Pomme de la Mandragore

Альбер Эрне почувствовал приятную истому, даже не открывая глаз. Где-то неподалеку распевали птицы, а мужчине было так тепло и уютно, словно он лежал в коконе, сотканном из солнечных лучей. А еще в воздухе витал чудесный аромат юного омеги, который молчаливо позвал к себе этой ночью... Альфа подумал, что уже много лет не просыпался в таком беспечном настроении. На службе иначе, там не место предрассветным грезам. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как Альбер, еще совсем мальчишкой, мог нежиться в кровати до полудня. Охрана рубежей королевства закалила его: из мечтательного юноши превратила в сильного воина. Последняя война закончилась год назад, и дни, уже не наполненные кровавым безумием, посерели. Больше не было славных битв, где увенчанный шлемом с синим плюмажем рыцарь бесстрашно сражался за короля. Теперь он жил в городе-крепости Тонтес, у Южной границы, и единственным его развлечением стали стычки с разбойничьими шайками. Благо, хотя бы этого отребья в краю было навалом! Он не раз слышал от сеньора, что мирное время надо ценить: взять в мужья породистого омежку и обзавестись наследником. У вспыльчивого Эрне однажды кончилось терпение, и он прямо заявил, что все «породистые» на Юге перевелись. Он знал, что у сеньора есть племянник-омега и, женившись, Альбер мог бы получить больше земли и привилегий. Но этот брак претил независимой натуре альфы. Если бы он хотел такой власти, то остался бы дома. Известие о болезни деда удивило его. Старик не хотел видеть внука с тех самых пор, когда тот предпочел войну на Юге жизни на родной земле. И все же, получив разрешение сеньора, Альбер выехал в Бристори вместе с другом. Своего оруженосца, совсем юного альфу Ксавье, он оставил в Тонтесе. Но, когда первый день путешествия клонился к вечеру, неугомонный парень нагнал их. Он сказал, что будет следовать за господином хоть на край света, и мужчины, усмехнувшись, не стали прогонять его обратно в крепость. Такая слепая преданность радовала. Спустя неделю они добрались до Берра, охваченного лихорадкой ярмарки. Но их не интересовали забавы провинциального городка, путешественники спешно пообедали в таверне и приказали хозяину постоялого двора вновь седлать лошадей. Им едва не пришлось отбивать Ксавье у оравы альф: на фоне рослых здоровяков смазливый южанин казался омегой. И додумался же он напялить цветастую косынку, глупец! У северных ворот их пути разошлись. Марко уехал в родную деревушку на берегу реки, пообещав прибыть в Бристори через три дня, а Эрне решил сократить дорогу через лес. Беспокойство за здоровье деда подгоняло его вперед. Но вскоре стемнело, и мужчина понял, что заплутал, как ребенок. Черный Ветер тоже устал и нервно прял ушами. Ощупав напухший сустав коня, Альбер потрепал его по гриве и шепнул: — Недолго до Бристори осталось, друг. — Мессир, как жутко в этом лесу ночью! — осмелился сказать Ксавье. — Мой верный оруженосец, тебе страшно? — улыбнулся старший альфа. Парень нахохлился и надолго замолчал. Дальше они шли по лесу пешком, держа лошадей под уздцы. И без того узкая тропинка стала совсем невидимой в темноте. Им бы выйти на луговину за лесом, там и привал устроить можно. А потом — дом, родной дом... Альбер не был в этих краях уже с десяток лет, а ведь когда-то гулял здесь с папой. Тогда лес был таким же неприветливым, как сейчас, и вряд ли кто-то еще бродил здесь ночами... Словно сама судьба захотела опровергнуть его мысли! Эрне замер, как вкопанный, когда почуял едва заметный запах. Это был самый прекрасный аромат для каждого альфы, аромат свободного омеги. А еще Альбер подумал, что ни южане, ни омеги в Бристори не пахли так вкусно. Этот запах напомнил ему липовый чай