Pomme de la Mandragore

Плохие вести разлетаются со скоростью ураганного ветра. Уже на следующее утро, когда Альбер велел седлать коня, чтобы отправиться в лес на поиски синеглазого омеги, в ворота замка постучал измученный гонец. На Юге вновь вспыхнул мятеж. Тонтес был отдаленным городом-крепостью, а Эрне — лучшим вассалом сеньора. Его отряд был самым сильным и хорошо обученным, но виконт не смог бы отсиживаться в родном краю, когда его люди в опасности. Сеньор это предвидел и отправил к нему гонца, пока крепость еще держала оборону. Но это было неделю назад. Никто не знал, что сейчас творилось в Тонтесе. Не попрощавшись с жителями Бристори, Эрне всего лишь поцеловал в щеку деда, помахал рукой брату Винсенту и хлопнул по плечу Марко. — Оставляю их на тебя, — шепнул он, отметая все попытки друга следовать за ним. Альбер сказал, что Марко может остаться на Севере и не собирался отступать от своих слов. Вдвоем с притихшим Ксавье они отправились в путь. В этот раз лес оказался приветливее. Осенний день, тихий и солнечный, словно был предназначен для неспешной прогулки по тенистым тропинкам. Но Эрне погонял своего вороного коня сквозь чащу, и губы его были решительно сжаты. Как ни хотелось бы альфе вновь увидеть брюнета, долг звал его вперед. Нет времени рыскать по лесу в поисках домика, нет времени на разговоры. Он еще вернется сюда. Обязательно вернется так быстро, как только сможет... Альбер ошибался. Примчавшись в Тонтес в разгар нападения, он забыл обо всем, поглощенный битвами. Было только оружие в его руках и враги, которых он видел через опущенное забрало. В последнем бою, самом кровопролитном, его ранили. Он упал, как подкошенный, и окружавшие его воины на какой-то миг подумали, что Эрне убит. — Живой! — прошептал Ксавье, отбросив прочь тяжелый шлем с синим плюмажем. Юноша сам не заметил, как слезы текут по его лицу и падают на скользкий от чужой крови нагрудник Альбера. Янтарные глаза смотрели сквозь него, в небо, и даже не жмурились от яркого солнца. Но пальцы Монтенора чувствовали слабую пульсацию под кожей, и оруженосец повторял только одно слово: «Живой, живой». Виконт не знал, сколько времени прошло, пока он метался где-то между сном и настоящим. Он слышал чьи-то голоса, больше похожие на шум далекого прибоя. В бреду он часто видел обожженное лицо, но не мог понять, где уже встречал этого человека. Когда горячка ненадолго отпускала его, мужчина вспоминал омегу, а потом снова приходила боль... Она была слишком ревнивой, чтобы делить его с кем-то. Однажды Альбер очнулся среди ночи. Он отчетливо почувствовал голод, что было непривычно после сплошной боли. В комнате темно, плотные портьеры задернуты. И никакого шума... Так тихо, словно и не витали над округой еще совсем недавно стоны раненых, и не каркали вороны, учуяв кровь. Альфа с трудом приподнялся на локте. Дышать было больно: наверно, стрела задела легкое. Ксавье спал в кресле и беспокойно хмурился, перина сползла на пол. В комнате было прохладно, но Альбер понимал, что оруженосец не проснется, чтобы вновь укрыться. Сцепив зубы, мужчина сел на постели и тронул Ксавье за плечо. Тот постарался прикрыть колени ночной сорочкой, а Эрне рассмеялся. Смех пронзил его такой острой болью, что альфа закашлялся и прижал руку к своей ране. В этот раз Монтенор подпрыгнул в кресле, как ужаленный, и бросился к господину: — Зачем вы сели, совсем с ума сошли?! — в другую минуту стоило отчитать его за дерзость, но сейчас воин опять устроился на подушках, не проронив ни