моральное удовлетворение от того, что в очередной раз был с девушкой, которую любил и на которую им законные права. Конечно, пришлось выложиться на все сто, чтобы удовлетворить страстную и жадную до ласк жену. В ушах до сих пор звучали её стоны, словно аккомпанемент развратно-хлюпающим звуком соития, а перед внутренним взором возникали изящные лопатки, гладкая кожа спины, покрытая бисеринками пота, округлые ягодица, по которой ему так понравилось шлёпать с оттяжкой. На каждый шлепок она отзывалась гортанным стоном и выгибалась дугой, ещё глубже принимая его в себя… Поэтому, встретиться с ним в детской после столь страстного утра и молчаливого завтрака было немного странно. ― Как он? ― наконец явившись, Якопо присел рядом с ней на кушетку. Их сын счастливо ерзал у нее на коленях, и она не могла сдержаться, чтобы не целовать его в лоб и щеки каждые несколько минут. ― Он чудесный ребенок, ― улыбнулась Маргери, погладив малыша по голове. Она говорила тише обычного, и старалась понять, в каком настроении находится супруг. ― Здоровый и смышленый. Все еще не могу поверить в такое счастье, ― их малыш не знал хвори. Он рос не по дням, а по часам, уже проявляя ум и способность манипулировать другими. Как такое могло случиться, учитывая, сколько всего перенесла Маргери во время беременности, оставалось для нее загадкой, той загадкой, которую не хотелось разгадывать. Она лишь молилась, чтобы никто не покусился на его жизнь, потому что потери этого ребенка, тем более, по чьей-то вине, она не вынесла бы. ― У него твой характер, чему я несказанно рад, ― Якопо заглянул в глаза сына, притихшего и наблюдавшего за ним хорошо знакомым взглядом. ― Зато внешне он твоя копия, ― рассмеялась Маргери, все еще вздыхая с облегчением от того, как сильно походил маленький Яков на своего отца. ― Он удался нам на славу, ― пошутил мессер, зная, что в шутке крылась огромная доля правды. ― Мы ведь старались, ― он придвинулся ближе к Маргери, наклоняясь к лицу. ― Ты так красива. Ты всегда красива, но с ним особенно, ― Якопо не сдержался и поцеловал ее. Он сделал это нежно, но не был уверен, что она ответит на его порыв при ребенке, и ощутил странное облегчение, когда мягкие губы приоткрылись, позволяя углубить поцелуй. Они оба наслаждались не вовремя возникшей страстью, пусть и не такой явной, как обычно... до тех пор, пока Якопо не почувствовал маленькую ручку на своем локте. ― Да ты ревнуешь, приятель, ― пожурил он сына, отпуская лицо жены. ― Ревнуешь свою прекрасную мать. Не волнуйся, я не отберу ее у тебя. Он подхватил наследника на руки и принялся кружить по комнате, отчего малыш громко заливался смехом. Если этот детский лепет можно было назвать полноценным смехом. Маргери поднялась с кушетки, видя, как Якопо остановился у самой двери, подняв сына высоко вверх и строя для него смешные рожицы. Знакомое чувство тревоги впрыснулось в кровь подобно яду. Она видела, насколько сильно Якопо любил сына, насколько гордился им, и сейчас ей стало ясно как никогда. Он любил ее еще больше за то, что она дала ему все, что он желал ― саму себя и сына. ― Я сделала что-то не так? ― наконец аккуратно спросила она, подходя к мужу и кладя руку ему на плечо, привлекая к себе внимание. ― С чего ты это взяла? ― удивленно спросил Пацци, вглядываясь в ее лицо. ― Ты не говоришь со мной со вчерашнего вечера. Я что-то сказала не то? Вообще, молчание мужа немного злило Маргери. Она упорно не могла найти этому объяснение, а загадки, на которые нужно было тратить много времени, никогда не были ее любимыми. ― Ничего, ― сказал он. ― Все в порядке. Просто… ― Якопо покачал головой. Маргери редко видела его таким нерешительным. ― Все еще удивляюсь, как такая прекрасная женщина могла стать моей женой. Маргери тихо хихикнула от удивления, а потом и вовсе громко рассмеялась. Яков тоже весело зафыркал, активно дергаясь в сильных руках отца. Все следующие дни, Маргери была занята приездом кузена на Пасху. Сапфировый дворец отчистили до белоснежного