с медом, который он любил в детстве. Принюхиваясь, как гончая, мужчина шел по тонкому следу. С каждым шагом аромат становился все сильнее. От него уже кружилась голова, хотя за годы службы Эрне научился держать под контролем порывы, свойственные всем альфам. Но и ни один другой омега не смог бы заставить его забыть о своей цели и слепо следовать на поводу у желания. — Мессир? — осторожно позвал Ксавье. Зимой ему должно было исполниться шестнадцать, и низменные инстинкты еще не успели коснуться его. — Жди меня здесь, — Эрне привязал коня на маленькой полянке, — и не ищи, даже если спустя час я не вернусь. — Но вы же вернетесь, мессир? Рыцарь кивнул. Конечно, вернется! Но через час или утром, он не знал. Еще несколько минут петляний по извилистой тропке, и он вышел к покосившемуся домику, как в сказках о колдунах. Хлипкая дверца была незаперта, темнота не позволяла рассмотреть комнатушку, но Эрне понял, что хозяев нет дома... А все, что произошло после, вспоминалось с трудом, словно было скрыто от альфы завесой опьянения. Он забыл о своей спешке, забыл о Ксавье, забыл самого себя в эту ночь. Был только чуткий мальчик в его руках, такой строптивый и покорный одновременно. Альбер впервые видел течного омегу, который сопротивлялся своей природе так отчаянно. Рыцарь не знал его имени, не видел в темноте его лица, но запах омеги и жар его нутра не позволяли Эрне ни на миг выпустить свою добычу из объятий. И впервые в жизни альфа допустил сцепку, просто не смог вовремя остановиться. А, может, хотел именно этого еще в тот момент, когда впервые прикоснулся к незнакомому омеге... Они так и уснули под утро, спаянные вместе. И вот сейчас мужчина нежился под теплым одеялом, но ощущения медленно просачивались в сознание. Рука затекла, и Альбер все-таки с неохотой открыл глаза. Первым чувством было изумление: смоляные волосы волнами струились по плечам юноши. Даже у южан не было таких темных волос! Они отливали синевой в лучах утреннего солнца, и альфа осторожно коснулся их. Непривычное ощущение, будто пальцы погружаются в облако шелковых нитей... Он читал, конечно, что есть народы с черными, как сажа, волосами или с белыми, как снег, но в их королевстве пестрели все оттенки рыжего. Золотисто-каштановые волосы самого Эрне были острижены до плеч согласно уставу. Альбер отбросил черные пряди с лица омеги и снова удивленно замер. Его ночной любовник спал, обнимая мужчину поперек груди, и настойчивый лучик согревал его левую щеку, белоснежную и еще по-детски округлую. Даже лучшая фарфоровая кукла в замке деда не могла сравниться с ним в красоте! Куклы были совершенными, но и заостренный кончик носа, и крупные губы понравились Эрне. Интересно, глаза какого цвета скрывали тонкие веки?.. Мужчина скользнул рукой ниже, и снова захотелось проникнуть в податливое тело. А еще хотелось оставить свою метку на коже, чтобы его запах навсегда смешался с запахом брюнета. Он даже потянулся к беззащитной шее, но остановился в последний миг. Не мог он сделать юношу своим насильно. Нет, Альбер хотел посмотреть в его глаза и увидеть в них согласие. Снова вспомнилось, как ночью мальчик сопротивлялся и просил его уйти. Неужели у него уже есть альфа? Эрне глубоко вдохнул и успокоился: от омеги не пахло никем другим. Сегодня ночью он лишился невинности, и эта мысль заставила мужчину горделиво улыбнуться. Надо же было заблудиться в лесу, чтобы встретить течного девственника. Да еще и брюнета, да еще и такого хорошенького! Как он мог жить в этом доме совсем один, вдали от людей? Может, все-таки колдун? Усмехнувшись, Альбер легко коснулся губами белого плеча, поднялся и окинул взглядом комнатушку с узким окном. Постелью им служила груда одеял у очага, а у стены