слова. Паренек суетился рядом. Он поправил одеяло виконта, смочил его губы водой и осторожно приподнял расстегнутую сорочку. Повязка оставалась сухой, — хорошо, что кровь не пошла. — Рана гноится? — Альбер сам не узнал свой охрипший голос. — Нет, совсем уже чистая, мессир. Но лекарь говорит, что вам нельзя двигаться. — Легкое? — И ребро. Вот такой осколок вышел! — юноша развел руками, и альфа с трудом подавил еще один приступ смеха. Он не стал говорить, что по длине этот «осколок» не уступал его руке от запястья до локтя. — Ребро — это ерунда. Срастется. — Попали в щель доспеха... — вздохнул Ксавье, но улыбнулся, — чего вам хочется, мессир? Да-да, мятеж замяли, если вы об этом хотите спросить! — Ты такой... — Дерзкий, знаю. Чего вам хочется? Принести еще воды? Или вина? Лекарь сказал, что капельку можно. — Лучше принеси мне похлебки. И хлеба. И сыра. Очень сыра хочется, — Альбер закрыл глаза. Говорить было непросто, но голод терзал его иссохшее нутро. Да, сейчас он съел бы целую головку доброго козьего сыра! — Как вы проголодались! Значит, идете на поправку, — заявил Монтенор со знанием дела, — но, мессир, эти негодные козы совсем перепугались. До сих пор ни капли молока! Может быть, творог найду... Подождите, я побегу на кухню. И не двигайтесь, ради всего святого! Эрне и не думал двигаться. Ему было тепло, боль в ране притихла. Сейчас Ксавье принесет еды, и ему станет совсем хорошо. Глупый мальчик, глупый Ксавье... Он служил у Альбера всего полгода и не знал, какие раны получал его господин когда-то. Это теперь латные доспехи скрывали его почти полностью, а раньше ни один бой не обходился без новых шрамов. Воспоминания о прошлом убаюкали его, или просто он слишком устал во время разговора. Когда Монтенор вернулся с миской горячей похлебки, куском хлеба и творогом, Эрне снова спал. Он дышал неглубоко, но на бледном лице не было ни одной морщинки. Альбер не почувствовал, как Ксавье прикоснулся к его сухим губам. Легкий, тайком сорванный поцелуй не потревожил его сон, где он бродил по лесу и искал кого-то... А тем временем жизнь на Севере королевства текла своим чередом. Марко быстро привык к новым обязанностям. Караульная служба была скучной, от Эрне не долетало ни весточки. И все-таки альфа чувствовал себя хорошо в Бристори. Граф оказался ворчливым, но вполне мирным стариком, а Винсент краснел и отводил взгляд каждый раз, когда Марко смотрел в его сторону. Юноша был красивым. Миндалевидные глаза, такого же глубокого янтарного цвета, как у Альбера, согретая легким загаром кожа и копна золотисто-каштановых волос... Да, он был похож на старшего брата, но хрупкость выдавала в нем омегу. И, конечно, на его холеном теле не было ни одного шрама. Скромный и неразговорчивый, в руках всегда книга, а в глазах — грусть. Винсент не видел среди жителей Бристори никого, с кем мог бы просто поговорить. Визит Альбера ненадолго прогнал его тоску, но виконт уехал, оставив им своего воина. Марко, обычный крестьянин из ближайшей деревни... Но брат называл его другом. Уже это заставляло и Винсента, и графа с интересом присматриваться к новому человеку. Если бы омега и решился подойти к Марко, тот вряд ли смог бы поболтать с юным господином о поэзии или живописи. Иногда воин ловил его задумчивые взгляды и спрашивал себя, что значит это неожиданное внимание. Но Винсент занимал его мысли не дольше, чем молния, на миг озарившая небо. Все остальное время Марко думал о Теодоре. С той поры, как альфа остался в замке, он видел Тео всего один раз. И