Pomme de la Mandragore

В старом зеркале с паутинкой трещин в верхнем левом углу отразилась маленькая комната. Тео любил подниматься сюда и подолгу рассматривать вещи, которым не нашлось места внизу. В сундуках хранилась детская одежда сыновей Гийома и деревянные поделки его мужа. Знахарю нравились эти маленькие фигурки людей и животных, он даже хотел протереть их от пыли и расставить у очага. Для красоты. Но потом решил, что старый омега не хочет видеть их, если сам отнес все фигурки на чердак. Теперь они много беседовали. Вечером Гийом закрывал ставни, зажигал свечу, садился напротив и, потягивая липовый чай, рассказывал Теодору о своей жизни. Лучшие годы он провел на службе у графа, и Тео с удовольствием слушал эти рассказы. Он узнал так много забавных историй из детства Альбера Эрне! Даже если бы он никогда не видел виконта, то влюбился бы в него только из-за рассказов Гийома. А потом, каждую ночь, Тео смотрел на замок из окна своей комнатки и мечтал о новой встрече с любимым альфой. Мечты помогали ему отогнать тревогу, наполняли его дни светом и надеждой. И казалось, что жизнь налаживается... Жители Бристори смотрели на укутанного в платок брюнета с интересом и, поначалу, с недоверием. Но Гийом называл юного омегу своим племянником и лекарем. Не прошло и недели, как соседи стали спрашивать у Тео совета, просили продать им травы или корешки. Знахарь с радостью помогал им, как умел. Не брал в награду ни монетки и очень смущался, когда на улице его окликали и спрашивали о новостях. «Какие у меня новости?», — удивлялся Тео. Он вежливо отказывался от приглашений на обед, и тогда дородные омеги стали вручать ему свертки с выпечкой прямо на улице. «Бери-бери, угостишь Гийома!», — они улыбались в ответ на его протесты. А малыш внутри оказался настоящим лакомкой и, чтобы порадовать его, брюнет с благодарностью принимал еще теплые гостинцы. Вскоре Теодор сам научился готовить вкусности. Тоже угощал соседей, спрашивал их о новостях... Ему хотелось быть частью Бристори, где он нашел приют. Вот и в этот холодный день он как раз вернулся от заболевшего маленького альфы и с наслаждением растирал озябшие руки. Гийом ушел куда-то, а Марко был на карауле. Воин частенько навещал их, и Тео все не мог придумать, как рассказать ему о своем знакомстве с виконтом. Чем дольше тянулось его молчание, тем сложнее было начать разговор. Сам альфа ничего не говорил ему о своих намерениях, но Гийом не сомневался, что весной будет свадьба. Однажды знахарь услышал, как тот предупреждал Марко: — Смотри, украдут у тебя омежку! Не ты один можешь закрыть глаза на его страшный ожог, попомни мое слово! — Я не хочу принуждать его, дядя Гийом. Мы же не виделись много лет! Он должен привыкнуть ко мне заново. — Ну-ну. Вот когда он потечет... — Дядя! Залившись румянцем, брюнет убежал в свою комнату и не дослушал. Потом старик спрашивал его о течке, но Тео притворялся, что не понимает вопроса. Было страшно. А если Гийом прогонит его, когда узнает о ребенке? Нет, лучше не рассказывать! Но ведь от молчания ничего не менялось, и малыш все равно родится летом... Тео совсем запутался и не знал, как поступить. Он задумчиво провел рукой по животу, глядя в зеркало. Талия все еще оставалась тонкой, но Теодор знал, что день ото дня будет все сложнее скрывать свое положение. Скорее бы Эрне вернулся в Бристори! Но что с того? «Даже если Альбер вернется, я не смогу просто подойти к нему. Что сказать? Помнишь, я омега из леса, а это твой ребенок? Нет, я не смогу!», — тоскливо подумал брюнет и поспешно одернул рубаху, когда услышал шаги. Он снова закрыл зеркало куском пожелтевшей от времени ткани и спустился на кухню. Гийом уже грелся у очага. Попросил Тео налить ему супа, за обедом рассказал о близкой свадьбе в деревне, качая головой: — В наше время омега с начинкой не шел к алтарю! — Это как? — переспросил Тео, а потом понял и смутился. — Где ж это видано, чтобы до брака волочиться с альфами? Слыхал я, что у молодых так принято. А омеги из дворян и вовсе считают постыдным ждать первой брачной ночи! Вот и благородные семьи, вот и воспитание! Нехорошо это. Нехорошо, — старик вздохнул, — но