стоял высокий буфет. Он был старым и добротным, дверцы украшала резьба, но они почернели от пожара. Одна была распахнута, и рыцарь увидел аккуратную стопку одежды. Ее так мало даже для одного юноши! Все альфы знали о страсти омег к тряпкам. Открытые полки буфета были уставлены глиняными горшочками, под потолком висели бесчисленные пучки трав и сушились грибы. Мальчишка точно колдовал! Рыцарь снова посмотрел на копну черных волос и решил, что простит такому милашке это не слишком благочестивое увлечение. Эрне надел брюки, оставшись обнаженным до пояса. Выпил воды прямо из кувшина, который стоял тут же, на грубо сколоченном табурете, и вышел из домика. Осеннее утро встретило его безоблачным небом и громким щебетом птиц. Лес уже не спал, между кустами шмыгнул остроухий заяц. Альфа потянулся, с удовольствием разминая мышцы. Он проспал всего час или два, но чувствовал себя бодро. По привычке обернулся через плечо, но не заметил знакомую фигуру и, к своему стыду, вспомнил о Ксавье только сейчас. Надо найти оруженосца и разбудить омегу. Тот наверняка не откажется накормить завтраком своего первого мужчину. Альфа заметил кадушку с водой. То, что нужно, чтобы прогнать остатки сонливости! Когда он умывался, то услышал быстрые шаги за спиной и обернулся. Омега тихо ойкнул, словно не ожидал его увидеть, и попятился, закрывая лицо воротником. Босоногий, в одной льняной рубахе и с распущенными по плечам волосами, он оставался таким же соблазнительным, как ночью. Альбер впервые увидел его глаза, широко распахнутые и синие, как небо над их головами. Синий — цвет Альбера Эрне, виконта Бристорского, королевского рыцаря. Как синяя лента подойдет его маленькому омеге! Уже отрезвевший после ночного безумия Эрне понимал, что слишком спешит. Рано называть этого юношу своим, они совсем друг друга не знают. Происхождение, титулы, золото, феод... Все, что не имело значения ночью, сейчас напомнило о себе. И не было никаких сомнений, что этот омега живет в лесном домике отнюдь не из каприза. Но каким же прекрасным он был, стоя перед альфой в одной рубашке! — Почему ты прячешь лицо? — мужчина сделал шаг к юноше, и тот снова отступил, — разве я обидел тебя? Омега молчал, рассматривая полуобнаженное тело Эрне. Мускулы играли под загорелой кожей, на руках и груди виднелись давние и свежие шрамы — красноречивое напоминание о битвах. Альбер усмехнулся: — Не бойся, я воин, а не разбойник с большой дороги. Говорят, шрамы украшают альф. Что скажешь ты? Синие глаза посмотрели в янтарные, и брюнет сделал еще один шаг назад. Казалось, он все еще не мог поверить, что напротив стоит человек из плоти и крови и о чем-то говорит. Неужели он так взволнован их внебрачной близостью? В кругу аристократов скромность уже давно не считалась добродетелью. Омеги теряли невинность задолго до свадьбы, многие из них меняли любовников каждую течку. Возможно, поэтому Альбер не спешил жениться. Быть вторым, пятым или десятым для младшего супруга он бы не смог. — Не убегай от меня, прошу. И не прячь свое лицо, тебе нечего стыдиться. Ты — омега, разве не в этом твое предназначение? — Я не такой, — прошептал юноша, опуская глаза. Его тихий голос почти сливался с шорохом листвы. — Назови мне свое имя. — Разве мессир запомнит мое имя хотя бы на час? — Я не смогу забыть тебя, даже если захочу, — покачал головой Альбер. Как же объяснить, что никто не кружил ему голову, как этот колдун из леса? — я никогда не встречал таких, как ты. — Вам повезло, мессир. — Ты своенравный, — невозможно скрыть улыбку, когда хрупкий мальчик говорит с альфой так смело. Многие родовитые омеги добивались Альбера, их чары и хитрости были предсказуемыми. Но еще никогда ему не дерзили, — своенравный и