уже сейчас волновался, что омега не переживет зиму. В хлипком, продуваемом всеми ветрами домике, вдали от людей! Марко силой забрал бы знахаря с собой, но понимал, что тот все равно сбежит в лес. О, в такие моменты Теодору очень не хватало кротости Винсента! В ту ночь, когда Альбер попросил Ксавье о пище, Марко ехал к Тео. У него было несколько дней, чтобы позаботиться об упрямце. Зима уже дышала в затылок, деревья обнажались под порывами ветра. А у Тео, наверно, даже одежды теплой нет! Мужчина привязал коня у крыльца, когда рассвет уже окрасил небо пурпуром, и вошел в домик. Укутавшись в старое одеяло, омега спал, и Марко снова растопил погасший очаг. Что-то легонько зашебуршилось в плетеной корзине. Воин рывком развернулся, схватившись за рукоять кинжала, а Тео уже распахнул заспанные глаза и сел на постели. — Ты?.. Что ты здесь делаешь?! Марко не ответил и заглянул в корзину. Там, среди тряпок и сухих веток, сидела маленькая коричневая птичка. Она с недоверием посматривала на Марко, а брюнет осторожно взял ее в ладони. Правое крыло, украшенное синими перьями, было низко опущено. — Что с крылом? — Сломано. Я возвращался от Гленка, когда нашел ее на дороге... Эти маленькие твари, наверно, снова стреляли из рогаток. — «Маленькие твари» — детишки вроде Фортуната? — уточнил Марко. Тео не любил детей, и мужчина не знал, почему. Откуда ему было знать, что те бросали в изгоя камни и обзывали его уродом или ведьмаком? — Фортунат не такой. Его я люблю, — пожал плечами Тео, — так что ты здесь делаешь? — У меня есть три свободных дня. — Граф отпустил своего цепного пса погулять? — Не будь таким злым, Теодор. Ты совсем высох, — знахарь чувствовал, что альфа ощупывает взглядом его лицо и худые плечи, — говорил же, что на одних корешках ты долго не протянешь. — Я ведь жил как-то раньше! — Вот и мне интересно, как. Ладно, ты приготовишь завтрак? Я голодный с дороги, — воин поставил на пол кошель с провизией и узел с одеждой. Вещи для Тео он купил в Бристори, все теплые и добротные. Он хотел быть уверенным, что не застанет бездыханную ледышку, когда вернется в эту хижину зимним утром. — Я не возьму, — тихо ответил Тео, глядя на сойку в своих руках. — Хватит уже задирать нос. Ты помогаешь моей семье, мы помогаем тебе. — Эти вещи передал Гленк? — Да, — Марко солгал, и брюнет это почувствовал. Но, бывало, по ночам его трясло от озноба... Старая одежда совсем износилась, а отказываться от новой было глупо. Да и сейчас Тео был слишком обессиленным, чтобы спорить. В последнее время он постоянно чувствовал слабость. Если раньше знахарь мог пешком пойти в Берр, то теперь старался не отходить далеко от дома. Лес уже засыпал перед зимой, Тео собрал все нужные травы и урожай со своего маленького огорода. Под потолком висели гирлянды сушеных грибов, у стены стояли бочонки с соленьями. Все, что удалось раздобыть, было припасено на зиму: говорили, что эта будет лютой, как никогда прежде. Тео заставлял себя пить травяной чай, но тот не придавал сил. И его тошнило. Все время тошнило, стоило только съесть что-то, кроме горсти ягод. Иногда, просыпаясь с кислым привкусом во рту, юноша думал, что не доживет до весны. Он не мог понять, в чем причина его недомогания, и с тоской думал, что зима точно выпьет из него последние силы. Марко вышел из домика, и омега все-таки надел новую одежду. Все такое красивое и теплое! Тео даже с удовольствием потерся щекой о свое плечо, чтобы ощутить мягкость шерсти. Где Марко раздобыл такое чудо? Прежние вещи показались