Pomme de la Mandragore

Это было странное чувство невесомости, испытанное раньше только во сне, но ведь сейчас Тео не спал. Он лежал с открытыми глазами, а вокруг было так темно, словно его укутали в черный саван. Но, прислушавшись к себе, омега понял, в чем источник его спокойствия: Альбер был рядом. Альфа дышал ровно и глубоко. Теодор вслепую нашел его руку и улыбнулся, когда почувствовал под пальцами размеренное биение жилки. Свободной ладонью знахарь накрыл свой живот, защищая драгоценную жизнь внутри. Он знал, что малыш все еще ждет рождения. Они выжили в ту страшную ночь, когда небо над Бристори было красным от зарева. Сколько прошло времени? Что случилось после того, как Марко нашел его среди разбойников? Тео не помнил, но он был жив, а Альбер спал рядом. В их темной комнате так тепло, и так уютно пахнет сосновыми шишками и парным молоком с медом... Он подумает о пожаре утром. А сейчас просто прижмется ближе к Эрне и закроет глаза, а когда снова откроет их, то окажется, что и пожар, и разбойники ему приснились. Но утром Альбера уже не было рядом. Кто-то снова разжег огонь в большом камине, и Тео смог осмотреть комнату с оружием на стенах. Прямо на полу бесформенной грудой брошены доспехи и окровавленный плащ. Без сомнения, это была спальня Эрне, где Теодор так мечтал побывать, но теперь он не стал нежиться под душной периной. Почти скатившись с высокой кровати, омега подбежал к окну... и зажал рот руками, чтобы не закричать от ужаса. Под блеклым зимним небом чернело пепелище. Пламя поглотило хлипкие крестьянские домики, словно их никогда здесь не было, и только ивы у реки подсказали знахарю, что он все еще в Бристори. — Гийом... Бедный мой Гийом... — прошептал юноша. Огонь забрал у него родителей, а теперь и старика Гийома. Сколько еще жизней похитит эта бездушная стихия, прежде чем насытиться? Тео сжал кулаки и, подавив плач, пообещал себе, что не позволит огню похитить самое дорогое, что у него есть: любимого альфу и их малыша. — О, ты проснулся! — громкий голос эхом отскочил от щитов на стенах. Брюнет обернулся и с изумлением увидел на пороге Жорже Авижона. Того самого Авижона, к которому отчаянно ревновал Эрне! И что он делал в спальне виконта? Сегодня самый красивый омега королевства почему-то забыл надеть драгоценности, а волосы цвета красного вина скромно убрал под капюшон. От него даже не пахло духами, но Тео все равно смерил соперника придирчивым взглядом. Заметив это, Жорже усмехнулся. — Ой, прекрати! Я пришел не для того, чтобы снова ссориться. Вот, выпей молока. — Ты принес мне молока? — даже представить такое было невозможно. — Оно не отравлено, клянусь, — фыркнул Авижон и поставил чашу на подоконник. Он посмотрел на сгоревшую деревню, и Тео заметил, что это печальное зрелище оставило его равнодушным. А ведь он подумал, что Жорже изменился после той ночи! И только сейчас знахарь осознал, что его лицо открыто, и Авижон увидел рубец. Поздно прятаться. Страшный ожог никуда не исчез, но ведь Альбер хотел видеть своего омегу даже таким? Он точно был здесь этой ночью. Или это просто сон? Брюнет отвернулся, сглотнув горькую слюну, и тихо спросил: — Где Эрне? — Сегодня я не виделся с ним. У нашего дорогого виконта дел по горло. — Не называй его так! — Все такой же ревнивый? Знаешь, если бы я захотел, то получил бы его. Да-да, получил бы, и никакие метки меня не остановили бы! — запальчиво крикнул рыжий омега, — но... я оставляю его тебе, так и быть. — Какая щедрость! — Ты отвечаешь сарказмом на мою доброту? Невыносимо! — Просто смирись, что Альбер никогда не будет с тобой. И уезжай из Бристори. — Ты не хозяин этого замка, чтобы мне указывать! Не