сияния, всю мебель вычистили, кое-что заменили. Маргери уже почти забыла, какого это ― готовить дом к праздникам. Просторный Сапфировый дворец идеально подходил для гостей, что собирались ― он был просторным и светлым. К удивлению Маргери, Медичи согласились прийти ― ответ ей сообщил Гульельмо, но все же. Ни одна знатная семья не отказалась от приглашения, и у Маргери отлегло от сердца. Она сосредоточилась на приеме, и почти ни на что не обращала внимание. И на разработке своего плана. На тот случай, если на Медичи будут доспехи, или если что-то пойдет не так. Маргери вошла в свою стезю. Хотела она этого или нет, но мадонна Пацци с детства училась быть хозяйкой дома, готовить такие приемы. Все давалось ей легко, играючи. Слуги только успевали носиться, как заведенные игрушки с ключиками в спине, а жены знатных вельмож интересовались ― чем могли помочь. Вся Флоренция хотела подготовиться ко встрече. Понимая, что простые торговцы вряд ли смогут попасть на прием к племяннику Папы, Маргери распорядились поставить бесплатные лавки с едой, раздать в честь приезда кардинала подарки. У нее было мало времени, чтобы все сделать, но Маргери нельзя было отказать в умениях. Она запрягала работой всех, кого только можно. Ей было немного легче, потому что она знала Рафаэля, и знала хотя бы поименно прибывающих с ним, могла учитывать их вкусы и пожелания, сосредоточиться не на пустой помпезности, а на комфорте гостей и мелочах. Мать всегда говорила, что лучше блеску будет меньше, зато постель мягче, а в комнате теплее и светлее. Кто умеет не транжирить, тот нужды не знает. С помощью жен знатных мессеров она в кратчайшие сроки справилась с подготовкой торжественного ужина. Главный зал был украшен красным, золотистым и белым ― цветами Святого отца и его племянника-кардинала. Колонны в палаццо искрились сотнями тысяч огоньков. Только на этот раз к огонькам добавились белые атласные банты. Маргери велела расставить букеты в вазах с померанцами, сиренью, розами и фрезией. Приятный аромат хотя и казался пьянящим, но не удушливым, ненавязчиво и тонко соединял разные оттенки. И только в одном молодая мадонна Пацци не стала себе отказывать ― рядом со входом стоял серебряный олень на дыбах, и сапфиры украшали его рога. Знак ее дома. Пусть свита Рафаэля помнит ― она не просто племянница Папы, она девушка из могущественной семьи. Комнаты в доме были обставлены для советников и самого Рафаэля, самая большая комната предназначалась для него. Там Маргери смогла разойтись чуть больше ― кузена она знала хорошо. Ему было шестнадцать, он был еще ребенком, и Маргери почему-то вспоминала, как в детстве Рафаэль забирал одежду своего отца и важно выхаживал по семейному дворцу, а за ним волочилась мантия, больше него самого. Сама Маргери и Джироламо снисходительно шествовали позади, чтобы в любой момент оказаться рядом, если маленький мессер упадет, запутавшись в одеждах, и разобьет подбородок. Рафаэль явился с огромной свитой, но Маргери не смутилась. Кузен выявил желание встретиться с ней одной, поэтому в палаццо Рафаэля ожидала только молодая мадонна. На оленя у входа советники взирали с молчаливым замешательством. Редко когда женщина позволяла себе подчеркнуть принадлежность к семье отца, будучи уже замужней, но Маргери помнила о том, что в нескольких залах висит греб Пацци. ― Сестра! ― Рафаэль, невзирая на свой статус и сан, бросился к ней, как мальчишка, раскрыв объятья. Маргери даже не успела присесть в легком реверансе, высказать уважение, как Рафаэль сжал ее в объятьях. Руки его мелким подрагивали. ― Здравствуй, брат, ― улыбнулась она, обнимая его в ответ. Она поймала взгляд советников, Риарио Сальвиати, но они все поклонились, ничего не сказав и не сделав замечание. Конечно, очевидно они учитывали ее высокий статус ― здесь, в Риме, во Франции. Даже если кто-то из них всего лишь врал и пресмыкался, то это было приятно. Она заслужила эту лесть, черт возьми, и поклонение ее статусу и положению. ― Флоренция