жалкими обносками, и Теo поспешил спрятать их подальше. Пока он колдовал у очага, альфа снял свой плащ и принялся колоть дрова. Раньше этим занимался Гленк, но теперь подорванное многолетним трудом здоровье едва позволяло ему управляться с мельницей. Впрочем, у старого альфы была большая семья. Они справятся все вместе. А вот Теодору поможет он, Марко. Мужчина улыбнулся, вспоминая, как осторожно брюнет держал в руках раненную сойку. Он будет прекрасным папой, заботливым и ласковым. Марко знал, что ни отец, ни братья не будут против, если он возьмет в супруги Тео. Может быть, другие не поймут, зачем ему омега с обезображенным лицом, но для альфы Теодор был прекрасным. Полностью, от бледно-розовых ноготков до кончиков черных волос. Подумаешь, рубец! Зато у их детей могут быть такие же синие, как у Тео, глаза... От приятных размышлений его отвлек топот. Знахарь выбежал из домика и согнулся, хватаясь за дощатую стену. Его вырвало. Марко подошел к нему и убрал волосы, а Тео постарался отвернуться. Но еще один виток тошноты заставил его вновь склониться к земле. Альфа смотрел, как он комкает в тонких пальцах пожухлую траву, и хмурился. Надо отвезти мальчишку к лекарю. Только куда? Говорят, что лекарь в Берре бестолковый. Возможно, Гийом что-то подскажет? Отец говорил, что тот немного знал о врачевании... — Воды, — тихо попросил Тео, откашлявшись. Когда Марко принес ему воды, он умылся и прополоскал рот. И старательно прятал глаза, словно стыдился. Тогда мужчина крепко сжал его плечи, заглядывая в бескровное лицо: — Что с тобой? — Все хорошо. — Ну, конечно! Все просто замечательно, Теодор, — с иронией сказал воин, — я не твой папа и не буду тебя ругать, если ты искупался в холодной реке и простудился. Но на простуду это не похоже. — Отпусти, — брюнет вяло постарался вырваться. Ему было холодно, несмотря на теплую одежду, и Марко отвел его в дом. — Не я должен тебе объяснять, как опасно подхватить лихорадку. Если ты знаешь, что с тобой, просто скажи! Я найду лекаря. Я же все сделаю для тебя, Тео... Тоска в голосе альфы заставила юношу с удивлением посмотреть на него. Нет, эти зеленые глаза не могли ему лгать! В них омега видел желание и любовь, но боялся даже мысленно произнести эти слова. Его так давно не любили! Да и любил ли его хоть кто-то, кроме родителей? — Марко, пожалуйста... — Что? Скажи, что мне сделать? — мужчина сжимал в руках лицо Теодора, поглаживая пальцем шершавый рубец. В эту минуту он был готов пообещать что угодно, совершить любой подвиг! Но Тео только прошептал: — Отпусти. Руки медленно соскользнули на плечи. Марко еще с минуту смотрел на собеседника, а потом поднялся и вышел за дверь. Снова Тео услышал удары топора о древесину и почувствовал презрение к себе. Раньше он думал, что люди неправы, когда обижают его. Раньше он с тихой злобой смотрел на жестоких детей, которые бросали в него камни. Но теперь знал, что он еще хуже. Его слова ранили еще сильнее. Тео не заслужил ни любви, ни доброты. Зачем же он, тот, который выхаживал маленькую птичку, так больно ранил Марко? Почему так упрямо прогонял его? Ведь Тео знал, что мужчина с янтарными глазами никогда к нему не придет. Альбер Эрне, виконт из Бристори! Да разве он помнит о лесном омеге, с которым провел ночь? Он уехал на Юг, с тем красивым юношей-оруженосцем. А Марко остался... Тео закрыл глаза и снова потерся щекой о плечо. Стало теплее. Где-то внутри, под сердцем, стало теплее, и даже сойка в корзине тихо прочирикала что-то на своем птичьем языке.