ты же не такой, Теодор? И Марко не такой, уж я-то знаю! Да и не остался он здесь ни разу, а ты у меня уже месяц живешь... Или было что-то, еще в лесу? — Что вы, мы с Марко никогда! — снова покраснел знахарь. Вспомнилось, как часто они купались вместе, еще детьми. Друг обнимал его и даже хотел поцеловать, но Тео всегда закрывал рот ладонью. Ему нравились их игры и объятия, нравились прикосновения, такие неловкие и ласковые... Тогда это было простой забавой, а теперь он онемел бы от неловкости, если бы увидел Марко обнаженным. Даже вспоминая свою ночь с Альбером, Тео пунцовел. Он был таким распутным тогда! — И правильно. Вот поженитесь и нарожаете детишек... Да не красней ты, после брака уже можно, — улыбнулся Гийом. — Я... Я прогуляюсь к реке, — пробормотал Тео и выбежал за дверь. Теплый плащ надежно укрыл от холода, а платок спрятал его лицо от любопытных взглядов. Набросив на голову капюшон, омега быстро направился к реке. Уже темнело, и никто из соседей ему не повстречался. Этому Теодор был рад. Ему хотелось в одиночестве обдумать разговор с Гийомом. Ясно, что старик не похвалит его за потерянную до свадьбы невинность. И все-таки конюх любил виконта, и, возможно, не прогонит непутевого омегу, когда узнает, что тот ждет ребенка именно от Эрне. Но кто поверит, что Альбер провел ночь с лесным изгоем? Признает ли сам Альбер их малыша? Он ведь отшатнулся, когда увидел ожог... Невеселые мысли Тео прервала песня. Он замер и прислушался. Кто-то тихонько напевал, скрытый занавесом из безвольных веток старой ивы: Я слушаю песню сухих цветов и знаю, что конец года близко, Когда они снова зацветут, что останется для меня?* Нежный голос был похож на звон колокольчика. Грустная песня показалась Тео прекрасной, и он с сожалением вздохнул, когда пение стихло. А в следующее мгновение ветки ивы пошатнулись, и над долиной раздался дружный испуганный крик. Мальчик в синем плаще вновь спрятался за живой ширмой, а Тео попятился от него, как от привидения. Ему показалось, что он увидел глаза своего альфы! Прекрасные янтарные глаза, забыть их невозможно. Но Эрне он узнал бы по аромату горьких осенних трав, а этот человек был лишен всякого запаха! И Тео понял, что увидел омегу. Удивительно похожего на Альбера, но все-таки омегу... — Кто ты? — осипшим от испуга голоса спросил брюнет. Он заметил, как между веток показались пальцы, затянутые в перчатки, а потом и «менестрель» выглянул из своего укрытия. — А ты кто? — даже в сумерках Тео видел, как золотисто-каштановые волосы струятся по плечам незнакомца мягкими волнами. Он был красивым. Наверно, самым красивым омегой, каких встречал знахарь в своей жизни. А, может, во всем виновато сходство с Эрне?.. Но разве так бывает? Они были похожи, как родные братья! Братья? Ну, конечно! Тео улыбнулся, когда вспомнил о Винсенте, младшем брате Альбера. Вот, значит, какой он... — Прости, — вдруг смутился юноша. Его испуг тоже прошел, и стало стыдно за свою дерзость. Дед учил его, что хорошие мальчики никогда не отвечают вопросом на вопрос, — меня зовут Винсент. Он не стал называть титул, а Тео не сказал, что уже знает его имя. — А меня зовут Теодор. — Я не видел тебя раньше... — Просто я совсем недавно в Бристори. Приехал погостить к дяде, — зачем-то знахарь повторил слова Гийома об их родстве. — Ты ведь тоже омега? — Да. У тебя такой красивый голос! Теперь уже на губах Винсента расцвела улыбка. Он побаивался альф. Даже на брата сначала смотрел с опаской, ведь не видел его много лет. А караульные, — все, как один, сильные альфы, — и вовсе вызывали в нем панику. Только не Марко. Марко он почему-то не боялся... С ближайшей башни протрубили в серебряный рожок. Ворота замка закрывались. Разумеется, Винсента впустили бы домой в любой час, но не хотелось волновать дедушку. И юноша спросил, заглядывая в глаза Тео, которые показались ему чернильными: — Придешь сюда завтра, Теодор? Я снова спою тебе. Брюнет согласился. Он смотрел вслед Винсенту, пока плащ с белоснежным грифоном не растворился в сумерках, и подумал, что жизнь все-таки налаживается. Тео стал еще на шаг ближе к Альберу. //-//-// *D.L.N. (Dark Long Night) - the GazettE