очень красива, ― улыбнулся кардинал Рафаэль. ― Но ты прекраснее всего. Маргери гордо улыбнулась. Этим вечером было холодно, и она была в сером платье, со шлейфом, стриженым мехом на груди и плечах и в шелковой тунике под ним. На спине платье было стянуто шнуровкой, а спереди удерживается брошами в виде головы оленя. В целом, в образе сестры кардинала было что-то от ночного мотылька со сложенными крыльями. ― Спасибо, брат, ― она кивнула в стороне, и к ней подошла Доменика с красным свертком. ― Я принесла тебе подарок. Хочу, чтобы ты одел это на сегодняшнее торжество, ― она купила ему красную парчовую ткань, вышитую алмазами и рубинами. ― Все, что ты пожелаешь, ― кивнул Рафаэль. ― Уверен, торжество пройдет прекрасно, ― улыбнулся Сальвиати, подходя чуть ближе к ним. Рафаэль цеплялся за сверток с одеждой так крепко, словно мог упасть, если отпустил бы его. Риарио очень низко поклонился тетке, обнял и поцеловал ее в щеку. Маргери потрепала его по волосам, и только после поприветствовала всех присутствующих. Некоторых она помнила из детства, некоторых угадывала по описанию. Присутствие Риарио внушало спокойствие ― за то короткое общение, что Маргери будет необходимо с ними провести, племянник сможет ее поправить и поддержать, если что. Сальвиати явно был сообразительнее и ловчее юного Рафаэля в таких вещах. Не только Маргери преподнесла подарок. Риарио привез из Рима трех великолепных лошадей в пурпурном бархатном кипарисе с подобранными к нему атрибутами. Один из советников отдал Маргери подарок в виде кольца, и двух маленьких собачек, которые она любезно передала служанке. Маргери проследила, чтобы советники и Рафаэль расположились в комнате, составила им компанию за ужиным, и лишь после этого ― с заверениями, что у гостей есть все и даже больше ― наконец-то смогла вернуться домой. Доменика, Сивилла и Саймон согласились остаться в Сапфиром дворце и наблюдать за гостями, как ставленники хозяев. *** ― Ты готова? Маргери глубоко выдохнула. Яков уже спал, но Маргери все никак не могла заставить себя положить его в колыбель, и выйти из комнаты. Как сестре кардинала и ответственной за его прием аристократке, она должна была появиться там раньше, и следить за приемом. Якопо и Франческо настояли, чтобы отправиться с ней с самого начала. Ощущать постоянную поддержку мужа было приятно, но в этот момент последние силы покинули Маргери, и она не знала, как их вернуть. ― Да, ― кивнула она, опуская сына в колыбель. Яков перевернулся на животик, и засопел, засунув палец в рот. Якопо подошел к ней и взял ее лицо в свои широкие ладони. Маргери схватилась за его руки, словно они стояли над пропастью, и она могла в любой момент упасть. ― Я был бы рад, если бы ты не пошла, ― произнес муж, и мадонна тихо рассмеялась. ― Не сомневаюсь. Там будет столько прекрасных девушек, ― лукаво произнесла девушка. ― Есть одна прекрасная девушка, и она передо мной. И, возможно, когда-нибудь она будет здесь, ― хитро произнес мужчина, прикладывая руку к ее животу. Жена рассмеялась. «Когда-нибудь» ― подумала Маргери. Мечты и надежды Якопо передавались ей. Теперь она тоже хотела еще одного ребенка. От женщины ожидали рождения сына, но Маргери знала, что теперь они с мужем будут одинаковы счастливы и дочери, и сыну. Главное, что это будет их ребенок. ― Говорят, что если женщина сначала рожает мальчика, то она будет становится прекраснее с каждым прожитым днем. Девочки будут увеличивать мою красоту, а мальчики ― приумножать, ― внезапно поделилась она, и Якопо рассмеялся. ― Тогда ясно, что происходит. Я не хочу, чтобы ты была там с Лоренцо, разговаривала с ним, ― наконец сказал Якопо. Маргери понимающе погладила его по запястью, ощущая его старую ревность, о которой она уже успела подзабыть. Она любила мужа и редко давала ему поводы, только если хотела немного подразнить. ― Я не приближусь к нему, ― пообещала она. ― Но я хочу видеть, как он умрет. Якопо погладил ее по лицу, и Маргери довольно улыбнулась. она снова засмеялась. Но