Pomme de la Mandragore

Осторожно, с трепетным страхом Тео провел кончиками пальцев по детской головке. Он уже завернул младенца в пеленку после первого омовения и замер с ним на руках. Свеча неровно освещала комнату, знахарь прижал белый сверток ближе к груди и всмотрелся в покрасневшее, сморщенное личико. Он подумал, что ребенок больше похож на мартышку. Однажды Тео видел это странное животное в Берре, на плече какого-то купца с Востока. Но ничего, мальчик со временем похорошеет. Лучше бы ему быть похожим на Серафина и красивой внешностью, и покладистым нравом. И все-таки этот маленький комочек жизни вызывал в юноше странную нежность. Хотелось ласково касаться влажных волосков у пульсирующего родничка, хотелось потрогать крошечные ушки и пальчики… Тео представил, всего на миг, что это его ребенок. Его и любимого альфы с глазами, похожими на янтарь… О, как бы он любил сына этого человека, сколько тепла мог бы подарить ему! — Теодор… — тихий шепот за спиной заставил его вздрогнуть, — покажи мне моего малыша. Брюнет подавил в себе желание прижать ребенка еще ближе и передал его в руки Серафина. Тот совсем ослаб, но все равно улыбнулся. Он, а не Тео, погладил мальчика по сжатому кулачку и поцеловал в лоб. — Красивый, правда? — Правда, — кивнул знахарь. Он не знал, откуда у омеги берутся силы на разговор после всех мучений. Сам Тео умер бы от боли! Так ему казалось, хотя испокон веков омеги проходили сквозь эти муки во имя новой жизни. — Думал, что не увижу его… — Ты хорошо справился, Серафин. — Без тебя не смог бы... Спасибо, — голос рыжеволосого юноши совсем охрип, и он замолчал, все еще рассматривая младенца. Тот больше не кричал так истошно, как сразу после рождения и во время купания. Наверно, почувствовал родное тепло... Теодор тихонько вышел из душной комнаты и на пороге столкнулся с мужем Серафина. Альфа окинул брюнета презрительным взглядом, но не позволил себе грубость. Даже он понимал, как лесной изгой помог его супругу. Вслед за ним в спальню вошел Гленк, ободряюще похлопав Тео по плечу и улыбаясь. Фортунат уже давно спал, его крепкий сон не могли потревожить ни стоны боли, ни плач новорожденного. Глубокая ночь была по-осеннему прохладной, но юноша не заметил этого. Тело горело, рубашка пропиталась потом, словно это он, а не Серафин, мучился много часов подряд. Пряди волос выбились из узла и облепили шею. А перед глазами все еще стояли картины пережитого… Чужая боль и страх Тео смешались воедино, он вспомнил, как хотелось закрыть уши, только бы не слышать стонов и криков. Но он поил Серафина зельем, покрывал его измученное тело мазью и позволял сжимать свою руку так, что теперь от запястья до локтя тянулись синяки. А сейчас причина этого кошмара спокойно посапывала в объятиях папы, и брюнет был почти уверен, что Серафин счастлив. Жаль, что Тео никогда не познает такого простого счастья… Он стянул синюю ленту с волос и побрел к кадушке у крыльца. Хотелось окунуться в холодную воду полностью, но Тео только умылся и закрыл глаза. Оказаться бы у лесного озера, сбросить липкую одежду и забыть обо всем… — Устал? — тяжелые ладони легли на плечи. Юноша испугался, но уже в следующий миг понял, что это Марко, и не стал вырываться. И отвечать тоже не стал. Ясно же, что все, о чем он мечтает, — мягкая постель. Сильные пальцы начали разминать задеревеневшие мышцы, и Тео закусил губу от смеси тянущей боли и удовольствия. Руки Марко были огрубевшими от меча, но прикасались к плечам мягко и осторожно, чтобы не навредить. И все же когда он коснулся обнаженной шеи под тяжестью влажных волос, Тео нашел в себе силы увернуться. Это было уже слишком. В холодном свете Луны глаза Марко показались почти черными. Он не улыбался, не старался разговорить Теодора, как бывало когда-то. Вряд ли теперь Марко будет кувыркаться и танцевать на поляне, чтобы заставить омегу смеяться. Они выросли из своих забав, и почему-то почувствовали легкую горечь, только сейчас осознав это. — Ты совсем забыл меня, Тео? — вдруг спросил мужчина. Юноша покачал головой: — Я помню тебя, но не знаю, какой ты теперь… — Такой же, как был всегда. — А я стал другим, — усмехнулся Тео. Воин неожиданно погладил пальцами шершавый след от огня, и омега хотел попятиться, но Марко не позволил. — Ты повзрослел. Теперь я не могу понять, о чем ты думаешь… А когда-то умел читать твои мысли, помнишь? Брюнет кивнул, всматриваясь в такие знакомые глаза. А ведь раньше альфа действительно читал его мысли! Чувствовал его настроение, знал, когда Тео хочет поговорить, а когда — помолчать… Все в деревне были уверены, что они станут парой, и удивлялись, почему Теодор всегда отвечал, что будет с Гектором. Омега и сам не мог объяснить. Наверно, уже тогда он ревновал Марко к его честолюбивым мечтам, к разговорам о битвах и турнирах. Ему казалось, что альфа забудет его после первой же победы. — Ты все-таки стал рыцарем… — Пока еще нет. Без титула, громкого имени и золота это непросто. Но мне повезло, я служу благородному господину из Бристори и… — Бристори?! — воскликнул Тео, и его голос стал холодным, как