представляю, какой хитростью ты заполучил метку от виконта, но не надо вести себя так надменно. Все равно ты будешь просто его любовником... — И папой его наследника. — Пусть так! Я уеду, но по своей воле, и, кстати, уеду в свой новый дом. В Западных землях, — Жорже многозначительно поиграл бровями, но Тео не понял, о чем он. Тогда гость снова нахмурился и заявил небрежно, но по румянцу на его щеках стало понятно, как радует его их беседа, — никогда бы не подумал, что этот смешной Беллем способен на героический поступок. Он спас меня от разбойников... — заметив насмешливый взгляд Теодора, Авижон снова фыркнул, — хорошо, ты и Мартен Беллем. Вы спасли меня, должен признать. Поэтому я великодушно оставляю тебе твоего Эрне, все равно он черствый, как камень. А мы с Мартеном чудесно заживем вместе... — Не этот ли альфа сватался к Винсенту? — Он мой! Тео тихо рассмеялся. Жорже Авижону просто необходимо отбить у кого-то жениха, иначе его жизнь станет серой и скучной. Но знахарь надеялся, что Альбер прислушается к нему и позволит Винсенту быть с Марко. Тогда растрепанные нити их судеб наконец-то сомкнутся в правильном узле. Когда Жорже, уверенный в своем благородстве, ушел, Теодор открыл сундук, нашел теплый плащ виконта и укутался в него. Надо найти Эрне! Он сойдет с ума, если сейчас же не увидит своего альфу! Спрятав лицо под платком, брюнет быстро шагал по бесконечному лабиринту из коридоров и лесенок. Его чуткий слух улавливал шум где-то внизу, но найти Альбера в этой каменной бесконечности уже казалось невозможным, пока, наконец, Тео не столкнулся с каким-то слугой. — Господин должен быть на Восточной башне. Теодор с трудом подавил стон боли. Его слабое, избитое разбойниками тело протестовало против подъема на башню, но желание увидеть Эрне победило. Сцепив зубы, он все-таки вскарабкался по стертым от времени ступеням и прервал тихий разговор Альбера и караульного. — Тео! — рыцарь бросился к нему и подхватил под локти, — тебе нельзя вставать! — А что мне оставалось, если ты пропал из постели? Эрне бросил взгляд на своего воина, и Тео узнал смазливого южанина-оруженосца. — Тогда, на защитной стене... — он помнил, как этот юноша ранил стрелами разбойников, помогая Марко спасти его, Теодора, — это же были вы? — Служу виконту Эрне, — с вызовом заявил Ксавье Монтенор и оставил их наедине. Когда на лестнице стихли шаги, Альбер стянул платок с лица Тео и вцепился в его губы жадным поцелуем. От такой настойчивости у знахаря перехватило дыхание, он обнял альфу за плечи и счастливо прикрыл глаза. Вот оно! Именно этой близости ему так не хватало! И ни усталость, ни боль, ни холодный зимний ветер не мешали им в эту минуту. — Мой мальчик... Ты даже не представляешь, как испугал меня, — прошептал Альбер, обнимая хрупкого омегу, — я уже думал, что ты никогда не очнешься... Ты был без сознания три дня. — Три дня?! Неудивительно, что я голодный, как волк, — Тео постарался улыбнуться, но взгляд невольно упал с высоты башни на пепелище, — прошло уже три дня... А Гийом?.. Виконт покачал головой. И слезы все-таки потекли, Теодор больше не мог сдержать их. Эрне гладил его по спине и тихо повторял, что Гийом прожил долгую жизнь, а теперь встретился со своей семьей. Он говорил, что многие крестьяне смогли спастись, а деревню они отстроят. И все обязательно наладится, если только Тео не будет плакать. — Знаю, это больно. Но, Тео, я не могу видеть твои слезы... — Почему все, кого я люблю, уходят? Почему так?.. — А меня ты больше не любишь? Еще раз всхлипнув, юноша посмотрел в самые родные глаза и выдохнул: — Я умру, если... — И слышать не хочу! Тео, мы живы, мы вместе и, поверь, я сделаю