Якопо оставался серьезным, лицо окаменело. Он замер. Похоже, даже перестал дышать. Да что это с ним? Жив ли? Маргери встревоженно приложила ухо к его горячей груди и с облегчением улыбнулась, услышав отчетливые глухие удары. От Якопо исходил дурманящий запах, Маргери с наслаждением вдохнула. И, словно в ответ, услышала шумный вдох и ощутила, как Якопо провел рукой по спине. От прикосновения по коже побежали мурашки. Он взял Маргери за подбородок и приподнял лицо. Глаза Якопо оказались совсем рядом и вдруг обожгли ее страстным огнем. Мадонна Пацци чувствовала прерывистое горячее дыхание на своих губах, и как завороженная не могла оторвать взгляд от обжигающих глаз. Сердце замерло, стало трудно дышать — казалось, воздух между ними сгустился и стал тягучим как патока, а время замедлилось. Якопо внезапно преодолел эту странную вязкость и впился в губы жадным поцелуем. Маргери с готовностью обвила его плечи руками, отвечая на поцелуй. Яков во сне зафыркал, и Маргери разорвала поцелуй. ― Я никогда не думала, что смогу любить кого-то так сильно. У меня сердце замирает, когда я смотрю на него, ― шепнула Маргери, смотря на спящего в колыбели сына. ― А меня ты больше не любишь? Маргери рассмеялась. Якопо продолжал сжимать ее в объятиях и тяжело прерывисто дышал. Он был счастлив с ней, и никогда не скрывал этого. Он просыпался по утрам от ее звонкого смеха; запускал пальцы в ее рыжие косы, что принадлежали только ему; обнимал за хрупкие плечи, целовал в алые губы. Якопо каждый раз давал волю своей страсти, а Маргери отвечала с не меньшим пылом. Он видел, какой огонь таится в ее душе. Он любил ее, а она любила его, и это все что надо было знать в этот вечер. ― Ты подарил мне счастье материнства, Якопо. Я люблю тебя за это больше, чем когда-либо. Ты показал мне саму суть любви. Любовь — одна из самых прекрасных вещей. Человеческое тело состоит из миллионов частей. И каждая клеточка моего тела любит тебя. Одни клетки умирают, но рождаются другие. И каждая новая моя клетка любит тебя все больше и больше с каждым днем, ― Маргери замялась и опустила глаза, щеки порозовели. Легкий румянец только добавил ей очарования. Впрочем, Якопо и без того считал ее красивой. Слишком красивой. — Я не думал, что меня можно полюбить безусловно. Не обращая внимание на ошибки, которые я совершаю. И тут появилась ты. И тут появилась ты и разбила на кусочки все, во что я верил. — Прости. Якопо с легкой усмешкой покачал головой. Ей вспомнились крепкие руки, запах. Частый стук сердца, горячая ладонь на спине. Прерывистое тяжелое дыхание на губах. Его возбуждение. Якопо жаждал ее, хотел так сильно, что едва совладал с собой. И эта мысль показалась приятной. Желание мужа всегда было горячим и сильным, Якопо хотел ее, как не хотел ничего в своей жизни, и Маргери знала это. — Не извиняйся. Ты — лучшее, что произошло со мной, Маргери Пацци. Он говорил, и Маргери верила. Не могла не верить. Солнце скрылось за тучами на горизонте, прощальный багровый отсвет окрасил небо. Налетевший порыв ветра зашелестел в верхушках деревьев, закружил в воздухе опавшие листья, растрепал Маргери волосы. Улицы города ночью были залиты светом и всюду веселились люди. Конечно, с чего не быть счастливыми ― к ним в город приехал сам кардинал, любимый племянник Святого отца. Дома были увешаны гирляндами цветов, всюду установлены качели, и народ качался на них часами. На старом ипподроме построили большие трибуны с местами и позолоченной решеткой для. Пока главы города развлекались в своих политических интригах, замаскированных под ужин, обычные люди могли наблюдать за турниром; пред трибуной проходили выступления музыкантов, проводили диких зверей, включая диковинных жирафов с такими длинными шеями, что они доставали до неба… Об этом приеме много ходило разных толков, но никто не может объяснить, что все это может значить Когда последние гости пришли в Сапфировый дворец, Маргери наблюдала за тем, как стражи закрывали дверь. Ловушка захлопнулась.