сталь, — благородный господин из Бристори? Ты, должно быть, шутишь?! Да во всем королевстве не найдется твари более спесивой и подлой, чем та, что родилась в этом осином гнезде! На одном дыхании выплеснув свою тираду, юноша замолчал, а Марко с изумлением смотрел на него. Он впервые слышал, чтобы Тео говорил о ком-то с такой ненавистью. — Что изменилось за те годы, пока меня не было? — нахмурился воин и нетерпеливо сжал локти знахаря, когда тот отмахнулся, — скажи мне! Разве ты забыл свои первые слова о замке на холме? Ты говорил, что мечтаешь жить в нем! — Да, я помню, как мечтал жить в этом сказочном замке, — Тео посмотрел на Луну, почти скрытую облаком, — но теперь я ненавижу Бристори. Ненавижу всей душой! — Но почему? Ты же ничего не знаешь о его жителях! — Я знаю, что они отобрали у меня семью и дом... Даже мое лицо они отобрали! Пока ты служил своему «благородному господину», — с насмешкой сказал брюнет, — разбойники из Бристори грабили и убивали, сжигали целые деревни... И ты говоришь о благородстве? Говоришь, я ничего о них не знаю? Нет, Марко. Я знаю их слишком хорошо! — Но, Тео... — альфа даже растерялся. Теперь он понимал, в чем причина ненависти омеги, но он помнил, как виконт подобрал его на дороге, почти мертвого, и сам выходил. И научил держать меч, и взял в свой отряд. Сколько раз на войне он делился с Марко последней краюхой хлеба, сколько раз спасал жизни своим людям, рискуя собой! Во всей кавалерии не нашлось бы рыцаря отважней Альбера Эрне! — Тео, поверь. Если бы мой друг и господин был здесь в то время, он не допустил бы этого... Он — мой брат по оружию, и я верю ему, как себе. Знахарь поджал губы и ничего не ответил. Шесть лет вдали от дома не могли пройти без следа. Конечно, Марко изменился... Теперь он называет другом того, кто был для Тео врагом. Пусть юноша даже никогда не видел этого человека, но он не верил, что в Бристори есть хорошие люди. — Я устал, — тихо сказал он и пошел прочь, не разбирая дороги. Плащ остался в доме, ветер был холодным, но брюнет не хотел возвращаться. Он сделал все, о чем просил его старый мельник, и теперь мог вернуться домой. В лесной глуши Тео снова заживет своей обычной жизнью... Но теперь в его безрадостном существовании появилась надежда. Он еще верил, что владелец синей ленты придет к нему снова. — Куда ты? — крикнул Марко ему вслед, — останься здесь хотя бы до утра! Но Тео даже не обернулся. Его не пугал путь через ночной лес. С тех пор, как он поселился в заброшенном домике, он выучил все тропинки и мог бы пройти домой с закрытыми глазами. Раньше в домике жил лесничий графа из Бристори. После всех испытаний, что выпали на долю этой земли, лесничий куда-то пропал, а Тео нашел приют в его хижине... Он все-таки обернулся, когда услышал за спиной дробь копыт. Марко осадил своего гнедого коня, драгоценный подарок виконта, и набросил на плечи знахаря тяжелый плащ. — Узнаю своенравного Теодора, — в голосе воина появились игривые нотки. Они так давно не виделись! Разве можно омрачать их встречу спорами и тяжелыми воспоминаниями? Ни Тео, ни Марко, ни виконт не могли изменить прошлое, но альфа твердо знал, чего хочет в будущем. Он наклонился, подхватил омегу и с легкостью усадил его перед собой. Все случилось так быстро, что Тео даже не успел пикнуть, как под ногами оказалась пустота, а ухо обжег шепот: — Не могу я отпустить тебя одного. И не проси. — Мне не в первый раз идти по лесу! — еще постарался вырваться Тео. — Так было раньше. — А теперь? — А теперь я вернулся, — мужчина тронул поводья, направляя верного скакуна ближе к реке. Если ехать по этой дороге, можно попасть в Берр, обогнув лес. Конечно, проще сократить путь через поля, но Марко никуда не спешил, — подремли, ты же устал. Брюнет хотел возмутиться и все-таки спрыгнуть с лошади, но сильные руки снова удержали от побега. И омега смирился. В конце концов, он хотел скорее оказаться дома, а дорога пешком выжала бы из него последние силы. Плащ надежно укрыл его от ветра. Если бы альфа не держал его так крепко, Тео просто упал бы на землю. Он еще бездумно всматривался в темноту, но усталось брала свое, и веки непроизвольно смыкались. Вскоре чуткий сон настиг его. Лунный свет коснулся левой щеки Тео, окрасив кожу своей бледно-голубой краской. Марко посмотрел на спящего и улыбнулся, прижимая его еще ближе. Он так давно мечтал об этом: только они вдвоем, и больше никого в целом мире... Стоило пройти сквозь все ужасы войны, чтобы вернуться домой повзрослевшим альфой и вот так держать в объятиях любимого омегу! Он провел рукой по тонкой шее и только сейчас заметил шелковую ленту. Она показалась знакомой, но мужчина не обратил на нее особого внимания, зарывшись лицом в черные волосы Тео. Они пахли так сладко... Словно липовый чай с медом, который они вместе пили когда-то. Была в этом аромате и едва заметная горчинка. Тоже странно знакомая... Но в эту ночь Марко не почувствовал тревоги. Он был счастлив, безоглядно счастлив. И только Луна видела, как альфа поднял руку Тео и коснулся губами пальцев, отогретых его дыханием.