все, чтобы мы были счастливы. И еще я обещал тебе омежку после альфы, помнишь? Теодор тихо рассмеялся сквозь слезы. Эрне прав, он должен жить дальше, ради них и тех детей, которым еще только предстоит родиться. Он уже их любил. — Ты не бросишь меня, Альбер? Ты же будешь рядом? — Всегда. После трех дней, наполненных отчаянием и ожиданием, Альбер больше не сомневался, что этот омега — его истинная пара. Он хотел быть с Теодором, впервые нуждаясь в ком-то так сильно. — Так-так, — ворчливый голос испугал Тео. Брюнет и не заметил, что кто-то поднялся на башню и подслушивает их. А когда он увидел старого графа Бристорского, то совсем растерялся и спрятался за спину Эрне, — ты ничего не хочешь объяснить мне, внук? — Дедушка, мы уже говорили об этом вчера, и ничего не изменилось, — устало ответил Альбер, — Теодор будет жить здесь. Даже не так... Теодор будет со мной. В Бристори, в Тонтесе, в любом уголке света. — Но... — Нравится тебе это или нет. — Но... — Одобряешь ты это или нет, дедушка. — Но, Альбер! — На Тео моя метка, у нас будет ребенок, и я верю, что ты найдешь в себе мудрость принять это. Я не хочу ссориться, — добавил рыцарь, слегка смягчив тон, — последние события заставляют ценить жизнь и близких. А ближе Теодора у меня никого нет. Граф придирчиво осмотрел внука и тонкие руки Тео на его плечах. А он так надеялся, что Альбер выберет омегу знатного рода!.. Но нет, упрямец снова пошел против его воли! И сколько его ни ругай, но Альбер не отступит от своего решения. Последняя надежда на Винсента. Младший виконт просто обязан найти себе родовитого и богатого супруга. — Кстати, — словно прочитав его мысли, вдруг сказал альфа, и в глубине янтарных глаз разгорелась веселая искорка, — не хочу тебя разочаровывать, но я решил, что Винсент имеет право сам решать, с кем хочет быть. Это немного не вписывается в традиции, да? — Но ведь Мартен Беллем... — Свадьбы не будет. И это их взаимное желание. — Взаимное желание?! — прикрикнул граф, — чудесно! Обрекаешь брата на одиночество?! — Всего лишь разрешаю ему выбирать. — И что дальше, Альбер? Ты же знаешь, мы никуда не выезжаем из Бристори! Где еще Винсент найдет такого альфу, как Беллем?! — Альфа сам нашел его, — вдруг сказал Тео, и Альбер обернулся к нему. Омега смотрел в окно. Возле старой ивы два человека слились в один силуэт. Их поцелуй был таким долгим, будто они не виделись целую вечность. С высоты башни невозможно было рассмотреть лица, но все трое понимали, что пара в заснеженной долине - Винсент и его альфа. Тяжкий камень упал с сердца Тео. Ему захотелось кричать от радости, когда он узнал Марко. Он догадывался, как сильно Винсент влюблен в этого воина, и был искренне рад за друзей. Все наконец-то разрешилось, словно рука самой Судьбы расставила их фигуры на причудливой шахматной доске. Тео и Альбер, Винсент и Марко, даже Мартен и Жорже - их судьбы так странно переплелись, но каждый нашел свое счастье. За окном закружился снегопад, и совсем скоро скрыл следы страшного пожара. Лишенный черных шрамов ковер снега был похож на чистый лист бумаги, где так хотелось написать историю новой семьи. На подоконник села знакомая сойка и звонко защебетала. Ее песня струилась над белой долиной, и сердце Тео тоже пело вместе с птицей. Он поймал в ладонь снежинку и тихо рассмеялся, а Эрне обнял его за плечи, защищая от ветра. Они и не заметили, как граф оставил их наедине. — Весной мы обвенчаемся, а летом я покажу тебе море, — пообещал Альбер. Знахарь кивнул и тоже пообещал: — А осенью я угощу тебя яблоками мандрагоры. — Яблоко мандрагоры? Впервые слышу. Тео только улыбнулся в ответ. Когда-нибудь он расскажет эту историю своему сыну.