прекрасный! Гордый взгляд омеги неожиданно потух, а плечи опустились. Он выдохнул так тихо, что Эрне не расслышал: — Простите меня, мессир, — и пошел прочь. Удивленный мужчина смотрел вслед, пока невысокая фигурка не скрылась между деревьями, а потом бросился за брюнетом и схватил его за локоть. Рыцарь хотел сказать, что никто не смеет вот так уходить от него, но все слова исчезли, когда он рывком развернул юношу к себе. Теперь он не замечал больших синих глаз. Он видел только шершавое, багровое пятно ожога на правой щеке. Кукольное лицо стало жуткой маской, прекрасный образ разлетелся на осколки. Альбер невольно отшатнулся, словно перед ним стоял прокаженный. Словно одно прикосновение к омеге испачкало его пальцы... Слеза скатилась по обезображенной коже, и знахарь прижал руку к щеке. Он не хотел, чтобы альфа видел его слезы. Он не хотел, чтобы альфа видел его лицо. Но было поздно. И брюнет просто убежал от источника своих мук, который сейчас, как никогда, был похож на каменную статую воина в Берре. Омега даже не заметил, как упавшие ветки и камни ранят босые ступни, он все бежал и бежал по знакомым только ему тропинкам. — Подожди! — крикнул Эрне, будто опомнившись. За свою жизнь воин повидал немало ран и увечий, окровавленных культей и пустых глазниц. И если бы утром он увидел не фарфоровый профиль, а другую сторону лица юноши, это вряд ли шокировало бы его так сильно, — прошу, вернись! Но сколько он ни звал, ответом был только птичий щебет. Запах омеги становился все слабее, и отыскать его в лесу Альбер никак не мог. — Мессир! — Ксавье выпрыгнул на тропу, как чертик из табакерки, и повис на шее Эрне, — мессир, наконец-то вы вернулись! — Что ты творишь? — хмурый взгляд из-под бровей ничуть не охладил радость оруженосца. Рыцарь оттолкнул обнимавшие его руки и снова осмотрелся, — ты не видел здесь омегу? — Омегу? Нет... Мессир, где вы были всю ночь? Альбер не ответил. Он побрел обратно к домику с твердым намерением дождаться брюнета. Ведь тот не может вечно прятаться в лесу! — Дом? Здесь омега живет? А куда он ушел? А когда он вернется? — парень любопытно кружил по комнате, пока его господин одевался. — Ксавье Монтенор, замолчи! — недовольно бросил Эрне. Его мысли были далеко, и голос верного спутника сейчас раздражал. Но Ксавье только обижено насупился и пробурчал что-то о том, как его бросили в лесу ночью, а теперь еще и ругают, — хватит. Я же не забыл о тебе. Почти правда. Младший альфа улыбнулся: — А когда мы будем в Бристори? Бристори... Альбер совсем забыл о дедушке. Вдруг ворчливый старик уйдет в мир иной еще до заката? Или уже испустил дух? Судя по его письму, которое принес гонец, все совсем плохо. Надо спешить. — Будем ночевать в Бристори, — твердо сказал Эрне и окинул последним взглядом ветхий домик. На крыльце он привязал свою ленту, и еще долго порывы ветра терзали синий шелк. Теодор вернулся только ночью. Слезы высохли, но боль в груди все никак не унималась. Он знал, что эту рану не сможет исцелить ни одно зелье. Зачем альфа пришел к нему ночью?! Как тихо было без него в этом лесу, как спокойно билось сердце. А теперь стало больно, так больно, как никогда... Лучше бы он умер от крика мандрагоры! С усмешкой Тео вытащил из сумки корень, снова внимательно рассмотрел его. Альфа... Этот корень не принес ему счастья и, разозлившись, брюнет швырнул его в очаг. Пламя разгорелось еще сильнее, жадно поглощая мандрагору. Знахарь хотел бросить в огонь и ленту, но так и не смог выпустить ее из рук. Он прижался изуродованной щекой к мягкому шелку и снова почувствовал аромат горьких осенних трав. Аромат его альфы, который невозможно забыть... Все, что осталось на память от этого мужчины, — жгучая боль в груди и синяя лента.